Именно в стенах церковных храмов находили применение своим талантам самые образованные люди того времени. Бушар намеревался последовать по их пути.
Ну а заканчивала свой семейный ритуал королева Берта, естественно, на старшем сыне Конраде. Пусть ее сын уже носит корону могущественного королевства, для нее он прежде всего и навсегда ее первенец. Конрад внешне являл собой совместный портрет обоих родителей, лицо его носило черты, как матери, так и отца, а по характеру своему, как и все дети Берты, он был спокойным и трезвомыслящим человеком, за что и получил впоследствии от своих подданных прозвище Тихий. Большинству современников Конрада виделось, что из всех детей бургундского дома он обладал, пожалуй, самыми посредственными способностями, но нам, с высоты прожитых веков, его правление представляется как одно из самых благополучных в Десятом веке. Иногда такое случается, и благополучное правление действительно порой никак не связано с личными качествами правителя. Примеров тому несть числа, в любые времена, включая наше.
Мать застала сына мечтательно развалившимся, не сняв верхних одежд, прямо на собственной постели. Конрад изучал потолок своей спальни и чему-то втайне улыбался. Возможно, своей, так удачно складывающейся судьбе. При появлении Берты он немедленно поднялся и подставил свою белобрысую макушку под материнский поцелуй.
- Сын мой, я надеялась застать вас за чтением, - укоризненно сказала Берта, указав на ворох пергаментов, небрежно сваленных юным королем возле кровати.
- У меня в темноте от чтения начинают болеть глаза, - попробовал оправдаться Конрад, - я читаю днем.
- И где вы сейчас, сын мой?
Конрад слегка замялся.
- На второй книге Царств, матушка.
- Ваш брат Бушар уже читает откровения пророков.
- Но моему брату не приходится тратить полдня на разбирательства дел Церкви и королевства.
Берта, удовлетворившись находчивостью сына, снисходительно кивнула.
- Я знаю как вам помочь, сын мой, догнать вашего ученого брата. У меня к вам серьезный разговор.
Сын выжидательно уставился на мать. Та, вздохнув, начала:
- Мне кажется, нам надо согласиться поручить управление королевством нашему доброму соседу, мессеру Гуго и наградить его титулом сенешаля .
Конрад ничего не сказал, но на его лице отразилось удивление.
- Посудите сами, сын мой. Только за первые месяцы вашего правления королевство Арелат трижды сотрясали войны. Наши соседи и враги пользуются вашей неопытностью и юностью. Вам нужен человек, одно имя которого будет останавливать ваших недоброжелателей в их корыстных намерениях. Я с этим, как видно, не справляюсь.
- Но мы ведь назначили мессера Гуго нашим советником.
Берта вновь вздохнула.
- Этого мало, сын мой. Мессер Гуго помогает нам по зову своего доброго сердца, а также в силу того, что не так давно он был хозяином здешних земель. Пойми, такие правители, как он, желают достойной награды своим делам.
- Но, матушка, как далеко мессер Гуго может зайти в своих желаниях? Не слишком ли это опасно для нас?
- Если бы у него было темное желание против вас, сын мой, он уже давно осуществил бы его. Его дружина уже несколько месяцев находится в Арле, но ни разу его воины не выказали враждебных намерений к нам. Вместо этого Гуго и его воины только помогают нашему королевству. Они разбили язычников…
- Я получил письмо от графа Алерама, в котором он сообщил, что в рассказах мессера Гуго похвалы себе гораздо больше, чем числа поверженных врагов.
- Отчего же граф Алерам не справился с ними сам? Попрекать других много проще, сын мой, чем что-то сделать самому. Кроме того, не забывай, что, помимо венгров, Гуго утихомирил тяжбу между Карлом-Константином и Эдом Вексеном, а вот теперь помог успокоить Раймунда Руэргского.
- Но он же не прогнал графа Руэрга прочь!
- Потому что, не все нужно решать мечом, сын мой. Притязания графа Руэрга на земли Араузиона были законны, я сама видела манускрипт, подтверждающий его права. Я благодарна мессеру Гуго, что он нашел выход из опасного конфликта, в котором наше королевство могло быть вовлечено в войну с самим аквитанским герцогством.
- Граф Раймунд захватил Араузион и теперь сидит там, как будто это его владение.
- Он уйдет оттуда и откажется от своих требований, как только будет заключен брак с племянницей мессера Гуго и как только вы, ваше высочество, примите от него вассальную присягу верности, как от графа Арльского.
- И когда это все произойдет?
- Как только вы, ваше высочество, вместе со мной прибудете в Араузион. Я получила сегодня письмо от мессера Гуго и графа Раймунда с просьбой об этом.
Оскорбленный Конрад даже вскочил с постели.
- То есть как? Вассал приказывает сюзерену прибыть к нему?
- Не приказывает, а просит.
- Сути это не меняет. Сюзерен не может приехать по прихоти вассала, каким бы заслуженным или оскорбленным тот не был.
Берта ничего не сказала. В душе она была со своим сыном согласна.
- Отчего, матушка, мои вассалы не могут сами приехать в Арль?
- Мессер Гуго объясняет это тем, что до сего дня граф Раймунд в ваших глазах продолжает оставаться сеньором, вторгшимся на ваши земли. А, стало быть, пребывающим с вами в состоянии войны.
- То есть граф Раймунд боится приехать в Арль, а нам с вами нечего бояться, если мы поедем в Араузион?
Берта мысленно восхитилась разумом сына.
- Вы совершенно правы, сын мой. Но графа Раймунда успокоит ваш указ о возведении его в сан графа Арльского.
На лицо Конрада легла тень упрямства. Сейчас он был очень похож на своего отца.
- Этот титул он получит, когда совершит оммаж в Арле. И никак иначе.
У Берты не было аргументов сломить волю короля. Она, собственно, и не стремилась их искать.
- А как быть с браком графа Раймунда и графини Арльской? – осведомилась она.
- Ну этому мы помешать не в силах. Даже если бы хотели.
- Они прислали нам приглашение почтить вниманием их свадьбу. На нашем приезде настаивает и мессер Гуго. Таинство освящения брака состоится в это воскресенье, в Соборе Богоматери из Назарета.
Но Конрад уже был полностью во власти собственного упрямства.
- У меня нет желания присутствовать при этом. Я не хочу их всех видеть.
- Смилуйтесь, сын мой. У меня нет возможности отказать мессеру Гуго в его просьбе. Наша семья слишком многим обязана ему.
- Что ж, тогда поезжайте без меня. А мне будет спокойнее в Арле, когда подле меня моя охрана, мессер Ардуин Глабер и его люди.
Берта в который уже раз тяжело вздохнула. Признаться, она также не испытывала желания ехать в Араузион. И дело даже не в испортившейся декабрьской погоде. Как-то само собой выходило, что она с каждым днем становилась все более должна этому Гуго, что она должна как-то соответствующим образом привечать все заботы и старания последнего, даже если интуитивно, наощупь, чувствовала в этих заботах клейкую вязь искусно свитой паутины. Может и к лучшему, если ее сын останется в столице, ведь действительно настойчивость Гуго и этого, неожиданно свалившегося на них, графа Раймунда выглядит очень странно и подозрительно. Пусть Гуго до сегодняшнего дня ничем не заслужил упреков, не стоит забывать всю предысторию взаимоотношений бывших соседей.
- Я так понимаю, сын мой, что мое предложение о передаче управления делами королевства мессеру Гуго также будет вами отклонено?
- А вы, матушка, действительно хотите, чтобы мессер Гуго распоряжался бы здесь всем? И чтобы я поступил так, как в моем возрасте базилевс Константин, отдавший власть своему тестю Роману?
И вновь ее сын был абсолютно прав. Такого желания у королевы не было и быть не могло.
- Пример Константина показывает, что куда проще передать власть, чем потом вернуть ее себе по достижении необходимого возраста. Августу Константину уже далеко за тридцать, но всем в Константинополе по-прежнему заправляет Роман Лакапин.
- Вот видите! – торжествующе воскликнул Конрад.
- Да, и во всех императорских указах имя Константина следует за именем его тестя, правда перед именами многочисленных отпрысков Романа.
- Слабое утешение. Меня бы оно не устроило.
- Но, с другой стороны, Роман правит так твердо и мудро, что от этого выигрывает и сама империя греков и даже сам Август. Будучи надолго освобожденным от рутины государственных дел, он потратил это время с пользой для себя и, говорят, изрядно поднаторел в постижении наук. Хороший управитель никогда не помешает даже опытному владыке, сын мой. А юного отрока, взявшего корону, предупредит о многих ошибках.
- Если только он сам в этих ошибках не заинтересован.
Мать одарила сына взглядом неподдельного восхищения. Ее Конрад стал совсем взрослым.
- Вы будете великим правителем, мой сын.
- Только, если вы научтите меня вашей мудрости, матушка. Никому иному, кроме вас, я не доверю своих земель и подданных.
* * * * *
Спустя пять дней Гуго Арльский и граф Раймунд с трудом сдержали свое разочарование, когда в ответ на их приветствия королевскому кортежу, прибывшему в Араузион, поклоном их удостоила одна лишь королева Берта. Лицо графа Руэргского немедленно залила краска гнева и он, рыча изголодавшимся шакалом у которого из пасти вырывают мясо, потребовал немедленных объяснений от Гуго. Тот, внешне стараясь сохранить хладнокровие, вымолил у Раймунда согласие перенести непростой разговор на вечер, а сам немедленно потребовал к себе графа Сарлиона. События пошли по незапланированному сценарию, но Гуго Арльский не был бы Гуго Арльским, если бы у него не было варианта про запас.
Порой не нужно ни слов, ни мимики, ни жестов, чтобы ощутить царящие настроения в обществе, в которое ты попал. Королева Берта, едва ступив на городскую площадь Араузиона, буквально кожей почувствовала предгрозовую атмосферу среди приветствовавших ее вассалов. Граф Раймунд Руэргский таковым для нее еще не стал, а посему тем более не стал обременять свою особу излишне галантными поклонами. Сгладить общее гнетущее впечатление постарался Гуго Арльский, но своей чрезмерной назойливостью и угодливостью сделал только хуже – Берта еще более напряглась от обилия непривычных для нее комплиментов и только лишний раз порадовалась за детей, оставшихся в Арле.
Ничто в городе не указывало на предстоящую завтра свадьбу, разве что лицо будущей невесты, особо ярко контрастирующее с угрюмой физиономией жениха. Улицы древнего города были все также малолюдны, поскольку сеньоры, как обычно, разместили личные дружины за его пределами, но зато, в обход традиций, крайне ограничили передвижение своих людей вне собственного лагеря. Это лишний раз подчеркивало напряжение и недоверие между основными действующими лицами предстоящих событий. Три сотни аквитанцев графа Раймунда разбили свой лагерь на севере за юрким Мейном, королевская стража и люди Гуго Арльского, общим числом около пяти сотен, нашли приют к югу от холма Святого Евтропия, на котором в то время стоял замок Аурасик. В стенах самого замка поселились хозяева здешних земель.
Сам город уже долгое время пребывал в летаргическом сне, в который его погрузила история руками безжалостных готов. Давно прошли уже славные времена, когда население города, составлявшее порой более ста тысяч человек, заполняло собой грандиозный амфитеатр. Это античное сооружение прекрасно сохранилось и до наших дней, чего не скажешь о населении, численность которого даже сегодня оставляет только треть от тогдашней величины. Пройдет еще немало веков, прежде чем город, в результате топонимических пертурбаций ставший Оранжем, подарит миру правителей Англии и Голландии в лице принцев Оранских. Ну а пока самым знаменитым жителем города в десятом веке считался двоюродный брат Карла Великого, будущий святой Гильом Желонский . По всей видимости, именно в те времена местными жонглерами начали слагаться песни о подвигах кузена великого короля – о том, как он увел из под венца и женил на себе пунийскую принцессу Орабль и как, словно персонаж сказок Шехерезады, взял Ним, притворившись купцом и провезя в пределы города своих воинов, спрятавшихся в бочках из-под вина.
Другой гордостью города тех веков считался святой Флорентий. Спустя четыре века в его честь воздвигнут базилику , куда и перенесут мощи благочестивого и ученого епископа Араузиона. Ну а пока они находились в крипте кафедрального собора, известного нам сейчас как Собор Богоматери из Назарета, и от тех времен сохранившего нам на память лишь фундамент. Именно сюда по приезде королевы устремилась вся бургундская знать, ибо стремительно приближалось время Торжественной мессы и здравствующий епископ Боннарик уже грозно хмурился на опаздывающих, с трудом удерживая себя от соблазна воскликнуть:
- Oremus !
Будь королева Берта одна, она и не подумала бы протискиваться сквозь присутствующих к трансепту храма. Однако подле нее находились сиятельные сеньоры, требующие почтения к себе, собственным или доставшимся по наследству заслугам и регалиям, даже в стенах святых церквей. Гуго сделал рукой жест входящего в зацветший пруд и разгребающего перед собой тину – его свита тут же освободила место перед алтарем от легкомысленных прихожан, нахально вообразивших себе, что они имеют право на преимущественное внимание евангельским проповедям и первоочередное принятие Даров транссубстанциации . При виде этой картины, отец Боннарик нахмурился еще сильнее, правда для всех осталось тайной, что более прочего возмутило почтенного епископа – дерзость ли прихожан или высокомерие сеньора.
Началась служба, и Берта с досадой поймала себя на мысли, что ее мольбы Создателю сегодня идут на редкость сбивчивыми и неискренними. В том она корила только себя, хотя справедливости ради стоит заметить, что вряд ли кто на ее месте смог бы оказаться благочестивее, когда над одним ухом ее беспрестанно раздавалось недовольное сопение графа Раймунда, очевидно молящегося в мыслях, а над другим издевался Гуго Арльский. Итальянский король неважно знал тексты церковных гимнов, но восполнял пробелы неутомимым усердием и звучностью голоса, в забытых местах песнопений бесстрашно переходя на мычание, а крестился король так истово, что пальцами выбивал пыль из своего дорожного плаща. Гуго очень старался произвести впечатление своей набожностью на Берту и, надо сказать, в каком-то плане это ему удалось.
Затем последовал обед, но поданные слугами яства и питие не смогли устранить настороженные отношения между сторонами. В какой-то момент умолк даже Гуго, до этого охотно снабжавший своих сотрапезников последними новостями из чужедальних земель. Этим тут же воспользовался граф Раймунд. Устремив холодный взор на королеву и воинственно шевеля мохнатыми бровями, он поинтересовался:
- Ваше высочество, отчего нас не почтил своим присутствием король Конрад?
Берта спокойно подняла на него свои водянисто-серые глаза.
- Король предпочел остаться в Арле. Дела королевства не оставили моему сыну времени на беспечный досуг.
- Король уже настолько самостоятелен в своих решениях, что ему не надобен советник?
- Хороший совет ценен в любом возрасте и в любом положении.
- Значит кто-то ему посоветовал, что лучше запереться в своем дворце, чем принять решение о передаче арльских бенефиций?
Ну а заканчивала свой семейный ритуал королева Берта, естественно, на старшем сыне Конраде. Пусть ее сын уже носит корону могущественного королевства, для нее он прежде всего и навсегда ее первенец. Конрад внешне являл собой совместный портрет обоих родителей, лицо его носило черты, как матери, так и отца, а по характеру своему, как и все дети Берты, он был спокойным и трезвомыслящим человеком, за что и получил впоследствии от своих подданных прозвище Тихий. Большинству современников Конрада виделось, что из всех детей бургундского дома он обладал, пожалуй, самыми посредственными способностями, но нам, с высоты прожитых веков, его правление представляется как одно из самых благополучных в Десятом веке. Иногда такое случается, и благополучное правление действительно порой никак не связано с личными качествами правителя. Примеров тому несть числа, в любые времена, включая наше.
Мать застала сына мечтательно развалившимся, не сняв верхних одежд, прямо на собственной постели. Конрад изучал потолок своей спальни и чему-то втайне улыбался. Возможно, своей, так удачно складывающейся судьбе. При появлении Берты он немедленно поднялся и подставил свою белобрысую макушку под материнский поцелуй.
- Сын мой, я надеялась застать вас за чтением, - укоризненно сказала Берта, указав на ворох пергаментов, небрежно сваленных юным королем возле кровати.
- У меня в темноте от чтения начинают болеть глаза, - попробовал оправдаться Конрад, - я читаю днем.
- И где вы сейчас, сын мой?
Конрад слегка замялся.
- На второй книге Царств, матушка.
- Ваш брат Бушар уже читает откровения пророков.
- Но моему брату не приходится тратить полдня на разбирательства дел Церкви и королевства.
Берта, удовлетворившись находчивостью сына, снисходительно кивнула.
- Я знаю как вам помочь, сын мой, догнать вашего ученого брата. У меня к вам серьезный разговор.
Сын выжидательно уставился на мать. Та, вздохнув, начала:
- Мне кажется, нам надо согласиться поручить управление королевством нашему доброму соседу, мессеру Гуго и наградить его титулом сенешаля .
Конрад ничего не сказал, но на его лице отразилось удивление.
- Посудите сами, сын мой. Только за первые месяцы вашего правления королевство Арелат трижды сотрясали войны. Наши соседи и враги пользуются вашей неопытностью и юностью. Вам нужен человек, одно имя которого будет останавливать ваших недоброжелателей в их корыстных намерениях. Я с этим, как видно, не справляюсь.
- Но мы ведь назначили мессера Гуго нашим советником.
Берта вновь вздохнула.
- Этого мало, сын мой. Мессер Гуго помогает нам по зову своего доброго сердца, а также в силу того, что не так давно он был хозяином здешних земель. Пойми, такие правители, как он, желают достойной награды своим делам.
- Но, матушка, как далеко мессер Гуго может зайти в своих желаниях? Не слишком ли это опасно для нас?
- Если бы у него было темное желание против вас, сын мой, он уже давно осуществил бы его. Его дружина уже несколько месяцев находится в Арле, но ни разу его воины не выказали враждебных намерений к нам. Вместо этого Гуго и его воины только помогают нашему королевству. Они разбили язычников…
- Я получил письмо от графа Алерама, в котором он сообщил, что в рассказах мессера Гуго похвалы себе гораздо больше, чем числа поверженных врагов.
- Отчего же граф Алерам не справился с ними сам? Попрекать других много проще, сын мой, чем что-то сделать самому. Кроме того, не забывай, что, помимо венгров, Гуго утихомирил тяжбу между Карлом-Константином и Эдом Вексеном, а вот теперь помог успокоить Раймунда Руэргского.
- Но он же не прогнал графа Руэрга прочь!
- Потому что, не все нужно решать мечом, сын мой. Притязания графа Руэрга на земли Араузиона были законны, я сама видела манускрипт, подтверждающий его права. Я благодарна мессеру Гуго, что он нашел выход из опасного конфликта, в котором наше королевство могло быть вовлечено в войну с самим аквитанским герцогством.
- Граф Раймунд захватил Араузион и теперь сидит там, как будто это его владение.
- Он уйдет оттуда и откажется от своих требований, как только будет заключен брак с племянницей мессера Гуго и как только вы, ваше высочество, примите от него вассальную присягу верности, как от графа Арльского.
- И когда это все произойдет?
- Как только вы, ваше высочество, вместе со мной прибудете в Араузион. Я получила сегодня письмо от мессера Гуго и графа Раймунда с просьбой об этом.
Оскорбленный Конрад даже вскочил с постели.
- То есть как? Вассал приказывает сюзерену прибыть к нему?
- Не приказывает, а просит.
- Сути это не меняет. Сюзерен не может приехать по прихоти вассала, каким бы заслуженным или оскорбленным тот не был.
Берта ничего не сказала. В душе она была со своим сыном согласна.
- Отчего, матушка, мои вассалы не могут сами приехать в Арль?
- Мессер Гуго объясняет это тем, что до сего дня граф Раймунд в ваших глазах продолжает оставаться сеньором, вторгшимся на ваши земли. А, стало быть, пребывающим с вами в состоянии войны.
- То есть граф Раймунд боится приехать в Арль, а нам с вами нечего бояться, если мы поедем в Араузион?
Берта мысленно восхитилась разумом сына.
- Вы совершенно правы, сын мой. Но графа Раймунда успокоит ваш указ о возведении его в сан графа Арльского.
На лицо Конрада легла тень упрямства. Сейчас он был очень похож на своего отца.
- Этот титул он получит, когда совершит оммаж в Арле. И никак иначе.
У Берты не было аргументов сломить волю короля. Она, собственно, и не стремилась их искать.
- А как быть с браком графа Раймунда и графини Арльской? – осведомилась она.
- Ну этому мы помешать не в силах. Даже если бы хотели.
- Они прислали нам приглашение почтить вниманием их свадьбу. На нашем приезде настаивает и мессер Гуго. Таинство освящения брака состоится в это воскресенье, в Соборе Богоматери из Назарета.
Но Конрад уже был полностью во власти собственного упрямства.
- У меня нет желания присутствовать при этом. Я не хочу их всех видеть.
- Смилуйтесь, сын мой. У меня нет возможности отказать мессеру Гуго в его просьбе. Наша семья слишком многим обязана ему.
- Что ж, тогда поезжайте без меня. А мне будет спокойнее в Арле, когда подле меня моя охрана, мессер Ардуин Глабер и его люди.
Берта в который уже раз тяжело вздохнула. Признаться, она также не испытывала желания ехать в Араузион. И дело даже не в испортившейся декабрьской погоде. Как-то само собой выходило, что она с каждым днем становилась все более должна этому Гуго, что она должна как-то соответствующим образом привечать все заботы и старания последнего, даже если интуитивно, наощупь, чувствовала в этих заботах клейкую вязь искусно свитой паутины. Может и к лучшему, если ее сын останется в столице, ведь действительно настойчивость Гуго и этого, неожиданно свалившегося на них, графа Раймунда выглядит очень странно и подозрительно. Пусть Гуго до сегодняшнего дня ничем не заслужил упреков, не стоит забывать всю предысторию взаимоотношений бывших соседей.
- Я так понимаю, сын мой, что мое предложение о передаче управления делами королевства мессеру Гуго также будет вами отклонено?
- А вы, матушка, действительно хотите, чтобы мессер Гуго распоряжался бы здесь всем? И чтобы я поступил так, как в моем возрасте базилевс Константин, отдавший власть своему тестю Роману?
И вновь ее сын был абсолютно прав. Такого желания у королевы не было и быть не могло.
- Пример Константина показывает, что куда проще передать власть, чем потом вернуть ее себе по достижении необходимого возраста. Августу Константину уже далеко за тридцать, но всем в Константинополе по-прежнему заправляет Роман Лакапин.
- Вот видите! – торжествующе воскликнул Конрад.
- Да, и во всех императорских указах имя Константина следует за именем его тестя, правда перед именами многочисленных отпрысков Романа.
- Слабое утешение. Меня бы оно не устроило.
- Но, с другой стороны, Роман правит так твердо и мудро, что от этого выигрывает и сама империя греков и даже сам Август. Будучи надолго освобожденным от рутины государственных дел, он потратил это время с пользой для себя и, говорят, изрядно поднаторел в постижении наук. Хороший управитель никогда не помешает даже опытному владыке, сын мой. А юного отрока, взявшего корону, предупредит о многих ошибках.
- Если только он сам в этих ошибках не заинтересован.
Мать одарила сына взглядом неподдельного восхищения. Ее Конрад стал совсем взрослым.
- Вы будете великим правителем, мой сын.
- Только, если вы научтите меня вашей мудрости, матушка. Никому иному, кроме вас, я не доверю своих земель и подданных.
* * * * *
Спустя пять дней Гуго Арльский и граф Раймунд с трудом сдержали свое разочарование, когда в ответ на их приветствия королевскому кортежу, прибывшему в Араузион, поклоном их удостоила одна лишь королева Берта. Лицо графа Руэргского немедленно залила краска гнева и он, рыча изголодавшимся шакалом у которого из пасти вырывают мясо, потребовал немедленных объяснений от Гуго. Тот, внешне стараясь сохранить хладнокровие, вымолил у Раймунда согласие перенести непростой разговор на вечер, а сам немедленно потребовал к себе графа Сарлиона. События пошли по незапланированному сценарию, но Гуго Арльский не был бы Гуго Арльским, если бы у него не было варианта про запас.
Глава 21 - Эпизод 21. 1691-й год с даты основания Рима, 17-й год правления базилевса Романа Лакапина ( 10 декабря 937 года от Рождества Христова)
Порой не нужно ни слов, ни мимики, ни жестов, чтобы ощутить царящие настроения в обществе, в которое ты попал. Королева Берта, едва ступив на городскую площадь Араузиона, буквально кожей почувствовала предгрозовую атмосферу среди приветствовавших ее вассалов. Граф Раймунд Руэргский таковым для нее еще не стал, а посему тем более не стал обременять свою особу излишне галантными поклонами. Сгладить общее гнетущее впечатление постарался Гуго Арльский, но своей чрезмерной назойливостью и угодливостью сделал только хуже – Берта еще более напряглась от обилия непривычных для нее комплиментов и только лишний раз порадовалась за детей, оставшихся в Арле.
Ничто в городе не указывало на предстоящую завтра свадьбу, разве что лицо будущей невесты, особо ярко контрастирующее с угрюмой физиономией жениха. Улицы древнего города были все также малолюдны, поскольку сеньоры, как обычно, разместили личные дружины за его пределами, но зато, в обход традиций, крайне ограничили передвижение своих людей вне собственного лагеря. Это лишний раз подчеркивало напряжение и недоверие между основными действующими лицами предстоящих событий. Три сотни аквитанцев графа Раймунда разбили свой лагерь на севере за юрким Мейном, королевская стража и люди Гуго Арльского, общим числом около пяти сотен, нашли приют к югу от холма Святого Евтропия, на котором в то время стоял замок Аурасик. В стенах самого замка поселились хозяева здешних земель.
Сам город уже долгое время пребывал в летаргическом сне, в который его погрузила история руками безжалостных готов. Давно прошли уже славные времена, когда население города, составлявшее порой более ста тысяч человек, заполняло собой грандиозный амфитеатр. Это античное сооружение прекрасно сохранилось и до наших дней, чего не скажешь о населении, численность которого даже сегодня оставляет только треть от тогдашней величины. Пройдет еще немало веков, прежде чем город, в результате топонимических пертурбаций ставший Оранжем, подарит миру правителей Англии и Голландии в лице принцев Оранских. Ну а пока самым знаменитым жителем города в десятом веке считался двоюродный брат Карла Великого, будущий святой Гильом Желонский . По всей видимости, именно в те времена местными жонглерами начали слагаться песни о подвигах кузена великого короля – о том, как он увел из под венца и женил на себе пунийскую принцессу Орабль и как, словно персонаж сказок Шехерезады, взял Ним, притворившись купцом и провезя в пределы города своих воинов, спрятавшихся в бочках из-под вина.
Другой гордостью города тех веков считался святой Флорентий. Спустя четыре века в его честь воздвигнут базилику , куда и перенесут мощи благочестивого и ученого епископа Араузиона. Ну а пока они находились в крипте кафедрального собора, известного нам сейчас как Собор Богоматери из Назарета, и от тех времен сохранившего нам на память лишь фундамент. Именно сюда по приезде королевы устремилась вся бургундская знать, ибо стремительно приближалось время Торжественной мессы и здравствующий епископ Боннарик уже грозно хмурился на опаздывающих, с трудом удерживая себя от соблазна воскликнуть:
- Oremus !
Будь королева Берта одна, она и не подумала бы протискиваться сквозь присутствующих к трансепту храма. Однако подле нее находились сиятельные сеньоры, требующие почтения к себе, собственным или доставшимся по наследству заслугам и регалиям, даже в стенах святых церквей. Гуго сделал рукой жест входящего в зацветший пруд и разгребающего перед собой тину – его свита тут же освободила место перед алтарем от легкомысленных прихожан, нахально вообразивших себе, что они имеют право на преимущественное внимание евангельским проповедям и первоочередное принятие Даров транссубстанциации . При виде этой картины, отец Боннарик нахмурился еще сильнее, правда для всех осталось тайной, что более прочего возмутило почтенного епископа – дерзость ли прихожан или высокомерие сеньора.
Началась служба, и Берта с досадой поймала себя на мысли, что ее мольбы Создателю сегодня идут на редкость сбивчивыми и неискренними. В том она корила только себя, хотя справедливости ради стоит заметить, что вряд ли кто на ее месте смог бы оказаться благочестивее, когда над одним ухом ее беспрестанно раздавалось недовольное сопение графа Раймунда, очевидно молящегося в мыслях, а над другим издевался Гуго Арльский. Итальянский король неважно знал тексты церковных гимнов, но восполнял пробелы неутомимым усердием и звучностью голоса, в забытых местах песнопений бесстрашно переходя на мычание, а крестился король так истово, что пальцами выбивал пыль из своего дорожного плаща. Гуго очень старался произвести впечатление своей набожностью на Берту и, надо сказать, в каком-то плане это ему удалось.
Затем последовал обед, но поданные слугами яства и питие не смогли устранить настороженные отношения между сторонами. В какой-то момент умолк даже Гуго, до этого охотно снабжавший своих сотрапезников последними новостями из чужедальних земель. Этим тут же воспользовался граф Раймунд. Устремив холодный взор на королеву и воинственно шевеля мохнатыми бровями, он поинтересовался:
- Ваше высочество, отчего нас не почтил своим присутствием король Конрад?
Берта спокойно подняла на него свои водянисто-серые глаза.
- Король предпочел остаться в Арле. Дела королевства не оставили моему сыну времени на беспечный досуг.
- Король уже настолько самостоятелен в своих решениях, что ему не надобен советник?
- Хороший совет ценен в любом возрасте и в любом положении.
- Значит кто-то ему посоветовал, что лучше запереться в своем дворце, чем принять решение о передаче арльских бенефиций?
