- Ну если хороший человек, тогда он нуждается в хорошей музыке, - постаравшись изобразить веселый энтузиазм, сказала Сильхе. – Только где он живёт?
Служанка объяснила хорошо, но и без этого найти обиталище барона оказалось легко. Замок, господа и дамы. Самый настоящий. Ворота – свободно проехали бы в ряд четыре всадника – были открыты, а вот деревянная решетка опущена. Во дворе за ними пустота и клумбы с аккуратно постриженными в виде больших шаров кустиками. А у ворот ни колокола позвонить, ни молотка постучать.
Сильхе в них не нуждалась. Достала кинтару и начала играть и петь, выбрав сентиментально-глуповатую серенаду.
- Правда ночная, истина леса,
Легких дыханий, мягких шагов
Тихая поступь... спишь ли принцесса,
Дева лесная нимфа стихов?
В томном молчанье серебряным оком
Лунная леди в небе плывет.
В мире суровом в мире жестоком
Только надеждой сердце живет…
Пятая струна в этом тоже участвовала, но не производила никакого эффекта, пока Сильхе этого не хотелось, пока не было опасности.
Она не ждала мгновенного ответа, но получила его. Решетка с каким-то даже мелодичным скрипом пошла вверх, за ней уже стояли совершенно неслышно подошедшие стражники в красивой красно-белой форме, числом шесть. Они промаршировали за ворота, но совсем недалеко, один из передних сдержанно поклонился.
- Леди бард, господин барон Дормор приглашает вас разделить с ним ужин и беседу. Так же у вас будет возможность получить достойную награду за исполнение достойных песен. Согласитесь или откажетесь?
Возможность отказаться казалось шуткой. Шесть стражей на нее одну. Попытка запугать, а потом уже сыграть на алчности. Порядок действий сам по себе уже кое о чем говорил.
- Соглашусь, - кивнула Сильхе, возвращая кинтару за спину. – Проводите меня к нему.
- Следуйте за нами, госпожа.
Ну, ей и правда позволили следовать: стражники разошлись по сторонам, пропуская ее во двор за показывающим дорогу капитаном стражи. Он и привел в богатую, красную с золотом, но маленькую комнату, где за столом друг против друга сидели никак на ее приход не ответившие рыжая Беллия и рыцарь-кентавр, а во главе стола, видимо, барон.
На барона он был похож меньше всего. Старик с лицом, испятнанным, словно веснушками, разноцветными точками. На плечах лежала потрепанная бархатная мантия, красная с неопределенной, кое-где затертой или распущенной вышивкой. Что под ней – не просматривалось. Руки были так же неухожены и испятнаны. Скорее ученый, чем аристократ.
- Приветствую госпожа, - он встал, изображая легкий поклон, и тут же снова сел. – Прекрасное исполнение.
Голос не соответствовал - был мощным и мелодичным.
Сильхе тоже поклонилась еще раз оценила обстановку. На столе мясо и фрукты, но нет ни бутылок, ни графинов. Однако перед рыжей и кентавром стоят пустые кубки.
- Сильхе! – с необычной жизнерадостностью произнесла Беллия, словно очнувшись. – Ты пришла!
Кано как будто дремал, почти уткнувшись носом в свой кубок. От возгласа любимой поднял голову и руку, кивнул одной и помахал другой и снова поник.
- Ты не знала, - продолжила рыжая с энтузиазмом, - ну, никто не знал, на самом деле. А я голем!
И захихикала, как пьяная.
- Присаживайтесь к столу, - намекнул барон, не дождавшись, пока сама догадается.
Хозяин, в отличие от гостей, точно пьян не был.
Сильхе опустилась в кресло рядом с Кано, заглянула в его кубок. Остатки чего-то розоватого, но вином не пахло. Может, напилась только рыжая?
- Почему ты решила, что голем? – спросила она у Беллии, все еще выглядевшей абсолютно счастливой.
- Знакомый волшебник сказал. Что все мои воспоминания о детстве – ложь, подделка, что меня нарочно создали… такой, - она скорчила рожу, потом, кажется, увидела свое отражение в гладкой стенке кубка, нахмурилась, отодвинула его от себя, не уронив.
Странно, а ведь движения четкие, не похоже на пьяную.
- А все для тебя, мой рыцарь, - взгляд Беллии стал чуть менее веселым из-за укоризны. – Умному человеку нужна дурочка, чтобы на ее фоне чувствовать себя умнее.
- Думаешь, я не полюбил бы тебя, умную? – буркнул Кано, не поднимая головы.
- Может и да… Но вспомни, с чего все началось! Большой бал, какой-то расфуфыренный грубиян во время танца ущипнул меня за ягодицу, и я вызвала его на дуэль! Хотя никогда в жизни меча в руках не держала! Посмешище! Но тут появился ты, одетый не так богато, как другие и не такой громкий, но все перестали надо мной смеяться, и грубиян исчез, как снег под солнцем. Весь вечер ты был рядом, развлекал меня, отвлекал, подвигал мои стулья и носил мой шлейф. Вспомни, какой я была беспомощной и какие глупости болтала! И что подарила тебе!
- Брошку, - он, наконец, поднял голову. – Которая стоит как небольшой замок. Мой опекун, едва увидев, сказал, что лучше вернуть. Тогда я пришел к вам в дом, чтобы извиниться перед тобой и отдать подарок.
- И какой я была в тот день? – хихикнула Беллия. – Дурочкой, пустышкой… но очень милой. Краснела, смущалась, не хотела тебя отпускать, спрашивала твоего совета. И ты попался.
- Может, и попался, - дернул головой рыцарь-кентавр. – Но люблю тебя по-настоящему.
- Ты меня услышишь, наконец, или нет? – рассердилась Беллия. - Я не человек. Меня создали специально для тебя! Красивую глупую куклу!
Сильхе не знала бы, что ответить на такое. Беллия и правда делала глупость, признаваясь в своей искусственности, но это была глупость человека, женщины, которая не хочет обманывать мужчину. Хотя могла бы оставить все как есть.
- Если тебя создали специально для меня, значит, никого лучше мне не найти, - сделал неожиданный вывод Кано. Похоже, речь рыжей заставила его встряхнуться. – И я никогда тебя не покину.
Подумал, и спросил:
- А вообще тебя и обмануть могли и никакой ты не голем.
Она пожала плечами – было похоже скорее на нервную судорогу.
- Мне не только сказали, но и показали. Для каждого голема есть «шам», артефакт управления. Похоже на часы со многими стрелками. Повернули одну - я вдруг заплакала, хотя не собиралась. Другую тронули, и я запела.
Беллия подняла на рыцаря несчастные глаза:
- Если бы у тебя был такой шам, ты сделал бы меня лучше…
- Ничто не может сделать тебя лучше… - начал рыцарь, уже не так решительно.
И немедленно был перебит:
- Да? Считаешь, что я настолько плохая, что неисправима?! И куда девалась твоя любовь? – Беллия вдруг замолчала, потом тоненьким голоском человека на грани истерики произнесла: - Видишь? Я не могу по-другому. Хотела бы, но не могу. Стрелка на шам указывает на «глупую злючку».
Рыцарь Кано через стол дотянулся и взял ее за руку.
- Любимая, я с тобой, не беспокойся ни о чем. Хочешь, мы вернемся и я… потребую отдать мне этот шам, заберу его у того человека и уничтожу? И больше никто и никогда не будет тобой управлять!
- Конечно хочу! Я хочу все, что ты можешь для меня сделать!
Если бы стол их не разделял, влюбленные наверняка бы поцеловались… И возможно, именно этот поцелуй вернул бы Кано его обычный вид. Но они тут были не одни. И Сильхе наконец обратила внимание на то, как выглядел барон-алхимик. Довольным… и намного моложе. Пятна с лица и пальцев исчезли, даже мантия сделалась новее. Но глаза… они остались глазами старика.
- Чудесная история, - с довольной улыбкой произнес он, на миг прикрыл глаза, словно от удовольствия, а когда открыл, огоньки исчезли. – Благодарю за нее.
Перевел взгляд на Сильхе.
- Поддержите, госпожа. Расскажите историю.
Он хлопнул в ладоши и откуда-то из-за гобелена вышел маленький человечек – совершенно лысый, с идеально гладкой словно искусственной кожей, круглый как шар. Он во мгновение ока оказался рядом с Сильхе и каким-то механическим движением протянул ей на подносе полный розоватой жидкости кубок.
- Но сначала выпейте.
- Что это? – с тревогой спросила она. – Чем вы напоили моих друзей?
- Одним из моих эликсиров. Совершенно безвредным.
- Безвредным? – тут же прицепилась девушка-бард. – Тогда выпейте тоже! Как хозяин, подтверждающий, что в кубках гостей нет яда!
Она взяла сосуд у голема-слуги и протянула его барону.
- Нет, госпожа. Никакого яда. Пейте.
- Да, Сильхе, выпей, - неожиданно присоединился Кано, - господин Дормор обещал помочь, если мы все попробуем его эликсир.
Сильхе поставила кубок на стол.
- Как помочь? Вы умеете превращать кентавров обратно в людей? – она почему-то была уверена, что эту историю барону-алхимику уже рассказали.
- Нет. Знаю тех, кто умеет.
- Это просто слова…
- Да! – перебил он с видом полубезумца, готового кинуться, если его просьбу не выполнят. – Пейте же!
Глаза снова вспыхнули. Сильхе стало страшно. И как в любой ситуации, где страх начинал вымораживать кровь, она схватилась за кинтару.
- Я выпью, - в его лаконичной манере пообещала девушка-бард. – Но сначала сыграю.
На что она надеялась? Музыка успокаивает безумцев. Музыка дает время подумать. Музыка дает шанс, хотя вряд ли Сильхе даже с помощью пятой струны могла раскидать всех слуг и стражников барона, по дороге в этот зал девушка видела их немало.
Она заиграла мягкую негромкую настроенческую мелодию, не веселую и не грустную. Под такую хорошо говорить. А если барону Дормору нужны слова, он даст ей говорить.
Он и дал, хотя лицо сделалось недовольным, помолодевшее, без пятен от брызг разноцветных алхимических жидкостей лицо.
- Алхимия… это ведь прежде всего превращение одних элементов в другие, верно? Ради познания нового, ради усовершенствования того, что есть. Например, можно сделать лучше человека. Сделать идеальным.
Барон усмехнулся:
- Сказочка… Двадцать лет, как отказался...
В оборванной фразе было что-то странное – показалось, что он хотел закончить, но не смог.
- Но ведь алхимику все равно нужна цель, - мягко заметила Сильхе. – Сделать золото из свинца, создать универсальное лекарство, научиться поворачивать назад время, чтобы вернуть жизнь из праха…
- Иногда - сохранить, что есть, - так же коротко и почти бессвязно ответил хозяин.
Когда он говорил, к песне кинтары словно присоединялась еще одна мелодия. Несколько тонких звенящих нот и одна басовая.
Торчавший рядом с Сильхе голем наконец-то снова пошевелился, опуская руки с подносом. Спросил неживым словно стеклянным голосом:
- Что мне делать, хозяин?
- Ничего, ступай, - отпустил слугу барон-алхимик.
И снова прозвучали поверх голоса струн другие ноты, не вписываясь, противореча. Для Сильхе это было невыносимее, чем страх или угроза. Она изменила песню, которую играла, и вписала в нее все чужие ноты – и звенящие, и басовую. От прикосновения к пятой струне пальцы словно обожгло, но сразу стало легче.
Барон замер, потом выдохнул как человек очень долго не дышавший, медленно и тягуче.
- Я это заслужил, - голос звучал как скрип и пугал больше огней в глазах. – А всего-то и надо было выбрать себе другое увлечение. Хоть бабочек ловить, хоть неприличные рангарские частушки переводить. Но я был глупец и хотел понравиться женщине.
- И понравились? – спросила Сильхе, удивленная такой длинной речью немногословного барона.
Она не поняла, что именно сделала, но и останавливаться пока не собиралась и продолжала играть.
- Конечно. Все любят странное, а научиться парочке эффектных опытов, при которых светящаяся жидкость меняет цвет или как живая выпрыгивает из сосуда - такие пустяки. Но я слишком увлёкся. Увлечение превратилось в страсть, а для страсти я оказался мелок… Скупая книги по алхимии, читал все, не понимая и половины. Думал – ничего, накоплю опыта, привыкну, запомню, начну проникать глубже. А вместо этого просто чувствовал себя все более жалким и беспомощным.
- И что же ты сделал? – спросила Беллия с сочувствием в голосе. – Создал для себя эликсир… совершенного ума?
Помолодевший старик пожал плечами.
- Настолько дураком, чтоб пить собственные эликсиры, я все же не был. Есть аптекарское зелье, чтобы разум сделался острее, работал лучше, запоминая, сравнивая, делая выводы. И меня даже предупреждали, что может возникнуть зависимость. Только не сказали, от чего именно.
- Если ты не алхимик, - заговорил Кано, медленно, словно пытаясь осознать, - если в кубках не эликсир, тогда что мы пили? То же, чем ты поил себя?
– Нет, - тот почему-то усмехнулся. – Всего лишь настойка курчавника. Она делает людей разговорчивыми и просто на вкус приятна. Привыкания не возникает, и побочных эффектов нет. Разве что одни делаются веселыми, а другими мрачными.
Барон взял кубок Сильхе, залпом выпил, перевернул его, показывая, что сосуд пуст, словно этот никому уже не нужный жест значил хоть что-то.
- Алхимия, госпожа – то, как живые слова превращаются в мертвые трактаты обо всем на свете. И как это мёртвое оседает внутри тебя и начинает высасывать жизнь. Я отравился книгами и больше не могу читать. Только слушать, чтобы накормить разум, иначе он начинает питаться мной, превращая тело в развалину… и в конце концов, наверное, сделает безумцем.
Играть сделалось тяжело, словно девушка-бард дёргала не струны, а пыталась изобразить музыку на остриях мечей. Сильхе опустила руки, позволив музыке смолкнуть, как смолкли слова.
- Пожалуйста, продолжайте, - попросил вдруг барон. Стиснул на груди свою мантию. – Забытое чувство…
Сильхе не поняла. Человеку понравилось, что его заставили говорить?
Но не понимая, продолжила, пусть и через силу, через какое-то сопротивление, которого тоже не могла объяснить.
- Прекрасно, - в голосе барона Дормора звучало облегчение. – И что же это за власть, госпожа бард? Что вы используете?
- У Сильхе волшебная кинтара, - охотно выдал тайну Кано.
Старик нахмурился:
- Всего лишь? Я перепробовал другие зелья и всю магию, магию звуков - тоже. С тех пор, как отравился знанием, могу говорить лишь короткими фразами и обрывками. Нищий не швыряет золото в толпу, ему нечего швырять… А теперь пою, как птица, - в голосе звучала улыбка. - Что такого особенного у вашей музыки?
И почему-то не вышло промолчать. Словно принуждая его говорить, Сильхе принуждала и себя.
- Пятая струна на моей кинтаре – это подарок. Три года назад я встретила бога.
Жизнь – как алхимия, превращение одного человека в другого. Нужные элементы попали в нужное время в один тигель, а тот – в печь. Немного терпения и свинец превращается в золото.
Мальчишка пристал к Сильхе, когда она возвращалась с выступления, причем одна, на охрану сегодня денег не хватило. По счастью идти было недалеко. Но когда маленькая фигурка вынырнула из-за угла и встала прямо перед ней, девушка все же вздрогнула, машинально схватилась за самое дорогое – кинтару.
Это был всего лишь немного растрепанный мальчишка с гривой каштановых кудряшек, в синей курточке и брюках с заплатками. В полутьме улицы его лицо было видно так отчетливо, словно сияло; через миг это впечатление прошло.
- Ты мне поможешь? – спросил он, не пытаясь подойти.
- Прости, малыш, лишних денег сегодня нет, - сразу ответила девушка, понимая – попроси он еще, и деньги найдутся.
Мальчику было на вид лет восемь и нищим кудряш не выглядел. Но именно таким почему-то хотелось помочь больше всего. Наверное – чтобы никогда и не узнали, каково это, быть нищими.
Служанка объяснила хорошо, но и без этого найти обиталище барона оказалось легко. Замок, господа и дамы. Самый настоящий. Ворота – свободно проехали бы в ряд четыре всадника – были открыты, а вот деревянная решетка опущена. Во дворе за ними пустота и клумбы с аккуратно постриженными в виде больших шаров кустиками. А у ворот ни колокола позвонить, ни молотка постучать.
Сильхе в них не нуждалась. Достала кинтару и начала играть и петь, выбрав сентиментально-глуповатую серенаду.
- Правда ночная, истина леса,
Легких дыханий, мягких шагов
Тихая поступь... спишь ли принцесса,
Дева лесная нимфа стихов?
В томном молчанье серебряным оком
Лунная леди в небе плывет.
В мире суровом в мире жестоком
Только надеждой сердце живет…
Пятая струна в этом тоже участвовала, но не производила никакого эффекта, пока Сильхе этого не хотелось, пока не было опасности.
Она не ждала мгновенного ответа, но получила его. Решетка с каким-то даже мелодичным скрипом пошла вверх, за ней уже стояли совершенно неслышно подошедшие стражники в красивой красно-белой форме, числом шесть. Они промаршировали за ворота, но совсем недалеко, один из передних сдержанно поклонился.
- Леди бард, господин барон Дормор приглашает вас разделить с ним ужин и беседу. Так же у вас будет возможность получить достойную награду за исполнение достойных песен. Согласитесь или откажетесь?
Возможность отказаться казалось шуткой. Шесть стражей на нее одну. Попытка запугать, а потом уже сыграть на алчности. Порядок действий сам по себе уже кое о чем говорил.
- Соглашусь, - кивнула Сильхе, возвращая кинтару за спину. – Проводите меня к нему.
- Следуйте за нами, госпожа.
Ну, ей и правда позволили следовать: стражники разошлись по сторонам, пропуская ее во двор за показывающим дорогу капитаном стражи. Он и привел в богатую, красную с золотом, но маленькую комнату, где за столом друг против друга сидели никак на ее приход не ответившие рыжая Беллия и рыцарь-кентавр, а во главе стола, видимо, барон.
На барона он был похож меньше всего. Старик с лицом, испятнанным, словно веснушками, разноцветными точками. На плечах лежала потрепанная бархатная мантия, красная с неопределенной, кое-где затертой или распущенной вышивкой. Что под ней – не просматривалось. Руки были так же неухожены и испятнаны. Скорее ученый, чем аристократ.
- Приветствую госпожа, - он встал, изображая легкий поклон, и тут же снова сел. – Прекрасное исполнение.
Голос не соответствовал - был мощным и мелодичным.
Сильхе тоже поклонилась еще раз оценила обстановку. На столе мясо и фрукты, но нет ни бутылок, ни графинов. Однако перед рыжей и кентавром стоят пустые кубки.
- Сильхе! – с необычной жизнерадостностью произнесла Беллия, словно очнувшись. – Ты пришла!
Кано как будто дремал, почти уткнувшись носом в свой кубок. От возгласа любимой поднял голову и руку, кивнул одной и помахал другой и снова поник.
- Ты не знала, - продолжила рыжая с энтузиазмом, - ну, никто не знал, на самом деле. А я голем!
И захихикала, как пьяная.
Глава восьмая. Музыка для безумца. Подарок бога. Любопытные типажи
- Присаживайтесь к столу, - намекнул барон, не дождавшись, пока сама догадается.
Хозяин, в отличие от гостей, точно пьян не был.
Сильхе опустилась в кресло рядом с Кано, заглянула в его кубок. Остатки чего-то розоватого, но вином не пахло. Может, напилась только рыжая?
- Почему ты решила, что голем? – спросила она у Беллии, все еще выглядевшей абсолютно счастливой.
- Знакомый волшебник сказал. Что все мои воспоминания о детстве – ложь, подделка, что меня нарочно создали… такой, - она скорчила рожу, потом, кажется, увидела свое отражение в гладкой стенке кубка, нахмурилась, отодвинула его от себя, не уронив.
Странно, а ведь движения четкие, не похоже на пьяную.
- А все для тебя, мой рыцарь, - взгляд Беллии стал чуть менее веселым из-за укоризны. – Умному человеку нужна дурочка, чтобы на ее фоне чувствовать себя умнее.
- Думаешь, я не полюбил бы тебя, умную? – буркнул Кано, не поднимая головы.
- Может и да… Но вспомни, с чего все началось! Большой бал, какой-то расфуфыренный грубиян во время танца ущипнул меня за ягодицу, и я вызвала его на дуэль! Хотя никогда в жизни меча в руках не держала! Посмешище! Но тут появился ты, одетый не так богато, как другие и не такой громкий, но все перестали надо мной смеяться, и грубиян исчез, как снег под солнцем. Весь вечер ты был рядом, развлекал меня, отвлекал, подвигал мои стулья и носил мой шлейф. Вспомни, какой я была беспомощной и какие глупости болтала! И что подарила тебе!
- Брошку, - он, наконец, поднял голову. – Которая стоит как небольшой замок. Мой опекун, едва увидев, сказал, что лучше вернуть. Тогда я пришел к вам в дом, чтобы извиниться перед тобой и отдать подарок.
- И какой я была в тот день? – хихикнула Беллия. – Дурочкой, пустышкой… но очень милой. Краснела, смущалась, не хотела тебя отпускать, спрашивала твоего совета. И ты попался.
- Может, и попался, - дернул головой рыцарь-кентавр. – Но люблю тебя по-настоящему.
- Ты меня услышишь, наконец, или нет? – рассердилась Беллия. - Я не человек. Меня создали специально для тебя! Красивую глупую куклу!
Сильхе не знала бы, что ответить на такое. Беллия и правда делала глупость, признаваясь в своей искусственности, но это была глупость человека, женщины, которая не хочет обманывать мужчину. Хотя могла бы оставить все как есть.
- Если тебя создали специально для меня, значит, никого лучше мне не найти, - сделал неожиданный вывод Кано. Похоже, речь рыжей заставила его встряхнуться. – И я никогда тебя не покину.
Подумал, и спросил:
- А вообще тебя и обмануть могли и никакой ты не голем.
Она пожала плечами – было похоже скорее на нервную судорогу.
- Мне не только сказали, но и показали. Для каждого голема есть «шам», артефакт управления. Похоже на часы со многими стрелками. Повернули одну - я вдруг заплакала, хотя не собиралась. Другую тронули, и я запела.
Беллия подняла на рыцаря несчастные глаза:
- Если бы у тебя был такой шам, ты сделал бы меня лучше…
- Ничто не может сделать тебя лучше… - начал рыцарь, уже не так решительно.
И немедленно был перебит:
- Да? Считаешь, что я настолько плохая, что неисправима?! И куда девалась твоя любовь? – Беллия вдруг замолчала, потом тоненьким голоском человека на грани истерики произнесла: - Видишь? Я не могу по-другому. Хотела бы, но не могу. Стрелка на шам указывает на «глупую злючку».
Рыцарь Кано через стол дотянулся и взял ее за руку.
- Любимая, я с тобой, не беспокойся ни о чем. Хочешь, мы вернемся и я… потребую отдать мне этот шам, заберу его у того человека и уничтожу? И больше никто и никогда не будет тобой управлять!
- Конечно хочу! Я хочу все, что ты можешь для меня сделать!
Если бы стол их не разделял, влюбленные наверняка бы поцеловались… И возможно, именно этот поцелуй вернул бы Кано его обычный вид. Но они тут были не одни. И Сильхе наконец обратила внимание на то, как выглядел барон-алхимик. Довольным… и намного моложе. Пятна с лица и пальцев исчезли, даже мантия сделалась новее. Но глаза… они остались глазами старика.
- Чудесная история, - с довольной улыбкой произнес он, на миг прикрыл глаза, словно от удовольствия, а когда открыл, огоньки исчезли. – Благодарю за нее.
Перевел взгляд на Сильхе.
- Поддержите, госпожа. Расскажите историю.
Он хлопнул в ладоши и откуда-то из-за гобелена вышел маленький человечек – совершенно лысый, с идеально гладкой словно искусственной кожей, круглый как шар. Он во мгновение ока оказался рядом с Сильхе и каким-то механическим движением протянул ей на подносе полный розоватой жидкости кубок.
- Но сначала выпейте.
- Что это? – с тревогой спросила она. – Чем вы напоили моих друзей?
- Одним из моих эликсиров. Совершенно безвредным.
- Безвредным? – тут же прицепилась девушка-бард. – Тогда выпейте тоже! Как хозяин, подтверждающий, что в кубках гостей нет яда!
Она взяла сосуд у голема-слуги и протянула его барону.
- Нет, госпожа. Никакого яда. Пейте.
- Да, Сильхе, выпей, - неожиданно присоединился Кано, - господин Дормор обещал помочь, если мы все попробуем его эликсир.
Сильхе поставила кубок на стол.
- Как помочь? Вы умеете превращать кентавров обратно в людей? – она почему-то была уверена, что эту историю барону-алхимику уже рассказали.
- Нет. Знаю тех, кто умеет.
- Это просто слова…
- Да! – перебил он с видом полубезумца, готового кинуться, если его просьбу не выполнят. – Пейте же!
Глаза снова вспыхнули. Сильхе стало страшно. И как в любой ситуации, где страх начинал вымораживать кровь, она схватилась за кинтару.
- Я выпью, - в его лаконичной манере пообещала девушка-бард. – Но сначала сыграю.
На что она надеялась? Музыка успокаивает безумцев. Музыка дает время подумать. Музыка дает шанс, хотя вряд ли Сильхе даже с помощью пятой струны могла раскидать всех слуг и стражников барона, по дороге в этот зал девушка видела их немало.
Она заиграла мягкую негромкую настроенческую мелодию, не веселую и не грустную. Под такую хорошо говорить. А если барону Дормору нужны слова, он даст ей говорить.
Он и дал, хотя лицо сделалось недовольным, помолодевшее, без пятен от брызг разноцветных алхимических жидкостей лицо.
- Алхимия… это ведь прежде всего превращение одних элементов в другие, верно? Ради познания нового, ради усовершенствования того, что есть. Например, можно сделать лучше человека. Сделать идеальным.
Барон усмехнулся:
- Сказочка… Двадцать лет, как отказался...
В оборванной фразе было что-то странное – показалось, что он хотел закончить, но не смог.
- Но ведь алхимику все равно нужна цель, - мягко заметила Сильхе. – Сделать золото из свинца, создать универсальное лекарство, научиться поворачивать назад время, чтобы вернуть жизнь из праха…
- Иногда - сохранить, что есть, - так же коротко и почти бессвязно ответил хозяин.
Когда он говорил, к песне кинтары словно присоединялась еще одна мелодия. Несколько тонких звенящих нот и одна басовая.
Торчавший рядом с Сильхе голем наконец-то снова пошевелился, опуская руки с подносом. Спросил неживым словно стеклянным голосом:
- Что мне делать, хозяин?
- Ничего, ступай, - отпустил слугу барон-алхимик.
И снова прозвучали поверх голоса струн другие ноты, не вписываясь, противореча. Для Сильхе это было невыносимее, чем страх или угроза. Она изменила песню, которую играла, и вписала в нее все чужие ноты – и звенящие, и басовую. От прикосновения к пятой струне пальцы словно обожгло, но сразу стало легче.
Барон замер, потом выдохнул как человек очень долго не дышавший, медленно и тягуче.
- Я это заслужил, - голос звучал как скрип и пугал больше огней в глазах. – А всего-то и надо было выбрать себе другое увлечение. Хоть бабочек ловить, хоть неприличные рангарские частушки переводить. Но я был глупец и хотел понравиться женщине.
- И понравились? – спросила Сильхе, удивленная такой длинной речью немногословного барона.
Она не поняла, что именно сделала, но и останавливаться пока не собиралась и продолжала играть.
- Конечно. Все любят странное, а научиться парочке эффектных опытов, при которых светящаяся жидкость меняет цвет или как живая выпрыгивает из сосуда - такие пустяки. Но я слишком увлёкся. Увлечение превратилось в страсть, а для страсти я оказался мелок… Скупая книги по алхимии, читал все, не понимая и половины. Думал – ничего, накоплю опыта, привыкну, запомню, начну проникать глубже. А вместо этого просто чувствовал себя все более жалким и беспомощным.
- И что же ты сделал? – спросила Беллия с сочувствием в голосе. – Создал для себя эликсир… совершенного ума?
Помолодевший старик пожал плечами.
- Настолько дураком, чтоб пить собственные эликсиры, я все же не был. Есть аптекарское зелье, чтобы разум сделался острее, работал лучше, запоминая, сравнивая, делая выводы. И меня даже предупреждали, что может возникнуть зависимость. Только не сказали, от чего именно.
- Если ты не алхимик, - заговорил Кано, медленно, словно пытаясь осознать, - если в кубках не эликсир, тогда что мы пили? То же, чем ты поил себя?
– Нет, - тот почему-то усмехнулся. – Всего лишь настойка курчавника. Она делает людей разговорчивыми и просто на вкус приятна. Привыкания не возникает, и побочных эффектов нет. Разве что одни делаются веселыми, а другими мрачными.
Барон взял кубок Сильхе, залпом выпил, перевернул его, показывая, что сосуд пуст, словно этот никому уже не нужный жест значил хоть что-то.
- Алхимия, госпожа – то, как живые слова превращаются в мертвые трактаты обо всем на свете. И как это мёртвое оседает внутри тебя и начинает высасывать жизнь. Я отравился книгами и больше не могу читать. Только слушать, чтобы накормить разум, иначе он начинает питаться мной, превращая тело в развалину… и в конце концов, наверное, сделает безумцем.
Играть сделалось тяжело, словно девушка-бард дёргала не струны, а пыталась изобразить музыку на остриях мечей. Сильхе опустила руки, позволив музыке смолкнуть, как смолкли слова.
- Пожалуйста, продолжайте, - попросил вдруг барон. Стиснул на груди свою мантию. – Забытое чувство…
Сильхе не поняла. Человеку понравилось, что его заставили говорить?
Но не понимая, продолжила, пусть и через силу, через какое-то сопротивление, которого тоже не могла объяснить.
- Прекрасно, - в голосе барона Дормора звучало облегчение. – И что же это за власть, госпожа бард? Что вы используете?
- У Сильхе волшебная кинтара, - охотно выдал тайну Кано.
Старик нахмурился:
- Всего лишь? Я перепробовал другие зелья и всю магию, магию звуков - тоже. С тех пор, как отравился знанием, могу говорить лишь короткими фразами и обрывками. Нищий не швыряет золото в толпу, ему нечего швырять… А теперь пою, как птица, - в голосе звучала улыбка. - Что такого особенного у вашей музыки?
И почему-то не вышло промолчать. Словно принуждая его говорить, Сильхе принуждала и себя.
- Пятая струна на моей кинтаре – это подарок. Три года назад я встретила бога.
Жизнь – как алхимия, превращение одного человека в другого. Нужные элементы попали в нужное время в один тигель, а тот – в печь. Немного терпения и свинец превращается в золото.
Мальчишка пристал к Сильхе, когда она возвращалась с выступления, причем одна, на охрану сегодня денег не хватило. По счастью идти было недалеко. Но когда маленькая фигурка вынырнула из-за угла и встала прямо перед ней, девушка все же вздрогнула, машинально схватилась за самое дорогое – кинтару.
Это был всего лишь немного растрепанный мальчишка с гривой каштановых кудряшек, в синей курточке и брюках с заплатками. В полутьме улицы его лицо было видно так отчетливо, словно сияло; через миг это впечатление прошло.
- Ты мне поможешь? – спросил он, не пытаясь подойти.
- Прости, малыш, лишних денег сегодня нет, - сразу ответила девушка, понимая – попроси он еще, и деньги найдутся.
Мальчику было на вид лет восемь и нищим кудряш не выглядел. Но именно таким почему-то хотелось помочь больше всего. Наверное – чтобы никогда и не узнали, каково это, быть нищими.
