И бросив взгляд на Кано, добавила:
- А ваш друг может пока подождать вас здесь.
Сильхе не спорила, хотя объяснение насчет маленького заведения звучало несколько натянуто. Но не украдут же кентавра, пока она будет ходить. Главное, чтобы лавка в самом деле оказалась рядом и обошлось без приступов взаимной боли.
Служанка не обманула, меняла работал в соседнем доме, разменял быстро и справедливо. Но когда девушка-бард вернулась, рядом с Кано сидела наяда и пела ему. Журчание, плеск, шум воды, стук капель – она виртуозно меняла ритм и, кажется, тональность, хотя какая может быть тональность у воды? Это скорее чувствовалось по переменам настроения – от грустного к печальному, от него к предчувствию радости и самой радости. Похоже, наяда рассказывала о чем-то. Красиво, даже если не понимаешь ни слова.
Сильхе не собиралась мешать и села на другое место, в нескольких шагах. Служанка Занна подошла, приняла расчет и, убедившись, что гостье больше ничего не надо, ушла. Девушка слушала, все же пыталась понять суть рассказа наяды или чему-то научиться. Талант всегда наравне с магией или даже больше. Это, пожалуй, ближе к способностям какого-то бога. Бог… снова вернулась мысль о пятом – ну, может, кто-то развил в себе талант настолько, что приблизился к богу. Существовала традиция «пустого бога», когда где-нибудь в уголке или ставили безликую статую неопределенного божества, вроде как на всякий случай и для тех, кто, например, как орка Гуда, придумал себе собственного покровителя…
Наяда завершила петь и повернулась к Сильхе, хотя до этого сидела спиной и не могла видеть, как она зашла. Спросила:
- Покажешь?
Ни рукой, а звуком-звоном дотянулась до кинтары, тронула – дерево едва заметно завибрировало. «Вот это и есть искусство», - почти с завистью подумала девушка-бард.
Покачала головой:
- Нет смысла. Ты лучше.
Молчание наяды показалось ей удивленным.
- Ты всегда говоришь правду?
- Стараюсь. Ложь слишком ко многому обязывает.
- Но ведь я не твоей расы, - заметила наяда. - У тебя должна быть гордость только за свою. Признать, что я лучше – отказаться от гордости.
- А при чем тут гордость? – удивилась Сильхе. – Мне кажется, все мастера своего дела одной расы.
Молчание наяды на этот раз было полно удовлетворенного шелеста.
- Я это запомню, - пообещала она.
Сильхе стало интересно, почему все они хотят что-то помнить о людях. Впрочем, если инорасцы и правда собираются уйти в соседний мир, то кто-то берет собой память о том, как его тут обижали, а кто-то наоборот. Кого что поддерживает…
- Пойдем, - Кано встал, - вернемся, пока нас не потеряли.
Но терять их не собирались.
Беллия и Друст развлекались – он показывал рыжей па какого-то танца, нарочито медленно и неловко, и она смеялась. Впору было приревновать и начать что-то подозревать. Но не было желания портить себе день.
Тут же, в коридоре, на маленьком столике у окна, нашла себе место корзинка с вкусно пахнущим печевом.
- Пирожки, - сказала Беллия, прерывая урок, достала стопку чего-то, завернутую в промасленную бумагу.
И правда пирожки, маленькие, круглые, один на другом, штук шесть.
- У каждого свой вкус, а если смешивать, еще вкуснее, – рыжая протянула Сильхе все стопку.
Девушка-бард хоть и поела только что, но от угощения не отказалась. Первый пирожок был с ягодами, второй тоже… но с разными, черными, желтыми, красными, оранжевыми. Сами по себе достаточно вкусны, но Сильхе последовала совету и начала смешивать, откусывая по чуть-чуть от разных. Нашла идеальное сочетание и насладилась им полностью, а остальные пирожки просто съела.
Друст вернулся к уроку танцев, Кано лег на свое место на плед у стены, с задумчиво-нездешним лицом. Именно с таким он слушал наяду.
Сильхе, закончив с пирожками, подошла к нему.
- Что она тебе сказала?
- Кто? А, Руамениль. Ну… я не совсем понимал, словно она говорила не со мной а… с водой, которая во мне, с моей кровью и прочим. Говорила тоже о воде, которая может утолить какую-то жажду. Не знаю, зачем это все мне.
- Может ты ей просто понравился…
- Сильхе, сыграй, - перебивая, попросил Друст, - я один не справляюсь. Нужен «Танец-цветок». Знаешь?
- Знаю, конечно. – В тавернах не было кому заказывать придворные танцы, но бардовская практика включала и их.
Она тщательно вытерла руки, взяла кинтару и заиграла плавный с повторами периодов танец и Мэннар вернулся к уроку:
- Вот, смотри, слышишь эти четыре ноты? Они повторяются и на них надо делать вот такой шаг назад. А вот тут шесть и на них полуповорот и руками вот так. И тоже каждый раз. Между ними можно, например, так… или так. Есть движения, обычные для этого танца, а можно заменить чем-то своим, главное, чтобы твой партнер имел хорошее воображение, не растерялся и ответил… Это каждый раз будет совсем новый танец, тем он и интересен. Потому и цветок – каждый раскрывается по-своему.
- Как раз тот случай, кога музыкант может сделать танцующим изрядную гадость, - не прерываясь, заметила Сильхе. – Сыграть вместо одной темы другую, заставить делать не те движения, или одни и те же, снова и снова, превращая танец в кривляние.
- И ты такое проделывала? – останавливаясь, спросила Беллия.
- Пару раз. Но быстро переставала издеваться.
- Ну и зря, - неожиданно не поддержала рыжая, - уж если идешь, то иди до конца.
Она помолчала, потом кивнула:
- Сильхе, а можешь сыграть то, что я уже умею танцевать?
- Павану? – сразу предположила девушка-бард.
- Нет, слишком чопорно. Вальс, я думаю.
- Для вальса тут маловато места… Но ты совсем перестала бояться, что пророчество исполнится?
- Не перестала. Теперь я помню его иначе. Сыграй.
Это было неожиданно… Вернее, так: это было какая-то совсем другая Беллия.
- Хорошо. Будет вальс, - сказала девушка-бард.
Посмотрела на того, с кем рыжая собралась танцевать. Друст уже галантно предложил Беллии руку. Ну что же…
- Подпусти меня ближе, пожалуйста, чуточку ближе.
Я как сердце побуду тебе и с тобой, если хочешь.
В ясный день и за пологом в пепел свернувшейся ночи
Буду рядом с тобой. Обещаю, меня ты услышишь.
Пусть не светом, но чем-то сродни и надежде, и свету,
Пусть не просьбой – а чем-то что просьбы и жертвы важнее.
Даже словом быть может, которое боли сильнее
Даже тем что бывает мостом между жизнью и смертью.
Она поняла, что делает, что хочет подарить… им обоим, наверное. Друсту – возможность отдать немного себя и другой, во всей его галантностью и умением делать красиво. Беллии у которой, кто знает, будет ли вообще хоть что-то после того, как закончится эта миссия – настоящий танец для Него и Нее, возможность почувствовать себя женщиной радом с мужчиной. Не будет ли это жестоким? Дать, а потом отнять? Но рыжая не выглядела несчастной, кружась в танце; она казалась человеком который нашел последний кусочек мозаики, поднял и уде готов поставить его на нужное место.
- Я не знаю как надо и часто простого не вижу.
Но движеньям танца сейчас открываю я душу.
Страх как темную крепость до камня, до пыли разрушу.
Ради этого, только, прошу, подпусти меня ближе.
Если б стать мне тобой, если ты мог сегодня стать мною,
И неважно что странно, что истины зыбки и плоски…
Я не сердце. Во мне лишь надежды и его и еще отголоски
От всего что ты есть, и всего, что мы вместе построим…
Она могла выбрать что-то простое, из бальных залов, но из упрямства из того чувства, что ошибки обязательно надо исправлять, выбрала свой собственный вальс. После того раза, когда не угадала, не услышала правильную песню для Беллии, хотелось восстановить свою репутацию хотя бы перед самой собой.
Места для вальса было и в самом деле мало, но Беллии и Друсту это не мешало. И было не только кружение двоих у невидимого центра мира или друг друга, когда они делались центром каждый в свою очередь, было какое-то вращение смыслов и правд, в котором они менялись местами, а возвращаясь на прежнее место, обнаруживали, что стало тесно или наоборот слишком просторно. И от этого происходили удивительные вещи.
Три из них случились почти одновременно.
Беллия поклонилась Мэннару, завершив свой танец, когда музыка смолкла.
- Я к Сараис, - и тут же исчезла, дав, наконец, увидеть, как это выглядит со стороны.
Потом Друст подошел и опустился на колено перед девушкой-бардом.
- Ты будешь моей женой?
А она была к этому совсем, вот совсем не готова, но все равно сказала:
- Да, буду.
Он позволил себе долгий и сладкий поцелуй - на глазах у Кано, до которого, похоже, больше никому не было дела, даже самому Кано.
- Почему? – спросила Сильхе, как только смогла оторвать свои губы от губ будущего мужа.
- Потому что я не хочу, чтобы ты тоже вот так исчезла, знаю, ты умеешь. Но не исчезай, пожалуйста. Ни просто так, ни из моей жизни.
- Ты тоже, - в ответ попросила она.
- Ну, это я уже обещал. Пойдем, - он потянул ее к двери, - надо найти храм ну и где купить обручальные браслеты.
Запоздало вспомнив о том, что никуда не может пойти одна, девушка оглянулась на кентавра. Стало его жалко, брошенного, никому не нужного. Но он уже поднимался:
- Да, пойдемте. Но вам кроме меня нужен еще один свидетель.
Едва они вышли на улицу, Сильхе услышала музыку воды – у калитки стояла наяда из таверны. В свете дня она словно чуть померкла, точно солнечный свет, проходя сквозь нее, забирал часть ее цветов и магии.
- Девушка-правда, - сказала она с улыбкой, - хочу подарить.
И протянула Сильхе яркий алый шелковой берет с шикарным желтым пером. Сразу вспомнилась алая ткань на станке у арахны за занавеской в таверне. Если это и правда паучий шелк, то такая вещь стоит бешеных денег.
- А за что? – удивилась Сильхе. – Неужели за правду?
- Скорее ради нее. Так возьмешь?
- Я никогда такое не носила… - начала девушка-бард.
Но Друст взял берет из рук наяды и с улыбкой надел на Сильхе.
- Слушай, а зря не носила, тебе идет. И тут на эгретке какой-то знак. Что он значит, госпожа?
- О, ничего, часть моего имени, - пропела наяда чуть суетливо. - Читается как «руа».
Подарок казался слишком внезапным и странным, но Друст, кажется, ничего странного не увидел.
- Благодарю, госпожа. Послушайте… нам нужен второй свидетель для обручения. Пожалуйста, пойдемте с нами!
А вот это Мэннар хорошо придумал.
- О, - она, кажется, растерялась, - если вы хотите.
- Очень хотим, - уверила Сильхе. - И подскажите, где тут можно купить обручальные браслеты.
- Сюда, - прожурчала наяда и поплыла вперед, расплескивая вокруг себя прохладу, шелест ливня и неяркое голубоватое сияние.
Ювелиром оказалась женщина-гном, она явно поняла, что гости спешат и сразу вынесла им коробку, где на синем бархате лежали серебряные браслеты, очень простые и красивые. Кажется, Сильхе и Друст сразу посмотрели на одну и ту же пару – неширокие вогнутые с узором на поверхности, в котором прятались знаки одарика, на женском браслете один, на мужском, более широком, два.
- «Жизнь» и «Берегущий жизнь», - сказала ювелирша с улыбкой.
Друст не стал торговаться, деньги у него были.
- А ты ведь так и не рассказал, как тебе в очередной раз пришло золото, - заметила девушка, когда они вышли.
- Потом, все потом, - ответил он нетерпеливо. - Куда нам к храму?
- Только не в тот, где мы были утром, не в Храм Троих, - попросила Сильхе.
- Тут есть маленькое святилище Жизни, - сказала наяда и снова повела их улицами и дворами по медленно но верно вечереющему городу.
Святилище и правда оказалось маленьким, меньше их домика, но когда они вошли стены словно раздвинулись и места хватило всем.
- Мы хотим обручиться, - сказал Друст, подозвав молодого жреца в обычной мантии и квадратной накидке поверх нее и вручив ему браслеты.
- Снимайте обувь и проходите к алтарю, - пригласил жрец.
Они разулись и подошли. Служитель Богини уже расстелил небольшой коврик перед статуей Старшей Сестры, Госпожи Жизнь. Сильхе и Мэннар опустились слева и справа от нее, жрец напротив, положив перед собой чашу, кусок белого шелка, пузатую бутыль, браслеты и маленький нож.
- Госпожа Ливе, Старшая Сестра, та, что Жизнь и Начало, прими клятвы этих мужчины и женщины, сделай их одним с этого мгновения и до конца всех мгновений.
- С этого мгновения и до конца всех мгновений, - дружно повторили он и она.
Мэннар взял браслет и надел на правую руку Сильхе, она проделала то же со вторым.
Жрец налил в чашу немного вина из бутыли, взял нож и протянул девушке-барду.
- А можно мы своим? – спросила Сильхе и достала «Третье желание».
Легкий укол в мякоть ладони и несколько капель крови в чашу с вином, Друст сделал то же самое. Жрец накрыл чащу шелком и поднял ее над собой.
- Богиня, скажи нам, да или нет.
Опустил сосуд и снял шелк. Чаша была пуста и чиста.
- Госпожа приняла ваши клятвы, - сообщил жрец.
Пришлось записать свои имена в «Книгу обетов». Сильхе была слишком взволнована, даже ошиблась. Правая рука стала непривычно тяжелой от обручального браслета. Но она привыкнет. И к тому, что богиня отвечает мгновенно, даже в самом простом, делая маленький храм просторным, если нужно
Интересно, а совершает ли новый бог ТАКИЕ чудеса? Было непонятно почему она вообще о нем вспомнила.
Вслед за воспоминанием о новом боге пришло странное темное искушение проверить амулетом-каплей, не изменилось ли что-то. А вместо этого Сильхе остановилась на пороге. Попросила:
- Дайте мне минутку, - и снова вошла в святилище.
Для нее одной оно выглядело крошечным, до алтаря всего пять шагов. Сильхе опустилась на колени перед статуей. В храме тоже звучала музыка и она теперь добавляла к ней свою:
«Госпожа, только на вечер и ночь до утра, освободи нас с Кано от привязки. Пусть у него будет свой праздник, а у нас с мужем – свой».
Она не столько услышала, сколько почувствовала ответ и вышла, неся с собой уверенность.
- Кано, ты побегать хотел. Иди, можно.
- А как же?..
- Иди. Но на рассвете вернись, это только утра.
Он понял и не стал спорить. Может потому, что сам больше всего на свете хотел свободы. Поскакал прочь, сначала медленно, потом все быстрее и скрылся за домами.
Они бежать не стали, поблагодарили и отпустили наяду, спокойно дошли до дома и сдвинули вместе две кровати.
Сильхе знала, то та, первая, ночь в осеннем доме никогда не повторится, но брачная оказалась ничуть не хуже. Мешало лишь что что в любой момент могла вернуться Беллия, а потом Сильхе перестала об этом думать. Она слышала музыку Друста, которая сплеталась с другой, наверное, ее собственной, так тесно, девушка не смогла бы отделить одну от другой, и не понимала, как может быть иначе, как и для чего ломать эту почти совершенную гармонию любви. Теряя голову снова и снова, теряя себя, находя себя в другом, забывая, что в мире есть что-то кроме нежности любимого человека, который так же любил дарить так и получать, она звучала только для него и только вместе с ним. А южные способы любви с их церемонной неторопливостью и обязательным чтением стихов странной формы развлекли, позволяя отдохнуть и внести разнообразие.
Уже стемнело, но не вернулись ни Кано, ни Беллия. Сильхе сыграла хорошую жену и принесла им обоим ужин в постель. Потом в дверь постучали.
- Кентавр загулявший вернулся. Что-то рано, - заметил Друст и пошел открывать.
- А ваш друг может пока подождать вас здесь.
Сильхе не спорила, хотя объяснение насчет маленького заведения звучало несколько натянуто. Но не украдут же кентавра, пока она будет ходить. Главное, чтобы лавка в самом деле оказалась рядом и обошлось без приступов взаимной боли.
Служанка не обманула, меняла работал в соседнем доме, разменял быстро и справедливо. Но когда девушка-бард вернулась, рядом с Кано сидела наяда и пела ему. Журчание, плеск, шум воды, стук капель – она виртуозно меняла ритм и, кажется, тональность, хотя какая может быть тональность у воды? Это скорее чувствовалось по переменам настроения – от грустного к печальному, от него к предчувствию радости и самой радости. Похоже, наяда рассказывала о чем-то. Красиво, даже если не понимаешь ни слова.
Сильхе не собиралась мешать и села на другое место, в нескольких шагах. Служанка Занна подошла, приняла расчет и, убедившись, что гостье больше ничего не надо, ушла. Девушка слушала, все же пыталась понять суть рассказа наяды или чему-то научиться. Талант всегда наравне с магией или даже больше. Это, пожалуй, ближе к способностям какого-то бога. Бог… снова вернулась мысль о пятом – ну, может, кто-то развил в себе талант настолько, что приблизился к богу. Существовала традиция «пустого бога», когда где-нибудь в уголке или ставили безликую статую неопределенного божества, вроде как на всякий случай и для тех, кто, например, как орка Гуда, придумал себе собственного покровителя…
Наяда завершила петь и повернулась к Сильхе, хотя до этого сидела спиной и не могла видеть, как она зашла. Спросила:
- Покажешь?
Ни рукой, а звуком-звоном дотянулась до кинтары, тронула – дерево едва заметно завибрировало. «Вот это и есть искусство», - почти с завистью подумала девушка-бард.
Покачала головой:
- Нет смысла. Ты лучше.
Молчание наяды показалось ей удивленным.
- Ты всегда говоришь правду?
- Стараюсь. Ложь слишком ко многому обязывает.
- Но ведь я не твоей расы, - заметила наяда. - У тебя должна быть гордость только за свою. Признать, что я лучше – отказаться от гордости.
- А при чем тут гордость? – удивилась Сильхе. – Мне кажется, все мастера своего дела одной расы.
Молчание наяды на этот раз было полно удовлетворенного шелеста.
- Я это запомню, - пообещала она.
Сильхе стало интересно, почему все они хотят что-то помнить о людях. Впрочем, если инорасцы и правда собираются уйти в соседний мир, то кто-то берет собой память о том, как его тут обижали, а кто-то наоборот. Кого что поддерживает…
- Пойдем, - Кано встал, - вернемся, пока нас не потеряли.
Но терять их не собирались.
Беллия и Друст развлекались – он показывал рыжей па какого-то танца, нарочито медленно и неловко, и она смеялась. Впору было приревновать и начать что-то подозревать. Но не было желания портить себе день.
Тут же, в коридоре, на маленьком столике у окна, нашла себе место корзинка с вкусно пахнущим печевом.
- Пирожки, - сказала Беллия, прерывая урок, достала стопку чего-то, завернутую в промасленную бумагу.
И правда пирожки, маленькие, круглые, один на другом, штук шесть.
- У каждого свой вкус, а если смешивать, еще вкуснее, – рыжая протянула Сильхе все стопку.
Девушка-бард хоть и поела только что, но от угощения не отказалась. Первый пирожок был с ягодами, второй тоже… но с разными, черными, желтыми, красными, оранжевыми. Сами по себе достаточно вкусны, но Сильхе последовала совету и начала смешивать, откусывая по чуть-чуть от разных. Нашла идеальное сочетание и насладилась им полностью, а остальные пирожки просто съела.
Друст вернулся к уроку танцев, Кано лег на свое место на плед у стены, с задумчиво-нездешним лицом. Именно с таким он слушал наяду.
Сильхе, закончив с пирожками, подошла к нему.
- Что она тебе сказала?
- Кто? А, Руамениль. Ну… я не совсем понимал, словно она говорила не со мной а… с водой, которая во мне, с моей кровью и прочим. Говорила тоже о воде, которая может утолить какую-то жажду. Не знаю, зачем это все мне.
- Может ты ей просто понравился…
- Сильхе, сыграй, - перебивая, попросил Друст, - я один не справляюсь. Нужен «Танец-цветок». Знаешь?
- Знаю, конечно. – В тавернах не было кому заказывать придворные танцы, но бардовская практика включала и их.
Она тщательно вытерла руки, взяла кинтару и заиграла плавный с повторами периодов танец и Мэннар вернулся к уроку:
- Вот, смотри, слышишь эти четыре ноты? Они повторяются и на них надо делать вот такой шаг назад. А вот тут шесть и на них полуповорот и руками вот так. И тоже каждый раз. Между ними можно, например, так… или так. Есть движения, обычные для этого танца, а можно заменить чем-то своим, главное, чтобы твой партнер имел хорошее воображение, не растерялся и ответил… Это каждый раз будет совсем новый танец, тем он и интересен. Потому и цветок – каждый раскрывается по-своему.
- Как раз тот случай, кога музыкант может сделать танцующим изрядную гадость, - не прерываясь, заметила Сильхе. – Сыграть вместо одной темы другую, заставить делать не те движения, или одни и те же, снова и снова, превращая танец в кривляние.
- И ты такое проделывала? – останавливаясь, спросила Беллия.
- Пару раз. Но быстро переставала издеваться.
- Ну и зря, - неожиданно не поддержала рыжая, - уж если идешь, то иди до конца.
Она помолчала, потом кивнула:
- Сильхе, а можешь сыграть то, что я уже умею танцевать?
- Павану? – сразу предположила девушка-бард.
- Нет, слишком чопорно. Вальс, я думаю.
- Для вальса тут маловато места… Но ты совсем перестала бояться, что пророчество исполнится?
- Не перестала. Теперь я помню его иначе. Сыграй.
Это было неожиданно… Вернее, так: это было какая-то совсем другая Беллия.
- Хорошо. Будет вальс, - сказала девушка-бард.
Посмотрела на того, с кем рыжая собралась танцевать. Друст уже галантно предложил Беллии руку. Ну что же…
- Подпусти меня ближе, пожалуйста, чуточку ближе.
Я как сердце побуду тебе и с тобой, если хочешь.
В ясный день и за пологом в пепел свернувшейся ночи
Буду рядом с тобой. Обещаю, меня ты услышишь.
Пусть не светом, но чем-то сродни и надежде, и свету,
Пусть не просьбой – а чем-то что просьбы и жертвы важнее.
Даже словом быть может, которое боли сильнее
Даже тем что бывает мостом между жизнью и смертью.
Она поняла, что делает, что хочет подарить… им обоим, наверное. Друсту – возможность отдать немного себя и другой, во всей его галантностью и умением делать красиво. Беллии у которой, кто знает, будет ли вообще хоть что-то после того, как закончится эта миссия – настоящий танец для Него и Нее, возможность почувствовать себя женщиной радом с мужчиной. Не будет ли это жестоким? Дать, а потом отнять? Но рыжая не выглядела несчастной, кружась в танце; она казалась человеком который нашел последний кусочек мозаики, поднял и уде готов поставить его на нужное место.
- Я не знаю как надо и часто простого не вижу.
Но движеньям танца сейчас открываю я душу.
Страх как темную крепость до камня, до пыли разрушу.
Ради этого, только, прошу, подпусти меня ближе.
Если б стать мне тобой, если ты мог сегодня стать мною,
И неважно что странно, что истины зыбки и плоски…
Я не сердце. Во мне лишь надежды и его и еще отголоски
От всего что ты есть, и всего, что мы вместе построим…
Она могла выбрать что-то простое, из бальных залов, но из упрямства из того чувства, что ошибки обязательно надо исправлять, выбрала свой собственный вальс. После того раза, когда не угадала, не услышала правильную песню для Беллии, хотелось восстановить свою репутацию хотя бы перед самой собой.
Места для вальса было и в самом деле мало, но Беллии и Друсту это не мешало. И было не только кружение двоих у невидимого центра мира или друг друга, когда они делались центром каждый в свою очередь, было какое-то вращение смыслов и правд, в котором они менялись местами, а возвращаясь на прежнее место, обнаруживали, что стало тесно или наоборот слишком просторно. И от этого происходили удивительные вещи.
Три из них случились почти одновременно.
Беллия поклонилась Мэннару, завершив свой танец, когда музыка смолкла.
- Я к Сараис, - и тут же исчезла, дав, наконец, увидеть, как это выглядит со стороны.
Потом Друст подошел и опустился на колено перед девушкой-бардом.
- Ты будешь моей женой?
А она была к этому совсем, вот совсем не готова, но все равно сказала:
- Да, буду.
Он позволил себе долгий и сладкий поцелуй - на глазах у Кано, до которого, похоже, больше никому не было дела, даже самому Кано.
- Почему? – спросила Сильхе, как только смогла оторвать свои губы от губ будущего мужа.
- Потому что я не хочу, чтобы ты тоже вот так исчезла, знаю, ты умеешь. Но не исчезай, пожалуйста. Ни просто так, ни из моей жизни.
- Ты тоже, - в ответ попросила она.
- Ну, это я уже обещал. Пойдем, - он потянул ее к двери, - надо найти храм ну и где купить обручальные браслеты.
Запоздало вспомнив о том, что никуда не может пойти одна, девушка оглянулась на кентавра. Стало его жалко, брошенного, никому не нужного. Но он уже поднимался:
- Да, пойдемте. Но вам кроме меня нужен еще один свидетель.
Едва они вышли на улицу, Сильхе услышала музыку воды – у калитки стояла наяда из таверны. В свете дня она словно чуть померкла, точно солнечный свет, проходя сквозь нее, забирал часть ее цветов и магии.
- Девушка-правда, - сказала она с улыбкой, - хочу подарить.
И протянула Сильхе яркий алый шелковой берет с шикарным желтым пером. Сразу вспомнилась алая ткань на станке у арахны за занавеской в таверне. Если это и правда паучий шелк, то такая вещь стоит бешеных денег.
- А за что? – удивилась Сильхе. – Неужели за правду?
- Скорее ради нее. Так возьмешь?
- Я никогда такое не носила… - начала девушка-бард.
Но Друст взял берет из рук наяды и с улыбкой надел на Сильхе.
- Слушай, а зря не носила, тебе идет. И тут на эгретке какой-то знак. Что он значит, госпожа?
- О, ничего, часть моего имени, - пропела наяда чуть суетливо. - Читается как «руа».
Подарок казался слишком внезапным и странным, но Друст, кажется, ничего странного не увидел.
- Благодарю, госпожа. Послушайте… нам нужен второй свидетель для обручения. Пожалуйста, пойдемте с нами!
А вот это Мэннар хорошо придумал.
- О, - она, кажется, растерялась, - если вы хотите.
- Очень хотим, - уверила Сильхе. - И подскажите, где тут можно купить обручальные браслеты.
- Сюда, - прожурчала наяда и поплыла вперед, расплескивая вокруг себя прохладу, шелест ливня и неяркое голубоватое сияние.
Ювелиром оказалась женщина-гном, она явно поняла, что гости спешат и сразу вынесла им коробку, где на синем бархате лежали серебряные браслеты, очень простые и красивые. Кажется, Сильхе и Друст сразу посмотрели на одну и ту же пару – неширокие вогнутые с узором на поверхности, в котором прятались знаки одарика, на женском браслете один, на мужском, более широком, два.
- «Жизнь» и «Берегущий жизнь», - сказала ювелирша с улыбкой.
Друст не стал торговаться, деньги у него были.
- А ты ведь так и не рассказал, как тебе в очередной раз пришло золото, - заметила девушка, когда они вышли.
- Потом, все потом, - ответил он нетерпеливо. - Куда нам к храму?
- Только не в тот, где мы были утром, не в Храм Троих, - попросила Сильхе.
- Тут есть маленькое святилище Жизни, - сказала наяда и снова повела их улицами и дворами по медленно но верно вечереющему городу.
Святилище и правда оказалось маленьким, меньше их домика, но когда они вошли стены словно раздвинулись и места хватило всем.
- Мы хотим обручиться, - сказал Друст, подозвав молодого жреца в обычной мантии и квадратной накидке поверх нее и вручив ему браслеты.
- Снимайте обувь и проходите к алтарю, - пригласил жрец.
Они разулись и подошли. Служитель Богини уже расстелил небольшой коврик перед статуей Старшей Сестры, Госпожи Жизнь. Сильхе и Мэннар опустились слева и справа от нее, жрец напротив, положив перед собой чашу, кусок белого шелка, пузатую бутыль, браслеты и маленький нож.
- Госпожа Ливе, Старшая Сестра, та, что Жизнь и Начало, прими клятвы этих мужчины и женщины, сделай их одним с этого мгновения и до конца всех мгновений.
- С этого мгновения и до конца всех мгновений, - дружно повторили он и она.
Мэннар взял браслет и надел на правую руку Сильхе, она проделала то же со вторым.
Жрец налил в чашу немного вина из бутыли, взял нож и протянул девушке-барду.
- А можно мы своим? – спросила Сильхе и достала «Третье желание».
Легкий укол в мякоть ладони и несколько капель крови в чашу с вином, Друст сделал то же самое. Жрец накрыл чащу шелком и поднял ее над собой.
- Богиня, скажи нам, да или нет.
Опустил сосуд и снял шелк. Чаша была пуста и чиста.
- Госпожа приняла ваши клятвы, - сообщил жрец.
Пришлось записать свои имена в «Книгу обетов». Сильхе была слишком взволнована, даже ошиблась. Правая рука стала непривычно тяжелой от обручального браслета. Но она привыкнет. И к тому, что богиня отвечает мгновенно, даже в самом простом, делая маленький храм просторным, если нужно
Интересно, а совершает ли новый бог ТАКИЕ чудеса? Было непонятно почему она вообще о нем вспомнила.
Вслед за воспоминанием о новом боге пришло странное темное искушение проверить амулетом-каплей, не изменилось ли что-то. А вместо этого Сильхе остановилась на пороге. Попросила:
- Дайте мне минутку, - и снова вошла в святилище.
Для нее одной оно выглядело крошечным, до алтаря всего пять шагов. Сильхе опустилась на колени перед статуей. В храме тоже звучала музыка и она теперь добавляла к ней свою:
«Госпожа, только на вечер и ночь до утра, освободи нас с Кано от привязки. Пусть у него будет свой праздник, а у нас с мужем – свой».
Она не столько услышала, сколько почувствовала ответ и вышла, неся с собой уверенность.
- Кано, ты побегать хотел. Иди, можно.
- А как же?..
- Иди. Но на рассвете вернись, это только утра.
Он понял и не стал спорить. Может потому, что сам больше всего на свете хотел свободы. Поскакал прочь, сначала медленно, потом все быстрее и скрылся за домами.
Они бежать не стали, поблагодарили и отпустили наяду, спокойно дошли до дома и сдвинули вместе две кровати.
Сильхе знала, то та, первая, ночь в осеннем доме никогда не повторится, но брачная оказалась ничуть не хуже. Мешало лишь что что в любой момент могла вернуться Беллия, а потом Сильхе перестала об этом думать. Она слышала музыку Друста, которая сплеталась с другой, наверное, ее собственной, так тесно, девушка не смогла бы отделить одну от другой, и не понимала, как может быть иначе, как и для чего ломать эту почти совершенную гармонию любви. Теряя голову снова и снова, теряя себя, находя себя в другом, забывая, что в мире есть что-то кроме нежности любимого человека, который так же любил дарить так и получать, она звучала только для него и только вместе с ним. А южные способы любви с их церемонной неторопливостью и обязательным чтением стихов странной формы развлекли, позволяя отдохнуть и внести разнообразие.
Уже стемнело, но не вернулись ни Кано, ни Беллия. Сильхе сыграла хорошую жену и принесла им обоим ужин в постель. Потом в дверь постучали.
- Кентавр загулявший вернулся. Что-то рано, - заметил Друст и пошел открывать.
