Она пожала плечами, отнесла контейнеры в мусорный бак, поставила посуду в машинку и пошла в ванную.
Наверное, обиделась.
Даниель немного подождал и пошёл к ней.
- Открой дверь, слышишь, Мири,- постучал он.
- Открыто.
Даниель вошел в ванную. Мирослава стояла под душем, окутанная теплым па-ром. Он залюбовался идеальной фигурой: потемневшие мокрые волосы на узкой спине, тонкая талия, небольшие упругие ягодицы. Даниель заметил на них едва заметные длинные белые шрамы наискосок.
- Что за шрамы?
- Поцарапалась.
Даниель поцеловал шрамики.
- Ты все-таки обиделась,- грустно сказал он.
- Я не обиделась, я осмысливаю новый опыт.
- Может быть, будешь осмысливать новый опыт в постели?
Не дожидаясь ответа, он закрыл кран, насухо вытер девушку большим белым по-лотенцем, попытался поднять, забыв, что девушка почему-то нелёгкая при такой хруп-кости.
- Я сама дойду. Только волосы высушу, а то и вправду заболею.
- Побыстрее,- поторопил он.
Пламя не удовольствовалось увертюрой, оно играло и полыхало дальше.
Девушка включила самый сильный режим фена, и тёплый воздух взметнул длин-ные пряди медовым облаком.
- Теперь пошли.
В спальне она сама сняла покрывало с кровати, молча легла на спину и устави-лась на него.
- Хочешь повтора?
Она кивнула.
Он разделся и лег, нависая над ней на локтях.
- Ты красивая, как… какие у древних греков красивые нимфы?
- Дриады. Они единственные смертные, остальные бессмертные.
- Ты дриада. Нет, ты озёрная нимфа, заворожила меня и утащила к себе в озеро.
Она молчала. Глаза интенсивно сияли, теперь к их обычному свечению, если можно назвать это свечение обычным, добавились разноцветные всполохи.
«Значит, всё хорошо. Мири и вправду не обиделась на него за этот увод из ресто-рана».
Он повернул её на живот и целовал от пяток до макушки и обратно. Вернув на спину, продолжил снова. Ему нравились её узкие бедра с косточками, впалый живот с неплохим прессом. Пресс? Он вдруг, с удивлением, заметил, что девушка хорошо про-качана. Он внимательно прощупал мышцы на руках, на бёдрах, нашел мышцы и на спине. Очень аккуратные, не портящие такую чудесную фигуру, но крепкие и прорабо-танные.
- Откуда у такой тоненькой девушки такие мышцы? – заинтересовался Даниель.
- Оттуда, откуда и у тебя, из тренажёрного зала,- последовал спокойный ответ.
- Результат долгих и упорных тренировок, как у тебя,- она склонилась над ним, и, прожигая пламенем, обрисовала горячим пальцем каждую мышцу, целовала его с ног до головы, ничего не пропуская. Обожжённая ласками кожа требовала ещё и ещё, воздух нагрелся и искрил между ними.
- Всё, Мири,- сдался он,- больше не могу.
Он перевернул её и лёг сверху, вытягиваясь в струну. Наслаждение длилось и длилось, неугасающее желание сплетало их воедино в одно существо.
- Ты всегда будешь лежать только так, чтобы ни одного сантиметра твоего тела не было свободно от меня,- шептал Даниель. - Ты моя и только моя. Я собственник, ты слышишь?
- Я всегда слышу тебя, Даниель,- шепнула она в ответ, и совсем тихо добавила. - И буду слышать даже через толщу веков.
На следующее утро он проснулся поздно, полежал, прислушался, понял, что не слышит уже привычного пения Мири, испугался до боли в сердце, а потом увидел её. Она спала на самом краю кровати: на боку, поджав ноги, разметав густые волосы по по-душке. Лицо совсем детское, спокойное, ресницы чуть подрагивают. Устала, не просну-лась, не побежала на кухню. И лежит здесь такая теплая и невыносимо желанная.
- Секс марафон продолжается? - подумал Даниель.
Он приблизился к спящей девушке и, хотя ему было жалко будить её, удержаться он не смог. Она моментально проснулась, но он крепко держал её, не давая пошевелить-ся. Она сразу же нагрелась, вздрагивала тонким телом, дыхание стало прерывистым. Он пробежал чуткими пальцами по выпирающим позвонкам, ощутил сладкий яд дрожи, пробежавший по её телу. Чувствуя закручивающую его воронку и желая постоянно ви-деть её сияющие глаза, он торопливо перевернул девушку на спину и продолжил, шеп-ча: «Ты ведь помнишь, ни одного сантиметра без меня».
После он гладил её растрепанную голову, обводил пальцем скулы. Она так и не произнесла ни одного слова.
- Мири, ты молчишь и молчишь. Что не так?
- Всё так. Я не буду больше вставать раньше тебя. Мне понравилось так просы-паться.
- А как же вкусный завтрак?
- Придется подождать.
- Вообще тебя никуда не пущу, будем голодать.
И не пустил. Они лежали так два часа
Даниель рассказывал Мири смешные случаи, случавшиеся с ним в жизни и на концертах. Рассказал про учёбу, про своё одинокое детство, про многочасовые занятия, про то, как рано он стал выступать. Рассказал о своих учителях. Он рассказал ей почти всю свою жизнь. Она внимательно слушала, сказала, что ей жаль того одинокого маль-чика и она рада, что он не сломался, а стал таким, как сейчас.
- Каким, Мири?
- Уверенным в себе, мужественным, добрым. И конечно, талантливым и краси-вым
- Он мгновенно перевернул её.
- И это всё?
- Нет. Ещё ты хорошо умеешь меня трахать. Надо будет попробовать всё-таки в беседке.
- Ты разошлась.
- Каков учитель, таков и ученик.
- Верни назад мою скромную, застенчивую девочку.
- Хорошо. Тогда я пойду готовить завтрак. Скромные девочки не валяются в кро-вати до десяти часов.
- Не пущу.
- Мы отощаем и не дойдём до беседки.
- Далась тебе эта беседка. Я же сказал, никуда не пойдёшь, будешь лежать здесь.
Но всё-таки голод выгнал их на кухню.
Мири, бледная, под глазами синяки, но нежная, сияющая, стояла возле холодиль-ника и думала. Он смотрел на неё, не отрываясь.
Он заметил, что девушка изменилась. Она больше не бегает, не передвигается так, как будто уходит на мгновение в другое измерение. Движения стали плавные, мед-ленно тягучие. Она расцвела ярким цветком, счастье плещется в её глазах, выплёскива-ется наружу, создавая вокруг неё волшебный радужный ореол.
- Даниель, я совсем отупела. У меня в голове нет ни одной мысли.
- Совсем ни одной?
- Только про тебя. А все остальное - как будто "удалить" нажали. Сейчас восста-новлю.
- Пока ты восстанавливаешь, я пойду, попробую позаниматься. Хотя тоже не хо-чу.
Он достал из футляра свою драгоценную скрипку. Обычно она всегда приводила его в порядок. Но сегодня он тоже ничего не соображал. Сидел и смотрел на неё. Потом, не желая трогать инструмент в таком состоянии, решительно убрал скрипку в футляр. Такое с ним было всего один раз, когда он болел «сиднейским гриппом», с высокой температурой.
«Не буду сегодня заниматься. Завтра добавлю один час дополнительно».
Мысль о том, что придётся на целый час дольше не видеть Мирославу, расстрои-ла его.
- Пускай сидит рядом со мной, - решил он.
Он вернулся на кухню. Мирослава уже ожила, жарила что-то на сковородке. Ароматный запах проник в ноздри и напомнил, что он давно ничего не ел.
- Что ты готовишь?
- Это блинчики. Тебе нравятся блины?
- Не знаю. Я уже и не помню, когда их ел.
- Ну вот, сейчас и вспомнишь. Я вижу: ты очень хочешь есть. У тебя глаза бле-стят, как у голодного волка.
- А где ты видела голодных волков, Мири?
- В фильмах про дикую природу. Подожди, Даниель, не хватай. Я сейчас тебе по-ложу сама.
Она налила в сковородку заготовку теста для следующего блинчика, поставила ему тарелку, в которой золотились три уже выпеченных блина, вытащила из холодиль-ника сметану и снова повернулась к плите.
Даниель смёл три штуки за минуту. Ему понравились тонкие, ажурные, слегка сладковатые блинчики.
- Хочу ещё.
- Сейчас. Если ты найдёшь мне ещё одну маленькую сковородку, то я буду жа-рить на двух.
- У меня всего одна сковородка. И её никто до сих пор не использовал. Мири, по-чему я вижу только твою попу?
- Плохая попа?
- Попа отличная, но хочу видеть твои глаза.
- Выпекание блинов процесс непрерывный, если я буду смотреть на тебя, то они сгорят.
- Дай ещё.
- Ты ешь быстрее, чем я выпекаю.
Наконец, съев ещё три блина, он почувствовал, что уже сильный голод не терзает его.
Мирослава допекла последние три штуки. Теперь у неё появилось время красиво их оформить. Она положила на каждый блинчик ложку сметаны, свернула конвертиком, два отдала ему, оставив себе последний.
- Ты оставила себе так мало?
- У меня есть тирамису. Маттиас положил вчера десерт для меня.
Она включила кофеварку. Налила ему и себе кофе, достала свой десерт.
При виде десерта, у него мгновенно испортилось настроение.
- Проклятый итальянец!
- Маттиас? Милейший человек.
- Этот милейший человек раздевал тебя глазами.
- Его глаза не оснащены Х-лучами, ничего он не увидел. Он был добр ко мне, без всякого подтекста. Хочешь тирамису?
- Я опять объелся. Пошли, полежим, отдохнём.
- Мы ведь только встали.
- Ляжем опять. Поспим немного.
Они снова легли в кровать. Он немедленно сорвал с нее все одёжки.
- Мы же собирались спать?
- Будем спать. Только я сначала поцелую тебя здесь,- он целует ее в свое люби-мое место, в ямочку между ключицами,- и здесь, – он находит странный квадратик го-лой кожи возле левого ушка, целует и его, чувствуя отчётливую вибрацию.
«Наверное, девушка попала в аварию»,- решил он.
- А теперь будем спать.
Она немного повертелась, удобно устраиваясь, и мгновенно уснула. Он полюбо-вался милым усталым лицом, прижал девушку к себе и тоже уснул.
Проснулись они, когда уже стемнело. И не встали с кровати, так и остались ле-жать рядом.
- Зачем вставать, когда скоро опять ложиться. Мири, теперь твоя очередь расска-зывать,- предложил он, надеясь что-то узнать про её жизнь помимо дома на скале и бе-лой лошади в загадочной Стране туманов.
- Мне нечего рассказать, у меня нет занимательных историй.
- Не может быть,- не поверил он. - Ты необычная девушка, у тебя должно быть много интересных историй.
- Нет, не было,- упорствовала она.
- Тогда я буду спрашивать, а ты отвечай.
- Спрашивай, если смогу, отвечу,- согласилась Мири.
- Где твой дом? В каком городе? – начал Даниель.
- Мой дом на скале,- последовал знакомый ответ.
- Это не адрес. Молчишь? Ну ладно.
- Ты ходила на свидания, встречалась с кем-нибудь? Целовалась?
- Нет, ни разу в жизни. Ты первый поцеловал меня.
- Эта скала на необитаемом острове, что ли? Ты вообще не спускалась с неё? Во-круг тебя совсем не было мужчин? Были?
Она кивнула.
- Ты знаешь, от тебя взгляд трудно оторвать, я просто уверен, что каждый из них мечтал затащить тебя в постель.
- Их мечты меня не касаются,- колокольчик превратился в ледяные градинки.
- Вот и хорошо, я рад, что ты выбрала меня. А ты была в кого-нибудь влюблена? – продолжался опрос.
- Да, - неожиданно сказала она. - Я была влюблена в своего опекуна, это так ба-нально.
- Это в того, кто приказал тебя высечь? – удивился Даниель.
- Да. Но я уже давно всё забыла. Я и боялась его, и любила одновременно. Мак-симилиан, так зовут его, очень красивый мужчина. Он высокий, у него правильные бла-городные черты лица, длинные, ниже лопаток, блестящие чёрные волосы. Он всегда но-сит чёрный костюм и шёлковую чёрную рубашку. На груди у него, на очень тонкой, по-чти невидимой цепи, висит большой старинный медальон со странным знаком: человек в просторной чёрной одежде стоит на узкой, уходящей за горизонт дороге, перед ним в небе множество светил. Очень часто медальон горит зелёным светом и мерно покачива-ется. Изредка к нему приходили друзья, похожие на него: такие же высокие, такие же породистые лица, длинные чёрные волосы, всегда одетые в чёрную одежду. Медальоны на груди у всех вроде бы одинаковые - человек в чёрной хламиде на узкой дороге, мно-жество солнц перед ним, - но светила у каждого свои, у кого-то больше, у кого-то мень-ше. Среди них были и женщины - невероятно красивые, в чёрных шёлковых платьях.
- Масоны они, что ли? Или сектанты?
- Нет. Они принадлежат к одной расе…, к одному обществу. Когда они приходи-ли, то в замке…, в доме выключалось освещение. Зажигались свечи. Они собирались в большой зале. Я всегда пряталась в своей комнате. Вскоре Максимилиан посылал за мной. Он требовал, чтобы я надела красное платье. Я ненавидела это платье. Однажды я, как бы случайно, пролила на него кофе. Меня наказали, а на другой день в моем шкафу оказалось десять красных платьев разных фасонов. Больше я ничего с ними не делала. Я надевала любое платье из этой десятки, укладывала волосы в сложные эльфийские косы, вплетала в них красную ленту и приходила в зал.
- Максимилиан и его друзья сидели за столом, негромко разговаривали на языке, который я почти не знала, только догадывалась по смыслу. Я разносила напитки, закус-ки, разливала чай. Тени от свечей дрожали на стенах, образуя причудливые фигуры. Стрелки больших старинных часов замирали и останавливали свой бег. На столе стояла прозрачная сфера. Внутри неё висел голубой шарик Земли, а вокруг шарика сияли звёз-ды, туманности, галактики. Сфера крутилась вокруг своей оси, Земля внутри неё тоже крутилась. Звёзды то разбегались, то собирались в созвездия. Мне даже удалось опо-знать созвездие Змееносца. Иногда одна из звёзд ярко вспыхивала.
- Я не могла оторваться от глобуса, но Максимилиан хотел, чтобы я спела для них, и приносил старинную лютню, ставил низкую узкую софу, с сиденьем, обшитым алым бархатом. Я в своем красном платье, на красной софе была чужой в этой полутём-ной комнате. Мне казалось, что Максимилиан показывает меня, как породистую собаку на выставке. Меня трясло от страха, хотя ко мне никто даже не приближался. Его друзья пристально рассматривали меня, и их глаза светились в полумраке комнаты, медальоны разноцветно горели, в ушах женщин гипнотически качались длинные подвески. Одна из них, прекрасная Каролина, сказала: «Макс, это и есть твоя неудача? Жаль, конечно, та-кое милое дитя». Я никак не могла понять, чего ей жаль, и почему я «неудача».
- Однако мне надо было петь. Я старалась, чтобы мой голос не дрожал, пела ста-ринные баллады, сконцентрировавшись на звёздном глобусе, - единственном, как мне казалось, дружелюбныом предмете в этой комнате. Глобус замедлял своё вращение, звёзды вспыхивали по очереди, сопровождая мой голос, они складывались для меня в созвездие Лира. Заканчивала я обычно лучше, чем начинала. Мне вежливо хлопали, я не могла дождаться, когда мне можно будет уйти к себе. Этих людей я очень боялась. Я думала, что они оборотни, и когда-нибудь нападут на меня. Когда гости уходили, я дол-го не могла заснуть, казалось, что они всё еще смотрят на меня своими светящимися глазами. Я умоляла Максимилиана не звать меня. Он отвечал мне: «Мирослава, ты бу-дешь делать то, что хочу я». А потом, после одного сильного наказания, моя любовь к нему кончилась. Прошло время, всё успокоилось, и сейчас я очень благодарна Макси-милиану за всё, что он для меня сделал.
- Как видишь, Даниель, моя история совсем не весёлая, и я совсем заговорила те-бя.
Даниелю было не по себе от её рассказа. Он понимал, что, скорее всего, это фан-тазии одинокого, впечатлительного ребёнка, но он злился на её опекуна, которому обя-зательно нужно было мучить её.
- Ты так рассказала, что я теперь понимаю, почему ты сбежала. Свечи, светящие-ся медальоны, звёздные сферы, оборотни.
Наверное, обиделась.
Даниель немного подождал и пошёл к ней.
- Открой дверь, слышишь, Мири,- постучал он.
- Открыто.
Даниель вошел в ванную. Мирослава стояла под душем, окутанная теплым па-ром. Он залюбовался идеальной фигурой: потемневшие мокрые волосы на узкой спине, тонкая талия, небольшие упругие ягодицы. Даниель заметил на них едва заметные длинные белые шрамы наискосок.
- Что за шрамы?
- Поцарапалась.
Даниель поцеловал шрамики.
- Ты все-таки обиделась,- грустно сказал он.
- Я не обиделась, я осмысливаю новый опыт.
- Может быть, будешь осмысливать новый опыт в постели?
Не дожидаясь ответа, он закрыл кран, насухо вытер девушку большим белым по-лотенцем, попытался поднять, забыв, что девушка почему-то нелёгкая при такой хруп-кости.
- Я сама дойду. Только волосы высушу, а то и вправду заболею.
- Побыстрее,- поторопил он.
Пламя не удовольствовалось увертюрой, оно играло и полыхало дальше.
Девушка включила самый сильный режим фена, и тёплый воздух взметнул длин-ные пряди медовым облаком.
- Теперь пошли.
В спальне она сама сняла покрывало с кровати, молча легла на спину и устави-лась на него.
- Хочешь повтора?
Она кивнула.
Он разделся и лег, нависая над ней на локтях.
- Ты красивая, как… какие у древних греков красивые нимфы?
- Дриады. Они единственные смертные, остальные бессмертные.
- Ты дриада. Нет, ты озёрная нимфа, заворожила меня и утащила к себе в озеро.
Она молчала. Глаза интенсивно сияли, теперь к их обычному свечению, если можно назвать это свечение обычным, добавились разноцветные всполохи.
«Значит, всё хорошо. Мири и вправду не обиделась на него за этот увод из ресто-рана».
Он повернул её на живот и целовал от пяток до макушки и обратно. Вернув на спину, продолжил снова. Ему нравились её узкие бедра с косточками, впалый живот с неплохим прессом. Пресс? Он вдруг, с удивлением, заметил, что девушка хорошо про-качана. Он внимательно прощупал мышцы на руках, на бёдрах, нашел мышцы и на спине. Очень аккуратные, не портящие такую чудесную фигуру, но крепкие и прорабо-танные.
- Откуда у такой тоненькой девушки такие мышцы? – заинтересовался Даниель.
- Оттуда, откуда и у тебя, из тренажёрного зала,- последовал спокойный ответ.
- Результат долгих и упорных тренировок, как у тебя,- она склонилась над ним, и, прожигая пламенем, обрисовала горячим пальцем каждую мышцу, целовала его с ног до головы, ничего не пропуская. Обожжённая ласками кожа требовала ещё и ещё, воздух нагрелся и искрил между ними.
- Всё, Мири,- сдался он,- больше не могу.
Он перевернул её и лёг сверху, вытягиваясь в струну. Наслаждение длилось и длилось, неугасающее желание сплетало их воедино в одно существо.
- Ты всегда будешь лежать только так, чтобы ни одного сантиметра твоего тела не было свободно от меня,- шептал Даниель. - Ты моя и только моя. Я собственник, ты слышишь?
- Я всегда слышу тебя, Даниель,- шепнула она в ответ, и совсем тихо добавила. - И буду слышать даже через толщу веков.
Прода от 11.04.2020, 10:55
Глава 16. День шестой. День любви и лени
На следующее утро он проснулся поздно, полежал, прислушался, понял, что не слышит уже привычного пения Мири, испугался до боли в сердце, а потом увидел её. Она спала на самом краю кровати: на боку, поджав ноги, разметав густые волосы по по-душке. Лицо совсем детское, спокойное, ресницы чуть подрагивают. Устала, не просну-лась, не побежала на кухню. И лежит здесь такая теплая и невыносимо желанная.
- Секс марафон продолжается? - подумал Даниель.
Он приблизился к спящей девушке и, хотя ему было жалко будить её, удержаться он не смог. Она моментально проснулась, но он крепко держал её, не давая пошевелить-ся. Она сразу же нагрелась, вздрагивала тонким телом, дыхание стало прерывистым. Он пробежал чуткими пальцами по выпирающим позвонкам, ощутил сладкий яд дрожи, пробежавший по её телу. Чувствуя закручивающую его воронку и желая постоянно ви-деть её сияющие глаза, он торопливо перевернул девушку на спину и продолжил, шеп-ча: «Ты ведь помнишь, ни одного сантиметра без меня».
После он гладил её растрепанную голову, обводил пальцем скулы. Она так и не произнесла ни одного слова.
- Мири, ты молчишь и молчишь. Что не так?
- Всё так. Я не буду больше вставать раньше тебя. Мне понравилось так просы-паться.
- А как же вкусный завтрак?
- Придется подождать.
- Вообще тебя никуда не пущу, будем голодать.
И не пустил. Они лежали так два часа
Даниель рассказывал Мири смешные случаи, случавшиеся с ним в жизни и на концертах. Рассказал про учёбу, про своё одинокое детство, про многочасовые занятия, про то, как рано он стал выступать. Рассказал о своих учителях. Он рассказал ей почти всю свою жизнь. Она внимательно слушала, сказала, что ей жаль того одинокого маль-чика и она рада, что он не сломался, а стал таким, как сейчас.
- Каким, Мири?
- Уверенным в себе, мужественным, добрым. И конечно, талантливым и краси-вым
- Он мгновенно перевернул её.
- И это всё?
- Нет. Ещё ты хорошо умеешь меня трахать. Надо будет попробовать всё-таки в беседке.
- Ты разошлась.
- Каков учитель, таков и ученик.
- Верни назад мою скромную, застенчивую девочку.
- Хорошо. Тогда я пойду готовить завтрак. Скромные девочки не валяются в кро-вати до десяти часов.
- Не пущу.
- Мы отощаем и не дойдём до беседки.
- Далась тебе эта беседка. Я же сказал, никуда не пойдёшь, будешь лежать здесь.
Но всё-таки голод выгнал их на кухню.
Мири, бледная, под глазами синяки, но нежная, сияющая, стояла возле холодиль-ника и думала. Он смотрел на неё, не отрываясь.
Он заметил, что девушка изменилась. Она больше не бегает, не передвигается так, как будто уходит на мгновение в другое измерение. Движения стали плавные, мед-ленно тягучие. Она расцвела ярким цветком, счастье плещется в её глазах, выплёскива-ется наружу, создавая вокруг неё волшебный радужный ореол.
- Даниель, я совсем отупела. У меня в голове нет ни одной мысли.
- Совсем ни одной?
- Только про тебя. А все остальное - как будто "удалить" нажали. Сейчас восста-новлю.
- Пока ты восстанавливаешь, я пойду, попробую позаниматься. Хотя тоже не хо-чу.
Он достал из футляра свою драгоценную скрипку. Обычно она всегда приводила его в порядок. Но сегодня он тоже ничего не соображал. Сидел и смотрел на неё. Потом, не желая трогать инструмент в таком состоянии, решительно убрал скрипку в футляр. Такое с ним было всего один раз, когда он болел «сиднейским гриппом», с высокой температурой.
«Не буду сегодня заниматься. Завтра добавлю один час дополнительно».
Мысль о том, что придётся на целый час дольше не видеть Мирославу, расстрои-ла его.
- Пускай сидит рядом со мной, - решил он.
Он вернулся на кухню. Мирослава уже ожила, жарила что-то на сковородке. Ароматный запах проник в ноздри и напомнил, что он давно ничего не ел.
- Что ты готовишь?
- Это блинчики. Тебе нравятся блины?
- Не знаю. Я уже и не помню, когда их ел.
- Ну вот, сейчас и вспомнишь. Я вижу: ты очень хочешь есть. У тебя глаза бле-стят, как у голодного волка.
- А где ты видела голодных волков, Мири?
- В фильмах про дикую природу. Подожди, Даниель, не хватай. Я сейчас тебе по-ложу сама.
Она налила в сковородку заготовку теста для следующего блинчика, поставила ему тарелку, в которой золотились три уже выпеченных блина, вытащила из холодиль-ника сметану и снова повернулась к плите.
Даниель смёл три штуки за минуту. Ему понравились тонкие, ажурные, слегка сладковатые блинчики.
- Хочу ещё.
- Сейчас. Если ты найдёшь мне ещё одну маленькую сковородку, то я буду жа-рить на двух.
- У меня всего одна сковородка. И её никто до сих пор не использовал. Мири, по-чему я вижу только твою попу?
- Плохая попа?
- Попа отличная, но хочу видеть твои глаза.
- Выпекание блинов процесс непрерывный, если я буду смотреть на тебя, то они сгорят.
- Дай ещё.
- Ты ешь быстрее, чем я выпекаю.
Наконец, съев ещё три блина, он почувствовал, что уже сильный голод не терзает его.
Мирослава допекла последние три штуки. Теперь у неё появилось время красиво их оформить. Она положила на каждый блинчик ложку сметаны, свернула конвертиком, два отдала ему, оставив себе последний.
- Ты оставила себе так мало?
- У меня есть тирамису. Маттиас положил вчера десерт для меня.
Она включила кофеварку. Налила ему и себе кофе, достала свой десерт.
При виде десерта, у него мгновенно испортилось настроение.
- Проклятый итальянец!
- Маттиас? Милейший человек.
- Этот милейший человек раздевал тебя глазами.
- Его глаза не оснащены Х-лучами, ничего он не увидел. Он был добр ко мне, без всякого подтекста. Хочешь тирамису?
- Я опять объелся. Пошли, полежим, отдохнём.
- Мы ведь только встали.
- Ляжем опять. Поспим немного.
Они снова легли в кровать. Он немедленно сорвал с нее все одёжки.
- Мы же собирались спать?
- Будем спать. Только я сначала поцелую тебя здесь,- он целует ее в свое люби-мое место, в ямочку между ключицами,- и здесь, – он находит странный квадратик го-лой кожи возле левого ушка, целует и его, чувствуя отчётливую вибрацию.
«Наверное, девушка попала в аварию»,- решил он.
- А теперь будем спать.
Она немного повертелась, удобно устраиваясь, и мгновенно уснула. Он полюбо-вался милым усталым лицом, прижал девушку к себе и тоже уснул.
Проснулись они, когда уже стемнело. И не встали с кровати, так и остались ле-жать рядом.
- Зачем вставать, когда скоро опять ложиться. Мири, теперь твоя очередь расска-зывать,- предложил он, надеясь что-то узнать про её жизнь помимо дома на скале и бе-лой лошади в загадочной Стране туманов.
- Мне нечего рассказать, у меня нет занимательных историй.
- Не может быть,- не поверил он. - Ты необычная девушка, у тебя должно быть много интересных историй.
- Нет, не было,- упорствовала она.
- Тогда я буду спрашивать, а ты отвечай.
- Спрашивай, если смогу, отвечу,- согласилась Мири.
- Где твой дом? В каком городе? – начал Даниель.
- Мой дом на скале,- последовал знакомый ответ.
- Это не адрес. Молчишь? Ну ладно.
- Ты ходила на свидания, встречалась с кем-нибудь? Целовалась?
- Нет, ни разу в жизни. Ты первый поцеловал меня.
- Эта скала на необитаемом острове, что ли? Ты вообще не спускалась с неё? Во-круг тебя совсем не было мужчин? Были?
Она кивнула.
- Ты знаешь, от тебя взгляд трудно оторвать, я просто уверен, что каждый из них мечтал затащить тебя в постель.
- Их мечты меня не касаются,- колокольчик превратился в ледяные градинки.
- Вот и хорошо, я рад, что ты выбрала меня. А ты была в кого-нибудь влюблена? – продолжался опрос.
- Да, - неожиданно сказала она. - Я была влюблена в своего опекуна, это так ба-нально.
- Это в того, кто приказал тебя высечь? – удивился Даниель.
- Да. Но я уже давно всё забыла. Я и боялась его, и любила одновременно. Мак-симилиан, так зовут его, очень красивый мужчина. Он высокий, у него правильные бла-городные черты лица, длинные, ниже лопаток, блестящие чёрные волосы. Он всегда но-сит чёрный костюм и шёлковую чёрную рубашку. На груди у него, на очень тонкой, по-чти невидимой цепи, висит большой старинный медальон со странным знаком: человек в просторной чёрной одежде стоит на узкой, уходящей за горизонт дороге, перед ним в небе множество светил. Очень часто медальон горит зелёным светом и мерно покачива-ется. Изредка к нему приходили друзья, похожие на него: такие же высокие, такие же породистые лица, длинные чёрные волосы, всегда одетые в чёрную одежду. Медальоны на груди у всех вроде бы одинаковые - человек в чёрной хламиде на узкой дороге, мно-жество солнц перед ним, - но светила у каждого свои, у кого-то больше, у кого-то мень-ше. Среди них были и женщины - невероятно красивые, в чёрных шёлковых платьях.
- Масоны они, что ли? Или сектанты?
- Нет. Они принадлежат к одной расе…, к одному обществу. Когда они приходи-ли, то в замке…, в доме выключалось освещение. Зажигались свечи. Они собирались в большой зале. Я всегда пряталась в своей комнате. Вскоре Максимилиан посылал за мной. Он требовал, чтобы я надела красное платье. Я ненавидела это платье. Однажды я, как бы случайно, пролила на него кофе. Меня наказали, а на другой день в моем шкафу оказалось десять красных платьев разных фасонов. Больше я ничего с ними не делала. Я надевала любое платье из этой десятки, укладывала волосы в сложные эльфийские косы, вплетала в них красную ленту и приходила в зал.
- Максимилиан и его друзья сидели за столом, негромко разговаривали на языке, который я почти не знала, только догадывалась по смыслу. Я разносила напитки, закус-ки, разливала чай. Тени от свечей дрожали на стенах, образуя причудливые фигуры. Стрелки больших старинных часов замирали и останавливали свой бег. На столе стояла прозрачная сфера. Внутри неё висел голубой шарик Земли, а вокруг шарика сияли звёз-ды, туманности, галактики. Сфера крутилась вокруг своей оси, Земля внутри неё тоже крутилась. Звёзды то разбегались, то собирались в созвездия. Мне даже удалось опо-знать созвездие Змееносца. Иногда одна из звёзд ярко вспыхивала.
- Я не могла оторваться от глобуса, но Максимилиан хотел, чтобы я спела для них, и приносил старинную лютню, ставил низкую узкую софу, с сиденьем, обшитым алым бархатом. Я в своем красном платье, на красной софе была чужой в этой полутём-ной комнате. Мне казалось, что Максимилиан показывает меня, как породистую собаку на выставке. Меня трясло от страха, хотя ко мне никто даже не приближался. Его друзья пристально рассматривали меня, и их глаза светились в полумраке комнаты, медальоны разноцветно горели, в ушах женщин гипнотически качались длинные подвески. Одна из них, прекрасная Каролина, сказала: «Макс, это и есть твоя неудача? Жаль, конечно, та-кое милое дитя». Я никак не могла понять, чего ей жаль, и почему я «неудача».
- Однако мне надо было петь. Я старалась, чтобы мой голос не дрожал, пела ста-ринные баллады, сконцентрировавшись на звёздном глобусе, - единственном, как мне казалось, дружелюбныом предмете в этой комнате. Глобус замедлял своё вращение, звёзды вспыхивали по очереди, сопровождая мой голос, они складывались для меня в созвездие Лира. Заканчивала я обычно лучше, чем начинала. Мне вежливо хлопали, я не могла дождаться, когда мне можно будет уйти к себе. Этих людей я очень боялась. Я думала, что они оборотни, и когда-нибудь нападут на меня. Когда гости уходили, я дол-го не могла заснуть, казалось, что они всё еще смотрят на меня своими светящимися глазами. Я умоляла Максимилиана не звать меня. Он отвечал мне: «Мирослава, ты бу-дешь делать то, что хочу я». А потом, после одного сильного наказания, моя любовь к нему кончилась. Прошло время, всё успокоилось, и сейчас я очень благодарна Макси-милиану за всё, что он для меня сделал.
- Как видишь, Даниель, моя история совсем не весёлая, и я совсем заговорила те-бя.
Даниелю было не по себе от её рассказа. Он понимал, что, скорее всего, это фан-тазии одинокого, впечатлительного ребёнка, но он злился на её опекуна, которому обя-зательно нужно было мучить её.
- Ты так рассказала, что я теперь понимаю, почему ты сбежала. Свечи, светящие-ся медальоны, звёздные сферы, оборотни.
