- Каждый бурю найдет там, где тихо,
Даже в капле воды так легко утонуть.
Но без двери отыщется выход,
Где кольцом замыкается путь.
Как часто бывало, все другие звуки стихли, движения замерли. Циркачи, служанки, посетители, все слушали. Тегуе, локкану-удалец, которому оказалось мало просто существовать, говорил с ветром. Сильхе обретя уверенность, позволяла себе вариации и проигрыши в локканском стиле.
- Ветер, ветер земли, не страшась пустоты,
И с беспечностью он и с бессмертьем на ты.
Принесет нам свободу на тысячу лет,
Если искру раздует в золе…
Закончилось внезапно, Сильхе не успела осознать, стал последним голос или звук струны. И не было аплодисментов, восторгов или чего-то такого. Просто локкана сказала:
- Спасибо тебе, киридэ.
Циркачи после песни больше не шумели, не смеялись – скромно посидели за столиками и вышли на улицу к своим кибиткам.
- И чем ты им всем так нравишься? – спросила Беллия, хмурясь.
Сильхе невольно усмехнулась. Даже рыжая оценила всеобщее ответное молчание как «понравилось».
- Тем, что предлагаю настоящее? Тем, что делаю это бесплатно?
- Себя надо ценить высоко, - не согласилась рыжая.
- А я ценю. Так что спрошу прямо: мое присутствие стало нежелательным и мне уйти?
Казалось, они удивились, оба.
- Нет. Зачем тебе уходить?
- Ну тогда напомню - скоро стемнеет. Кто пойдет за билетами?
- Я! – неожиданно вызвалась красотка.
Сильхе отдала ей деньги Кано, назвала город, до которого они могут доехать отсюда, из Грусты, и проводила взглядом до дверей.
Но девица вернулась быстро.
- Циркачи предлагают ехать с ними, если мы хотим. Отправляются прямо сейчас, - она произнесла все это с таким лицом, словно там, снаружи, ей предсказали добрую или лихую судьбу.
- А нам по пути? – спросил Кано, вставая.
- Говорят, им тоже в Хартем.
- Тогда бегом! – скомандовала вскочившая Сильхе.
Странно, все послушались. Может, просто понимали, что с наступлением темноты им лучше оказаться подальше от таверны, где было потрачено лунное серебро.
У кибиток их встретили, и быстро разместили в одной из них среди кучки детишек, непривычно тихих, только стрелявших разноцветными глазами на незваных гостей. Вернее, разместили девушек, Кано предложили скакать рядом, хотя он и пытался намекать на «ну тут же много свободного места!»
- Что, кони коня повезут? – спросил белозубый смуглый старикан, державший вожжи. – Ты поверь, и сам захочешь под небо, как только мы выедем из города! Свобода, ветер, дорога вьется, травы пахнут – что лучше?
Рыцарь-кентавр больше не спорил.
Тронулись. Тихие детишки быстро осмелели, но видимо взрослые что-то им наказали – не сильно приставали. Самый старший, мальчик, попросил кинтару, попробовать, как звучит, и оказался тем еще умельцем. Даже поспорил с Сильхе из-за правильного количества струн – показал десятиструнную сидру и дал попробовать. Девушка признала и красоту звука, и богатство возможностей, другое дело, что ей хватало и семи струн. Девчушки занялись волосами Беллии – наплели косиц, перевили их цветными шнурами, связали друг с другом, вышел эдакий паук на затылке у рыжей, и она позволила сделать это все с собой. Притом молча.
Сильхе в конце концов не выдержала, спросила:
- Да что случилось-то?
Беллия посмотрела, как сквозь облако, потом выдала:
- Может, тебе Кано поцеловать?
- Чего? – если бы сидела не в глубине кибитки, а с краю, Сильхе, пожалуй, выпала бы наружу от такого вопроса. – С какой стати? Это же ты его любишь!
Потом решила добить:
- И ты бы позволила его поцеловать?
- Почему нет, если для дела надо? Есть такое предание, о зачарованном парне, превращенном в медведя. Его надо было поцеловать трем девицам – рыжей, темноволосой и златовласке. Я рыжая, ты темненькая… Осталось найти златовласку.
Девушка-бард представила себе картинку. И причину, по которой кто-то мог рассказать Беллии предание о парне-медведе. Какой-то из цирковых девиц очень уж хотелось поцеловать Кано, да еще на глазах у любимой, да еще чтобы он не сопротивлялся…
- Меня на улице остановила та женщина, что пела, спросила, не поедем ли мы с ними, потому что так быстрее. Как-то так выразилась… «Дорога еще тут, а мы уже там». А с ней девушка была, тоже из этих, кочевница, и сразу мне: «Суженый твой не конь, да не беда: рыжее, черное и белое – и прежним станет». Я спросила, что она плетёт. Девица рассказала легенду.
Сильхе постаралась сдержать усмешку. Ответила вполне серьезно:
- Попробовать можно. Только видела ты среди циркачек хоть одну блондинку?
- Ну у этой, фейты, на руке браслеты, сплетенные из волос. Один прямо чистое золото, даже вроде бы светится. Кто-то же ей дал такие локоны!
- Но не обязательно из знакомых, - возразила девушка-бард. - Локкане охотно покупают волосы у девиц… чтобы потом продать втридорога им же амулеты и украшения.
- Ну все равно… Это же такая красота. Как тонкие золотые струны, тронь и зазвенят… Интересно, как выглядит девушка с такими волосами?
- Ты завидуешь? – не поняла Сильхе, Беллия говорила о браслете как зачарованная, глядя в никуда.
Рыжая подняла удивленный взгляд.
- Как можно завидовать такому? Им надо любоваться!
Сильхе не нашла, что ответить. Красотка, явно привыкшая любоваться только собой, вдруг признала чью-то красоту достойной поклонения! Небо покрылось розами, а земля проросла звёздами! Спящая проснулась, Молчащая заговорила!
Она поняла, что обязательно должна увидеть этот браслет.
За поводом составить компанию фейте Сурим дело не стало. Кибитки двигались всю ночь, а на рассвете остановились на отдых. Пожилая локкана с молоденькой черноокой помощницей, наверное, той самой, что поведала Беллии предание, кашеварила. Сильхе предложила помощь и была немедленно нагружена овощами, которые надо почистить и порезать. Широкие рукава фейта подвернула, так что браслет оказался на виду. У девушки-барда захватило дух. И правда, не волосы, а золотая филигрань. Плетение настолько тонкое, что непонятно, как можно не просто связать это, но и удержать чтоб не распустилось, не расплелось. Хотелось коснуться, хотелось поднести к губам и поцеловать. Рядом с такой красотой все делалось ярче…
Сильхе чиркнула ножиком не по морковке, а по пальцу. В голове сразу прояснилось, лишь осталась звучать на грани слышимости то и дело обрывающаяся мелодия.
- Поранилась, киридэ? – огорчилась фейта.
Ее внучка или дочь сверкнула черными глазами, протянула руку:
- Давай, подлечу.
Девушка-бард не очень верила в мгновенное исцеление, но руку дала. Думала будет шепот-заклинание, посыпание высушенной травкой или пыльцой. Но черноглазка просто провела по ране пальцем и кивнула:
- Не трогай – через час заживет.
Сильхе согласилась не трогать, но овощи все же дочистила. Кровь больше не шла, и даже почти не болело. Браслет из золотых волос снова скрылся под цветастым рукавом. Спросить о нём девушка почему-то не решалась.
Зато охотно болтала о другом. Фейта Сурим оказалась владелицей цирка.
- И вы сами готовите на всю эту ораву? – удивилась Сильхе, имея в виду давно ходивших вокруг костра с кипевшей кашей циркачей – дюжину людей, пару карликов и орку.
- Отчего нет? Делаешь, что хорошо получается. Внучка моя, Мистэ, будущее предсказывает, но знает, что жареные перепёлки сами собой с неба на голову даже ей не свалятся.
- Захочу – свалятся! – сверкнув черными глазами, весело парировала Мистэ.
- Ай, сиди! – прикрикнула на нее бабушка. – Чисти картошку, а не похваляйся впустую!
Девица послушалась.
Сильхе не видела локканских волшебниц, только слышала, что силу они сначала копят, а потом тратят.
- Зря ты на меня потратилась, - заметила девушка-бард Мистэ. – Палец и так бы зажил.
- Тебе скоро понадобится, - пожала плечами черноглазка. – И я не только на тебя потратилась. На друга твоего тоже.
Сильхе похмурилась, соображая.
- Так про рыжую, блондинку и черненькую это было предсказание? И нет никакого предания про парня-медведя?
Мистэ тряхнула кудрявой головой.
- По-другому бы красавица не поверила. А ты веришь?
- Я? – девушка-бард задумалась. – Я видела разных предсказателей. Даже если сбывалось что-то одно – не обязательно что и остальное правда… Но да, тебе я верю.
Последнее признание вырвалось словно против воли.
Разговор не пошел дальше этого. Обед был сварен и съеден в хорошей компании. После него циркачи затеяли репетицию. Сильхе не поняла, для чего она нужна – никогда не видела такого отточенного мастерства. Акробатам словно было все равно, выступать на траве, на подвернувшемся большом камне или на надежной опоре, вроде трактирного стола – их держал, казалось, сам воздух. Карлики были непередаваемо смешными – или серьезными до слез. Орчиха метала огромные клинки в тех самых детишек, что ехали с девушками в одной кибитке, а те ловили без вреда для себя, хотя сами были немногим больше клинков. Сильхе увлеклась и вспомнила, что так и не спросила про браслет, только когда снова тронулись в путь.
Кано на сложности пути на своих ногах не жаловался – кажется, он наслаждался: то и дело убегал в поле, оставляя цепочку кибиток на дороге. Беллия в основном спала. А Сильхе не спалось даже ночью, когда остановились и скатили повозки с дороги, чтоб не мешать другим экипажам. В голове звенела навязчивая мелодия, не та, принадлежавшая Беллии, и слишком тихая, но такая же беспокойная. Девушка проворочалась на своих одеялах пару часов и поняла - толку не будет.
Едва выйдя под звезды, она ощутила себя лучше… или – правильней. Сильхе огляделась. Орчиха сидела у костра. Остальные, наверное, спали внутри четырех кибиток.
Нет, не четырех. Их было четыре и одна, если не считать телег с реквизитом, в разобранном виде выглядевшем как замки из стекла и металла. Последняя, пятая, тащилась позади и ехала чуть медленнее, постоянно отставая, но нагоняя на привалах. Сильхе не видела, чтобы из нее хоть раз кто-то вышел.
Любопытство снова оказалось сильнее нее.
Не зная, как к этому отнесутся, но понимая, что попирает законы гостеприимства – «а может и нет, а может, я только посмотрю и всё…» - она тихонько прокралась к пятой кибитке. Полог был не просто закрыт – еще и привязан к борту телеги. Сильхе отвязала кожаную веревочку и заглянула внутрь, в темноту, надеясь, что ничего не увидит, мечтая увидеть хоть что-то.
Внутри не было совсем уж темно. Тускло мерцала маленькая закрытая лампа. Тускло мерцали волосы единственного ее обитателя, золотые, как небо перед закатом.
На полу кибитки на пестрых одеялах, лежал эльф. Тот самый.
Глава десятая. Фарфоровый сон. Дитя жизни. Побывать в легенде
Музыка в голове вдруг стала громкой и отчетливой. Эльф, похоже, спал… Сильхе поняла, что не слышит дыхания, может, потому, что «песня-внутри» никак не замолкала. Девушка попыталась ее заглушить. Сначала по-глупому – закрыла уши руками. Потом попыталась мысленно петь другую, пожевала челюстью, словно рот был наполнен вкуснейшей едой, подышала в медленном ритме. Что-то помогло, песня эльфа сделалась тише. Сильхе все еще не слышала его дыхания. И не видела, как грудь поднимается и опускается. Она отвязала еще одну веревочку и собиралась влезть внутрь.
Тяжелая рука легла ей на плечо. Сильхе оглянулась. Орка смотрела на нее большими желтыми глазами. В них не читалось агрессии, только одно слово – нет. Его она и произнесла.
- Нет.
- Я знаю его, - попыталась убедить Сильхе, - он пел для меня, а я для него.
Рука никуда не исчезла и легче не стала.
- Что с ним, он жив?
- Жив, - откуда-то возникла фейта Сурим.
В призрачном свете маленького фонаря, падавшем изнутри кибитки, она вдруг показалась девушке дряхлой, как мир. Именно такой, в обличье кошмарной старухи изображают Смерть, Спящую, Хозяйку.
- Он пел тебе? Когда?
- Позавчерашней ночью, на «приеме» у короля Теневого двора.
- Ворнейн… - покачала головой фейта. И неожиданно предложила: - Посмотри, если хочешь.
Сильхе обдумала, какого рода это может быть ловушка, не нашла в предложении подвоха и нырнула под тент.
Эльф не дышал, потому что не мог. Он превратился в фарфоровую куклу, настолько живо выглядевшую, что только вблизи стала заметна какая-то разница. Сильхе даже потрогала – прикоснуться, как он, к лицу не решилась, погладила плечо. Неживая холодная твердость.
Локкана вошла тоже, орка осталась снаружи. Сильхе смотрела и не верила. Казалось, эльф вот-вот оживет. И это точно был он, золотоволосый, с татуировкой-трилистником меж бровей.
- Что случилось? - спросила девушка-бард. - Почему… так? Магия? Но она же не действует на инорасцев!
- Это не магия. Его собственная воля.
Этого Сильхе тем более не поняла. Чья воля может быть на то, чтобы стать неживым, для чего?
- Нужна твоя помощь, киридэ, - отвлекая от вопросов, заговорила фейта Сурим. - Где-то с ним произошло плохое, и чтобы не умереть Ворнейн выбрал «фарфоровый сон». Проснуться сам не сможет, нужно разбудить. Песней. Там в таверне, я проверяла на что ты способна. Верю, что сможешь. Попробуй.
- А если не получится? Что будет?..
«Со мной и моими друзьями…»
Хозяйка цирка удивленно приподняла бровь:
- Ничего. Доедете с нами до Хартема и пойдете своей дорогой, а мы своей.
- Клянетесь Дающим Путь, Первым Камнем и Последней Звездой?
Фейта Сурим улыбнулась и, наконец, снова сделалась красивой.
- Клянусь Дающим Путь, Первым Камнем на пути и Последней Звездой над ним, - сказала она, заменив слова священной для локкан клятвы на правильные.
Сильхе облегченно выдохнула.
- Хорошо. Но моя кинтара…
В проем просунулась рука орки, бережно державшая кинтару. Девушка взяла.
- Поиграй для него, - повторила локкана. - Когда устанешь, вот тут мягкие шкуры и одеяло, можно прилечь.
«Мне что, всю ночь играть?» - возмутилась про себя Сильхе, но смолчала. Она чувствовала, что вляпалась, но не понимала, куда.
Всю ночь она, конечно, играть не смогла – пальцы начали болеть. От ранки не осталось и следа. Сильхе невольно усмехнулась. Предусмотрительность, подкрепленная «предсказанием». Как теперь поверить, что все остальное, сказанное черноглазой Мистэ – правда?
И все же она играла очень долго в надежде хоть какой-то отклик. Фарфор слабо звенел, отражая звуки, но и только. Ни баллады, ни марши, ни веселые песенки не помогали. Потом девушка-бард вспомнила «песню-внутри» эльфа и попробовала повторить то, что звучало в голове. От первых же звуков ее словно ударило в грудь, отталкивая. Сперло дыхание. Продышавшись, Сильхе больше не пробовала.
Поняв, что не может играть, она хотела вернуться в свою кибитку, но затекшее от долгого сидения тело слушалось плохо. Оказалось проще выволочь из ниши и разложить тут же, у входа, постель из шкур и одеяла. Все оказалось мягким; девушка заснула мгновенно.
Утром ей заботливо принесли сюда же завтрак и предложили продолжить. Сильхе продолжила – не хотелось сдаваться. Но снова ничего. «Фарфоровый сон» не отступал, а если что-то и менялось, то понять этого было нельзя.
- Не могу, - сказала она, когда пришла фейта Сурим. – Не выходит совсем ничего.
- Кто знает, киридэ, что там внутри, - не согласилась хозяйка цирка. - Мне кажется, что-то получается.
Сильхе бросила взгляд на фарфоровую куклу. Показалось или эльф и правда выглядел чуть более живым? Во всяком случае, кожа уже не блестела как стекло.
