Но этот трусливый вопль, позорный вопль на самом деле оказался самым разумным моим поступком в тот день, егеря услышали меня, и я был скоро обнаружен. И вот сейчас, продвигаясь вглубь этой страны, я внезапно ощутил схожие чувства. Все вокруг меня движется, следит, одновременно и боится, и желает напасть. Меня зовет к себе и манит обещаниями человек, чья душа определенно должна быть чище всех прочих, а между тем многие, даже в его родном городе, кличут его едва ли не Антихристом. Только за сегодняшний день я встретил двух людей, которые ранее были уличены в предательстве, а ныне они готовятся присягнуть мне на верность. Как я могу верить этому Тразимунду, который, по слухам, то ли убил, то ли воспользовался убийством своего предшественника, женился на его вдове и тут же присягнул на верность Беренгарию, которого теперь предал? Как я могу верить этому Кресченцию, его наветам на самого преемника святого апостола, в то время как отец его был верным советником отцу папы Иоанна, а затем и самому папе? Чего мне ожидать от тосканского маркиза Умберто, чьи разъезды мы постоянно видим на пути нашей дружины? Признаюсь, лучше было бы мне иметь дело с одними лишь Беренгарием и Адальбертом, с ними все проще, понятнее и честнее. А тут не знаешь, чего ожидать. Бесспорно, Италия прекрасная страна, но сколько благородных людей пало от ее коварной красоты! Здесь укоротил свои дни каринтиец Арнульф, здесь сгинул Бурхард Швабский, и даже мой бесстрашный отец ни за какие блага мира не решался сунуться сюда. Не самонадеян ли я, что пренебрег печальными примерами великих предков? Не ошибаюсь ли?
— Мне кажется, мой господин, что вам сейчас, как и тогда, просто надо вовремя и не стесняясь звать егерей и ни в коем случае не расставаться с ними. Таковыми для вас сегодня являются все те, кто вместе с вами перешел через Альпы.
— И ближайшие и самые верные средь них вы, друзья мои.
Непрерывный гул голосов за шатром на мгновение внезапно смолк, но только для того, чтобы секундой спустя разразиться еще более мощными и бравурными возгласами.
— Похоже, дело завершено, — заметил Бруно.
Кто-то предупредительно ударил по щиту на входе в королевский шатер. Откинулся полог, и вошел граф Аццо, держа в правой руке отрубленную голову врага.
— Ах! — воскликнула Аделаида и закрыла лицо руками.
— Это уже было излишне, граф Аццо, — спокойным голосом произнес Оттон, — я уж не говорю о том, что вы испачкали мне этим ковер. Поглядите-ка, друзья мои, — король пригляделся к голове Амедея, — он ухмыляется даже после смерти!
— Однако он христианин, и его требуется похоронить на кладбище Кальи, — сказал Бруно.
— У меня другое предложение, — возразил король саксов и тевтонов. — Кажется, вы упоминали, дорогой граф, что вами захвачены в плен еще пять комитов Беренгария? Зашейте голову этого змееуста в винные меха, а в другие налейте самого лучшего вина, что есть в моем обозе. Передайте эти меха пленникам и отпустите их с миром, но прежде испросите клятву, что они поспешат прибыть к своему сюзерену и вручат ему эти подарки от меня в назидание и устрашение. Надеюсь, мой намек ему будет более чем понятен. Нам же надлежит продолжить наш путь, зовите мессера Готфрида, мессера Ферри, пусть поднимают людей. Рим зовет нас, и дорога к нему теперь открыта!
В покоях Его Святейшества полным ходом шли приготовления ко сну их единственного обитателя. Сам понтифик со скучающим видом расположился в кресле, откуда он уже более четверти часа наблюдал за тем, как его кубикуларии тщательнейшим образом исследуют постель на предмет возможного наличия заползших туда непочтительных насекомых, взбивают тюфяки и встряхивают покрывала, водят по постели грелку с углями, заправляют новые свечи и обновляют фрукты и вино на ночном столике. Перед лицом хозяина слуги старались выказать чудеса добросовестности, а сам господин, напротив, пытался поторопить челядь и нарочито громко позевывал, всем видом показывая, что он чертовски устал. Наконец этот своеобразный конфликт интересов разрешился в пользу папы, Иоанн позволил себя раздеть и накрыть одеялом, но едва только за слугами закрылась дверь, он проворно выскочил из постели и поспешил задвинуть крепкий дверной засов.
Вместе со слугами пропал и сон, одолевавший господина. Иоанн, мурлыча себе под нос веселенький мотивчик, надел рубаху, штаны и короткую куртку, которые он держал в одном гардеробе с одеждами первосвященника. Подойдя к тусклому оловянному зеркалу и придвинув к зеркалу пару свечей, верховный иерарх христианского мира оглядел себя и в целом остался доволен. В целом, потому что с некоторых пор Иоанн заметил, что лысеет, непозволительно рано лысеет, и это открытие, надо признать, серьезно огорчало его.
Накрывшись плащом и внешне окончательно превратившись тем самым в зажиточного гуляку-римлянина, Иоанн проследовал в дальний и неосвещаемый угол спальни, где обнаружилась еще одна дверь. Открыв ее ключом, Иоанн спустился в крипту папского дворца и пошел далее по узкому коридору, чьи потолки подпирались массивными деревянными балками.
Всякий раз, шествуя по этому подземному переходу, он добрым словом поминал бабку, ведь это Мароции пришла в голову идея прорыть туннель от папского дворца до Замка Святого Ангела. Иоанну было неизвестно, что этот туннель уже не единожды менял историю Рима, и пока он находил это сооружение византийских инженеров просто очень удобным и полезным. Сегодня оно вновь пригодилось ему, в который уже раз, ведь весь святой Ватиканский квартал этой ночью будет пребывать в уверенности, что папа спит и во сне общается с ангелами.
Право слово, потом даже будет смешно слышать, как щепетильные отцы Ватикана спустя день-два начнут возмущаться новой волне слухов об очередной вакханалии в Замке Святого Ангела, в которой якобы был замечен и Раб рабов Божьих. Узнать бы еще, кто сливает эти слухи Риму! Скорее всего, это делает кто-то из челяди, прислуживающей им за столом, и вряд ли распускает язык тот, кто вместе с папой сам предается соблазнам мира сего. Хотя… кто знает?
А сегодня Его Святейшество и его друзей ждет новая порция этих соблазнов. Отворив еще одну дверь, папа очутился в подвале замка, и первым же делом его приветствовал Деодат.
— Доброй ночи, друг!
— Доброй ночи, Ваше…
— Язык отрежу, — папа, смеясь, оборвал Деодата. — Здесь мое имя Октавиан.
Друзья начали медленно подниматься по пологому винтовому коридору вверх. Для такого посетителя, как папа, коридор был предусмотрительно освобожден от посторонних.
— Все ли готово, мой друг?
— Вино откупорено, сыры раскрыты, ягнята будут поданы к вашему приходу.
— А другие овечки… что на двух ножках?
— О-о-о, — рассмеялся Деодат, — сегодня мы вас удивим!
— Тебе удалось разыскать тех двух сестричек, что исповедовались мне накануне?
— Нет, мне кажется, удалось заполучить нечто лучшее. Намного лучшее. Представьте себе, я целый день потратил, чтобы отыскать этих двух плутовок, которых указали вы, но они словно провалились под землю. Никто ни у сторожевых башен, ни на рынках не видел их, и я уже было подумывал, что на сей раз придется пригласить тех, кого мы держим в замке…
— Признаться, они уже поднадоели.
— …Как вдруг ко мне привели слепого и дряхлого, как столетний пень, старика. Он прошамкал мне, что у него в подчинении находятся шесть девиц, прекрасных как сама жизнь, и он готов продать их. Я спустился вместе с ним к воротам Марка, возле которых стояло шесть белых носилок, а в них сидели такие прелестницы, что у меня перехватило дух.
— Да? Они так хороши?
— Все как вы любите.
— Под настроение я люблю разных.
Деодат понимающе кивнул. В самом деле, друзья папы уже давно подметили странные перемены вкусов, иногда находившие на понтифика, когда тот вместо юных свежих нимфеток порой заказывал себе на утеху вконец опустившуюся шлюху, от которой уже воротили нос даже ее собутыльники по таверне. Такое падшее существо Иоанн непременно отводил в купальню, где собственными руками отмывал ее, заботливо заглядывая ей в глаза, а потом спаивал до полусмерти. Любовное свидание в таких случаях обычно заканчивалось садистской оргией, после чего несчастная жертва возвращалась туда, откуда ее взяли, но с парой денариев в дрожащей ладони.
— Шесть! Как раз каждому из нас! Дорого ли запросил старик?
— В том-то и дело, что пока не запросил. Когда у меня уже ручьем потекли слюни и я спросил цену, эта старая ворона вдруг заявила, что будет говорить о цене только с хозяином замка. Прошу прощения, мне пришлось солгать, что я и есть хозяин, на что старик ухмыльнулся и повторил, что намерен говорить только с настоящим хозяином.
— Ты же говорил, что он слепой.
— Так и есть, но только он чудной какой-то.
— Ну так чем кончилось дело?
— Пока ничем. Старик и его овечки ждут у ворот Марка.
Папа недовольно фыркнул.
— Ты предлагаешь договариваться мне самому? Вот уж действительно приятно удивил! Нет уж, пусть проваливает!
— Ты не знаешь, от чего ты отказываешься, Октавиан, — перешел на шепот и на «ты» Деодат, — видел бы ты их личики. Кроме того, они… невинны.
— Ты их проверял, что ли? Или их проверял этот слепой? Вот что я тебе скажу, сходи к нему еще раз, предложи за каждую по десять солидов.
— Десять солидов! Да за такие деньги можно приобрести лошадь!
— Да, что это я? Пять солидов… Нет, раз уж они так хороши, путь все-таки будет десять солидов, на сегодняшних гостей нельзя скупиться, но если этот старик вновь откажется, гони все это поганое семейство немедля прочь! А я пока встречу наших гостей.
С этими словами Иоанн отворил дверь в небольшую пиршественную залу на верхнем этаже замка. За дощатым столом сидели четверо мужчин. Двое из них, римляне Роффред и Деметрий, сын бывшего сенатора Мелиоза, были завсегдатаями папских вечеринок и потому фамильярно приветствовали приход понтифика. Двое других почтительно опустились каждый на одно колено, но Иоанн незамедлительно поднял их на ноги.
— Сегодня для вас я Октавиан, граф Тускулумский и ваш друг, — заявил папа.
Двумя чужеземцами были родные братья, князь Беневента Ландульф Третий и князь Капуи Пандульф по прозвищу Железная Голова. Прошлым летом скончался их отец, Ландульф Второй, наказав сыновьям перед смертью сохранить Капую и Беневент как единый феод и править совместно, как в свое время он управлял им с братом Атенульфом. Однако, проводив папашу в могилу, сыновья решили, что проще, понятнее и безопаснее им будет все-таки разделить наследство родителя. Вместе со смертью старого Ландульфа ушло также препятствие для возобновления добрых отношений южных князей со Святым престолом, и, как мы видим, престол Петра поспешил ответить им взаимностью и первым предложил перевести эти отношения в неформальную плоскость.
«Милые мои, железноголовые, где же вы были раньше? Почему ваш отец не догадался умереть чуточку раньше, хотя бы прошлой весной? С вашей помощью мне не был бы уже так страшен Беренгарий, и уж точно я не позвал бы сюда саксонского короля», — думал Иоанн, поднимая с гостями первый кубок во славу Господа.
Да, Иоанн уже временами жалел о приглашении Оттона. Кто знает, как поведет себя этот чужеземец с ним? Правда ли, что он так набожен, как это описывают? Не станет ли он вести себя в Риме как захватчик, опираясь на копья германских дорифоров? Да, власти Беренгария на Апеннинах придет конец, уже пришел, если верить последним донесениям, что итальянский король заперт в Сан-Леоне. Да, Оттон всюду провозглашает возвращение земель Равенны и Пентаполиса под власть папы. Но куда деть интуицию, те смутные нехорошие предчувствия, что с некоторых пор одолевают душу Иоанна? Вот почему папа спешно пригласил в Рим южнолангобардских князей, видя в них дополнительный козырь и вероятное убежище, и сегодня готов был ублажать их, невзирая на собственную репутацию в их глазах, поить, кормить и дарить им золотые кубки и ласки римских дев.
Кстати, как там с последним? Едва осушив вторые кубки, на сей раз за процветание Священного Рима, в дверях залы показался Деодат. Вид у главы милиции был несколько смущенным и даже испуганным. Пробормотав извинения гостям, Деодат отвел папу в сторону.
— Я так понимаю, в цене вы не сошлись, — заметил Иоанн.
— Да, но…
— Ну и гнал бы его прочь, а сюда пригласил бы Джемму, Ричильду и прочих. Время-то идет!
— Да, но…
— Говори толком! Прекрати мычать.
— Этот старик вновь сказал, что хочет говорить с настоящим хозяином замка. Я уже было хотел выгнать его, как вдруг он спросил, желаю ли я узнать, как появился на свет? И он рассказал мне такое, отчего у меня волосы на голове встали дыбом. По его словам, моей матерью является великая сенатриса Мароция и я появился на свет в результате насилия, совершенного над ней в годы ее заключения, тогда как я всегда считал себя…
— Зови этого старика! Зови немедленно. Мне нужно увидеть его. — Деодат удивился тому, насколько изменилось лицо Иоанна.
Вернувшись к гостям, Иоанн погрузился в размышления и потому перестал обращать внимание на присутствующих, разговоры среди которых также неловко смолкли. Иоанн до сего дня считал себя единственным, кого Альберих посвятил в подробности рождения Деодата, и потому выглядело удивительным, что в мире есть кто-то еще, кто также знает эту тайну. Кресченции? Да, они тоже могли знать, и, наверное, это их отец или мать плохо держали секреты.
Спустя четверть часа перед ликом Его Святейшества возник старик в белых одеждах с пурпурной каймой. Несмотря на почтенный возраст, а с виду ему было глубоко за семьдесят, старик гордо опирался на посох и беспрестанно шарил по зале выцветшими зрачками глаз. Иоанн не стал разговаривать с ним при всех и вывел старика в коридор, оставив Деодата развлекать гостей. Держа старика за сухой локоть, он подвел его к покоям Мароции, единственным покоям, от которых у папы были собственные ключи. Отворив дверь, он впустил старика вперед себя.
— Благодарю, что вы привели меня именно сюда, — первым делом сказал старик.
— Так вы не слепой? — спросил папа.
— Увы, я почти ничего не вижу, различаю только тени при хорошем свете. Но у человека помимо глаз есть другие органы, которыми он воспринимает действительность.
— Вы бывали здесь? — у папы родилась другая догадка.
— Нет, мы встречались с Ней только у меня. Но я чувствую здесь Ее присутствие.
— Кто вы?
— У меня нет имени.
— Что вы хотите? Откуда у вас эти женщины?
— Какая вам разница, откуда они? Они прекрасны и чисты, но ради вас они готовы прекратить свою миссию, которой они посвятили годы. Прекратить навсегда… И вместе с ними я.
— Помилуйте, какие жертвы! — усмехнулся папа. — И что же вы хотите взамен?
— Вы должны запретить Оттону войти в Рим.
Громкий взрыв хохота был ответом старику.
— Боже правый! Да вы сумасшедший! Как я сразу не понял!
— Октавиан, вы должны закрыть перед Оттоном ворота Рима.
Смех папы тут же прекратился.
— Вы знаете, с кем говорите?
— Ваш отец, ваш великий отец дал вам это имя по моему совету.
Иоанн замер и более не перебивал старика.
— Очень хорошо, что вы замолчали. Я стар, мне осталось жить считаные дни.
— Мне кажется, мой господин, что вам сейчас, как и тогда, просто надо вовремя и не стесняясь звать егерей и ни в коем случае не расставаться с ними. Таковыми для вас сегодня являются все те, кто вместе с вами перешел через Альпы.
— И ближайшие и самые верные средь них вы, друзья мои.
Непрерывный гул голосов за шатром на мгновение внезапно смолк, но только для того, чтобы секундой спустя разразиться еще более мощными и бравурными возгласами.
— Похоже, дело завершено, — заметил Бруно.
Кто-то предупредительно ударил по щиту на входе в королевский шатер. Откинулся полог, и вошел граф Аццо, держа в правой руке отрубленную голову врага.
— Ах! — воскликнула Аделаида и закрыла лицо руками.
— Это уже было излишне, граф Аццо, — спокойным голосом произнес Оттон, — я уж не говорю о том, что вы испачкали мне этим ковер. Поглядите-ка, друзья мои, — король пригляделся к голове Амедея, — он ухмыляется даже после смерти!
— Однако он христианин, и его требуется похоронить на кладбище Кальи, — сказал Бруно.
— У меня другое предложение, — возразил король саксов и тевтонов. — Кажется, вы упоминали, дорогой граф, что вами захвачены в плен еще пять комитов Беренгария? Зашейте голову этого змееуста в винные меха, а в другие налейте самого лучшего вина, что есть в моем обозе. Передайте эти меха пленникам и отпустите их с миром, но прежде испросите клятву, что они поспешат прибыть к своему сюзерену и вручат ему эти подарки от меня в назидание и устрашение. Надеюсь, мой намек ему будет более чем понятен. Нам же надлежит продолжить наш путь, зовите мессера Готфрида, мессера Ферри, пусть поднимают людей. Рим зовет нас, и дорога к нему теперь открыта!
Глава 22 - Эпизод 22. 1715-й год с даты основания Рима, 3-й год правления базилевса Романа Второго Младшего (январь 962 года от Рождества Христова).
В покоях Его Святейшества полным ходом шли приготовления ко сну их единственного обитателя. Сам понтифик со скучающим видом расположился в кресле, откуда он уже более четверти часа наблюдал за тем, как его кубикуларии тщательнейшим образом исследуют постель на предмет возможного наличия заползших туда непочтительных насекомых, взбивают тюфяки и встряхивают покрывала, водят по постели грелку с углями, заправляют новые свечи и обновляют фрукты и вино на ночном столике. Перед лицом хозяина слуги старались выказать чудеса добросовестности, а сам господин, напротив, пытался поторопить челядь и нарочито громко позевывал, всем видом показывая, что он чертовски устал. Наконец этот своеобразный конфликт интересов разрешился в пользу папы, Иоанн позволил себя раздеть и накрыть одеялом, но едва только за слугами закрылась дверь, он проворно выскочил из постели и поспешил задвинуть крепкий дверной засов.
Вместе со слугами пропал и сон, одолевавший господина. Иоанн, мурлыча себе под нос веселенький мотивчик, надел рубаху, штаны и короткую куртку, которые он держал в одном гардеробе с одеждами первосвященника. Подойдя к тусклому оловянному зеркалу и придвинув к зеркалу пару свечей, верховный иерарх христианского мира оглядел себя и в целом остался доволен. В целом, потому что с некоторых пор Иоанн заметил, что лысеет, непозволительно рано лысеет, и это открытие, надо признать, серьезно огорчало его.
Накрывшись плащом и внешне окончательно превратившись тем самым в зажиточного гуляку-римлянина, Иоанн проследовал в дальний и неосвещаемый угол спальни, где обнаружилась еще одна дверь. Открыв ее ключом, Иоанн спустился в крипту папского дворца и пошел далее по узкому коридору, чьи потолки подпирались массивными деревянными балками.
Всякий раз, шествуя по этому подземному переходу, он добрым словом поминал бабку, ведь это Мароции пришла в голову идея прорыть туннель от папского дворца до Замка Святого Ангела. Иоанну было неизвестно, что этот туннель уже не единожды менял историю Рима, и пока он находил это сооружение византийских инженеров просто очень удобным и полезным. Сегодня оно вновь пригодилось ему, в который уже раз, ведь весь святой Ватиканский квартал этой ночью будет пребывать в уверенности, что папа спит и во сне общается с ангелами.
Право слово, потом даже будет смешно слышать, как щепетильные отцы Ватикана спустя день-два начнут возмущаться новой волне слухов об очередной вакханалии в Замке Святого Ангела, в которой якобы был замечен и Раб рабов Божьих. Узнать бы еще, кто сливает эти слухи Риму! Скорее всего, это делает кто-то из челяди, прислуживающей им за столом, и вряд ли распускает язык тот, кто вместе с папой сам предается соблазнам мира сего. Хотя… кто знает?
А сегодня Его Святейшество и его друзей ждет новая порция этих соблазнов. Отворив еще одну дверь, папа очутился в подвале замка, и первым же делом его приветствовал Деодат.
— Доброй ночи, друг!
— Доброй ночи, Ваше…
— Язык отрежу, — папа, смеясь, оборвал Деодата. — Здесь мое имя Октавиан.
Друзья начали медленно подниматься по пологому винтовому коридору вверх. Для такого посетителя, как папа, коридор был предусмотрительно освобожден от посторонних.
— Все ли готово, мой друг?
— Вино откупорено, сыры раскрыты, ягнята будут поданы к вашему приходу.
— А другие овечки… что на двух ножках?
— О-о-о, — рассмеялся Деодат, — сегодня мы вас удивим!
— Тебе удалось разыскать тех двух сестричек, что исповедовались мне накануне?
— Нет, мне кажется, удалось заполучить нечто лучшее. Намного лучшее. Представьте себе, я целый день потратил, чтобы отыскать этих двух плутовок, которых указали вы, но они словно провалились под землю. Никто ни у сторожевых башен, ни на рынках не видел их, и я уже было подумывал, что на сей раз придется пригласить тех, кого мы держим в замке…
— Признаться, они уже поднадоели.
— …Как вдруг ко мне привели слепого и дряхлого, как столетний пень, старика. Он прошамкал мне, что у него в подчинении находятся шесть девиц, прекрасных как сама жизнь, и он готов продать их. Я спустился вместе с ним к воротам Марка, возле которых стояло шесть белых носилок, а в них сидели такие прелестницы, что у меня перехватило дух.
— Да? Они так хороши?
— Все как вы любите.
— Под настроение я люблю разных.
Деодат понимающе кивнул. В самом деле, друзья папы уже давно подметили странные перемены вкусов, иногда находившие на понтифика, когда тот вместо юных свежих нимфеток порой заказывал себе на утеху вконец опустившуюся шлюху, от которой уже воротили нос даже ее собутыльники по таверне. Такое падшее существо Иоанн непременно отводил в купальню, где собственными руками отмывал ее, заботливо заглядывая ей в глаза, а потом спаивал до полусмерти. Любовное свидание в таких случаях обычно заканчивалось садистской оргией, после чего несчастная жертва возвращалась туда, откуда ее взяли, но с парой денариев в дрожащей ладони.
— Шесть! Как раз каждому из нас! Дорого ли запросил старик?
— В том-то и дело, что пока не запросил. Когда у меня уже ручьем потекли слюни и я спросил цену, эта старая ворона вдруг заявила, что будет говорить о цене только с хозяином замка. Прошу прощения, мне пришлось солгать, что я и есть хозяин, на что старик ухмыльнулся и повторил, что намерен говорить только с настоящим хозяином.
— Ты же говорил, что он слепой.
— Так и есть, но только он чудной какой-то.
— Ну так чем кончилось дело?
— Пока ничем. Старик и его овечки ждут у ворот Марка.
Папа недовольно фыркнул.
— Ты предлагаешь договариваться мне самому? Вот уж действительно приятно удивил! Нет уж, пусть проваливает!
— Ты не знаешь, от чего ты отказываешься, Октавиан, — перешел на шепот и на «ты» Деодат, — видел бы ты их личики. Кроме того, они… невинны.
— Ты их проверял, что ли? Или их проверял этот слепой? Вот что я тебе скажу, сходи к нему еще раз, предложи за каждую по десять солидов.
— Десять солидов! Да за такие деньги можно приобрести лошадь!
— Да, что это я? Пять солидов… Нет, раз уж они так хороши, путь все-таки будет десять солидов, на сегодняшних гостей нельзя скупиться, но если этот старик вновь откажется, гони все это поганое семейство немедля прочь! А я пока встречу наших гостей.
С этими словами Иоанн отворил дверь в небольшую пиршественную залу на верхнем этаже замка. За дощатым столом сидели четверо мужчин. Двое из них, римляне Роффред и Деметрий, сын бывшего сенатора Мелиоза, были завсегдатаями папских вечеринок и потому фамильярно приветствовали приход понтифика. Двое других почтительно опустились каждый на одно колено, но Иоанн незамедлительно поднял их на ноги.
— Сегодня для вас я Октавиан, граф Тускулумский и ваш друг, — заявил папа.
Двумя чужеземцами были родные братья, князь Беневента Ландульф Третий и князь Капуи Пандульф по прозвищу Железная Голова. Прошлым летом скончался их отец, Ландульф Второй, наказав сыновьям перед смертью сохранить Капую и Беневент как единый феод и править совместно, как в свое время он управлял им с братом Атенульфом. Однако, проводив папашу в могилу, сыновья решили, что проще, понятнее и безопаснее им будет все-таки разделить наследство родителя. Вместе со смертью старого Ландульфа ушло также препятствие для возобновления добрых отношений южных князей со Святым престолом, и, как мы видим, престол Петра поспешил ответить им взаимностью и первым предложил перевести эти отношения в неформальную плоскость.
«Милые мои, железноголовые, где же вы были раньше? Почему ваш отец не догадался умереть чуточку раньше, хотя бы прошлой весной? С вашей помощью мне не был бы уже так страшен Беренгарий, и уж точно я не позвал бы сюда саксонского короля», — думал Иоанн, поднимая с гостями первый кубок во славу Господа.
Да, Иоанн уже временами жалел о приглашении Оттона. Кто знает, как поведет себя этот чужеземец с ним? Правда ли, что он так набожен, как это описывают? Не станет ли он вести себя в Риме как захватчик, опираясь на копья германских дорифоров? Да, власти Беренгария на Апеннинах придет конец, уже пришел, если верить последним донесениям, что итальянский король заперт в Сан-Леоне. Да, Оттон всюду провозглашает возвращение земель Равенны и Пентаполиса под власть папы. Но куда деть интуицию, те смутные нехорошие предчувствия, что с некоторых пор одолевают душу Иоанна? Вот почему папа спешно пригласил в Рим южнолангобардских князей, видя в них дополнительный козырь и вероятное убежище, и сегодня готов был ублажать их, невзирая на собственную репутацию в их глазах, поить, кормить и дарить им золотые кубки и ласки римских дев.
Кстати, как там с последним? Едва осушив вторые кубки, на сей раз за процветание Священного Рима, в дверях залы показался Деодат. Вид у главы милиции был несколько смущенным и даже испуганным. Пробормотав извинения гостям, Деодат отвел папу в сторону.
— Я так понимаю, в цене вы не сошлись, — заметил Иоанн.
— Да, но…
— Ну и гнал бы его прочь, а сюда пригласил бы Джемму, Ричильду и прочих. Время-то идет!
— Да, но…
— Говори толком! Прекрати мычать.
— Этот старик вновь сказал, что хочет говорить с настоящим хозяином замка. Я уже было хотел выгнать его, как вдруг он спросил, желаю ли я узнать, как появился на свет? И он рассказал мне такое, отчего у меня волосы на голове встали дыбом. По его словам, моей матерью является великая сенатриса Мароция и я появился на свет в результате насилия, совершенного над ней в годы ее заключения, тогда как я всегда считал себя…
— Зови этого старика! Зови немедленно. Мне нужно увидеть его. — Деодат удивился тому, насколько изменилось лицо Иоанна.
Вернувшись к гостям, Иоанн погрузился в размышления и потому перестал обращать внимание на присутствующих, разговоры среди которых также неловко смолкли. Иоанн до сего дня считал себя единственным, кого Альберих посвятил в подробности рождения Деодата, и потому выглядело удивительным, что в мире есть кто-то еще, кто также знает эту тайну. Кресченции? Да, они тоже могли знать, и, наверное, это их отец или мать плохо держали секреты.
Спустя четверть часа перед ликом Его Святейшества возник старик в белых одеждах с пурпурной каймой. Несмотря на почтенный возраст, а с виду ему было глубоко за семьдесят, старик гордо опирался на посох и беспрестанно шарил по зале выцветшими зрачками глаз. Иоанн не стал разговаривать с ним при всех и вывел старика в коридор, оставив Деодата развлекать гостей. Держа старика за сухой локоть, он подвел его к покоям Мароции, единственным покоям, от которых у папы были собственные ключи. Отворив дверь, он впустил старика вперед себя.
— Благодарю, что вы привели меня именно сюда, — первым делом сказал старик.
— Так вы не слепой? — спросил папа.
— Увы, я почти ничего не вижу, различаю только тени при хорошем свете. Но у человека помимо глаз есть другие органы, которыми он воспринимает действительность.
— Вы бывали здесь? — у папы родилась другая догадка.
— Нет, мы встречались с Ней только у меня. Но я чувствую здесь Ее присутствие.
— Кто вы?
— У меня нет имени.
— Что вы хотите? Откуда у вас эти женщины?
— Какая вам разница, откуда они? Они прекрасны и чисты, но ради вас они готовы прекратить свою миссию, которой они посвятили годы. Прекратить навсегда… И вместе с ними я.
— Помилуйте, какие жертвы! — усмехнулся папа. — И что же вы хотите взамен?
— Вы должны запретить Оттону войти в Рим.
Громкий взрыв хохота был ответом старику.
— Боже правый! Да вы сумасшедший! Как я сразу не понял!
— Октавиан, вы должны закрыть перед Оттоном ворота Рима.
Смех папы тут же прекратился.
— Вы знаете, с кем говорите?
— Ваш отец, ваш великий отец дал вам это имя по моему совету.
Иоанн замер и более не перебивал старика.
— Очень хорошо, что вы замолчали. Я стар, мне осталось жить считаные дни.
