- А мне не надо, - он тряхнул головой, еще больше взъерошив кудряшки. – Я искал дом тети и заблудился. Её зовут Сии-Ланна.
Сильхе чуть не прыснула. Имя, если перевести со старого языка, значило «Другая Сторона». Неужели кого-то могут так звать?
- И где живет твоя тетушка? – поинтересовалась она.
Мальчик казался неопасным, хотя мог быть «подсадным», который заманивает путников в гнездо уличных «раздевал».
- Возле реки, в Долинке. Улица Тёплого вечера, дом шесть.
«Возле реки, в Долинке» было как раз в обратную сторону – целый квартал по темноте с редкими в тех местах фонарями. Но откажешь – и будешь потом всю ночь мучиться мыслью, что сталось с этим мальчиком.
- Хорошо, идем, - вздохнула Сильхе.
Вечер и правда был теплый. Весна. В полутьме светилась белизной цветущая яблоня, запах был едва заметным, как раз, чтобы не пьянеть и ощущать все оттенки, все ноты аромата.
Кажется, они разговаривали. Сильхе не смогла потом вспомнить, о чем. И никакой темноты, а значит никакого страха. Мысль про ночных грабителей не появилась ни разу. Может просто не успела – показалось, что все путешествие заняло несколько минут.
Мальчик остановился у калитки нужного дома.
- Спасибо. Хочешь чего-нибудь взамен?
Это была какая-то очень взрослая формула. Ребенок не стал бы спрашивать, достал бы из кармана, например, засахаренный леденец или орехи и протянул ей.
Сильхе огляделась. Тут была всего одна яблоня – слева у забора, во дворе дома тёти со странным именем.
- Подари мне цветок, - попросила она, кивнув в ту сторону.
Мальчишка понял, отошел к дереву и вернулся с цветущей веткой. Девушка взяла… мгновение, пока она держала эту ветвь, а он еще не отпустил, длилось и длилось, давая возможность начать и закончить безмолвный диалог. «Подарок больше, чем цветы. Если захочешь, будет струна. С ней сумеешь больше». «Больше, чем что?» - «Больше ты, чем с тобой». «Не понимаю…» - «Попробуешь и поймешь».
А потом он все же отпустил ветку и начал уходить, отдаляться от неё и приближаться к дому… Не было на самом деле никакого дома. Зато были образы и формы, которые принимал уходящий. Первые несколько – мальчишка, даже канонический образ со свирелью, а потом нечто большое, бо?льшее, как диалог с обещанием бога, Судьбы-Мотылька, которому понадобилось перейти на Другую Сторону.
- Ветка превратилась в струну, но я не сразу решилась попробовать. Обычно… если нет угрозы или сильных чувств, на ней можно просто играть. Если есть… по-разному. Можно просто создать звуковую волну, чтобы отбросить кого-то подальше.
Сильхе удержалась, смогла не сказать, что «звуковая волна» - почти все, что она умеет. Умела до этого момента, или до встречи с зеленоглазым эльфом, который неведомым образом научил ее слышать чужие «песни-внутри».
Она ожидала, что барон, выслушав новую историю, еще помолодеет, но этого не случилось.
- Знаете, госпожа, принимая подарки судьбы мы делаемся заложниками судьбы. Но я благодарен вам за тот, который вы мне сделали. Боги… я не подумал о них. Может, кто-то из небожителей… - Он помолчал и продолжил совсем другим голосом: - Вижу, что вам это даётся непросто, ваша музыка. Остановитесь, если хотите.
Сильхе с облегчением выпустила кинтару из рук. Внутри было пусто и гулко. Вдруг невыразимо захотелось историй, словно на время исцелив барона от его голода, девушка сама им заразилась.
- Кано? Расскажешь и ты что-нибудь?
- Да, присоединился хозяин. – Расскажите. Две девушки. Зачем?
- Так получилось, - он пожал плечами. – Беллию я люблю. Сильхе – защищаю.
Что-то возмущенно рванулось изнутри, вытолкнув правду:
- Кто-кого еще защищал! Тряс своими деньгами перед всеми, и в упор не видел, как некоторые на тебя смотрят. Но они же не могут просто смотреть на чужое богатство, им надо сделать его своим. Так что я очистила ближайшие подворотни ударом звука.
У Кано сделалось сначала удивленное, потом обиженное лицо. У Беллии – наоборот.
- А он вам – зачем? – спросил барон Дормор. Кажется, вынужденная краткость его больше не напрягала.
И снова пришлось ответить – правдой, которую лучше было оставить себе:
- Любопытный типаж. Человек верит в себя настолько, что готов верить другим. По крайней мере, когда они говорят ему что-то правильное, значимое. Например, что он может спасти мир…
- Нет, все не так! – воскликнул Кано возмущенно и тут же понёсся, как с горки вниз: - Я просто не хочу прожить и исчезнуть без следа! Мир можно изменить к лучшему. Сколько есть легенд о героях? Если бы каждый из них просидел свою жизнь в доме, в каком мире мы бы сейчас жили? И это не только моя вера!
Сильхе лишь покачала головой. Кано говорил как фанатик. Даже больше чем в тот, первый раз, когда рассказывал о «некто-пророчестве», которое должен исполнить.
- Опекун одобрил моё желание, показал мне цель! – продолжил рыцарь-кентавр. - Он мудрец, маг и мистик, собирает и расшифровывает предсказания. «Тысячелетие в награду» – это то, что я подарю всем людям! А чтобы не приходилось отвлекаться на ерунду, опекун дал мне не только пророчество с подсказками, но и «лунный кошелек»!
- Еще один интересный типаж, - не удержалась Сильхе. - Опекун воспитал тебя, и вложил тебе в голову мысль про великий подвиг или избранность. А у него есть имя? Это кто-то известный, как, например, королевский маг Логаард?
Кано выпятил вперед гордый подбородок и произнес со значением:
- Его зовут Дриан Ву. И знаешь, настоящие герои – они никогда не рвутся быть на виду!
- А вы? – с улыбкой спросил барон Дормор.
Сильхе кивнула ему, согласная во всем. Она никогда не слышала имени такого «мудреца, мистика и мага». А Кано сам только что сказал, что желает славы – то самое «быть на виду».
- Тысяча лет – много, - снова заговорил барон. – Люди… ресурсы…
Девушка-бард поняла его мысль и попыталась выразить в словах:
- Допустим, все так, как сказал твой опекун. Всё удастся, и люди станут жить десять веков. Все – добрые и не очень, короли, висельники, подметальщики улиц и нищие, купцы и ученые. Новые будут рождаться, а старые прекратят умирать. Мир очень быстро переполнится. В нем и так-то не всем хватает простейших благ. И когда будет много долгожителей, которым нечего есть, кто первым проклянёт тебя и попросит вернуть как было?
- Не слушай её! – вмешалась Беллия. – Ты все делаешь правильно! И я помогу тебе! Даже если для кого-то я тоже просто «интересный персонаж» и вообще не человек!
Сильхе только вздохнула. Попытка атаковать с помощью выставления напоказ своих проблем. «Я всего лишь голем, конечно, никто не станет со мной считаться!». Хотя в чем-то Беллия права – она тоже была интересным персонажем.
- «Лунный кошелек», - снова заговорил барон. – Не мудро. Начать с обмана. Чем закончите?
А этого никому не требовалось пояснять.
Она почти слышала, как с грохотом и звоном разбиваются иллюзии Кано. После такого удара можно и не встать.
Но Кано просто не позволил себе упасть:
- Я делаю, что могу. Уверен, мой опекун поступает так же.
- А вы – вы ничего не делаете! – поддакнула рыжая поднимаясь. - Если у людей будет больше времени быть счастливыми…
- Не обязательно будут, - барон тоже встал. - Не заставите.
- Зачем заставлять? – не поняла рыжая. – Они сами этого хотят? Все до одного?
- Да, но всем нужно разное счастье, - кивнула Сильхе. – И вы же не спрашиваете, какое.
И снова обмен взглядами с бароном, который, кажется, снова начал стареть. Наверное, потратил слишком много слов…
- Благодарю за истории, - прежним, мягким тоном произнес он. – Пора прощаться.
- Вы обещали помочь! – напомнила практичная Беллия.
- Хорошо, - старик зябко запахнулся в мантию. – В Сагриндорэ найдите Сараис, напомните, что слово, которое я написал бы на горе – «Грусть». Идите.
Стражи показывали дорогу. Кентавру было тесно в коридорах замка, или Кано то и дело натыкался на стены просто по задумчивости. Было много не только стражи, но и дверей. Но лабиринт замка все равно закончился, когда они оказались за воротами. А лабиринты вопросов – нет. Поэтому у ворот все трое минут десять стояли столбами, но по разным причинам. Беллия наверняка ждала остальных, сама она не имела понятия, что делать дальше. Кано слишком задумался и забыл переставлять копыта, как только его перестали тянуть. Сильхе просто никуда не спешила.
Но не настолько, чтобы до бесконечности торчать на одном месте. Тем более день уверенно приближался к вечеру.
- Мы сегодня куда-нибудь пойдем? – спросила она у кентавра.
Тот глянул так, словно увидел впервые. Но ответил:
- В таверну. Мне надо подумать.
- Мне тоже! – поддержала Беллия, решившая, видимо, сменить амплуа со стервы на преданную.
В таверне их приняли хорошо, как и утром. Сильхе опасалась, что вечером, когда волшебное серебро начнет исчезать от касания к нему, отношение переменится. Но растормошить кого-то из двоих так и не вышло. Так что они просто поужинали и остались там, в нижнем зале, в ожидании Вечность знает чего.
Девушка-бард немного поиграла, порадовав хозяйку таверны и нескольких посетителей. В голове крутилось это «Сагриндорэ». Она не помнила на карте такого города или места, но звучало почему-то знакомо. И только когда кто-то из посетителей попросил «Песню о Городе Там» вспомнила. И не удержалась от возгласа:
- Да он издевается!
Кано вздрогнул как от крика.
- Что? Ты о чем?
- Сагриндорэ, - пояснила Сильхе. - Город Шёлка. Такая же легенда как Город Там или Город-на-Дне, или все остальные волшебные города.
- Чего еще ждать от мошенника, - пожала плечами прекрасная Беллия.
- Он, к тому же, не любит людей, - вставил свое рыцарь-кентавр. – И ты тоже. Не думал, что ты бываешь жестокой.
Если и удивил – то лишь тем, что не сказал такого сразу.
- Извиняться не буду. Я бард, и вижу в людях прежде всего типажи…
- Я не об этом, - отмахнулся Кано. – Ты позволила мне поверить в себя. А потом сообщила, что я слабак. Там, в подворотнях, правда кто-то был, и ты им врезала музыкой?
- Конечно. А что, надо было оставить их тебе?
- Да, надо было! – заявил он почти с прежней уверенностью. – Я мужчина и защитник!
Захотелось его стукнуть.
- Ну смотри, мужчина и защитник. Мы оба остались живы, здоровы и при своих вещах. При этом условии разве важно кто кого защитил?
- Для меня - важно. Это же я рыцарь – не ты.
- Но ты не ее рыцарь, – напомнила рыжая прежним стервозным тоном, чем как-то разрядила обстановку. – И кстати, Сильхе, все-таки как ты нас нашла тогда, на дороге? С помощью своей магии?
- Кажется, да, - кивнула девушка, радуясь поводу сменить тему разговора. – Меня привела к вам музыка.
Поняла, что придется объяснять слишком много, и половину она сама не понимает. А рассказывать двоим, судя по всему, обиженным на нее людям про эльфа – как транжирить сокровище, играя в «лягушки» рубинами и сапфирами.
- Каждый человек имеет свою мелодию, которая… которая и есть он, его суть. И я услышала твою, Беллия.
- Как она звучит? – тут же заинтересовалась рыжая дама сердца.
Понимая, что ей, скорее всего, не понравится, и не зная, как подействует, Сильхе проиграла пассаж с визгливой нотой.
- Красивая, - как-то слишком покладисто согласилась Беллия, удивив тем, что не стала дуться из-за слов про «интересные типажи».
- Но почему ты услышала ее музыку, а не мою? – придрался Кано. - Мы с тобой дольше знакомы. У меня нет музыки?
- Не знаю. Пока не выходит слышать нарочно. Я начала играть ту тему, с вариациями и услышала ответ, эхо. Пошла за ним. Пришла к вам… причем быстро, словно за шаг делала сотню. Но потом валилась с ног, сам видел.
- Значит, тебя привела моя песня, - задумчиво сказала Беллия. – И до этого ты слышала другие… музыку других людей. Она есть у каждого.
- Именно так, - кивнула Сильхе, не понимая, для чего девица повторяет уже сказанное.
- Но если у меня тоже есть своя песня, тогда я человек, а не голем. Даже если мной можно управлять с помощью шам. Может, просто на мне лежит какое-то заклятье…
Ответить Сильхе не успела – дверь таверны растворилась и зал почти мгновенно наполнился шумом, голосами, звоном, шелестом, смехом. Мужчины и женщины в ярких одеждах, пара карликов, не очень крупная орчиха с кольцом в брови, какие-то юркие и тонкие субъекты. Пестрота как смысл жизни… Должно быть, бродячий цирк.
Сильхе выглянула в окно. Половину площади занимали яркие кибитки, домики на колесах и целые замки, блестевшие стеклом и металлом, с полощущимися на ветру лентами. И все это ухитрилось подъехать удивительно тихо.
Посетителей таверны тут же захлестнуло этой пестротой – к каждому кто-то да подошел с шутками, приветствиями, смехом, вопросами. Хмурый старик с мальчишкой, сидевший в углу, огрызнулся, и его тут же оставили в покое. Женщина с большой корзинкой, по виду селянка, пошутила в ответ и два веснушчатых парня показали для нее акробатический этюд прямо на широком трактирном столе.
Но больше всего внимания досталось кентавру.
- Ой какая коняшка!
- Парень, хочешь к нам? Смотри какие у нас девушки!
- Пусть сначала посмотрит, какие у нас парни, и не думает много про наших девушек, а то можно и копыта потерять!
- Да, терять лучше голову!
Кано, на удивление, не смущался, позволял трогать конский круп, усевшихся сверху девчонок не сбросил. Только Беллия, глядя на все это, сжимала кулачки, но молчала.
К Сильхе подсела, придерживая пышные юбки, удивительно красивая женщина лет пятидесяти. Выразительный широкий нос, пронзительный взгляд черных глаз и яркая косынка на прореженных сединой темных волосах, густых настолько, что повязка удерживала эту копну лишь чудом. Локкана - про таких говорят «жена дороги и дочь кибитки». Спросила с улыбкой:
- Ты поешь, киридэ?
«Киридэ» означало «подруга», и было знаком хорошего отношения. От кочевников-локкан, живущих по своим законам, которых почти никто не знал, такое сразу и не услышишь.
- Пою, золотая госпожа, - Сильхе добавила в свой ответ уважительное обращение к самой главной женщине у кочевников.
Но подошедшая засмеялась, рассыпав очень юный звонкий смех как серебряные монетки по камню.
- Нет-нет, киридэ, просто фейта Сурим. – Тут же сделалась серьезной. – А наши, локканские, песни знаешь?
Вместо ответа девушка-бард проиграла начало «Дикой пляски», попутно размышляя о том, насколько это просто, если тебя зовут матушкой Искрой.
Локкана одобрила игру кивком и улыбкой, но тут же задала новый вопрос:
- А «Тегуе и ветер»?
- Знаю, но не очень хорошо, - призналась Сильхе.
- Хорошо, плохо, - фейта Сурим щелкнула пальцами без колец, - слова снаружи, душа внутри.
И без предупреждения и подготовки запела:
- Там, где птицы уже не летают,
Где и смелую душу окутает мрак,
Лишь Тегуе сказал: «Я узнаю,
Брат ли ветер мне, или мой враг».
Сильхе подхватила и повела мелодию, помогая, дополняя голос звучанием струн:
- Если хочешь – возьми, если сможешь – владей,
Небеса для ветров, а земля для людей,
Для уснувших трава, а для радостных смех,
Лишь дорога и песня для всех.
Песня о том, как отчаянный парень задавал ветру вопросы о смысле жизни, казалась неожиданно подходящей и увлекла. Только в самом начале Сильхе пришлось стараться, чтобы не испортить все не слишком точным исполнением. Потом мелодия начала вести её, и сразу стало просто.
Сильхе чуть не прыснула. Имя, если перевести со старого языка, значило «Другая Сторона». Неужели кого-то могут так звать?
- И где живет твоя тетушка? – поинтересовалась она.
Мальчик казался неопасным, хотя мог быть «подсадным», который заманивает путников в гнездо уличных «раздевал».
- Возле реки, в Долинке. Улица Тёплого вечера, дом шесть.
«Возле реки, в Долинке» было как раз в обратную сторону – целый квартал по темноте с редкими в тех местах фонарями. Но откажешь – и будешь потом всю ночь мучиться мыслью, что сталось с этим мальчиком.
- Хорошо, идем, - вздохнула Сильхе.
Вечер и правда был теплый. Весна. В полутьме светилась белизной цветущая яблоня, запах был едва заметным, как раз, чтобы не пьянеть и ощущать все оттенки, все ноты аромата.
Кажется, они разговаривали. Сильхе не смогла потом вспомнить, о чем. И никакой темноты, а значит никакого страха. Мысль про ночных грабителей не появилась ни разу. Может просто не успела – показалось, что все путешествие заняло несколько минут.
Мальчик остановился у калитки нужного дома.
- Спасибо. Хочешь чего-нибудь взамен?
Это была какая-то очень взрослая формула. Ребенок не стал бы спрашивать, достал бы из кармана, например, засахаренный леденец или орехи и протянул ей.
Сильхе огляделась. Тут была всего одна яблоня – слева у забора, во дворе дома тёти со странным именем.
- Подари мне цветок, - попросила она, кивнув в ту сторону.
Мальчишка понял, отошел к дереву и вернулся с цветущей веткой. Девушка взяла… мгновение, пока она держала эту ветвь, а он еще не отпустил, длилось и длилось, давая возможность начать и закончить безмолвный диалог. «Подарок больше, чем цветы. Если захочешь, будет струна. С ней сумеешь больше». «Больше, чем что?» - «Больше ты, чем с тобой». «Не понимаю…» - «Попробуешь и поймешь».
А потом он все же отпустил ветку и начал уходить, отдаляться от неё и приближаться к дому… Не было на самом деле никакого дома. Зато были образы и формы, которые принимал уходящий. Первые несколько – мальчишка, даже канонический образ со свирелью, а потом нечто большое, бо?льшее, как диалог с обещанием бога, Судьбы-Мотылька, которому понадобилось перейти на Другую Сторону.
- Ветка превратилась в струну, но я не сразу решилась попробовать. Обычно… если нет угрозы или сильных чувств, на ней можно просто играть. Если есть… по-разному. Можно просто создать звуковую волну, чтобы отбросить кого-то подальше.
Сильхе удержалась, смогла не сказать, что «звуковая волна» - почти все, что она умеет. Умела до этого момента, или до встречи с зеленоглазым эльфом, который неведомым образом научил ее слышать чужие «песни-внутри».
Она ожидала, что барон, выслушав новую историю, еще помолодеет, но этого не случилось.
- Знаете, госпожа, принимая подарки судьбы мы делаемся заложниками судьбы. Но я благодарен вам за тот, который вы мне сделали. Боги… я не подумал о них. Может, кто-то из небожителей… - Он помолчал и продолжил совсем другим голосом: - Вижу, что вам это даётся непросто, ваша музыка. Остановитесь, если хотите.
Сильхе с облегчением выпустила кинтару из рук. Внутри было пусто и гулко. Вдруг невыразимо захотелось историй, словно на время исцелив барона от его голода, девушка сама им заразилась.
- Кано? Расскажешь и ты что-нибудь?
- Да, присоединился хозяин. – Расскажите. Две девушки. Зачем?
- Так получилось, - он пожал плечами. – Беллию я люблю. Сильхе – защищаю.
Что-то возмущенно рванулось изнутри, вытолкнув правду:
- Кто-кого еще защищал! Тряс своими деньгами перед всеми, и в упор не видел, как некоторые на тебя смотрят. Но они же не могут просто смотреть на чужое богатство, им надо сделать его своим. Так что я очистила ближайшие подворотни ударом звука.
У Кано сделалось сначала удивленное, потом обиженное лицо. У Беллии – наоборот.
- А он вам – зачем? – спросил барон Дормор. Кажется, вынужденная краткость его больше не напрягала.
И снова пришлось ответить – правдой, которую лучше было оставить себе:
- Любопытный типаж. Человек верит в себя настолько, что готов верить другим. По крайней мере, когда они говорят ему что-то правильное, значимое. Например, что он может спасти мир…
- Нет, все не так! – воскликнул Кано возмущенно и тут же понёсся, как с горки вниз: - Я просто не хочу прожить и исчезнуть без следа! Мир можно изменить к лучшему. Сколько есть легенд о героях? Если бы каждый из них просидел свою жизнь в доме, в каком мире мы бы сейчас жили? И это не только моя вера!
Сильхе лишь покачала головой. Кано говорил как фанатик. Даже больше чем в тот, первый раз, когда рассказывал о «некто-пророчестве», которое должен исполнить.
- Опекун одобрил моё желание, показал мне цель! – продолжил рыцарь-кентавр. - Он мудрец, маг и мистик, собирает и расшифровывает предсказания. «Тысячелетие в награду» – это то, что я подарю всем людям! А чтобы не приходилось отвлекаться на ерунду, опекун дал мне не только пророчество с подсказками, но и «лунный кошелек»!
- Еще один интересный типаж, - не удержалась Сильхе. - Опекун воспитал тебя, и вложил тебе в голову мысль про великий подвиг или избранность. А у него есть имя? Это кто-то известный, как, например, королевский маг Логаард?
Кано выпятил вперед гордый подбородок и произнес со значением:
- Его зовут Дриан Ву. И знаешь, настоящие герои – они никогда не рвутся быть на виду!
- А вы? – с улыбкой спросил барон Дормор.
Сильхе кивнула ему, согласная во всем. Она никогда не слышала имени такого «мудреца, мистика и мага». А Кано сам только что сказал, что желает славы – то самое «быть на виду».
- Тысяча лет – много, - снова заговорил барон. – Люди… ресурсы…
Девушка-бард поняла его мысль и попыталась выразить в словах:
- Допустим, все так, как сказал твой опекун. Всё удастся, и люди станут жить десять веков. Все – добрые и не очень, короли, висельники, подметальщики улиц и нищие, купцы и ученые. Новые будут рождаться, а старые прекратят умирать. Мир очень быстро переполнится. В нем и так-то не всем хватает простейших благ. И когда будет много долгожителей, которым нечего есть, кто первым проклянёт тебя и попросит вернуть как было?
- Не слушай её! – вмешалась Беллия. – Ты все делаешь правильно! И я помогу тебе! Даже если для кого-то я тоже просто «интересный персонаж» и вообще не человек!
Сильхе только вздохнула. Попытка атаковать с помощью выставления напоказ своих проблем. «Я всего лишь голем, конечно, никто не станет со мной считаться!». Хотя в чем-то Беллия права – она тоже была интересным персонажем.
- «Лунный кошелек», - снова заговорил барон. – Не мудро. Начать с обмана. Чем закончите?
А этого никому не требовалось пояснять.
Она почти слышала, как с грохотом и звоном разбиваются иллюзии Кано. После такого удара можно и не встать.
Но Кано просто не позволил себе упасть:
- Я делаю, что могу. Уверен, мой опекун поступает так же.
- А вы – вы ничего не делаете! – поддакнула рыжая поднимаясь. - Если у людей будет больше времени быть счастливыми…
- Не обязательно будут, - барон тоже встал. - Не заставите.
- Зачем заставлять? – не поняла рыжая. – Они сами этого хотят? Все до одного?
- Да, но всем нужно разное счастье, - кивнула Сильхе. – И вы же не спрашиваете, какое.
И снова обмен взглядами с бароном, который, кажется, снова начал стареть. Наверное, потратил слишком много слов…
- Благодарю за истории, - прежним, мягким тоном произнес он. – Пора прощаться.
- Вы обещали помочь! – напомнила практичная Беллия.
- Хорошо, - старик зябко запахнулся в мантию. – В Сагриндорэ найдите Сараис, напомните, что слово, которое я написал бы на горе – «Грусть». Идите.
Стражи показывали дорогу. Кентавру было тесно в коридорах замка, или Кано то и дело натыкался на стены просто по задумчивости. Было много не только стражи, но и дверей. Но лабиринт замка все равно закончился, когда они оказались за воротами. А лабиринты вопросов – нет. Поэтому у ворот все трое минут десять стояли столбами, но по разным причинам. Беллия наверняка ждала остальных, сама она не имела понятия, что делать дальше. Кано слишком задумался и забыл переставлять копыта, как только его перестали тянуть. Сильхе просто никуда не спешила.
Но не настолько, чтобы до бесконечности торчать на одном месте. Тем более день уверенно приближался к вечеру.
- Мы сегодня куда-нибудь пойдем? – спросила она у кентавра.
Тот глянул так, словно увидел впервые. Но ответил:
- В таверну. Мне надо подумать.
- Мне тоже! – поддержала Беллия, решившая, видимо, сменить амплуа со стервы на преданную.
В таверне их приняли хорошо, как и утром. Сильхе опасалась, что вечером, когда волшебное серебро начнет исчезать от касания к нему, отношение переменится. Но растормошить кого-то из двоих так и не вышло. Так что они просто поужинали и остались там, в нижнем зале, в ожидании Вечность знает чего.
Девушка-бард немного поиграла, порадовав хозяйку таверны и нескольких посетителей. В голове крутилось это «Сагриндорэ». Она не помнила на карте такого города или места, но звучало почему-то знакомо. И только когда кто-то из посетителей попросил «Песню о Городе Там» вспомнила. И не удержалась от возгласа:
- Да он издевается!
Глава девятая. Пестрота как смысл жизни. Найти блондинку. Пятая кибитка
Кано вздрогнул как от крика.
- Что? Ты о чем?
- Сагриндорэ, - пояснила Сильхе. - Город Шёлка. Такая же легенда как Город Там или Город-на-Дне, или все остальные волшебные города.
- Чего еще ждать от мошенника, - пожала плечами прекрасная Беллия.
- Он, к тому же, не любит людей, - вставил свое рыцарь-кентавр. – И ты тоже. Не думал, что ты бываешь жестокой.
Если и удивил – то лишь тем, что не сказал такого сразу.
- Извиняться не буду. Я бард, и вижу в людях прежде всего типажи…
- Я не об этом, - отмахнулся Кано. – Ты позволила мне поверить в себя. А потом сообщила, что я слабак. Там, в подворотнях, правда кто-то был, и ты им врезала музыкой?
- Конечно. А что, надо было оставить их тебе?
- Да, надо было! – заявил он почти с прежней уверенностью. – Я мужчина и защитник!
Захотелось его стукнуть.
- Ну смотри, мужчина и защитник. Мы оба остались живы, здоровы и при своих вещах. При этом условии разве важно кто кого защитил?
- Для меня - важно. Это же я рыцарь – не ты.
- Но ты не ее рыцарь, – напомнила рыжая прежним стервозным тоном, чем как-то разрядила обстановку. – И кстати, Сильхе, все-таки как ты нас нашла тогда, на дороге? С помощью своей магии?
- Кажется, да, - кивнула девушка, радуясь поводу сменить тему разговора. – Меня привела к вам музыка.
Поняла, что придется объяснять слишком много, и половину она сама не понимает. А рассказывать двоим, судя по всему, обиженным на нее людям про эльфа – как транжирить сокровище, играя в «лягушки» рубинами и сапфирами.
- Каждый человек имеет свою мелодию, которая… которая и есть он, его суть. И я услышала твою, Беллия.
- Как она звучит? – тут же заинтересовалась рыжая дама сердца.
Понимая, что ей, скорее всего, не понравится, и не зная, как подействует, Сильхе проиграла пассаж с визгливой нотой.
- Красивая, - как-то слишком покладисто согласилась Беллия, удивив тем, что не стала дуться из-за слов про «интересные типажи».
- Но почему ты услышала ее музыку, а не мою? – придрался Кано. - Мы с тобой дольше знакомы. У меня нет музыки?
- Не знаю. Пока не выходит слышать нарочно. Я начала играть ту тему, с вариациями и услышала ответ, эхо. Пошла за ним. Пришла к вам… причем быстро, словно за шаг делала сотню. Но потом валилась с ног, сам видел.
- Значит, тебя привела моя песня, - задумчиво сказала Беллия. – И до этого ты слышала другие… музыку других людей. Она есть у каждого.
- Именно так, - кивнула Сильхе, не понимая, для чего девица повторяет уже сказанное.
- Но если у меня тоже есть своя песня, тогда я человек, а не голем. Даже если мной можно управлять с помощью шам. Может, просто на мне лежит какое-то заклятье…
Ответить Сильхе не успела – дверь таверны растворилась и зал почти мгновенно наполнился шумом, голосами, звоном, шелестом, смехом. Мужчины и женщины в ярких одеждах, пара карликов, не очень крупная орчиха с кольцом в брови, какие-то юркие и тонкие субъекты. Пестрота как смысл жизни… Должно быть, бродячий цирк.
Сильхе выглянула в окно. Половину площади занимали яркие кибитки, домики на колесах и целые замки, блестевшие стеклом и металлом, с полощущимися на ветру лентами. И все это ухитрилось подъехать удивительно тихо.
Посетителей таверны тут же захлестнуло этой пестротой – к каждому кто-то да подошел с шутками, приветствиями, смехом, вопросами. Хмурый старик с мальчишкой, сидевший в углу, огрызнулся, и его тут же оставили в покое. Женщина с большой корзинкой, по виду селянка, пошутила в ответ и два веснушчатых парня показали для нее акробатический этюд прямо на широком трактирном столе.
Но больше всего внимания досталось кентавру.
- Ой какая коняшка!
- Парень, хочешь к нам? Смотри какие у нас девушки!
- Пусть сначала посмотрит, какие у нас парни, и не думает много про наших девушек, а то можно и копыта потерять!
- Да, терять лучше голову!
Кано, на удивление, не смущался, позволял трогать конский круп, усевшихся сверху девчонок не сбросил. Только Беллия, глядя на все это, сжимала кулачки, но молчала.
К Сильхе подсела, придерживая пышные юбки, удивительно красивая женщина лет пятидесяти. Выразительный широкий нос, пронзительный взгляд черных глаз и яркая косынка на прореженных сединой темных волосах, густых настолько, что повязка удерживала эту копну лишь чудом. Локкана - про таких говорят «жена дороги и дочь кибитки». Спросила с улыбкой:
- Ты поешь, киридэ?
«Киридэ» означало «подруга», и было знаком хорошего отношения. От кочевников-локкан, живущих по своим законам, которых почти никто не знал, такое сразу и не услышишь.
- Пою, золотая госпожа, - Сильхе добавила в свой ответ уважительное обращение к самой главной женщине у кочевников.
Но подошедшая засмеялась, рассыпав очень юный звонкий смех как серебряные монетки по камню.
- Нет-нет, киридэ, просто фейта Сурим. – Тут же сделалась серьезной. – А наши, локканские, песни знаешь?
Вместо ответа девушка-бард проиграла начало «Дикой пляски», попутно размышляя о том, насколько это просто, если тебя зовут матушкой Искрой.
Локкана одобрила игру кивком и улыбкой, но тут же задала новый вопрос:
- А «Тегуе и ветер»?
- Знаю, но не очень хорошо, - призналась Сильхе.
- Хорошо, плохо, - фейта Сурим щелкнула пальцами без колец, - слова снаружи, душа внутри.
И без предупреждения и подготовки запела:
- Там, где птицы уже не летают,
Где и смелую душу окутает мрак,
Лишь Тегуе сказал: «Я узнаю,
Брат ли ветер мне, или мой враг».
Сильхе подхватила и повела мелодию, помогая, дополняя голос звучанием струн:
- Если хочешь – возьми, если сможешь – владей,
Небеса для ветров, а земля для людей,
Для уснувших трава, а для радостных смех,
Лишь дорога и песня для всех.
Песня о том, как отчаянный парень задавал ветру вопросы о смысле жизни, казалась неожиданно подходящей и увлекла. Только в самом начале Сильхе пришлось стараться, чтобы не испортить все не слишком точным исполнением. Потом мелодия начала вести её, и сразу стало просто.
