Друзей она в это день не видела и выходила только до ветру. Усталость свалила задолго до наступления темноты. Спала снова в той же кибитке, проснулась, кажется, на рассвете, и порадовалась, что цирк всё еще на привале – тряска была бы совсем невыносима.
Кажется, так продолжалось несколько дней. Сильхе не помнила, играла или нет, зато помнила, как спала, и ей снилось, что она играет. Спохватывалась, просыпалась и снова бралась за кинтару, а потом оказывалось, что и это сон. И все начиналось сначала.
Окончательно ее разбудил шум. Кто-то кричал, кто-то хлопал, а ведь она еще ничего не сыграла, но если и хлопают, и кричат вот так, с явным неодобрением, то понравилось им или нет?
- …как в темнице! А она человек и у нее есть права! – очень знакомый визгливый женский голос.
- Её воля, – другой, спокойный, непреодолимый как скала.
- Пусть выйдет и скажет! – опять знакомый, но уже мужской.
- Спит. Не надо беспокоить.
- Да не сплю я, - попыталась крикнуть спорящим Сильхе, но вышло лишь прохрипеть.
Снаружи все равно услышали. Полог откинулся, внутрь хлынул яркий дневной свет.
Сильхе закрыла глаза рукой.
- Ой, прости, - Кано всунулся внутрь на всю длину человеческого торса. - Ты как? - И тут же: – Что с тобой?
- А что со мной? - Сильхе ощутила, насколько слаба. Кажется, даже с постели встать не удастся. – О-ох.
- Помочь? – он заметил ее попытку подняться, протянул руки, поддерживая, а когда девушку начало клонить вбок, поднял и вынес наружу.
Света было многовато, жгло даже сквозь опущенные веки , но потом стало легче - смотреть, дышать, думать.
- На травку опусти, - попросила Сильхе.
Кано опустил. Девушка огляделась. Место было знакомое. Тут они остановились в прошлый раз… но ведь это было самое меньшее дня два назад!
- А почему стоим? – спросила она.
- Не знаю, но давно так. Четверо суток уже.
Сильхе была потрясена. Но что-то мешало потрястись сильнее. Наверное, состояние. И то, как смотрели Кано и Беллия. Вот они, два знакомых голоса. А третий – гулкий басок присевшей тут же, на травку, орки.
- Зеркало мне достанешь? – попросила она.
Рыцарь-кентавр явно засомневался, но ускакал искать зеркало, оставив ее в компании двух женщин разных рас. Пока его не было, подошла фейта Сурим с чашкой горячего бульона. Сильхе выпила с удовольствием.
- Теперь все будет хорошо, киридэ…
- Почему мы стоим? – прервала девушка-бард пустые уверения.
- Потому что так было лучше для вас обоих, - мягко сказала хозяйка цирка.
- Для обоих?..
На нее, словно волна, накатил нежный чистый звон. Все та же причудливая и уже почти что родная музыка. Девушка повернула голову. Зеленоглазый эльф, живой и настоящий, стоял чуть сбоку и смотрел на нее с легкой улыбкой.
- Дитя жизни, - сказал он.
Слово приласкало, прошлось по душе с тем же ощущением легкого касания к самой сути, как жест эльфа там, на площади. Сильхе ощутила как прибавляется сил.
А потом Ворнейн сразу ушел обратно в кибитку. Беллия смотрела ему вслед глазами ребенка, которому показали бога.
- Кто… он?
- Ты никогда не видела эльфов? – удивилась Сильхе.
- Не таких.
Сильхе подумала и признала, что таких не видела и она. И дело было не в красоте, а в чувстве, которое возникало сразу, и заслоняло весь мир… нет, становилось всем миром.
Но когда Кано принес ей зеркало, и она глянула в стекло, то мигом спустилась с небес на землю. Труп. Именно так это и должно выглядеть – серое лицо, черные круги вокруг глаз, синюшные губы, тусклые, словно покрытые пылью волосы.
Зато мозг от такого зрелища заработал как бешеный. Бесполезные песни. Сон. Снова песни, опять сон. Играя, она не уставала так, как во сне.
- Значит, я всё же вернула его, - сказала она, опустив зеркало. – Но не песнями.
- Нет, не песнями, - согласилась стоявшая рядом фейта Сурим. – Обмана нет. Я проверила тебя, увидела возможность, попросила помощи, получила её.
Сильхе не заметила, как и когда подошли остальные циркачи; каждый что-то держал в руках, даже дети. Коробочки, свертки, мешочки, шкатулки. И всё это они начали складывать к ногам Сильхе.
- Наша благодарность тебе, - сказала фейта.
Сильхе вспомнила орку и ответила с её непробиваемой спокойной уверенностью:
- Нет.
- Нет? Тогда какую награду ты хочешь?
- Я хочу назад то, что отдала, - сказала девушка, понимая, что это невозможно. – Мою жизнь. Или хотя бы знать, сколько…
- Нет, киридэ, все не так, - уверила фейта Сурим. - Ты не потеряла ни одного дня, ни одного часа и проживешь столько, сколько даст ваш Мотылек. Просто… немного жизненной силы, немного жара. Пока ты спала, Ворнейн впитывал его.
- Тогда я хочу награду от него. То, что он может мне дать взамен!
- Об этом вы должны договориться сами, - локкана сделала какой-то знак, и все отошли, даже Кано и Беллия. – Встать и дойти, а потом сказать, чего требуешь.
Сильхе поняла.
Встать без помощи оказалось трудно, почти невозможно. А уж сделать первый шаг… Но за первым последовали и второй, и третий, хотя борт кибитки эльфа казался далеким и недоступным как какой-нибудь «Город Там». А потом она привыкла идти, пошатываясь, то и дело пытаясь найти опору в воздухе. А потом дошла. Облокотилась о борт пятой кибитки и поняла, что внутрь не влезет ни за что. Значит – всё?
Кто-то подхватил ее и посадил в кибитку. Орчиха. Она улыбнулась, обнажив один клык – никакой угрозы, только одобрение.
- Гуда? - удивленно спросила фейта Сурим. – Ты уверена?
- Да, чефе, - сказала орка и стала у борта скрестив руки на груди, словно собираясь никого не пускать внутрь.
Сильхе не понимала, что происходит, но решила начать с другого – поползла внутрь кибитки.
Эльф сидел в глубине под той же лампой на высоком стуле с резной спинкой. Белая древесина слабо светилась. Сильхе ожидала увидеть фарфоровые осколки, словно от кокона, но их не было. Зато была кинтара заботливо повешенная на стену.
Четвереньки - не та поза, с которой стоит что-то требовать... Но встать она и не пыталась.
- Я хочу…
- Я слышал, - эльф соскользнул со стула на пол, сел, положив руки на колени уравняв их в росте и положении.
- Что ты можешь мне дать? – спросила Сильхе, не позволив себе потонуть в его зеленых глазах, в том чувстве, которое он будил.
- Придется выбирать, дитя жизни, - заметил эльф по имени Ворнейн. – Ответы на твои вопросы тоже награда. Ты можешь получить их или другое.
- Но без вопросов я не буду знать, чего просить! – возразила девушка-бард.
- Конечно. Давай сначала обменяемся подарками. Ты расскажешь о себе, а я о себе.
Сильхе понимала, что это, скорее всего, какая-то ловушка. Вряд ли эльфу так интересно узнать о ней, как ей о нем. Но выбора не было.
- Меня зовут Сильхе Ора. Я бард…
- Нет, не так, - сразу прервал Ворнейн. – Расскажи, что вспомнится первым… О чем подумаешь, если я скажу: «Дети пыли».
- О балладе, - ответила девушка, чуть помедлив. - Там говорится о призраках, которые были людьми. Люди совершили великий грех, но в чем он, никто не знает. Известно лишь наказание. Вечное, без сна и покоя, скитание по дорогам мира. На рассвете они возникают из пыли, играющей в солнечных лучах, и в нее же возвращаются в закат…
Она замолчала. Не из-за того, что начала понимать, не из-за того, что не могла поверить. Из-за того, как смотрел эльф.
- Но почему? – спросила Сильхе. – Чем они так перед тобой провинились? Или теперь все искупили, и ты их отпустишь?
- Хорошая была бы баллада, - сказал он, но его «хорошая» звучало как «неправильная». – О чем ты думаешь, когда видишь малышей своей или иной расы?
- Об играх. Еще о том, что малыши вырастают, - по лицу эльфа было видно, что она дважды не угадала. - О том, что они заслуживают доброты.
Зеленоглазый кивнул.
- Я никогда не обижу детей. Они могут уйти, когда захотят, и взрослые тоже.
- Значит, виноваты они не перед тобой?
«Или вообще не виноваты» - разум подсказал самое очевидное. И напомнил, что это зеленоглазый тут задает вопросы, ухитряясь, расспрашивая Сильхе о её мыслях, открывать свои. Поэтому она больше ничего не спросила. Спросил эльф:
- О чем ты подумаешь, если я скажу – Договор на Камне?
Картина сложилась.
- О том, что когда-то тебе понадобилась… помощь. – и снова не угадала. – поддержка? Услуга? – ближе, но не совсем. Тогда так: - Служение.
- Служение, - кивнул Ворнейн. – И нашлись, люди готовые послужить. Есть три состояния – жизнь, смерть и внесмертие. Из одного я ухожу, чтобы изучить второе, но в итоге погружаюсь в третье, из которого не выбраться самому.
Сильхе попыталась представить. Эльф исследует смерть – умирая снова и снова, но не до конца, заменяя гибель «фарфоровым сном». Сам проснуться не может, нужно такое, как она, «дитя жизни», полное жара… А так же те, кто нашел бы это самое дитя и забрал фарфоровое тело оттуда, где эльф в последний раз шагнул в смерть. «Дети пыли» не прокляты за грехи, они просто служат.
- Значит, сами так хотят, - сказала она. – Все, даже малыши. Ты заключил с ним Договор на Камне.
Камень Договоров тоже был вроде как мифом… Но Сильхе уже слишком глубоко погрузилась в легенду, чтобы не верить в неё.
- Да, согласились. Ничья свобода не должна быть попрана, или ничего не выйдет. Сначала их было всего лишь четверо, потом стало больше. Одни приходят другие уходят, когда устают. Ждать в нежизни, чтобы вернуться в жизнь и пробудить меня, прожить несколько дней, потом уйти в небытие еще на несколько лет – их служение.
Непроизнесенное «И сколько уже так?..» зеленоглазый прочитал по лицу и ответил:
- Они около тысячи лет, а я больше десяти тысяч.
Древний… Так вот что за чувство: рядом с ним Сильхе ощущала себя крошечной… Песчинка перед вечностью. И в то же время каждая песчинка – часть вечности. Жизнь эльфа включает в себя и её. Не потому, что Ворнейн взял у нее этот самый «жар». Просто… если бы не тысячи таких песчинок – не было бы и вечности. Рядом так легко ощущать себя нужной, любимой и защищенной.
Остался всего один вопрос.
- Но для чего исследовать смерть тебе, бессмертному? – спросила и сама ощутила себя младенцем, потребовавшим у мудреца разгадки смысла жизни.
- Иногда для себя. Иногда для других. – Он чуть улыбнулся. - Таков мой талант, искусство узнавать. Могу подарить тебе результат моих исследований.
Сильхе стало страшно. Она не понимала, что именно ей предлагают, но и отказаться не могла. Только прежде, чем принять, призналась:
- На самом деле ты уже сделал подарок. После твоей песни я начала слышать чужие мелодии-внутри.
Он не согласился, не воспользовался шансом ничем больше не делиться:
- Это не я тебе дал, ты взяла сама, расширила свой талант за счёт моего. Так возьмешь?
И протянул ей на черной цепочке из шариков черный же граненый камень в форме слезы.
Если это и был какой-то вид смерти, то в виде медальона совсем не страшный. Потому она взяла. И без слов, кроме одного:
- Спасибо.
Сняла со стены кинтару, повесила на плечо. Привычная тяжесть успокоила и словно прибавила сил. Но все же к пологу шатра она шагнула со страхом, что, выйдя, увидит там мир, полный тумана, и тысячелетних призраков. Так вот откуда у циркачей такое мастерство. За столько лет можно что угодно отточить до идеала, и каждое возвращение для них – настоящий праздник...
Но снаружи все было так же – солнце, полянка, живые люди, умеющие дышать и говорить.
Девушка подошла к фейте Сурим.
- Теперь я понимаю. Но как так получилось? Вы и эльф?
Локкана показала браслет из волос.
- Когда-то я любила Ворнейна. Он сделал мне подарок… и когда ему понадобилась помощь, вспомнил обо мне. Договор – это не любовь, но для меня – очень близко к ней, киридэ.
В улыбке госпожи цирка не было ни сожаления, ни печали.
- Если хочешь можешь остаться с нами, - предложила она. – Уйти можно в любое мгновение. В твоих песнях даже после небытия будет еще много жизни. А нам… каждый новый человек дает возможность задержаться в мире подольше.
- Нет! – воскликнула Сильхе, сразу, бездумно отвергая то, что могло стать искушением, начни девушка задумываться. Но лазейку себе все же оставила, без нее слишком тяжело было отказаться вот так сразу: - Может быть, потом.
Показалось что мир дрогнул, словно поторапливая. Правда, не её.
- Нам пора - сказала матушка Искра.
…И следующим Сильхе увидела как пёстрый цирк уезжает, так же беззвучно, как подъехал к таверне в Грусте, как отдаляется, исчезает, словно призрак, которых девушка-бард так и не увидела, хотя побывала в легенде о призраках. В каком-то смысле они все были локкану, племенем скитальцев, в чьем имени скрыто древнее слово «локка» - клубок.
А потом она услышала за спиной шаги и чье-то дыхание.
Сильхе обернулась. Там стояла и весело скалилась орчиха. Увидев, что привлекла внимание, отсалютовала огромным мечом, одним из тех, что кидала в детишек:
- Имя – Гудкарна хош-Мара. Хочу заключить с тобой контракт, чефе.
Почему орка называла хозяйку цирка «чефе», вождем, девушка-бард понимала. Но её?
- Я не вождь, - Сильхе оглядела команду – кентавр и девица. И никто из них ее главной не назначал.
- Ведёшь – значит вождь. Я нужна тебе? Воин. Могу говорить, могу молчать. Охота, снабжение, защита.
Девушка-бард не знала, что сказать. Поэтому начала с вопроса:
- У тебя был контракт и с фейтой Сурим?
- С бессмертным. Но разорвала, когда помогла тебе.
«Гуда, ты уверена?» - вспомнила Сильхе.
- А почему предлагаешь новый именно мне? Потому что тут больше никого нет?
Орка ткнула мечом куда-то вперед:
- Город там. Хартем. Дошла бы.
И в самом деле, далеко впереди виднелась городская стена. Значит, локкана сдержала слово. их все же проводили. Привели к Хартему неведомыми путями легенд и призраков, несмотря на то, то табор стоял четверо суток. «Дорога тут, а мы уже там».
- Ты больше, чем фейта, - пояснила орка. – Поступок больше. Хочу служить большему.
Сильхе вздохнула. Она не представляла, какой именно поступок так впечатлил орку, то, что девушка отдала какую-то часть себя, своего «жара» чтобы эльф смог воскреснуть, походка пьяного тролля при попытке дойти до повозки или что-то еще.
- Соглашайся, - посоветовала Беллия. – Орки сильные. Нам может понадобиться сила.
Желтоглазая изобразила свирепую улыбку и нарочито рыкнула, подыграв рыжей. Вся она была воплощением дикой, но укрощенной силы, молодости и здоровья. Зеленая кожа блестела, глаза излучали веселье, упрятанная в кожаную броню грудь вздымалась мощным дыханием. Наверное, Гуде было немногим больше лет, чем Сильхе – несмотря на тысячу проведенную в небытии. Не отказывать же такой же девушке, как она.
- Гудкарна хош-Мара, я, Сильхе Ора, принимаю твою службу и заключаю с тобой контракт на защиту, охоту, снабжение.
И тут же воскресла практичность:
- А что с оплатой? Сколько я тебе должна платить?
- Золотой в неделю.
Плата была невысока. Один золотой альс или двадцать серебряных лимов. Правда, денег у нее все равно не было.
- Кано?
Он понял.
- Конечно. Только я и сам могу вас защитить…
- Два защитника лучше, чем один, - заметила Беллия и словно в продолжение – «но мой лучший защитник – ты!» - прижалась к плечу кентавра.
Сильхе снова обратилась к орчихе:
- Могу платить пятилимами. Но это лунные монеты, которые исчезают если к ним прикоснуться после восхода луны или ночью.
Кажется, так продолжалось несколько дней. Сильхе не помнила, играла или нет, зато помнила, как спала, и ей снилось, что она играет. Спохватывалась, просыпалась и снова бралась за кинтару, а потом оказывалось, что и это сон. И все начиналось сначала.
Окончательно ее разбудил шум. Кто-то кричал, кто-то хлопал, а ведь она еще ничего не сыграла, но если и хлопают, и кричат вот так, с явным неодобрением, то понравилось им или нет?
- …как в темнице! А она человек и у нее есть права! – очень знакомый визгливый женский голос.
- Её воля, – другой, спокойный, непреодолимый как скала.
- Пусть выйдет и скажет! – опять знакомый, но уже мужской.
- Спит. Не надо беспокоить.
- Да не сплю я, - попыталась крикнуть спорящим Сильхе, но вышло лишь прохрипеть.
Снаружи все равно услышали. Полог откинулся, внутрь хлынул яркий дневной свет.
Сильхе закрыла глаза рукой.
- Ой, прости, - Кано всунулся внутрь на всю длину человеческого торса. - Ты как? - И тут же: – Что с тобой?
- А что со мной? - Сильхе ощутила, насколько слаба. Кажется, даже с постели встать не удастся. – О-ох.
- Помочь? – он заметил ее попытку подняться, протянул руки, поддерживая, а когда девушку начало клонить вбок, поднял и вынес наружу.
Света было многовато, жгло даже сквозь опущенные веки , но потом стало легче - смотреть, дышать, думать.
- На травку опусти, - попросила Сильхе.
Кано опустил. Девушка огляделась. Место было знакомое. Тут они остановились в прошлый раз… но ведь это было самое меньшее дня два назад!
- А почему стоим? – спросила она.
- Не знаю, но давно так. Четверо суток уже.
Сильхе была потрясена. Но что-то мешало потрястись сильнее. Наверное, состояние. И то, как смотрели Кано и Беллия. Вот они, два знакомых голоса. А третий – гулкий басок присевшей тут же, на травку, орки.
- Зеркало мне достанешь? – попросила она.
Рыцарь-кентавр явно засомневался, но ускакал искать зеркало, оставив ее в компании двух женщин разных рас. Пока его не было, подошла фейта Сурим с чашкой горячего бульона. Сильхе выпила с удовольствием.
- Теперь все будет хорошо, киридэ…
- Почему мы стоим? – прервала девушка-бард пустые уверения.
- Потому что так было лучше для вас обоих, - мягко сказала хозяйка цирка.
- Для обоих?..
На нее, словно волна, накатил нежный чистый звон. Все та же причудливая и уже почти что родная музыка. Девушка повернула голову. Зеленоглазый эльф, живой и настоящий, стоял чуть сбоку и смотрел на нее с легкой улыбкой.
- Дитя жизни, - сказал он.
Слово приласкало, прошлось по душе с тем же ощущением легкого касания к самой сути, как жест эльфа там, на площади. Сильхе ощутила как прибавляется сил.
А потом Ворнейн сразу ушел обратно в кибитку. Беллия смотрела ему вслед глазами ребенка, которому показали бога.
- Кто… он?
- Ты никогда не видела эльфов? – удивилась Сильхе.
- Не таких.
Сильхе подумала и признала, что таких не видела и она. И дело было не в красоте, а в чувстве, которое возникало сразу, и заслоняло весь мир… нет, становилось всем миром.
Но когда Кано принес ей зеркало, и она глянула в стекло, то мигом спустилась с небес на землю. Труп. Именно так это и должно выглядеть – серое лицо, черные круги вокруг глаз, синюшные губы, тусклые, словно покрытые пылью волосы.
Зато мозг от такого зрелища заработал как бешеный. Бесполезные песни. Сон. Снова песни, опять сон. Играя, она не уставала так, как во сне.
- Значит, я всё же вернула его, - сказала она, опустив зеркало. – Но не песнями.
- Нет, не песнями, - согласилась стоявшая рядом фейта Сурим. – Обмана нет. Я проверила тебя, увидела возможность, попросила помощи, получила её.
Сильхе не заметила, как и когда подошли остальные циркачи; каждый что-то держал в руках, даже дети. Коробочки, свертки, мешочки, шкатулки. И всё это они начали складывать к ногам Сильхе.
- Наша благодарность тебе, - сказала фейта.
Сильхе вспомнила орку и ответила с её непробиваемой спокойной уверенностью:
- Нет.
- Нет? Тогда какую награду ты хочешь?
- Я хочу назад то, что отдала, - сказала девушка, понимая, что это невозможно. – Мою жизнь. Или хотя бы знать, сколько…
- Нет, киридэ, все не так, - уверила фейта Сурим. - Ты не потеряла ни одного дня, ни одного часа и проживешь столько, сколько даст ваш Мотылек. Просто… немного жизненной силы, немного жара. Пока ты спала, Ворнейн впитывал его.
- Тогда я хочу награду от него. То, что он может мне дать взамен!
- Об этом вы должны договориться сами, - локкана сделала какой-то знак, и все отошли, даже Кано и Беллия. – Встать и дойти, а потом сказать, чего требуешь.
Сильхе поняла.
Встать без помощи оказалось трудно, почти невозможно. А уж сделать первый шаг… Но за первым последовали и второй, и третий, хотя борт кибитки эльфа казался далеким и недоступным как какой-нибудь «Город Там». А потом она привыкла идти, пошатываясь, то и дело пытаясь найти опору в воздухе. А потом дошла. Облокотилась о борт пятой кибитки и поняла, что внутрь не влезет ни за что. Значит – всё?
Кто-то подхватил ее и посадил в кибитку. Орчиха. Она улыбнулась, обнажив один клык – никакой угрозы, только одобрение.
- Гуда? - удивленно спросила фейта Сурим. – Ты уверена?
- Да, чефе, - сказала орка и стала у борта скрестив руки на груди, словно собираясь никого не пускать внутрь.
Сильхе не понимала, что происходит, но решила начать с другого – поползла внутрь кибитки.
Эльф сидел в глубине под той же лампой на высоком стуле с резной спинкой. Белая древесина слабо светилась. Сильхе ожидала увидеть фарфоровые осколки, словно от кокона, но их не было. Зато была кинтара заботливо повешенная на стену.
Четвереньки - не та поза, с которой стоит что-то требовать... Но встать она и не пыталась.
- Я хочу…
- Я слышал, - эльф соскользнул со стула на пол, сел, положив руки на колени уравняв их в росте и положении.
- Что ты можешь мне дать? – спросила Сильхе, не позволив себе потонуть в его зеленых глазах, в том чувстве, которое он будил.
- Придется выбирать, дитя жизни, - заметил эльф по имени Ворнейн. – Ответы на твои вопросы тоже награда. Ты можешь получить их или другое.
- Но без вопросов я не буду знать, чего просить! – возразила девушка-бард.
- Конечно. Давай сначала обменяемся подарками. Ты расскажешь о себе, а я о себе.
Сильхе понимала, что это, скорее всего, какая-то ловушка. Вряд ли эльфу так интересно узнать о ней, как ей о нем. Но выбора не было.
- Меня зовут Сильхе Ора. Я бард…
- Нет, не так, - сразу прервал Ворнейн. – Расскажи, что вспомнится первым… О чем подумаешь, если я скажу: «Дети пыли».
- О балладе, - ответила девушка, чуть помедлив. - Там говорится о призраках, которые были людьми. Люди совершили великий грех, но в чем он, никто не знает. Известно лишь наказание. Вечное, без сна и покоя, скитание по дорогам мира. На рассвете они возникают из пыли, играющей в солнечных лучах, и в нее же возвращаются в закат…
Она замолчала. Не из-за того, что начала понимать, не из-за того, что не могла поверить. Из-за того, как смотрел эльф.
- Но почему? – спросила Сильхе. – Чем они так перед тобой провинились? Или теперь все искупили, и ты их отпустишь?
- Хорошая была бы баллада, - сказал он, но его «хорошая» звучало как «неправильная». – О чем ты думаешь, когда видишь малышей своей или иной расы?
- Об играх. Еще о том, что малыши вырастают, - по лицу эльфа было видно, что она дважды не угадала. - О том, что они заслуживают доброты.
Зеленоглазый кивнул.
- Я никогда не обижу детей. Они могут уйти, когда захотят, и взрослые тоже.
- Значит, виноваты они не перед тобой?
«Или вообще не виноваты» - разум подсказал самое очевидное. И напомнил, что это зеленоглазый тут задает вопросы, ухитряясь, расспрашивая Сильхе о её мыслях, открывать свои. Поэтому она больше ничего не спросила. Спросил эльф:
- О чем ты подумаешь, если я скажу – Договор на Камне?
Картина сложилась.
- О том, что когда-то тебе понадобилась… помощь. – и снова не угадала. – поддержка? Услуга? – ближе, но не совсем. Тогда так: - Служение.
- Служение, - кивнул Ворнейн. – И нашлись, люди готовые послужить. Есть три состояния – жизнь, смерть и внесмертие. Из одного я ухожу, чтобы изучить второе, но в итоге погружаюсь в третье, из которого не выбраться самому.
Сильхе попыталась представить. Эльф исследует смерть – умирая снова и снова, но не до конца, заменяя гибель «фарфоровым сном». Сам проснуться не может, нужно такое, как она, «дитя жизни», полное жара… А так же те, кто нашел бы это самое дитя и забрал фарфоровое тело оттуда, где эльф в последний раз шагнул в смерть. «Дети пыли» не прокляты за грехи, они просто служат.
- Значит, сами так хотят, - сказала она. – Все, даже малыши. Ты заключил с ним Договор на Камне.
Камень Договоров тоже был вроде как мифом… Но Сильхе уже слишком глубоко погрузилась в легенду, чтобы не верить в неё.
- Да, согласились. Ничья свобода не должна быть попрана, или ничего не выйдет. Сначала их было всего лишь четверо, потом стало больше. Одни приходят другие уходят, когда устают. Ждать в нежизни, чтобы вернуться в жизнь и пробудить меня, прожить несколько дней, потом уйти в небытие еще на несколько лет – их служение.
Непроизнесенное «И сколько уже так?..» зеленоглазый прочитал по лицу и ответил:
- Они около тысячи лет, а я больше десяти тысяч.
Древний… Так вот что за чувство: рядом с ним Сильхе ощущала себя крошечной… Песчинка перед вечностью. И в то же время каждая песчинка – часть вечности. Жизнь эльфа включает в себя и её. Не потому, что Ворнейн взял у нее этот самый «жар». Просто… если бы не тысячи таких песчинок – не было бы и вечности. Рядом так легко ощущать себя нужной, любимой и защищенной.
Остался всего один вопрос.
- Но для чего исследовать смерть тебе, бессмертному? – спросила и сама ощутила себя младенцем, потребовавшим у мудреца разгадки смысла жизни.
- Иногда для себя. Иногда для других. – Он чуть улыбнулся. - Таков мой талант, искусство узнавать. Могу подарить тебе результат моих исследований.
Сильхе стало страшно. Она не понимала, что именно ей предлагают, но и отказаться не могла. Только прежде, чем принять, призналась:
- На самом деле ты уже сделал подарок. После твоей песни я начала слышать чужие мелодии-внутри.
Он не согласился, не воспользовался шансом ничем больше не делиться:
- Это не я тебе дал, ты взяла сама, расширила свой талант за счёт моего. Так возьмешь?
И протянул ей на черной цепочке из шариков черный же граненый камень в форме слезы.
Если это и был какой-то вид смерти, то в виде медальона совсем не страшный. Потому она взяла. И без слов, кроме одного:
- Спасибо.
Сняла со стены кинтару, повесила на плечо. Привычная тяжесть успокоила и словно прибавила сил. Но все же к пологу шатра она шагнула со страхом, что, выйдя, увидит там мир, полный тумана, и тысячелетних призраков. Так вот откуда у циркачей такое мастерство. За столько лет можно что угодно отточить до идеала, и каждое возвращение для них – настоящий праздник...
Но снаружи все было так же – солнце, полянка, живые люди, умеющие дышать и говорить.
Девушка подошла к фейте Сурим.
- Теперь я понимаю. Но как так получилось? Вы и эльф?
Локкана показала браслет из волос.
- Когда-то я любила Ворнейна. Он сделал мне подарок… и когда ему понадобилась помощь, вспомнил обо мне. Договор – это не любовь, но для меня – очень близко к ней, киридэ.
В улыбке госпожи цирка не было ни сожаления, ни печали.
- Если хочешь можешь остаться с нами, - предложила она. – Уйти можно в любое мгновение. В твоих песнях даже после небытия будет еще много жизни. А нам… каждый новый человек дает возможность задержаться в мире подольше.
- Нет! – воскликнула Сильхе, сразу, бездумно отвергая то, что могло стать искушением, начни девушка задумываться. Но лазейку себе все же оставила, без нее слишком тяжело было отказаться вот так сразу: - Может быть, потом.
Показалось что мир дрогнул, словно поторапливая. Правда, не её.
- Нам пора - сказала матушка Искра.
…И следующим Сильхе увидела как пёстрый цирк уезжает, так же беззвучно, как подъехал к таверне в Грусте, как отдаляется, исчезает, словно призрак, которых девушка-бард так и не увидела, хотя побывала в легенде о призраках. В каком-то смысле они все были локкану, племенем скитальцев, в чьем имени скрыто древнее слово «локка» - клубок.
А потом она услышала за спиной шаги и чье-то дыхание.
Сильхе обернулась. Там стояла и весело скалилась орчиха. Увидев, что привлекла внимание, отсалютовала огромным мечом, одним из тех, что кидала в детишек:
- Имя – Гудкарна хош-Мара. Хочу заключить с тобой контракт, чефе.
Глава одиннадцатая. Контракт. Банные беседы. Один на двоих
Почему орка называла хозяйку цирка «чефе», вождем, девушка-бард понимала. Но её?
- Я не вождь, - Сильхе оглядела команду – кентавр и девица. И никто из них ее главной не назначал.
- Ведёшь – значит вождь. Я нужна тебе? Воин. Могу говорить, могу молчать. Охота, снабжение, защита.
Девушка-бард не знала, что сказать. Поэтому начала с вопроса:
- У тебя был контракт и с фейтой Сурим?
- С бессмертным. Но разорвала, когда помогла тебе.
«Гуда, ты уверена?» - вспомнила Сильхе.
- А почему предлагаешь новый именно мне? Потому что тут больше никого нет?
Орка ткнула мечом куда-то вперед:
- Город там. Хартем. Дошла бы.
И в самом деле, далеко впереди виднелась городская стена. Значит, локкана сдержала слово. их все же проводили. Привели к Хартему неведомыми путями легенд и призраков, несмотря на то, то табор стоял четверо суток. «Дорога тут, а мы уже там».
- Ты больше, чем фейта, - пояснила орка. – Поступок больше. Хочу служить большему.
Сильхе вздохнула. Она не представляла, какой именно поступок так впечатлил орку, то, что девушка отдала какую-то часть себя, своего «жара» чтобы эльф смог воскреснуть, походка пьяного тролля при попытке дойти до повозки или что-то еще.
- Соглашайся, - посоветовала Беллия. – Орки сильные. Нам может понадобиться сила.
Желтоглазая изобразила свирепую улыбку и нарочито рыкнула, подыграв рыжей. Вся она была воплощением дикой, но укрощенной силы, молодости и здоровья. Зеленая кожа блестела, глаза излучали веселье, упрятанная в кожаную броню грудь вздымалась мощным дыханием. Наверное, Гуде было немногим больше лет, чем Сильхе – несмотря на тысячу проведенную в небытии. Не отказывать же такой же девушке, как она.
- Гудкарна хош-Мара, я, Сильхе Ора, принимаю твою службу и заключаю с тобой контракт на защиту, охоту, снабжение.
И тут же воскресла практичность:
- А что с оплатой? Сколько я тебе должна платить?
- Золотой в неделю.
Плата была невысока. Один золотой альс или двадцать серебряных лимов. Правда, денег у нее все равно не было.
- Кано?
Он понял.
- Конечно. Только я и сам могу вас защитить…
- Два защитника лучше, чем один, - заметила Беллия и словно в продолжение – «но мой лучший защитник – ты!» - прижалась к плечу кентавра.
Сильхе снова обратилась к орчихе:
- Могу платить пятилимами. Но это лунные монеты, которые исчезают если к ним прикоснуться после восхода луны или ночью.
