Ощущение своей сопричастности к великой нации и ее истории могли испытывать в десятом веке разве что византийцы и жители Рима - только их в то время, да и то с оговорками, мог серьезно оскорбить бесцеремонный захват власти пришлыми чужаками. Для всех остальных, и в этом плане Арелат исключением не был, очередной переворот был скорее возможностью выделиться перед новым хозяином и открывал перспективы быстренько поднять что-нибудь из благ, разлетающихся с шаткого королевского стола.
Граф Раймунд Руэргский стал в этом плане одним из самых прытких и удачливых. Уже на следующий день после королевской свадьбы неутомимый отец Боннарик приветствовал новую пару, спешащих сплести свои судьбы. В отличие от вчерашних молодоженов, лица Раймунда и Берты Арльской горели от переполнявших их счастья и вожделения, тем более что позади них слуги графа держали в руках кодекс о сохранении за Бертой ее арльских бенефиций. Сразу после окончания службы граф Раймунд принес вассальную присягу верности перед Гуго и Бертой Швабской и, таким образом, к длинному списку своих титулов добавил еще один.
Араузион готов был уже перевести дух после буйных празднеств, но на третий день глашатаи сотрясли его стены новой вестью, на сей раз о помолвке детей Гуго и Берты – одиннадцатилетнего Лотаря и шестилетней Аделаиды. Хмурые супруги вновь предстали перед отцом Боннариком, поскольку Лотарь в этот момент испытывал гостеприимство Беренгария Иврейского, а Аделаида все еще оставалась в Арле. Если у кого-то и могли в этот момент возникнуть какие-то вопросы по поводу доброй воли супругов, то следующими указами Гуго Арльский постарался их заблаговременно снять – на Берту Швабскую и ее дочь пролился ливень благ от итало-бургундского короля.
Помимо драгоценных безделушек и массы святых реликвий, из которых можно было бы спокойно составить пару полноценных скелетов, королеве Берте были отданы земли, на которые еще недавно претендовал граф Раймунд. Площадь земель составила две с половиной тысячи мансов по двенадцать югеров каждый, а за один югер тогда принималась пашня, которую могла за день вспахать пара здоровых волов. В пересчете на современные меры площадей, Берта в этот день стала обладательницей лишних семи с половиной тысяч гектаров. Еще большие земли отошли к будущей снохе Гуго, маленькой Аделаиде. Принцессе были подарены тосканские и туринские земли, в числе которых оказались земли Маренго, где нашел свою смерть император Ламберт. Общая площадь подаренных земель составила более четырех с половиной тысяч мансов. Нетрудно подметить одну деталь, весьма характерно свидетельствующую о предусмотрительности Гуго – если королеве были подарены по сути ее собственные земли, то принцесса Аделаида могла воспользоваться своим подарком только в случае ее брака с Лотарем, ибо ей были обещаны земли лангобардского королевства.
Целую неделю Араузион мог чувствовать себя центром Вселенной. Пока сеньоры деловито оформляли все сопутствующие документы и выверяли каждый свой шаг, амфитеатр города, как в былые славные времена, вновь наполнялся публикой, стремящейся увидеть мимов и жонглеров. А вечером на улицах города, несмотря на декабрь, становилось жарковато, но не от обилия факелов - отнюдь, здесь никто не собирался на этом роскошествовать, - а от исторического умения провансальцев веселиться горячо и пронзительно.
Гуго также всегда любил устраивать себе праздники души и тела. И чем печальнее выглядела королева, тем развязнее вел себя король. Нет, все-таки не вышел из Гуго круглый отличник школы жизни, не во всех дисциплинах, преподаваемых этой школой, он преуспел. Все свои главные катастрофы примечательный герой этого времени потерпел из-за своей несдержанности и пренебрежительно-презрительного отношения к отпрыскам собственных жен. Первое свое крушение, когда он женился на матери Рудольфа, женщине постбальзаковского возраста и нерастраченного пыла, еще можно было бы списать на тогдашнюю молодость и неопытность Гуго. Но вот его отношение к Альбериху уже навряд ли можно было бы считать поведением умного человека, тем более, что его вынудили оказаться во враждебной обстановке, где одно чувство самосохранения должно было подсказать ему вести себя осторожнее. Представьте себе, что и этот урок для Гуго остался невыученным.
Полностью решив все деловые вопросы, хорошенько отгулявшись и, при этом – охохо! - познакомив супругу со своим новым гаремом, наш герой, наконец, внял ежедневным мольбам Берты и решил вернуться в Арль. Перед этим он не поленился самостоятельно добраться до столицы и убедиться, что дети Берты, в первую очередь Конрад, ведут себя смирно и с достоинством приняли выбор матери. Заодно Гуго тепло принял вассальную присягу верности от нового подлеца, пополнившего его двор – Ардуин Глабер, по прозвищу Безбородый, стал полноправным хозяином графства Ауриате, владений, находившихся на территории современной провинции Кунео и недолгое время принадлежавших его отцу Руджеро. Во время церемонии присутствовал и король Конрад, но все его участие одним присутствием и ограничилось – Гуго не отказал себе в удовольствии продемонстрировать всем, кто отныне принимает решения в Арелате.
На следующий день королева Берта вернулась в Арль. В Араузионе остался только ее сын Бушар. Гуго недолго позволил королевской семье тискать друг друга в объятиях и расходовать попусту запасы слез, очень скоро Берта и ее дети поняли, что ничего в их жизни после этой встречи по сути не поменялось. Королевская семья по-прежнему не была вольна в своих передвижениях по Арелату, к каждому из них были приставлены верные Гуго люди и только вечера вице-король любезно позволял своей новой родне проводить вместе и без посторонних. Он с усмешкой представлял себе, как в конце каждого дня дети Берты, прижавшись к своей матери, скулят и жалуются на него друг другу.
Между тем приближалось Рождество, приготовления к праздникам добавляли хлопот и, хочешь – не хочешь, а, наверное, ослабляли бдительность Гуго. С другой стороны, разве он, в своей кипучей деятельности упустил что-либо серьезное? Разве кто-то в пределах его нового-старого королевства способен бросить вызов его власти? Разве не прикрывает его теперь с севера могущественный герцог Аквитании, маркиз Готии и прочая, и прочая Раймунд? Нет, конечно. А потому Гуго Арльский не стал утруждать себя выяснением причин внезапного исчезновения из Араузиона второго сына плененной им королевы. Какой вред ему мог принести этот щенок, даже, если его приютит какой-нибудь обиженный и недовольный? Ведь так?
Так, да не так.
«Щенок» королевы в день Рождества прибыл в Лион, где перед ним действительно распахнул свои объятия один из давних недругов Гуго, граф Алерам, младший брат казненного Вальперта. Бушар вдоволь наплакался до глубины души возмутившемуся Алераму, но стенания ребенка не имели бы ровным счетом никаких последствий, если бы королева, накануне своего отъезда в Арль, не передала бы ему несколько пергаментов, написанных ей и скрепленных печатями Арелата.
Через неделю, в первый день нового года, эти пергаменты пришли, наконец, к тому, кому они действительно предназначались. Каждая буква письма Берты взывала и умоляла о помощи, каждое слово приводило читающего это письмо в негодование при виде открывшегося всему миру обмана, постыдного принуждения к браку и неподобающего отношения с его коронованными родственниками. Письмо призывало к немедленному действию и, разумеется, нашло живой отклик у адресата. Тем более, что тому уже давно был нужен только повод разобраться с возмущающим пол-Европы интриганом и подлецом.
20 января 938 года Черные ворота Безонтиона, недавней столицы Верхнебургундского королевства, почтительно приветствовали грозное пятитысячное войско, которое вел за собой Оттон, сын Генриха Птицелова, король Германии и герцог Саксонии. От одной этой новости блистательный король Лангобардии и вице-король Арелата завертелся как флюгер при мистрале, его доблестная свита начала стремительно редеть, а среди наиболее проницательных и дальновидных баронов раздались первые возгласы возмущения от постыдной свадьбы, состоявшейся в Араузионе.
Защищенный горами и реками, и даже избравший эту природную защиту в качестве своего девиза, небольшой замок Систерон в десятом веке выглядел не менее живописно, чем сейчас. Всякий путник, оказывающийся в этих местах, вне зависимости от цели своей миссии, невольно начинал терять счет времени, стремясь как можно дольше усладить взор свой созерцанием редкого творения рукодельницы-природы. Время здесь идет по своим законам, величественно и неторопливо, и отследить его возможно только благодаря гигантским нерукотворным «песочным» часам, колбами которого служат Северный и Южный Прованс, а песком – воды Дюренции, как тогда называли Дюранс, ведущий себя в этом месте тихо-претихо. Сам же Систерон находится точно в горловине этих часов, зажимая реку двумя холмами, долгое время остававшимися безымянными, пока один из них, - тот что со следами глубоких царапин на своем теле, нанесенных как будто каким-то исполинским котом, а может и самим Прародителем Зла, - не получил имя савойского епископа .
Именно сюда, в начале февраля 938 года, устремился Гуго Арльский со своей новой бургундской семьей. Менее двух недель ему потребовалось на то, чтобы понять всю никчемность своих попыток оказать сопротивление тевтонскому королю, вошедшему в Арелат как к себе домой. Поначалу Гуго еще хорохорился, рассчитывая на прежнюю верность своих вассалов, на свои связи и союзы прошлых лет. Однако сметливые бароны очень быстро и недвусмысленно дали понять, что их вассальные присяги стали ничтожными сразу после того, как Гуго пять лет назад уступил бургундские владения Рудольфу и теперь своим сюзереном они считают только сына покойного короля, которого с каждым днем все больше жалели, а на свет Божий постепенно выплывали неприглядные подробности того, каким именно способом Гуго вновь утвердился в Провансе.
Помимо Гуго, не меньше, а то и больше упреков прилетало в сторону Берты. Никому из сплетников даже не приходило в голову, что судьба несчастной королевы все эти дни висела на волоске, ибо Гуго вскоре узнал, каким именно способом был поставлен в известность о событиях в Арелате король Оттон. Страшные угрозы расправиться с ней и с ее детьми королева слышала от своего мужа ежедневно и по несколько раз, но, несмотря на весь этот отчаянный лай, Берта смогла сохранить самообладание. В минуты редкой тишины она однажды сообразила, что ее суженый на самом деле весьма здраво понимает, что королевская семья отныне является для Гуго самой надежной защитой. В ее положении оставалось только бояться непредсказуемых пьяных выходок, на которые был горазд ее супруг.
Большая ставка была сделана Гуго и на Раймунда Руэргского, точнее на покровителей последнего из Тулузы и Парижа. Пыл Оттона, по мнению Гуго, должен был начать стихать по мере того, как в конфликт начнут ввязываться могущественные персоны Западного королевства франков. Возможно, так бы оно и случилось, если бы в самом Западном королевстве сохранялся прежний баланс сил. Однако два года тому назад, в Осере, от инфекции, весьма схожей с той, что унесла жизнь Рудольфа Бургундского, скончался французский король Рауль. Влиятельные магнаты, что нередко бывало в истории в случаях, когда меньшим злом для всех признавалось приглашение к власти человека внешне слабого и управляемого, спустя полгода короновали Людовика Заморского , сына Карла Простоватого. В свое время малолетний Людовик со своей матерью бежали в Англию, спасаясь от преследований Герберта Вермандуа, который теперь был одним из инициаторов его коронации. Двумя другими влиятельными вельможами, приведшими Людовика в Реймс, были два Гуго – Гуго Белый и Гуго Черный . Впоследствии все эти уважаемые сеньоры вместе с королем затеят не одну войну между собой и не раз возьмут в плен один другого. Главное, что по состоянию на февраль 938 года Гуго Черный являлся врагом для всех вышеупомянутых, а также для короля Оттона и даже для нашего юного Конрада, права которого он отказался признавать. Единственную поддержку Гуго Черный, брат усопшего короля Рауля, имел в лице нашего Гуго Арльского, но такой расклад приводил лишь к тому, что все просьбы о помощи со стороны Раймунда Руэргского Парижем были категорически отвергнуты.
Ничем не помогла графу Раймунду и Тулуза. Его дядя и покровитель по жизни, граф Раймунд Понс, очевидно относился к редкой для той поры и только зарождающейся породе местных сеньоров, для которых служба королю не являлась пустым звуком, а сама персона монарха обладала ореолом Великого и Святого выбора. В ответ на мольбы племянника, граф Тулузы пригрозил тому отнять все подаренные ему ранее титулы, если тот дерзнет выступить против своих сюзеренов, будь то из Парижа или из Арля, и останется на стороне узурпатора, соблазнившего легкомысленную и, как теперь оказывается, развратную королеву Берту.
Услышав такую отповедь, граф Руэрга и Керси безнадежно скис. Графу, вообще говоря, было свойственно в эмоциях своих кидаться из одной крайности в другую - он то преисполнялся детским умилением и чуть ли не боготворил хитроумного и изворотливого Гуго Арльского, то им вдруг овладевали подозрения в жульничестве со стороны все того же Гуго и он открыто грозился поднять мятеж. С каждым днем Раймунд все больше жалел, что поддался на авантюры Гуго, которые теперь могли закончиться для герцога Аквитании и графа Руэрга очень скверно. Улучив момент, Раймунд со своей дружиной переместился в родной Ним, якобы для мобилизации своих вассалов. Здесь он расположился лагерем и с начала февраля упорно отказывался отвечать на письма Гуго, приходящие из Арля, в которых его союзник предлагал объединить войска для отпора непрошеным тевтонцам.
Трусость Раймунда предопределила решение Гуго. Видя, как быстро редеют ряды его сторонников, видя малодушие еще верных ему, понимая, что с каждым днем возрастает вероятность измены в ближайшем его окружении, а также, что Берта и Конрад с каждым днем будут вести себя все наглее, он решился покинуть Арль и по древней Домициевой дороге вернуться туда, где власть его подразумевалась без всяких оговорок. Шестого февраля он прибыл в благословенный Систерон и только здесь красоты здешнего края позволили ему на какой-то миг перевести дух. Послав разведку на противоположный берег, он убедился, что по ту сторону Ворот Прованса, как еще называли тогда Систерон, его никто не ждет и дорога свободна. Заметно приободрившись, он закончил этот день весьма плотным ужином, в частности, отдав должное нежнейшей ягнятине, искусством приготовления которой уже тогда славился Систерон. Уходя же ко сну, Гуго не забыл, по обычаю последних дней, нанести визиты своей супруге и старшему пасынку, угостив их перед сном парочкой оскорбительных комплиментов по отношению к ним самим, а также к безвременно ушедшему прежнему главе бургундского семейства.
Подле Гуго в этот день в древней цитадели Систерона тесно расположились не более трех сотен воинов.
Граф Раймунд Руэргский стал в этом плане одним из самых прытких и удачливых. Уже на следующий день после королевской свадьбы неутомимый отец Боннарик приветствовал новую пару, спешащих сплести свои судьбы. В отличие от вчерашних молодоженов, лица Раймунда и Берты Арльской горели от переполнявших их счастья и вожделения, тем более что позади них слуги графа держали в руках кодекс о сохранении за Бертой ее арльских бенефиций. Сразу после окончания службы граф Раймунд принес вассальную присягу верности перед Гуго и Бертой Швабской и, таким образом, к длинному списку своих титулов добавил еще один.
Араузион готов был уже перевести дух после буйных празднеств, но на третий день глашатаи сотрясли его стены новой вестью, на сей раз о помолвке детей Гуго и Берты – одиннадцатилетнего Лотаря и шестилетней Аделаиды. Хмурые супруги вновь предстали перед отцом Боннариком, поскольку Лотарь в этот момент испытывал гостеприимство Беренгария Иврейского, а Аделаида все еще оставалась в Арле. Если у кого-то и могли в этот момент возникнуть какие-то вопросы по поводу доброй воли супругов, то следующими указами Гуго Арльский постарался их заблаговременно снять – на Берту Швабскую и ее дочь пролился ливень благ от итало-бургундского короля.
Помимо драгоценных безделушек и массы святых реликвий, из которых можно было бы спокойно составить пару полноценных скелетов, королеве Берте были отданы земли, на которые еще недавно претендовал граф Раймунд. Площадь земель составила две с половиной тысячи мансов по двенадцать югеров каждый, а за один югер тогда принималась пашня, которую могла за день вспахать пара здоровых волов. В пересчете на современные меры площадей, Берта в этот день стала обладательницей лишних семи с половиной тысяч гектаров. Еще большие земли отошли к будущей снохе Гуго, маленькой Аделаиде. Принцессе были подарены тосканские и туринские земли, в числе которых оказались земли Маренго, где нашел свою смерть император Ламберт. Общая площадь подаренных земель составила более четырех с половиной тысяч мансов. Нетрудно подметить одну деталь, весьма характерно свидетельствующую о предусмотрительности Гуго – если королеве были подарены по сути ее собственные земли, то принцесса Аделаида могла воспользоваться своим подарком только в случае ее брака с Лотарем, ибо ей были обещаны земли лангобардского королевства.
Целую неделю Араузион мог чувствовать себя центром Вселенной. Пока сеньоры деловито оформляли все сопутствующие документы и выверяли каждый свой шаг, амфитеатр города, как в былые славные времена, вновь наполнялся публикой, стремящейся увидеть мимов и жонглеров. А вечером на улицах города, несмотря на декабрь, становилось жарковато, но не от обилия факелов - отнюдь, здесь никто не собирался на этом роскошествовать, - а от исторического умения провансальцев веселиться горячо и пронзительно.
Гуго также всегда любил устраивать себе праздники души и тела. И чем печальнее выглядела королева, тем развязнее вел себя король. Нет, все-таки не вышел из Гуго круглый отличник школы жизни, не во всех дисциплинах, преподаваемых этой школой, он преуспел. Все свои главные катастрофы примечательный герой этого времени потерпел из-за своей несдержанности и пренебрежительно-презрительного отношения к отпрыскам собственных жен. Первое свое крушение, когда он женился на матери Рудольфа, женщине постбальзаковского возраста и нерастраченного пыла, еще можно было бы списать на тогдашнюю молодость и неопытность Гуго. Но вот его отношение к Альбериху уже навряд ли можно было бы считать поведением умного человека, тем более, что его вынудили оказаться во враждебной обстановке, где одно чувство самосохранения должно было подсказать ему вести себя осторожнее. Представьте себе, что и этот урок для Гуго остался невыученным.
Полностью решив все деловые вопросы, хорошенько отгулявшись и, при этом – охохо! - познакомив супругу со своим новым гаремом, наш герой, наконец, внял ежедневным мольбам Берты и решил вернуться в Арль. Перед этим он не поленился самостоятельно добраться до столицы и убедиться, что дети Берты, в первую очередь Конрад, ведут себя смирно и с достоинством приняли выбор матери. Заодно Гуго тепло принял вассальную присягу верности от нового подлеца, пополнившего его двор – Ардуин Глабер, по прозвищу Безбородый, стал полноправным хозяином графства Ауриате, владений, находившихся на территории современной провинции Кунео и недолгое время принадлежавших его отцу Руджеро. Во время церемонии присутствовал и король Конрад, но все его участие одним присутствием и ограничилось – Гуго не отказал себе в удовольствии продемонстрировать всем, кто отныне принимает решения в Арелате.
На следующий день королева Берта вернулась в Арль. В Араузионе остался только ее сын Бушар. Гуго недолго позволил королевской семье тискать друг друга в объятиях и расходовать попусту запасы слез, очень скоро Берта и ее дети поняли, что ничего в их жизни после этой встречи по сути не поменялось. Королевская семья по-прежнему не была вольна в своих передвижениях по Арелату, к каждому из них были приставлены верные Гуго люди и только вечера вице-король любезно позволял своей новой родне проводить вместе и без посторонних. Он с усмешкой представлял себе, как в конце каждого дня дети Берты, прижавшись к своей матери, скулят и жалуются на него друг другу.
Между тем приближалось Рождество, приготовления к праздникам добавляли хлопот и, хочешь – не хочешь, а, наверное, ослабляли бдительность Гуго. С другой стороны, разве он, в своей кипучей деятельности упустил что-либо серьезное? Разве кто-то в пределах его нового-старого королевства способен бросить вызов его власти? Разве не прикрывает его теперь с севера могущественный герцог Аквитании, маркиз Готии и прочая, и прочая Раймунд? Нет, конечно. А потому Гуго Арльский не стал утруждать себя выяснением причин внезапного исчезновения из Араузиона второго сына плененной им королевы. Какой вред ему мог принести этот щенок, даже, если его приютит какой-нибудь обиженный и недовольный? Ведь так?
Так, да не так.
«Щенок» королевы в день Рождества прибыл в Лион, где перед ним действительно распахнул свои объятия один из давних недругов Гуго, граф Алерам, младший брат казненного Вальперта. Бушар вдоволь наплакался до глубины души возмутившемуся Алераму, но стенания ребенка не имели бы ровным счетом никаких последствий, если бы королева, накануне своего отъезда в Арль, не передала бы ему несколько пергаментов, написанных ей и скрепленных печатями Арелата.
Через неделю, в первый день нового года, эти пергаменты пришли, наконец, к тому, кому они действительно предназначались. Каждая буква письма Берты взывала и умоляла о помощи, каждое слово приводило читающего это письмо в негодование при виде открывшегося всему миру обмана, постыдного принуждения к браку и неподобающего отношения с его коронованными родственниками. Письмо призывало к немедленному действию и, разумеется, нашло живой отклик у адресата. Тем более, что тому уже давно был нужен только повод разобраться с возмущающим пол-Европы интриганом и подлецом.
20 января 938 года Черные ворота Безонтиона, недавней столицы Верхнебургундского королевства, почтительно приветствовали грозное пятитысячное войско, которое вел за собой Оттон, сын Генриха Птицелова, король Германии и герцог Саксонии. От одной этой новости блистательный король Лангобардии и вице-король Арелата завертелся как флюгер при мистрале, его доблестная свита начала стремительно редеть, а среди наиболее проницательных и дальновидных баронов раздались первые возгласы возмущения от постыдной свадьбы, состоявшейся в Араузионе.
Глава 24 - Эпизод 24. 1691-й год с даты основания Рима, 18-й год правления базилевса Романа Лакапина ( февраль 938 года от Рождества Христова)
Защищенный горами и реками, и даже избравший эту природную защиту в качестве своего девиза, небольшой замок Систерон в десятом веке выглядел не менее живописно, чем сейчас. Всякий путник, оказывающийся в этих местах, вне зависимости от цели своей миссии, невольно начинал терять счет времени, стремясь как можно дольше усладить взор свой созерцанием редкого творения рукодельницы-природы. Время здесь идет по своим законам, величественно и неторопливо, и отследить его возможно только благодаря гигантским нерукотворным «песочным» часам, колбами которого служат Северный и Южный Прованс, а песком – воды Дюренции, как тогда называли Дюранс, ведущий себя в этом месте тихо-претихо. Сам же Систерон находится точно в горловине этих часов, зажимая реку двумя холмами, долгое время остававшимися безымянными, пока один из них, - тот что со следами глубоких царапин на своем теле, нанесенных как будто каким-то исполинским котом, а может и самим Прародителем Зла, - не получил имя савойского епископа .
Именно сюда, в начале февраля 938 года, устремился Гуго Арльский со своей новой бургундской семьей. Менее двух недель ему потребовалось на то, чтобы понять всю никчемность своих попыток оказать сопротивление тевтонскому королю, вошедшему в Арелат как к себе домой. Поначалу Гуго еще хорохорился, рассчитывая на прежнюю верность своих вассалов, на свои связи и союзы прошлых лет. Однако сметливые бароны очень быстро и недвусмысленно дали понять, что их вассальные присяги стали ничтожными сразу после того, как Гуго пять лет назад уступил бургундские владения Рудольфу и теперь своим сюзереном они считают только сына покойного короля, которого с каждым днем все больше жалели, а на свет Божий постепенно выплывали неприглядные подробности того, каким именно способом Гуго вновь утвердился в Провансе.
Помимо Гуго, не меньше, а то и больше упреков прилетало в сторону Берты. Никому из сплетников даже не приходило в голову, что судьба несчастной королевы все эти дни висела на волоске, ибо Гуго вскоре узнал, каким именно способом был поставлен в известность о событиях в Арелате король Оттон. Страшные угрозы расправиться с ней и с ее детьми королева слышала от своего мужа ежедневно и по несколько раз, но, несмотря на весь этот отчаянный лай, Берта смогла сохранить самообладание. В минуты редкой тишины она однажды сообразила, что ее суженый на самом деле весьма здраво понимает, что королевская семья отныне является для Гуго самой надежной защитой. В ее положении оставалось только бояться непредсказуемых пьяных выходок, на которые был горазд ее супруг.
Большая ставка была сделана Гуго и на Раймунда Руэргского, точнее на покровителей последнего из Тулузы и Парижа. Пыл Оттона, по мнению Гуго, должен был начать стихать по мере того, как в конфликт начнут ввязываться могущественные персоны Западного королевства франков. Возможно, так бы оно и случилось, если бы в самом Западном королевстве сохранялся прежний баланс сил. Однако два года тому назад, в Осере, от инфекции, весьма схожей с той, что унесла жизнь Рудольфа Бургундского, скончался французский король Рауль. Влиятельные магнаты, что нередко бывало в истории в случаях, когда меньшим злом для всех признавалось приглашение к власти человека внешне слабого и управляемого, спустя полгода короновали Людовика Заморского , сына Карла Простоватого. В свое время малолетний Людовик со своей матерью бежали в Англию, спасаясь от преследований Герберта Вермандуа, который теперь был одним из инициаторов его коронации. Двумя другими влиятельными вельможами, приведшими Людовика в Реймс, были два Гуго – Гуго Белый и Гуго Черный . Впоследствии все эти уважаемые сеньоры вместе с королем затеят не одну войну между собой и не раз возьмут в плен один другого. Главное, что по состоянию на февраль 938 года Гуго Черный являлся врагом для всех вышеупомянутых, а также для короля Оттона и даже для нашего юного Конрада, права которого он отказался признавать. Единственную поддержку Гуго Черный, брат усопшего короля Рауля, имел в лице нашего Гуго Арльского, но такой расклад приводил лишь к тому, что все просьбы о помощи со стороны Раймунда Руэргского Парижем были категорически отвергнуты.
Ничем не помогла графу Раймунду и Тулуза. Его дядя и покровитель по жизни, граф Раймунд Понс, очевидно относился к редкой для той поры и только зарождающейся породе местных сеньоров, для которых служба королю не являлась пустым звуком, а сама персона монарха обладала ореолом Великого и Святого выбора. В ответ на мольбы племянника, граф Тулузы пригрозил тому отнять все подаренные ему ранее титулы, если тот дерзнет выступить против своих сюзеренов, будь то из Парижа или из Арля, и останется на стороне узурпатора, соблазнившего легкомысленную и, как теперь оказывается, развратную королеву Берту.
Услышав такую отповедь, граф Руэрга и Керси безнадежно скис. Графу, вообще говоря, было свойственно в эмоциях своих кидаться из одной крайности в другую - он то преисполнялся детским умилением и чуть ли не боготворил хитроумного и изворотливого Гуго Арльского, то им вдруг овладевали подозрения в жульничестве со стороны все того же Гуго и он открыто грозился поднять мятеж. С каждым днем Раймунд все больше жалел, что поддался на авантюры Гуго, которые теперь могли закончиться для герцога Аквитании и графа Руэрга очень скверно. Улучив момент, Раймунд со своей дружиной переместился в родной Ним, якобы для мобилизации своих вассалов. Здесь он расположился лагерем и с начала февраля упорно отказывался отвечать на письма Гуго, приходящие из Арля, в которых его союзник предлагал объединить войска для отпора непрошеным тевтонцам.
Трусость Раймунда предопределила решение Гуго. Видя, как быстро редеют ряды его сторонников, видя малодушие еще верных ему, понимая, что с каждым днем возрастает вероятность измены в ближайшем его окружении, а также, что Берта и Конрад с каждым днем будут вести себя все наглее, он решился покинуть Арль и по древней Домициевой дороге вернуться туда, где власть его подразумевалась без всяких оговорок. Шестого февраля он прибыл в благословенный Систерон и только здесь красоты здешнего края позволили ему на какой-то миг перевести дух. Послав разведку на противоположный берег, он убедился, что по ту сторону Ворот Прованса, как еще называли тогда Систерон, его никто не ждет и дорога свободна. Заметно приободрившись, он закончил этот день весьма плотным ужином, в частности, отдав должное нежнейшей ягнятине, искусством приготовления которой уже тогда славился Систерон. Уходя же ко сну, Гуго не забыл, по обычаю последних дней, нанести визиты своей супруге и старшему пасынку, угостив их перед сном парочкой оскорбительных комплиментов по отношению к ним самим, а также к безвременно ушедшему прежнему главе бургундского семейства.
Подле Гуго в этот день в древней цитадели Систерона тесно расположились не более трех сотен воинов.
