Лишается глубины, красок и вкуса. Становится плоским. Наверное, так живут все остальные люди… не все, но многие. Но для барда это невыносимо. Сразу падаешь в бездну тоски, хочется выть, хочется умереть. Только на полчаса, потом все возвращается.
Он хмурился:
- Тогда зачем ты?..
- Научиться справляться. Посмотреть, что будет. С бездной потом разбиралась быстро, минут за десять. А иногда позволяла себе побыть в бездне и посмотреть на все оттуда, снизу. После такого мало что может свалить тебя с ног. Но еще... теперь могу опустить туда любого. Только я этого все равно никогда не сделаю.
Парень на сцене ухитрился переврать не только мелодию, но и слова так, что у Сильхе дернулось лицо. Пришлось запить чужую фальшь еще двумя глотками из чаши. Жаль, вино уже остыло.
- Никто никогда не думает, что хороший бард может сделать с человеком просто словами, - она попыталась продолжить тему, но все испортила продолжением: - или плохой ими же.
Слушать концерт стало совсем невыносимым.
- Давай уйдем отсюда, - попросила она.
- Снаружи льет, - напомнил Мэннар, тон был довольный-довольный, а глаза горели азартом, - и не люблю отступать. Попробуем иначе.
Он встал и прошел через весь зал к сцене.
Сильхе не слышала, что именно он сказал. Кажется, предложил за что-то деньги.
Менестрель прекратил терзать свою кинтару. Круглая рожа скривилась, как от кислого. Ответ его девушка-бард не услышала тоже. Но гул разговоров в зале вдруг начал стихать, так что вторую фразу Друста она различила:
- Мало предложил? Хорошо. Тогда пять золотых и вы прекратите терзать наши уши.
- Как вы смеете? – парень поднялся. – Я победитель городского конкурса! Меня признали лучшим и наградили… Я делаю искусство!
- А я делаю приятно моей девушке, и ей ваша музыка не нравится. И кстати, Сильхе, в отличие от вас, прекрасный бард.
- Я делаю искусство! – словно не найдя других слов, повторил парень уже с ноткой истерики.
- Только его спросить забыл, - не выдержала и вмешалась Сильхе, - хочет ли искусство, чтоб ты его делал. Да еще и таким извращенным способом.
Голос профессионально достиг самых дальних концов кабака и зал грохнул смехом.
Менестрель что-то говорил, но хохот заглушил все, кроме последнего жалкого «как смеете?..»
Сильхе встала и подошла. Она не собиралась скандалить или предъявлять претензии, но накопившееся недовольство заставило сказать:
- Из всех песен ты исполнил более-менее хорошо только одну. В остальных исказил или слова, или музыку. Не понимаю, как тебя еще отсюда не выгнали.
- А он племянник хозяина, - подсказали из зала с веселым вызовом.
- Я победитель конкурсов! – напомнил парень и залу, и Сильхе.
- Дядя и купил победу, - ответил тот же голос, - чтоб твоё нытьё не слушать.
- Лучше нытье, чем такая музыка, - ухмыльнулся Друст.
Зал снова грохнул.
- Дядя!! - вопль малиново-желтого менестреля перекрыл даже хохот.
- Дядя уже здесь, - пророкотал густой бас.
Сильхе и не заметила, как открылась дверь за барной стойкой. Весь проем занимал толстяк в поварском фартуке поверх костюма горожанина. И фартук, и костюм сидели хорошо, полное лицо было спокойным, и кажется, даже довольным – все вместе, несмотря на чудовищную полноту, производило впечатление счастливого человека, на миг оторвавшегося от любимого занятия.
- Что такое, Марциаль?
- Меня оскорбили!
- Ну нет, - возразил дядя. – Не тебя, а ты оскорбился. Нашел на что. На слова! Ты мастер слов или кто? Возьми другие слова и ответь.
Получив поддержку, Марциаль тут же напыжился:
- Да! Я не искажаю мелодию, я импровизирую! А слова меняю на современные!
- Хрипящая тишина современнее, чем звенящая? – из принципа докопалась Сильхе. – А «от весны несёт благоуханьем» лучше, чем «пить весну, дышать ее дыханьем»?
- Так выразительнее!..
- Где ты учился? – перебила девушка-бард.
- Мне не надо учиться, я родился с искусством в венах!
- Ужасен, даже когда говоришь о себе, - вздохнула Сильхе. – Но воля твоя. Быть плохим менестрелем, но хорошим шутом – тоже возможность.
- Я не шут! Я… я вызываю тебя на музыкальный поединок! Докажи, что ты лучше! На трех песнях! Балладе, танце и песне без слов!
- Ну наконец-то, - одобрил и это дядя в дверях. Перевел взгляд на Сильхе. – Примите вызов, госпожа, не отказывайтесь.
Девушка нахмурилась. Дядя не казался дураком, человек, купившей племяннику победу в конкурсе должен был понимать, что у того нет шансов, или почти нет – сложно найти певца еще хуже, чем этот Марциаль.
- Господин, вы уверены? – спросила она. – Я ведь могу просто… обрушить мнение вашего племянника о себе, как о хорошем менестреле, и он больше никогда не захочет петь.
Она сразу назвала худший расклад.
- Может быть – согласился дядя. – Но если мнение Марциаля о себе так легко обрушить – поделом ему. Не знаю, госпожа, какой менестрель вы сама, но если лучший – племянник должен учиться у лучших. Не отказывайте ему в этой возможности. А кроме, того я объявляю награду победителю – десять золотых.
- Прими, - с улыбкой попросил Друст.
Видя, что она колеблется, хозяин заведения не оставил ей шансов отказаться: окликнул застывших в ожидании заказов или приказов служанок:
- Галлия, Орима, бегите на улицу, всем кого встретите, скажите, что состоится бардовский поединок, здесь, немедленно. Вход бесплатный, выпивка за счет заведения.
Служанки порскнули на улицу, накинув висевшие у дверей плащи.
- Так не честно, - уже с улыбкой заметила Сильхе. – А у меня даже нет с собой инструмента.
- Было бы не честно, будь ты с кинтарой, - влез Друст. – С ней ты слишком хороша.
- Ты посылаешь меня сражаться без меча, - проговорила она с нарочитой строгостью, хотя не злилась совершенно и даже не нервничала.
- Тебе не нужно оружие, - пожал плечами голубоглазый. – Я это знаю, и ты знаешь. Бард всегда бард.
Ничего она не знала на самом деле. Но времени узнать или понять не осталось – зал слишком быстро наполнялся гостями, словно люди стояли на улице и только и ждали, когда начнется поединок бардов.
Прежде всего пришлось залезть на стол, чтобы всем было видно и ее, и соперника. Марциаль выбрал свободный у правой стены, Сильхе у левой.
Начали плохо, причем оба – он с жалостной «Песни о несчастной Джелли», способной разжалобить, но не дававшей показать возможности голоса, а Сильхе с веселенькой «Жадной кукушки». Настроенные на сочувствие после баллады Марциаля слушатели начали улыбаться только к середине:
- «Скажи кукушка, сколько жить
Осталось мне, тоскуя?»
«А сколько сможешь заплатить?
За сто монет я так и быть
Сто лет и накукую».
«Вещать такое, ну и ну,
Должно быть неприятно,
За сто монет иль за одну.
А шею я тебе сверну
По доброте - бесплатно».
С танцем вышло неожиданно лучше. Может, потому, что она вспомнила зажигательный «Не пролей» и мгновенно настроилась на быстрый «Танец локканы»:
- Яркие юбки, гордые речи,
Тонкие руки лягут на плечи,
Смех и свобода в нашей природе:
Танец венчает, танец разводит…
Соперник сыграл медленный нудный основанный на повторе пяти нот «Танец счастливых пар», хороший для дворца, но тут неуместный со всеми своими вывертами.
Пока они пели, зрители переходили с места на место, с левой стороны на правую и наоборот. Сильхе начала догадываться, что это значит.
На «песне без слов» соперник ехидно ухмыльнулся и предложил девушке начать первой. Видимо, ждал, что она оконфузится без инструмента.
- Уступить даме, да еще такой талантливой – радость, - Марциаль явно пытался соединить в тоне ехидство и снисхождение, но не справился – получившаяся смесь только раззадорилась Сильхе.
- Благодарю, - ответила она, именно в этот момент выбрав, что исполнять.
Ничего всем знакомого и известного. Друст прав, она прежде всего бард, и для неё все вокруг – музыка. Был зал, был вечер с дождем за окнами, было настроение – рассвет, золотые волосы, бледные, как выцветшие нити старого гобелена, тонкие руки и нежный голос. Она пела без слов, на звуках «а» и «о», о красоте, о том, что на свете много разной и каждый может выбрать свою. Песни это тоже касалось – любой мог представить или вспомнить под эту мелодию что угодно.
Слушатели пересаживались с правой стороны на левую, один за другим. Мест за столами не хватало, и они садились на пол, слушали, раскачиваясь, кто улыбался, кто хмурился, кто просто замер, думая о чем-то своем. И они не вернулись назад, когда Марциаль заиграл божественно красивую «Одинокую пастушку», и заиграл так, что замирало сердце. Только это уже ничего не меняло.
Сильхе верно догадалась – пересевшие одобряли или осуждали выступление. Большинство, оказавшееся на левой стороне, отдало ей победу - и десять золотых.
Друст улыбался и выглядел счастливым:
- А я говорил?
- Говорил, - она уже забрала награду и, сидя за столом, укладывала монетки в поясной карман нарочито медленно.
Что-то заканчивалось и почему-то очень не хотелось, чтобы оно кончалось совсем.
- А как насчет моего предложения? – спросил Друст уже серьезнее. - Примешь меня в компанию?
Предложение… «Прежде чем принять…»
Девушка наклонилась со странным чувством. Под столом не было ничего. Но капля-амулет выскользнула из ворота и повисла косо, указывая куда-то.
Не куда-то. На Друста.
«Нет!»
Сильхе выпрямилась. Нет. Вот что надо было ответить Друсту. «Если ты пойдешь со мной, ты умрешь».
Но может и нет. Может, его смерть никак не зависит от её пути. Вдруг наоборот? Мэннар умрет, если отказать, оставить одного?
И как прозвучит отказ после всего, что он сделал?
- Пойдем, - она взяла Друста за руку и вывела наружу, на воздух. Под дождь, туда, где было негде присесть и поговорить, хотя и надо.
- Что случилось? – спросил он не сразу, только когда остановились под зажженным по темному времени фонарем, защищенным от дождя круглым козырьком.
Сильхе подняла амулет, позволив ему повиснуть – и указать на Друста. Для проверки повернулась боком, потом спиной. Нет, все верно.
- Это значит, что ты скоро умрешь, - сказала она прямо, словно на руке все еще был обруч правды. Но никак иначе бы не вышло.
- Как скоро? - очень спокойно спросил Друст.
- Я не знаю. – Сильхе вспомнила, что Кано так и не умер и укололась об острый шип надежды, от укола стало больно, но почти сразу легче: - Слушай, это не наверняка, только обещание. На Кано амулет тоже указывал, а он жив. Но мы то и дело куда-то вляпываемся. Не хочу, чтобы ты погиб в этой миссии, которая даже не твоя. Поэтому не знаю, соглашаться или нет.
- А как тебе самой? Нравится моя компания?
- Да. – Признать, что он ей уже небезразличен, было легче, чем сказать «ты скоро умрешь».
- Значит, да, - он взял ее дрожавшую руку и поцеловал запястье, как делал тогда, в зале, на балу. – Может, я и умру, и даже не буду делать вид что мне не страшно про такое думать. Просто… утро еще не пришло.
- Но утро всегда наступает, - ответила она словами Гуды. – Хотя может быть разным… А сейчас еще и ночь толком не наступила… И знаешь, давай все же напьемся. Только в другом месте.
Ей не хотелось возвращаться туда, где узнала о чьей-то возможной смерти.
- Давай, - легко согласился он. Голос все же дрогнул – ну не железный же он, в самом деле. – Я запомнил одно хорошее место, и оно тут рядом.
Они не то, чтобы напились, но домой вернулись под утро едва стоя на ногах не столько от хмеля, сколько от усталости. Спать не хотелось, но пришлось. Правда, долго поспать не дали.
Голосов было два, и оба не то, чтоб громкие, но от стен отражались отлично и заполняли комнату:
- Если ты ее обидел...
- А что, ты сам «обидеть» собирался? Ну извини, я раньше успел.
- Напоил Сильхе и воспользовался ее беспомощным состоянием!
- Беспомощным? Ты хоть раз видел ее беспомощной? И тебя не учили что такие дела касаются лишь двоих?
- Вот пусть она сама скажет, что меня это не касается!
- Так, парни, подеритесь снаружи и желательно потише, - попросила Сильхе, не открывая глаз.
Нет, открыла. Было тепло, мягко, но не совсем удобно. Вывод: она на кровати, ее накрыли одеялом, но при этом не раздели. Сильхе перевернулась на бок, чтоб корсет перестал давить на грудь, потом встала. Комната Друста. Точно, они вчера тут еще и разговаривали, а потом она не захотела никуда идти, тем более Беллия наверняка уже спала. В комнате Мэннар и кентавр, у одного лицо слегка помятое - как подушка на кушетке у стены - у другого смущенно-помятое. Особой разницы, впрочем, нет, когда жизнь слегка не мила.
- Холодного соку принести? – спросил Друст сочувственно.
- Лучше кинтару, - попросила она, с удовольствием заметив, что удивила обоих. – Ну что такого? Все барды маги, да?
Кинтара была принесена. Но парни, естественно, никуда не ушли, наблюдали. Она зажала пятую струну и провела по всей ее длине, извлекая не столько звук, сколько тень звука. Этого хватило. Голова болеть перестала, самочувствие улучшилось.
- Все. Петь не буду, - сказала она чего-то еще ждущим парням.
- А я бы послушал, - заметил Друст. – Пойдешь к себе?
- Придется, - она глянула на познакомившийся вчера с дождем подол. – Запачкала твое платье.
- Прачки поправят, - заметил он.
- Поправят, но пока придется потерпеть меня в штанах. Кано? Чего замер? Мне ничего плохого не сделали.
- Я за тебя отвечаю, - словно оправдываясь, сказал он.
- Теперь за нее отвечаю я, - мгновенно возразил Друст. – Если ты разрешишь, Сильхе.
- Мы все друг за друга в ответе, - отмахнулась она, не отвечая по-настоящему никому и ни на что.
Переодеваться в старый наряд было как-то даже грустно, она успела привыкнуть в платью, к тому, что надо было двигаться более плавно, приятной тяжести юбки и тому, как она шуршит, как переливается красивая ткань. Вызванная служанка унесла запачканное, включая и плащ, прачкам, пообещав быстро вернуть чистым.
Беллия выглядела недовольной.
- Ну что? – наконец просила Сильхе.
- Билеты еще не купила?
Она вспомнила, о чем вчера говорила Друсту. Ладно, голубка, сама напросилась.
Девушка-бард достала из подвесного кармана монеты. Все десять целы, значит, гуляли опять на деньги Мэннара… Отсчитала шесть положила перед Беллией на стол.
- Вот. Ты права, надо уже купить билеты. Город выберете сами. Карта у меня есть, могу дать посмотреть, на станции рейсовок на стене она имеется тоже. В конце концов сколько можно мешать вам путешествовать?
- Ты с нами дальше не едешь? – спросила рыжая, не касаясь монет.
- Еду, конечно. Но главные ты и Кано, и вам решать.
Она не рассчитывала на то, что Беллия сразу передумает, наоборот – хотела чтобы та согласилась и взяла на себя часть забот, а плохо выйдет или хорошо – другой вопрос.
- И правда, - сказала Беллия, явно успокоившись. – Спасибо. Мы вернем тебе деньги, когда все это закончится. Завтракать пойдешь? Ринья уже накрыла.
Ринья сделала все хорошо. Помня о понравившихся девушкам блюдах, добавляла хоть одно в каждый завтра, обед или ужин. Кано, как обычно, лег, подвернув ноги, к столу, его новая мохнатая подружка сидела на плече. Кентавр покормил сначала крысу, потом уже начал есть сам. Друст присоединился ко всем чуть позже.
Но успел вовремя - завтрак был прерван мальчишкой, который принес Кано записку.
Он хмурился:
- Тогда зачем ты?..
- Научиться справляться. Посмотреть, что будет. С бездной потом разбиралась быстро, минут за десять. А иногда позволяла себе побыть в бездне и посмотреть на все оттуда, снизу. После такого мало что может свалить тебя с ног. Но еще... теперь могу опустить туда любого. Только я этого все равно никогда не сделаю.
Парень на сцене ухитрился переврать не только мелодию, но и слова так, что у Сильхе дернулось лицо. Пришлось запить чужую фальшь еще двумя глотками из чаши. Жаль, вино уже остыло.
- Никто никогда не думает, что хороший бард может сделать с человеком просто словами, - она попыталась продолжить тему, но все испортила продолжением: - или плохой ими же.
Слушать концерт стало совсем невыносимым.
- Давай уйдем отсюда, - попросила она.
- Снаружи льет, - напомнил Мэннар, тон был довольный-довольный, а глаза горели азартом, - и не люблю отступать. Попробуем иначе.
Он встал и прошел через весь зал к сцене.
Сильхе не слышала, что именно он сказал. Кажется, предложил за что-то деньги.
Менестрель прекратил терзать свою кинтару. Круглая рожа скривилась, как от кислого. Ответ его девушка-бард не услышала тоже. Но гул разговоров в зале вдруг начал стихать, так что вторую фразу Друста она различила:
- Мало предложил? Хорошо. Тогда пять золотых и вы прекратите терзать наши уши.
- Как вы смеете? – парень поднялся. – Я победитель городского конкурса! Меня признали лучшим и наградили… Я делаю искусство!
- А я делаю приятно моей девушке, и ей ваша музыка не нравится. И кстати, Сильхе, в отличие от вас, прекрасный бард.
- Я делаю искусство! – словно не найдя других слов, повторил парень уже с ноткой истерики.
- Только его спросить забыл, - не выдержала и вмешалась Сильхе, - хочет ли искусство, чтоб ты его делал. Да еще и таким извращенным способом.
Голос профессионально достиг самых дальних концов кабака и зал грохнул смехом.
Менестрель что-то говорил, но хохот заглушил все, кроме последнего жалкого «как смеете?..»
Сильхе встала и подошла. Она не собиралась скандалить или предъявлять претензии, но накопившееся недовольство заставило сказать:
- Из всех песен ты исполнил более-менее хорошо только одну. В остальных исказил или слова, или музыку. Не понимаю, как тебя еще отсюда не выгнали.
- А он племянник хозяина, - подсказали из зала с веселым вызовом.
- Я победитель конкурсов! – напомнил парень и залу, и Сильхе.
- Дядя и купил победу, - ответил тот же голос, - чтоб твоё нытьё не слушать.
- Лучше нытье, чем такая музыка, - ухмыльнулся Друст.
Зал снова грохнул.
- Дядя!! - вопль малиново-желтого менестреля перекрыл даже хохот.
- Дядя уже здесь, - пророкотал густой бас.
Сильхе и не заметила, как открылась дверь за барной стойкой. Весь проем занимал толстяк в поварском фартуке поверх костюма горожанина. И фартук, и костюм сидели хорошо, полное лицо было спокойным, и кажется, даже довольным – все вместе, несмотря на чудовищную полноту, производило впечатление счастливого человека, на миг оторвавшегося от любимого занятия.
- Что такое, Марциаль?
- Меня оскорбили!
- Ну нет, - возразил дядя. – Не тебя, а ты оскорбился. Нашел на что. На слова! Ты мастер слов или кто? Возьми другие слова и ответь.
Получив поддержку, Марциаль тут же напыжился:
- Да! Я не искажаю мелодию, я импровизирую! А слова меняю на современные!
- Хрипящая тишина современнее, чем звенящая? – из принципа докопалась Сильхе. – А «от весны несёт благоуханьем» лучше, чем «пить весну, дышать ее дыханьем»?
- Так выразительнее!..
- Где ты учился? – перебила девушка-бард.
- Мне не надо учиться, я родился с искусством в венах!
- Ужасен, даже когда говоришь о себе, - вздохнула Сильхе. – Но воля твоя. Быть плохим менестрелем, но хорошим шутом – тоже возможность.
- Я не шут! Я… я вызываю тебя на музыкальный поединок! Докажи, что ты лучше! На трех песнях! Балладе, танце и песне без слов!
- Ну наконец-то, - одобрил и это дядя в дверях. Перевел взгляд на Сильхе. – Примите вызов, госпожа, не отказывайтесь.
Девушка нахмурилась. Дядя не казался дураком, человек, купившей племяннику победу в конкурсе должен был понимать, что у того нет шансов, или почти нет – сложно найти певца еще хуже, чем этот Марциаль.
- Господин, вы уверены? – спросила она. – Я ведь могу просто… обрушить мнение вашего племянника о себе, как о хорошем менестреле, и он больше никогда не захочет петь.
Она сразу назвала худший расклад.
- Может быть – согласился дядя. – Но если мнение Марциаля о себе так легко обрушить – поделом ему. Не знаю, госпожа, какой менестрель вы сама, но если лучший – племянник должен учиться у лучших. Не отказывайте ему в этой возможности. А кроме, того я объявляю награду победителю – десять золотых.
- Прими, - с улыбкой попросил Друст.
Видя, что она колеблется, хозяин заведения не оставил ей шансов отказаться: окликнул застывших в ожидании заказов или приказов служанок:
- Галлия, Орима, бегите на улицу, всем кого встретите, скажите, что состоится бардовский поединок, здесь, немедленно. Вход бесплатный, выпивка за счет заведения.
Служанки порскнули на улицу, накинув висевшие у дверей плащи.
- Так не честно, - уже с улыбкой заметила Сильхе. – А у меня даже нет с собой инструмента.
- Было бы не честно, будь ты с кинтарой, - влез Друст. – С ней ты слишком хороша.
- Ты посылаешь меня сражаться без меча, - проговорила она с нарочитой строгостью, хотя не злилась совершенно и даже не нервничала.
- Тебе не нужно оружие, - пожал плечами голубоглазый. – Я это знаю, и ты знаешь. Бард всегда бард.
Ничего она не знала на самом деле. Но времени узнать или понять не осталось – зал слишком быстро наполнялся гостями, словно люди стояли на улице и только и ждали, когда начнется поединок бардов.
Прежде всего пришлось залезть на стол, чтобы всем было видно и ее, и соперника. Марциаль выбрал свободный у правой стены, Сильхе у левой.
Начали плохо, причем оба – он с жалостной «Песни о несчастной Джелли», способной разжалобить, но не дававшей показать возможности голоса, а Сильхе с веселенькой «Жадной кукушки». Настроенные на сочувствие после баллады Марциаля слушатели начали улыбаться только к середине:
- «Скажи кукушка, сколько жить
Осталось мне, тоскуя?»
«А сколько сможешь заплатить?
За сто монет я так и быть
Сто лет и накукую».
«Вещать такое, ну и ну,
Должно быть неприятно,
За сто монет иль за одну.
А шею я тебе сверну
По доброте - бесплатно».
С танцем вышло неожиданно лучше. Может, потому, что она вспомнила зажигательный «Не пролей» и мгновенно настроилась на быстрый «Танец локканы»:
- Яркие юбки, гордые речи,
Тонкие руки лягут на плечи,
Смех и свобода в нашей природе:
Танец венчает, танец разводит…
Соперник сыграл медленный нудный основанный на повторе пяти нот «Танец счастливых пар», хороший для дворца, но тут неуместный со всеми своими вывертами.
Пока они пели, зрители переходили с места на место, с левой стороны на правую и наоборот. Сильхе начала догадываться, что это значит.
На «песне без слов» соперник ехидно ухмыльнулся и предложил девушке начать первой. Видимо, ждал, что она оконфузится без инструмента.
- Уступить даме, да еще такой талантливой – радость, - Марциаль явно пытался соединить в тоне ехидство и снисхождение, но не справился – получившаяся смесь только раззадорилась Сильхе.
- Благодарю, - ответила она, именно в этот момент выбрав, что исполнять.
Ничего всем знакомого и известного. Друст прав, она прежде всего бард, и для неё все вокруг – музыка. Был зал, был вечер с дождем за окнами, было настроение – рассвет, золотые волосы, бледные, как выцветшие нити старого гобелена, тонкие руки и нежный голос. Она пела без слов, на звуках «а» и «о», о красоте, о том, что на свете много разной и каждый может выбрать свою. Песни это тоже касалось – любой мог представить или вспомнить под эту мелодию что угодно.
Слушатели пересаживались с правой стороны на левую, один за другим. Мест за столами не хватало, и они садились на пол, слушали, раскачиваясь, кто улыбался, кто хмурился, кто просто замер, думая о чем-то своем. И они не вернулись назад, когда Марциаль заиграл божественно красивую «Одинокую пастушку», и заиграл так, что замирало сердце. Только это уже ничего не меняло.
Сильхе верно догадалась – пересевшие одобряли или осуждали выступление. Большинство, оказавшееся на левой стороне, отдало ей победу - и десять золотых.
Друст улыбался и выглядел счастливым:
- А я говорил?
- Говорил, - она уже забрала награду и, сидя за столом, укладывала монетки в поясной карман нарочито медленно.
Что-то заканчивалось и почему-то очень не хотелось, чтобы оно кончалось совсем.
- А как насчет моего предложения? – спросил Друст уже серьезнее. - Примешь меня в компанию?
Предложение… «Прежде чем принять…»
Девушка наклонилась со странным чувством. Под столом не было ничего. Но капля-амулет выскользнула из ворота и повисла косо, указывая куда-то.
Не куда-то. На Друста.
«Нет!»
Сильхе выпрямилась. Нет. Вот что надо было ответить Друсту. «Если ты пойдешь со мной, ты умрешь».
Но может и нет. Может, его смерть никак не зависит от её пути. Вдруг наоборот? Мэннар умрет, если отказать, оставить одного?
И как прозвучит отказ после всего, что он сделал?
- Пойдем, - она взяла Друста за руку и вывела наружу, на воздух. Под дождь, туда, где было негде присесть и поговорить, хотя и надо.
- Что случилось? – спросил он не сразу, только когда остановились под зажженным по темному времени фонарем, защищенным от дождя круглым козырьком.
Сильхе подняла амулет, позволив ему повиснуть – и указать на Друста. Для проверки повернулась боком, потом спиной. Нет, все верно.
- Это значит, что ты скоро умрешь, - сказала она прямо, словно на руке все еще был обруч правды. Но никак иначе бы не вышло.
- Как скоро? - очень спокойно спросил Друст.
- Я не знаю. – Сильхе вспомнила, что Кано так и не умер и укололась об острый шип надежды, от укола стало больно, но почти сразу легче: - Слушай, это не наверняка, только обещание. На Кано амулет тоже указывал, а он жив. Но мы то и дело куда-то вляпываемся. Не хочу, чтобы ты погиб в этой миссии, которая даже не твоя. Поэтому не знаю, соглашаться или нет.
- А как тебе самой? Нравится моя компания?
- Да. – Признать, что он ей уже небезразличен, было легче, чем сказать «ты скоро умрешь».
- Значит, да, - он взял ее дрожавшую руку и поцеловал запястье, как делал тогда, в зале, на балу. – Может, я и умру, и даже не буду делать вид что мне не страшно про такое думать. Просто… утро еще не пришло.
- Но утро всегда наступает, - ответила она словами Гуды. – Хотя может быть разным… А сейчас еще и ночь толком не наступила… И знаешь, давай все же напьемся. Только в другом месте.
Ей не хотелось возвращаться туда, где узнала о чьей-то возможной смерти.
- Давай, - легко согласился он. Голос все же дрогнул – ну не железный же он, в самом деле. – Я запомнил одно хорошее место, и оно тут рядом.
Они не то, чтобы напились, но домой вернулись под утро едва стоя на ногах не столько от хмеля, сколько от усталости. Спать не хотелось, но пришлось. Правда, долго поспать не дали.
Глава двадцать пятая. Золотой мальчик. Сын-правовед и его ответ. Очень хороший человек
Голосов было два, и оба не то, чтоб громкие, но от стен отражались отлично и заполняли комнату:
- Если ты ее обидел...
- А что, ты сам «обидеть» собирался? Ну извини, я раньше успел.
- Напоил Сильхе и воспользовался ее беспомощным состоянием!
- Беспомощным? Ты хоть раз видел ее беспомощной? И тебя не учили что такие дела касаются лишь двоих?
- Вот пусть она сама скажет, что меня это не касается!
- Так, парни, подеритесь снаружи и желательно потише, - попросила Сильхе, не открывая глаз.
Нет, открыла. Было тепло, мягко, но не совсем удобно. Вывод: она на кровати, ее накрыли одеялом, но при этом не раздели. Сильхе перевернулась на бок, чтоб корсет перестал давить на грудь, потом встала. Комната Друста. Точно, они вчера тут еще и разговаривали, а потом она не захотела никуда идти, тем более Беллия наверняка уже спала. В комнате Мэннар и кентавр, у одного лицо слегка помятое - как подушка на кушетке у стены - у другого смущенно-помятое. Особой разницы, впрочем, нет, когда жизнь слегка не мила.
- Холодного соку принести? – спросил Друст сочувственно.
- Лучше кинтару, - попросила она, с удовольствием заметив, что удивила обоих. – Ну что такого? Все барды маги, да?
Кинтара была принесена. Но парни, естественно, никуда не ушли, наблюдали. Она зажала пятую струну и провела по всей ее длине, извлекая не столько звук, сколько тень звука. Этого хватило. Голова болеть перестала, самочувствие улучшилось.
- Все. Петь не буду, - сказала она чего-то еще ждущим парням.
- А я бы послушал, - заметил Друст. – Пойдешь к себе?
- Придется, - она глянула на познакомившийся вчера с дождем подол. – Запачкала твое платье.
- Прачки поправят, - заметил он.
- Поправят, но пока придется потерпеть меня в штанах. Кано? Чего замер? Мне ничего плохого не сделали.
- Я за тебя отвечаю, - словно оправдываясь, сказал он.
- Теперь за нее отвечаю я, - мгновенно возразил Друст. – Если ты разрешишь, Сильхе.
- Мы все друг за друга в ответе, - отмахнулась она, не отвечая по-настоящему никому и ни на что.
Переодеваться в старый наряд было как-то даже грустно, она успела привыкнуть в платью, к тому, что надо было двигаться более плавно, приятной тяжести юбки и тому, как она шуршит, как переливается красивая ткань. Вызванная служанка унесла запачканное, включая и плащ, прачкам, пообещав быстро вернуть чистым.
Беллия выглядела недовольной.
- Ну что? – наконец просила Сильхе.
- Билеты еще не купила?
Она вспомнила, о чем вчера говорила Друсту. Ладно, голубка, сама напросилась.
Девушка-бард достала из подвесного кармана монеты. Все десять целы, значит, гуляли опять на деньги Мэннара… Отсчитала шесть положила перед Беллией на стол.
- Вот. Ты права, надо уже купить билеты. Город выберете сами. Карта у меня есть, могу дать посмотреть, на станции рейсовок на стене она имеется тоже. В конце концов сколько можно мешать вам путешествовать?
- Ты с нами дальше не едешь? – спросила рыжая, не касаясь монет.
- Еду, конечно. Но главные ты и Кано, и вам решать.
Она не рассчитывала на то, что Беллия сразу передумает, наоборот – хотела чтобы та согласилась и взяла на себя часть забот, а плохо выйдет или хорошо – другой вопрос.
- И правда, - сказала Беллия, явно успокоившись. – Спасибо. Мы вернем тебе деньги, когда все это закончится. Завтракать пойдешь? Ринья уже накрыла.
Ринья сделала все хорошо. Помня о понравившихся девушкам блюдах, добавляла хоть одно в каждый завтра, обед или ужин. Кано, как обычно, лег, подвернув ноги, к столу, его новая мохнатая подружка сидела на плече. Кентавр покормил сначала крысу, потом уже начал есть сам. Друст присоединился ко всем чуть позже.
Но успел вовремя - завтрак был прерван мальчишкой, который принес Кано записку.
