Но вид утром был слишком счастливый, у обоих.
- Можно использовать магию, - с неподражаемой иронией предложил Друст. – Сделать лицо не таким сияющим и все такое…
Сильхе на его манер гордо вскинула подбородок.
- И не подумаю! Мне лично стыдиться нечего!
Он улыбнулся – широко, счастливо:
- Да, пусть весь мир узнает.
Эти слова немного охладили. Всему миру знать было не обязательно, так что она попыталась как могла расправить помятости платья и помятости лица. Все остальное помятым не было… Только душа, не готовая снова столкнуться с тайнами и заботами, как бумажный лист рядом с огнем, тихо тлела, самым краем, едва заметно. Сильхе даже знала, как убрать бумагу от огня.
Но для начала пришлось застирать и зашить рубашку Друста. Холодная вода из колодца за домом с задачей справилась, походная игла – тоже.
- Купишь потом другую, - сказала Сильхе, обрезая нитку.
- Куплю. Но эту сохраню на память, - улыбнулся он.
Уходить из дома не хотелось; Мэннар благородно оставил на каминной полке золотой, но прихватил с собой старый меч в еще более старых ножнах, успев с утра сходить к мосту и забрать клинок с того места, где вчера его оставил.
Как оказалось, Кано ухитрился достать из реки свой, так что когда они снова встретились с Кано и Беллией – глупо не договорившись вчера о месте встречи и те и другие с разницей в час пришли на станцию рейсовок – оба парня были вооружены не только острыми взглядами.
- Можно путешествовать раздельно, - сразу предложила Сильхе. - Либо в разных каретах, либо по разным дорогам. Чтобы нас стало два и два, а не четыре. Пророчество не сможет сбыться. А не петь меня лучше не просите. Я бард, музыка моя жизнь. Жизнь, - повторила она, глядя на Кано, - а не сахарный домик, в котором я прячусь от бед.
До него наконец дошло.
- Прости. Не хотел обидеть.
Пеккара на плече тихо пискнула, словно утешая. Сильхе вдруг показалось что горбик у нее на спине стал больше. Впрочем, не до того.
- Наплевать. Только помни о том, что у тебя есть собственный щит, за которым легко спрятаться – миссия. Так что? Поедем раздельно?
- У меня другое предложение, - встряла вдруг Беллия, тон был совершенно скандальный. – Ты уже отведешь нас с этот Город Шелка, а потом сможешь пойти куда хочешь.
Сильхе спросила бы, какая муха ее укусила, но примерно представляла, какая. Самое меньшее – ревность, Друст вчера при ней сказал, что Кано пялится на другую. Ум был ясным и спокойным. Поэтому она просто вернулась мыслями в день встречи с румейцем, припомнила «это у тебя внутри», и все свои попытки добиться, чтобы ее туда впустили, как попытки попасть в «библиотеку смертей» в амулете Вормейна. И способ, каким все же попала: не настаивая на своём; вместо мыслей о смерти – легкое касание жизни, к которой она так привязана. Возможно, стоит попробовать то же.
Хочет ли она оказаться в Городе Шелка? Да. Но это просто любопытство, а не тяжелая, как камень, нужда. Интересно, не завяла ли та роза. Вот что у нее внутри. Не попытка вломиться - ожидание приглашения.
Все случилось мгновенно. Вот они стоят у домика с окошечком, где надо бы купить билеты до Иллермы, а вот вокруг них плещутся, вьются, мягко покачиваются цветные полотнища шелка, выливаясь из каждого окна и дверного проёма.
- Пожалуйста, - сказала Сильхе, отошла и присела на знакомый каменный блок.
Роза так и лежала в песке, невредимая, свежая, даже пахла. Но трогать ее девушка-бард не стала.
Друст оглядывался менее ошарашенно, чем остальные двое.
- Хм, а что это?
- Это? Просто миф, - отмахнулась она нарочито беспечно. В конце концов можно относиться и так. – «Город, который помнит всё». Нам подсказали попросить тут помощи. Но не знаю, какой может быть толк… пусть с этим Кано с Беллией разбираются.
Но Кано с Беллией пока просто пытались разобраться. Хорошо хоть вопросов не задавали. Оглядывались, подходили то к одному дому, то к другому, трогали шелк. Шелестел песок, дул ветер, небо надо всем этим было бледно-голубым, и словно бы тоже шелестело. Но больше ничего не происходило.
- Красивое место, - Друст взял ее за руку, поцеловал кончики пальцев, тихо, почти незаметно со стороны, тут же отпустил. – Но в чем его суть? Есть баллада об этом?
- Есть, но там плохие рифмы, - Сильхе покосилась на кентавра и его девушку, - и не хочу лишний раз их нервировать, так что петь не буду. Суть… Мир оказался штукой не бесконечной, а Надмирье – тем более. Надмирье – место, где обитают наши мысли, мечты, желания, а также и память обо всем. Когда оно переполнилось, перестало принимать новое, то «как тугой бутон цветком» раскрылось, обзаведясь лепестками, растущими из общей сердцевины… Каждый лепесток такой особый «город», выполняющий только одну задачу. Копилка для мечтаний и снов, место, где хранятся желания, место, куда слетаются неисполненные обещания и нарушенные клятвы… Или вот это – город памяти. Но в балладе не сказано, что тут есть обитатель.
Беллия как раз решила позвать:
- Сараис! Госпожа Сараис!
Никакого ответа. Ну и что дальше? Спросят у неё?
Друст странно улыбался.
- Ну что? – спросила Сильхе с легким раздражением.
- Мне интересно… ты будешь доброй или справедливой? Поможешь им, или пусть сами разбираются, раз это их миссия?
- Помочь? А как? Я всего лишь знаю чуточку больше… Ладно. Кано! – позвала девушка-бард. – Это место памяти. Так что попробуй вспомнить… например барона Дормора, ведь это он рассказал нам о Сараис.
Кентавр нахмурился, переступил копытами.
- Я вообще его плохо помню. Он же нас всех опоил. Ну, кроме тебя.
- Я помню! – тут же вмешалась Беллия. – Он выглядел несчастным. А я рассказывала про голема и про шам.
Поглядела на Кано.
- Значит, где-то есть и твой шам… Кто-то тобой управляет.
Кентавр дернулся, словно ударили.
- Я с этим разберусь.
Выходит, Беллия ему все же рассказала… Но похоже, эти двое не способны на чем-то сосредоточиться. Сильхе на миг прикрыла глаза. Барон-алхимик с его тайнами, краткостью речи, настойкой курчавника и печальной правотой. Глаза, голос и главное, чувство, которое он вызывал…
Колыхавшиеся полотнища замерли, все сразу. Потом к одному из них, алому, с той стороны словно прижалось лицо – проступили лоб, губы и нос, а чуть ниже – намёк на тонкие плечи и маленькую грудь.
Беллия заметила сразу:
- Сараис! Здравствуйте, госпожа! Мы хотим попросить у вас помощи!
Вот так вот сразу.
- Я помню… - лицо исчезло с алого полотнища, чтобы появиться на синем, рядом.
- Что вы помните? – не понял Кано. – Барона, который просил сказать, что написал бы на горе слово «Грусть»?
- И его. И тебя. Эту девушку. Всех. - Лицо снова исчезло и возникло на ближайшем к Сильхе и Друсту полотнище.
- И тебя. Ты привела сюда смерть. Тут ее раньше не бывало.
Девушка-бард встала, не зная, как ответить - извиниться или уже нет смысла. Тело румейца исчезло, а может, он умер не снаружи, а в одном из домов неестественно прямой улицы.
- Смерть и любовь, - прошелестело уже с другой стороны – Сильхе не успела проследить за тем, как Сараис снова переместилась с полотнища на полотнище, зеленого на золотистое. Шелестящий, скользящий как шелк голос не упрекал. Кажется, он радовался.
- И печаль, и верность, и свободу, - теперь она была ближе к Кано и Беллии, на сером полотне.
- Ты помнишь всех и всё? Тогда знаешь, как нам помочь! – услышала свое Беллия.
- Нет… - лицо снова переместилось на другое полотнище, белое. – Не знаю. Память неизменна и постоянна. Знание меняется. Мне не дано.
Сильхе обдумала это. В самом деле… Она помнила, например, как согласилась пойти с Кано под балкон его возлюбленной. Воспоминание не изменилось за все время, что они провели в одной компании. Поменялось отношение, когда больше узнала о рыцаре и его миссии. То, что казалось вначале забавным приключением, сделалось опасным, потребовало высокой цены. Когда все это хоть как-то закончится – знание станет полным – может она решит, что все не зря. Только память продолжит хранить тот случай с подбалконнымми прятками в неизменном виде.
- Но ты же помнишь, что Кано – человек, а не кентавр? – продолжила вопрошать Беллия.
- Это лишь форма, - ответила Сараис, снова исчезая и появляясь в другом месте. Текучесть завораживала… и немного пугала. – А суть не в ней. Кентавр, человек – в нём твоя кровь.
- Кровь? – переспросил Кано. – При чем тут кровь?
- В памяти. – Сараис наконец перестала исчезать и появляться. Лицо сделалось отчетливее. – Если взять одну каплю, она помнит то же самое, что вся кровь в человеке. И форму. И душу. Из части можно сделать целое. Тебя сделали из части её.
- Големы, - сказал Друст, первым догадавшись по смутным намёкам. – Так делают големов. Берут у будущего хозяина каплю крови и… Там разные ритуалы, зависит от того, какой голем нужен. И от могущества мага, конечно. Господин и госпожа иногда заставляли Логаарда такое проводить, и приглашали зрителей…
- Значит я… он… - Беллия глянула на Кано беспомощно. – В нас одна кровь – моя? Господин Дриан брал у меня… сказал для ворожбы, на счастливую судьбу.
- Помню, - согласилась Сараис, лицо до этого парившее высоко, опустилась на уровень лица рыжей. – Взял. Сделал его. Родство по крови. Крепкая связь. Мать и сын, брат и сестра.
- Брат и сестра, - Беллия дрожала, обхватив себя руками за плечи.
- Это ничего не значит, - попыталась утешить ее Сильхе. – Кровь одна, но вы не родственники!
- Вспомни «Красный закон»! – выкрикнула рыжая. – Подтверждение кровного родства! Мне это предсказали!
Сильхе не нашла, что ответить. Девушка-бард была по-своему потрясена… И все же это не касалось ее напрямую, и ей было легче. Даже поцелуй кентаврицы по имени Тайна не ударил по Беллии так жестоко, как это.
Но рыжая сумела взять себя в руки.
- Все равно. Кано должен снова стать человеком. Ты… помнишь его человеком?
- Помню, - ответила Сараис, снова воспаряя на самый верх ближайшего полотнища. – Хочешь?..
Что-то произошло. Кано как-то неуклюже покачнулся, словно из-под него выбили опору и вдруг оказалось, что это правда. Он больше не был конём. На песке стоял прежний рыцарь Кано, подпоясанный мечом, в сапогах и штанах – слава магии, заботящейся о приличиях, или хорошей памяти Сараис – кольчуга, котта с нелепой жующей головой, синий плащ. Только взгляд другой.
Несчастный.
Глава двадцать восьмая. Честь, жизнь и красота. Удержать воспоминание. Сделать, что можно
- Любимая, - начал он, наткнулся на ее взгляд и умолк.
Но все же он был слишком упрям, чтоб отступить.
- Любимая, нет. Как кентавр, я могу лучше тебя защитить.
- Хочешь быть конём? – завела прежнюю песню Беллия, но быстро сдалась: – Ладно. Сараис… а можно… вспомнить меня тоже кентавром?
- Белли? – не понял Кано.
- Молчи! Если я не могу… то хотя бы…
- Нет, - сказала Сараис с явным сожалением, - я помню лишь то, что было. Ты – не была.
- Тогда… вспомни того, кто может меня превратить!
- Госпожа, вы бы хоть за то, что уже получили, сказали спасибо, - заметил Друст. – А потом просили еще.
- Не говори моей девушке, что делать! – мгновенно вскинулся Кано. – Она сама может решить!
- Да я просто хочу быть вежливым, - голубоглазый развел руками. – Благодарность – единственное, с чем стоит поторопиться.
И не удержался, показал пример: поцеловал ладонь Сильхе и одними губами произнес: «Спасибо». Захотелось ответить, потому что любовь на самом деле делает все проще, а не усложняет. Но это касалось лишь ее и Друста.
- Благодарю, госпожа Сараис, - поклонилась Беллия. – Может быть и мы что-то можем для вас сделать?
- Ответы, - тут же сообщила хозяйка или обитательница Шелкового Города. – Если бы существовала самая высокая в мире гора, такая, что видно с любого края мира, какое слово вы написали бы на ней, чтобы каждый мог прочесть?
Вопрос был непростым. Не потому, что из всех слов надо было выбрать одно. Если Сараис помнит всех и всё, для чего ей такая мелочь, как личный ответ каждого? Зачем великану песчинка из лап муравья?
- Честь, - сказал Кано. – Я написал бы «честь».
Это тоже был явный выпендрёж, потому что смотрел он на Друста и Сильхе. Какая банальщина. Но уверенная, что с этого места у них разные пути, девушка-бард позволила себе покрасоваться в ответ.
- Красота, - сказала она, хотя, подумав, пожалуй, назвала бы другое слово.
- Жизнь, - пожал плечами Друст. – Что еще там можно написать?
Осталась лишь Беллия. Но она почему-то молчала. Может, кто-то уже назвал ее вариант, или она просто хотела оставить его только своим сокровищем. Или сомневалась в выборе.
- А кому это нужно, мне или другим? – спросила рыжая неожиданно, кажется, даже для самой себя.
- Как ты решишь, - прошелестел голос.
- Тогда «память».
Повернулась к Кано, который так и стоял чуть в стороне, не приближаясь.
- Хочу просто помнить.
- Будешь помнить, - пообещала Сараис. – Научу. Подойди.
Разноцветные полотнища вновь зашелестели, как-то резко, словно заволновались, ближайшее потянулось к рыжей.
Беллия подошла – и голубой шелк тут же закрыл ее от остальных, словно довольно узкое полотнище растянулось, стало размером с небо.
- Любимая? – неуверенно произнес бывший кентавр.
Шелк развернулся, выпуская Беллию.
- Пойдемте отсюда, - предложила она спокойно.
Сильхе еще не видела ее такой. Разве что в тот миг, когда рыжая сказала, что умрёт для Кано, если будет нужно.
- Постойте! Госпожа Сараис, вы помните Иллерму? – спохватился рыцарь.
- Я нет, но кто-то из вас помнит, - Сараис исчезла и появилась на том же зеленом шёлке возле Сильхе и Друста. – Ты.
- Бывал там, но давно, - согласился голубоглазый.
- А можно нам отсюда вернуться туда, куда он помнит? – попросил Кано.
- Если хотите. Если удержите воспоминание. Сделайте шаг, помня.
Все как один уставились на Мэннара, но его это не сбило с толку и не смутило. Голубоглазый только взял Сильхе под руку и так, вдвоем, они шагнули отсюда еще куда-то.
Магия, если подумать, оказывается весьма надежной штукой: четверо могли возникнуть из воздуха, где угодно, например посредине озера, но оказались на площади, где достало свободного места для всех. Даже для кентавра. Снова кентавра.
- Как ты и хотел, - вздохнула Беллия.
- Может просто… воспоминание не удержал. Или против магии нужна такая же магия, - он все же выглядел растерянным. И в растерянности этой потянулся к сидевшей на его плече пеккаре, а не к своей девушке. Крыса потерлась о пальцы Кано, тихо пискнула.
Потом кентавра толкнули; вышло не очень эффектно, он даже не пошатнулся, но, видимо, решив, что мешает попытался отступить и уже сам натолкнулся на еще одного горожанина. На площади было не особенно людно, но явно не будний день – откуда-то звучала музыка в не очень хорошем исполнении, неподалеку виднелся ряд ярких палаток.
- И снова на ярмарку, - заметил Друст и пояснил: – В прошлый раз я попал в Иллерму на праздник, «День Спасения». Тут однажды покушались на короля, а его спасла случайность – владыка оступился и упал, и стрела убийцы пролетела мимо. Каждый год в этот день устраивают ярмарку со спектаклем. Причем принято, чтоб убийцу играл настоящий, из Гильдии Теней. Пол, раса и прочее неважны… Мне хотелось посмотреть на такое. В тот раз это была очень красивая девушка.
