Аннотация к эпизоду
Дезире заключает сделку. Савельич рассказывает Владимиру Георгиевичу о себеНа следующий день я решила всё равно присмотреть за Дезире. Меня не отпускало какое-то нехорошее предчувствие, впрочем, уверена в нём я не была. Мысль была настолько настойчивой, что скорее напоминала паранойю, а не настоящее предчувствие.
А ещё, если совсем честно, я просто не понимала Дезире. Я видела, как она радовалась этому дару, поэтому никак не могла поверить, что Дезире так легко его отпустила. Да и сама Дезире вела себя не совсем нормально.
Я коснулась руки Воронцова, привлекая его внимание. Мы уже все позавтракали, казалось бы, этот день был таким же, как и все предыдущие. Разве что Андре не пришлось угрожать, чтобы он пошёл копать мой огородик. Да и копать там уже толком было нечего, но он на удивление увлёкся и раскопал мне ещё одну грядку. Под конец лета мало что можно было посадить, но я всё равно выдала ему немного трав.
Ну это ладно, а вот к Дезире я присматривалась куда внимательнее. Я не могла сказать, что она вела себя откровенно странно. Я заметила отличие в её поведении только потому, что очень его искала. Дезире по-прежнему много улыбалась, много ела и иногда даже беззаботно болтала ногами, поджав их под стул. Казалось бы, всё как обычно. Разве что два раза она вздрогнула, будто услышала что-то, обернулась — но никого не увидела. После этого втянула голову в плечи, вернулась к еде, но краем глаза всё равно посмотрела в сторону, будто проверяя, обратил ли кто внимание. Она так раньше никогда не делала, но так как это случилось всего лишь два раза за последний час, если бы я смотрела куда-то ещё, а не только в её сторону, я бы не заметила.
И вот сейчас я привлекла к этому внимание Воронцова. Говорить ничего не пришлось: я просто наклонила голову в сторону Дезире и чуть приподняла брови.
Он что-то спросил у неё по-французски. Она рассмеялась — и будто бы даже как обычно. После чего отмахнулась и как-то слишком усердно уткнулась в свою тарелку, зачерпывая ложкой быстрее, чем нужно.
– Она говорит, что ей снился странный сон, – перевёл мне Воронцов. – Она не помнит, о чём он был, только что он был странный.
Наверное, это могло бы объяснить подобное поведение. Но сны я не любила, а тем более те, которые не помнили. В них вечно творилась какая-нибудь чертовщина. Может быть, она действительно плохо выспалась, и, может быть, сон был самым обычным — просто она переживала ту информацию, которую мы вчера ей рассказали. До конца я не успокоилась, но слишком много внимания этому уделять не стала.
Когда Дезире доела, она убрала все тарелки. А потом посмотрела на меня и что-то спросила по-французски.
Воронцов сидел рядом со мной и сразу перевёл:
– Она говорит, что сегодня хочет просто прогуляться по лесу. Недалеко.
Я сразу насторожилась, но, к счастью, убегать в лес Дезире не собиралась. Она легко согласилась, чтобы я пошла вместе с ней, ну и Воронцов — за компанию. Потому что кто-то же должен был мне переводить.
Разве что переводить почти ничего не пришлось. Дезире шла впереди нас на расстоянии, наверное, метров трёх. Мы её отлично видели, и если бы она что-то сказала, мы бы услышали. Если бы с ней что-то случилось, мы бы тоже легко успели к ней подбежать. Но она держалась впереди, не оборачивалась — нам оставалось только молча идти за ней, слушая, как под ногами хрустит хвоя и сухие веточки.
Я не уверена, что Дезире вообще представляла, куда идёт. Кажется, она даже не следовала простому принципу — идти куда-то вперёд. Она разглядывала сосны, мшистые стволы, иногда сворачивала налево между деревьями, а иногда — направо. Где-то обходила кругом, где-то возвращалась назад. Но я знала каждый уголок этого гектара, и Дезире не направлялась никуда, где было бы даже немного опасно. Вокруг моего дома в целом тихо, здесь меня боялись и старались не приближаться. И вот Дезире сейчас петляла примерно вокруг моего дома, мы даже толком никуда не отошли. Может, даже к лучшему, что она упрямо не шла по прямой.
В целом, я могла объяснить себе, почему сегодня Дезире пошла к лесу, а не к реке. Она лишь делала вид, что спокойно приняла всё. Она не смирилась с тем, что ни Георгия Фёдоровича, ни Пашку она больше не увидит. После того как родит, я имею в виду. Анфиску, скорее всего, она увидит как самую обычную девушку — пускай ту, которая будет хорошо плавать, и у которой будут слишком длинные и постоянно мокрые волосы.
Видимо, Дезире всё-таки нужно было время, чтобы всё обдумать. Она делала вид, что в порядке. Мы шли молча, но, кажется, Воронцов думал о том же. Мы не отпустили её одну, но позволили ей это время. Время просто побыть наедине с собой, обо всём подумать — хотя варианта что-то изменить у неё не было. У неё был дар её ребёнка, а у неё самой ничего подобного не осталось. Мы не собирались рассказывать ей, что она тоже может стать Пожирателем, если убьёт кого-то, кого любит. На своей совести я такого не оставлю — пусть лучше она не знает. Способна ли Дезире на убийство? Я не была уверена.
За всю дорогу Дезире ни разу не обернулась. Она всматривалась в общий пейзаж, но, в отличие от того, как она вела себя за завтраком, не вздрагивала, будто слышала что-то, чего там не было. Это меня заметно успокоило: скорее всего, ей действительно приснился очень сумбурный сон, который она просто забыла. Сейчас она не искала в лесу никого. Я наконец выдохнула, позволяя себе тоже немного отвлечься.
По пути нам встретился большой камень. В нём не было ничего особенного, разве что он был действительно массивным, с плоской верхушкой, на которую легко можно было сесть. Дезире присела на него, обняла руками свой живот и повернулась лицом куда-то в чащу. Я немного постояла за её спиной, всматриваясь, что же она там увидела. Ничего. Вернее, ничего, что не должно было быть в самом обычном лесу, но могло быть в моём. Там были лишь деревья, ветки, сломанные ветром, и чуть подальше какая-то птичка, которая перепрыгивала с ветки на ветку. Может быть, Дезире следила именно за ней. Но она ничего не делала, никуда не собиралась и ничего не говорила.
Мы с Воронцовым переглянулись, а потом стоять у неё над душой мне стало немного неловко. Мы отошли чуть в сторону — так, чтобы Дезире и камень нам были отлично видны. Это было достаточно близко, чтобы броситься к ней, если из леса вдруг что-то появится. На этом участке кроме меня никто не жил, сюда даже лешие и болотники по своей воле никогда не заглядывали. Поэтому в целом я была спокойна, разве что одну её мы здесь всё равно не оставили, пускай и было порядком скучно.
– Как думаешь, – шёпотом начал Воронцов, наклоняясь ко мне, – это из-за того, что мы?..
Он не стал договаривать, я и так догадалась. Воронцов сел на траву, и я присела рядом с ним так, что наши плечи соприкасались. Я ещё немного посмотрела на Дезире: она продолжала сидеть на камне и смотреть в чащу.
Я кивнула.
– Зная её характер, как-то даже удивительно, – очень тихо протянул Воронцов.
Настолько хорошо её характер я не знала, но из рассказов догадывалась, могла хотя бы немного представить. Я этого тоже не понимала, поэтому лишь пожала плечами.
– А может, все женщины во время беременности становятся более эмоциональными и раздражительными, а она до этого была настолько эмоциональной и раздражительной, что теперь стала спокойной? – хмыкнул Воронцов.
– Сомнительно, – ответила я, легонько подтолкнув его локтем.
Мне не то чтобы было обидно за всех остальных беременных женщин, но всё-таки.
Дезире продолжала сидеть и смотреть в чащу.
Воронцов какое-то время молчал, разглядывая траву у своих ног, а потом осторожно, будто проверяя, можно ли, взял меня за руку. Не сжал — просто накрыл пальцами мою ладонь. Я не убрала руку, лишь чуть повернула её в его сторону.
– Как думаешь, надолго они здесь? – тихо спросила я, имея в виду Андре и Дезире.
Воронцов пожал плечами.
– Бабулечки обещали вернуться.
– Но не вернулись, – так же тихо ответила я.
Он усмехнулся уголком губ, но ничего не сказал. А вот к нему я привыкла. Дезире и Андре пускай больше не путались под ногами и не мешали, но всё равно ощущались как гости, которых пока никто не гонит, но которые изначально приехали на меньшее время. Воронцов же стал как родной.
Я медленно наклонилась и положила голову ему на плечо. Он сначала чуть напрягся, будто не ожидал этого жеста, а потом расслабился и едва заметно наклонил голову ко мне, позволяя устроиться удобнее.
Несколько секунд мы просто сидели так, слушая лес. Потом Воронцов осторожно приподнял мою руку. Я смотрела перед собой, на наши сплетённые вместе пальцы. Он тоже. Очень внимательно, будто спрашивая разрешение без слов. Я не отпрянула.
Воронцов медленно, почти нерешительно наклонился и коснулся губами тыльной стороны моей ладони. Лёгкое, тёплое прикосновение — едва ощутимое. Тёплое.
Мы молчали. Лес жил своей привычной жизнью. Или, скорее, в случае моего участка – смертью. Правда, «жить смертью» звучало немного… Похоже на правду? Похоже на меня саму?
Я не знала, о чём думал Воронцов. И не заметила, сколько времени мы просидели так: он просто держал меня за руку, поглаживая тыльную сторону ладони большим пальцем.
А потом… по глазам догадалась. Взгляд Воронцова тогда говорил многое. Я ведь обещала себе, обещала, только что поделаешь, если сама не заметила?.. Отказываться, отталкивать его я не хотела. Рома – не Олег, это я чётко поняла уже давно.
Я села прямо, вставая с его плеча. Тогда Воронцов аккуратно приподнял мой подбородок, он почти не держал меня, чтобы я могла легко отстраниться, если захочу. Он двигался медленно, давая время не только оттолкнуть, но и много раз подумать и передумать. И только потом мягко коснулся моих губ своими. Едва одно касание, короткое, осторожное. Невероятно нежное.
Я глянула в сторону, ожидая, что нас прервут. У меня не дом, а проходной двор последние недели. Но нет. Дезире по-прежнему смотрела перед собой и гладила свой круглый живот, ничего не заметив.
Лес молчал.
Дезире соврала. Ей сегодня действительно снился очень странный сон: всё вокруг кружилось и рушилось, земля уходила из-под ног, а небо рассыпалось над головой осколками. Но Дезире соврала и помнила каждую деталь того сна, каким бы сумбурным он ни был. И она бежала, мир рассыпался вокруг неё — и тогда она услышала голос.
– Дезире, – одними губами повторила она.
Она знала, что Василиса и Роман сидели неподалёку. Наверное, они молчали, потому что она не слышала их голосов. Дезире не оборачивалась, чтобы посмотреть, куда именно они отошли. Она знала, что одну её здесь не бросят. Поэтому не так важно было, где именно они находились. Она буквально чувствовала спиной их взгляды — ненавязчивые, осторожные: они поглядывали на неё и тут же отворачивались.
А во сне она слышала голос, который знал её имя. Она точно никогда не слышала этот голос раньше, не знала, кто это, не могла знать, кто это.
Но он знал её, и он звал её по имени.
– Кто ты?! – кричала Дезире во сне. – Покажись!
В ответ он рассмеялся. А потом его голос прозвучал уже из совершенно другого места. Впрочем, во сне было трудно сказать, где именно: земля смешивалась с небом, и весь мир переворачивался, разлетаясь осколками. Её несколько раз будто перевернуло — верх и низ менялись местами, право и лево тоже иногда становились верхом или низом.
Но в следующий раз, и с каждым следующим словом, голос раздавался из разных углов, где бы она ни находилась в этом сне.
– Я не могу, – буквально по слогам собрала она. – Я могу тебе помочь, но ты должна меня позвать.
– Но я не знаю твоего имени! – закричала тогда Дезире.
Он тогда не ответил.
А сейчас Дезире сидела на камне и всматривалась в чащу, надеясь понять ответ. Ей весь день что-то чудилось: то она слышала его смех, то как будто какой-то шёпот. Но стоило ей обернуться — там никого не было. Весь день она собирала это имя буквально по буквам.
Оно было славянским. Вернее, Дезире так думала: оно заканчивалось на вполне славянское «-слав». Но на чём именно оно заканчивалось, она не была уверена. Потому что больше она его не слышала — к полудню пропал даже шёпот. Он диктовал своё имя по буквам, будто не мог назвать всё сразу. Он закончил на этой «в».
Дезире зажмурилась. Что случится, если она всё-таки его позовёт? А что случится, если не позовёт? Она заранее не знала. Но в конце концов, от того, что она назовёт чьё-то имя, точно ничего не случится. Может, он вовсе не придёт. А даже если придёт — ведь это был всего лишь сон. Точно. Она позовёт его во сне, тогда с ней точно ничего не случится.
Дезире улыбнулась самой себе. А вдруг он всё-таки может ей помочь? Кто бы он ни был. Ведь если она видела души давно умерших людей, а ещё корабль двигался, когда не было ветра, — тогда мог быть и голос, который она слышала во сне, который мог бы ей помочь. Да, Василиса сказала, что выхода нет и как только она родит, то дара лишится. Но Василиса не могла знать всё. Конечно, не могла. Абсолютно всего не знает никто.
Дезире ещё немного посидела, прислушиваясь к тишине леса. Она всматривалась в стволы деревьев и проследила взглядом за маленькой птичкой. После чего погладила живот — сегодня малыш вёл себя очень тихо. Впрочем, врачи говорили, что у неё очень «правильная» беременность, поэтому она едва доставляла ей хлопоты. Ну, кроме обычного: тяжесть в пояснице, увеличившийся аппетит, самое очевидное — а в остальном у неё не было даже банальной тошноты по утрам.
Она встала и повернулась. Василиса с Романом сидели на траве не так далеко, они довольно быстро заметили, что она поднялась. Потом они просто вернулись в дом, и никто не спрашивал у неё, о чём она думала и зачем так долго сидела. Дезире сказала просто:
– Я слушала тишину.
Ей поверили. Роман даже посмеялся, когда переводил это Василисе.
Остаток дня прошёл как все предыдущие, разве что ближе к вечеру забежала Анфиса. Дезире сказала, что очень устала и поэтому сегодня не пошла к реке. Ей снова поверили на слово, не задавая лишних вопросов.
Ночью Дезире забралась на печку. Легла на спину, уставилась в потолок, потом протянула руку и посмотрела между пальцами. Она будто пыталась схватиться за что-то, чего не было. Или наоборот — удержать то, что было. Она и сама не знала. Но в конце концов, если он мог ей помочь, то она могла хотя бы его позвать.
Она закрыла глаза и прошептала:
– Всеслав.
Она очень надеялась, что услышала днём каждую букву правильно. Такого имени она раньше не знала. Впрочем, многие славянские имена вызывали у неё удивление. Она запомнила каждую букву, которую услышала. Она просто не была уверена, что это все буквы в его имени.
Сон снова её закружил, разве что в конце он рассыпался окончательно, и Дезире подхватило и понесло куда-то, будто потоком водопада. Она снова слышала его смех — всё громче и ближе. Это он вытащил её из потока. Подхватил под руки — Дезире видела лишь разноцветные пятна, обрывки слов, осколки неба, и из этого всего он вытянул её к себе.
Она оказалась к нему спиной. Разве что запрокинула голову, пытаясь понять, кто он. Но его руки крепко удерживали её, не давая упасть обратно.
А потом мир вдруг остановился, перестал шуметь, и небо сомкнулось — стало очень темно. В этом тёмном нигде были лишь она и он. И первое, что она увидела, — были ярко светящиеся синие глаза незнакомца.
А ещё, если совсем честно, я просто не понимала Дезире. Я видела, как она радовалась этому дару, поэтому никак не могла поверить, что Дезире так легко его отпустила. Да и сама Дезире вела себя не совсем нормально.
Я коснулась руки Воронцова, привлекая его внимание. Мы уже все позавтракали, казалось бы, этот день был таким же, как и все предыдущие. Разве что Андре не пришлось угрожать, чтобы он пошёл копать мой огородик. Да и копать там уже толком было нечего, но он на удивление увлёкся и раскопал мне ещё одну грядку. Под конец лета мало что можно было посадить, но я всё равно выдала ему немного трав.
Ну это ладно, а вот к Дезире я присматривалась куда внимательнее. Я не могла сказать, что она вела себя откровенно странно. Я заметила отличие в её поведении только потому, что очень его искала. Дезире по-прежнему много улыбалась, много ела и иногда даже беззаботно болтала ногами, поджав их под стул. Казалось бы, всё как обычно. Разве что два раза она вздрогнула, будто услышала что-то, обернулась — но никого не увидела. После этого втянула голову в плечи, вернулась к еде, но краем глаза всё равно посмотрела в сторону, будто проверяя, обратил ли кто внимание. Она так раньше никогда не делала, но так как это случилось всего лишь два раза за последний час, если бы я смотрела куда-то ещё, а не только в её сторону, я бы не заметила.
И вот сейчас я привлекла к этому внимание Воронцова. Говорить ничего не пришлось: я просто наклонила голову в сторону Дезире и чуть приподняла брови.
Он что-то спросил у неё по-французски. Она рассмеялась — и будто бы даже как обычно. После чего отмахнулась и как-то слишком усердно уткнулась в свою тарелку, зачерпывая ложкой быстрее, чем нужно.
– Она говорит, что ей снился странный сон, – перевёл мне Воронцов. – Она не помнит, о чём он был, только что он был странный.
Наверное, это могло бы объяснить подобное поведение. Но сны я не любила, а тем более те, которые не помнили. В них вечно творилась какая-нибудь чертовщина. Может быть, она действительно плохо выспалась, и, может быть, сон был самым обычным — просто она переживала ту информацию, которую мы вчера ей рассказали. До конца я не успокоилась, но слишком много внимания этому уделять не стала.
Когда Дезире доела, она убрала все тарелки. А потом посмотрела на меня и что-то спросила по-французски.
Воронцов сидел рядом со мной и сразу перевёл:
– Она говорит, что сегодня хочет просто прогуляться по лесу. Недалеко.
Я сразу насторожилась, но, к счастью, убегать в лес Дезире не собиралась. Она легко согласилась, чтобы я пошла вместе с ней, ну и Воронцов — за компанию. Потому что кто-то же должен был мне переводить.
Разве что переводить почти ничего не пришлось. Дезире шла впереди нас на расстоянии, наверное, метров трёх. Мы её отлично видели, и если бы она что-то сказала, мы бы услышали. Если бы с ней что-то случилось, мы бы тоже легко успели к ней подбежать. Но она держалась впереди, не оборачивалась — нам оставалось только молча идти за ней, слушая, как под ногами хрустит хвоя и сухие веточки.
Я не уверена, что Дезире вообще представляла, куда идёт. Кажется, она даже не следовала простому принципу — идти куда-то вперёд. Она разглядывала сосны, мшистые стволы, иногда сворачивала налево между деревьями, а иногда — направо. Где-то обходила кругом, где-то возвращалась назад. Но я знала каждый уголок этого гектара, и Дезире не направлялась никуда, где было бы даже немного опасно. Вокруг моего дома в целом тихо, здесь меня боялись и старались не приближаться. И вот Дезире сейчас петляла примерно вокруг моего дома, мы даже толком никуда не отошли. Может, даже к лучшему, что она упрямо не шла по прямой.
В целом, я могла объяснить себе, почему сегодня Дезире пошла к лесу, а не к реке. Она лишь делала вид, что спокойно приняла всё. Она не смирилась с тем, что ни Георгия Фёдоровича, ни Пашку она больше не увидит. После того как родит, я имею в виду. Анфиску, скорее всего, она увидит как самую обычную девушку — пускай ту, которая будет хорошо плавать, и у которой будут слишком длинные и постоянно мокрые волосы.
Видимо, Дезире всё-таки нужно было время, чтобы всё обдумать. Она делала вид, что в порядке. Мы шли молча, но, кажется, Воронцов думал о том же. Мы не отпустили её одну, но позволили ей это время. Время просто побыть наедине с собой, обо всём подумать — хотя варианта что-то изменить у неё не было. У неё был дар её ребёнка, а у неё самой ничего подобного не осталось. Мы не собирались рассказывать ей, что она тоже может стать Пожирателем, если убьёт кого-то, кого любит. На своей совести я такого не оставлю — пусть лучше она не знает. Способна ли Дезире на убийство? Я не была уверена.
За всю дорогу Дезире ни разу не обернулась. Она всматривалась в общий пейзаж, но, в отличие от того, как она вела себя за завтраком, не вздрагивала, будто слышала что-то, чего там не было. Это меня заметно успокоило: скорее всего, ей действительно приснился очень сумбурный сон, который она просто забыла. Сейчас она не искала в лесу никого. Я наконец выдохнула, позволяя себе тоже немного отвлечься.
По пути нам встретился большой камень. В нём не было ничего особенного, разве что он был действительно массивным, с плоской верхушкой, на которую легко можно было сесть. Дезире присела на него, обняла руками свой живот и повернулась лицом куда-то в чащу. Я немного постояла за её спиной, всматриваясь, что же она там увидела. Ничего. Вернее, ничего, что не должно было быть в самом обычном лесу, но могло быть в моём. Там были лишь деревья, ветки, сломанные ветром, и чуть подальше какая-то птичка, которая перепрыгивала с ветки на ветку. Может быть, Дезире следила именно за ней. Но она ничего не делала, никуда не собиралась и ничего не говорила.
Мы с Воронцовым переглянулись, а потом стоять у неё над душой мне стало немного неловко. Мы отошли чуть в сторону — так, чтобы Дезире и камень нам были отлично видны. Это было достаточно близко, чтобы броситься к ней, если из леса вдруг что-то появится. На этом участке кроме меня никто не жил, сюда даже лешие и болотники по своей воле никогда не заглядывали. Поэтому в целом я была спокойна, разве что одну её мы здесь всё равно не оставили, пускай и было порядком скучно.
– Как думаешь, – шёпотом начал Воронцов, наклоняясь ко мне, – это из-за того, что мы?..
Он не стал договаривать, я и так догадалась. Воронцов сел на траву, и я присела рядом с ним так, что наши плечи соприкасались. Я ещё немного посмотрела на Дезире: она продолжала сидеть на камне и смотреть в чащу.
Я кивнула.
– Зная её характер, как-то даже удивительно, – очень тихо протянул Воронцов.
Настолько хорошо её характер я не знала, но из рассказов догадывалась, могла хотя бы немного представить. Я этого тоже не понимала, поэтому лишь пожала плечами.
– А может, все женщины во время беременности становятся более эмоциональными и раздражительными, а она до этого была настолько эмоциональной и раздражительной, что теперь стала спокойной? – хмыкнул Воронцов.
– Сомнительно, – ответила я, легонько подтолкнув его локтем.
Мне не то чтобы было обидно за всех остальных беременных женщин, но всё-таки.
Дезире продолжала сидеть и смотреть в чащу.
Воронцов какое-то время молчал, разглядывая траву у своих ног, а потом осторожно, будто проверяя, можно ли, взял меня за руку. Не сжал — просто накрыл пальцами мою ладонь. Я не убрала руку, лишь чуть повернула её в его сторону.
– Как думаешь, надолго они здесь? – тихо спросила я, имея в виду Андре и Дезире.
Воронцов пожал плечами.
– Бабулечки обещали вернуться.
– Но не вернулись, – так же тихо ответила я.
Он усмехнулся уголком губ, но ничего не сказал. А вот к нему я привыкла. Дезире и Андре пускай больше не путались под ногами и не мешали, но всё равно ощущались как гости, которых пока никто не гонит, но которые изначально приехали на меньшее время. Воронцов же стал как родной.
Я медленно наклонилась и положила голову ему на плечо. Он сначала чуть напрягся, будто не ожидал этого жеста, а потом расслабился и едва заметно наклонил голову ко мне, позволяя устроиться удобнее.
Несколько секунд мы просто сидели так, слушая лес. Потом Воронцов осторожно приподнял мою руку. Я смотрела перед собой, на наши сплетённые вместе пальцы. Он тоже. Очень внимательно, будто спрашивая разрешение без слов. Я не отпрянула.
Воронцов медленно, почти нерешительно наклонился и коснулся губами тыльной стороны моей ладони. Лёгкое, тёплое прикосновение — едва ощутимое. Тёплое.
Мы молчали. Лес жил своей привычной жизнью. Или, скорее, в случае моего участка – смертью. Правда, «жить смертью» звучало немного… Похоже на правду? Похоже на меня саму?
Я не знала, о чём думал Воронцов. И не заметила, сколько времени мы просидели так: он просто держал меня за руку, поглаживая тыльную сторону ладони большим пальцем.
А потом… по глазам догадалась. Взгляд Воронцова тогда говорил многое. Я ведь обещала себе, обещала, только что поделаешь, если сама не заметила?.. Отказываться, отталкивать его я не хотела. Рома – не Олег, это я чётко поняла уже давно.
Я села прямо, вставая с его плеча. Тогда Воронцов аккуратно приподнял мой подбородок, он почти не держал меня, чтобы я могла легко отстраниться, если захочу. Он двигался медленно, давая время не только оттолкнуть, но и много раз подумать и передумать. И только потом мягко коснулся моих губ своими. Едва одно касание, короткое, осторожное. Невероятно нежное.
Я глянула в сторону, ожидая, что нас прервут. У меня не дом, а проходной двор последние недели. Но нет. Дезире по-прежнему смотрела перед собой и гладила свой круглый живот, ничего не заметив.
Лес молчал.
***
Дезире соврала. Ей сегодня действительно снился очень странный сон: всё вокруг кружилось и рушилось, земля уходила из-под ног, а небо рассыпалось над головой осколками. Но Дезире соврала и помнила каждую деталь того сна, каким бы сумбурным он ни был. И она бежала, мир рассыпался вокруг неё — и тогда она услышала голос.
– Дезире, – одними губами повторила она.
Она знала, что Василиса и Роман сидели неподалёку. Наверное, они молчали, потому что она не слышала их голосов. Дезире не оборачивалась, чтобы посмотреть, куда именно они отошли. Она знала, что одну её здесь не бросят. Поэтому не так важно было, где именно они находились. Она буквально чувствовала спиной их взгляды — ненавязчивые, осторожные: они поглядывали на неё и тут же отворачивались.
А во сне она слышала голос, который знал её имя. Она точно никогда не слышала этот голос раньше, не знала, кто это, не могла знать, кто это.
Но он знал её, и он звал её по имени.
– Кто ты?! – кричала Дезире во сне. – Покажись!
В ответ он рассмеялся. А потом его голос прозвучал уже из совершенно другого места. Впрочем, во сне было трудно сказать, где именно: земля смешивалась с небом, и весь мир переворачивался, разлетаясь осколками. Её несколько раз будто перевернуло — верх и низ менялись местами, право и лево тоже иногда становились верхом или низом.
Но в следующий раз, и с каждым следующим словом, голос раздавался из разных углов, где бы она ни находилась в этом сне.
– Я не могу, – буквально по слогам собрала она. – Я могу тебе помочь, но ты должна меня позвать.
– Но я не знаю твоего имени! – закричала тогда Дезире.
Он тогда не ответил.
А сейчас Дезире сидела на камне и всматривалась в чащу, надеясь понять ответ. Ей весь день что-то чудилось: то она слышала его смех, то как будто какой-то шёпот. Но стоило ей обернуться — там никого не было. Весь день она собирала это имя буквально по буквам.
Оно было славянским. Вернее, Дезире так думала: оно заканчивалось на вполне славянское «-слав». Но на чём именно оно заканчивалось, она не была уверена. Потому что больше она его не слышала — к полудню пропал даже шёпот. Он диктовал своё имя по буквам, будто не мог назвать всё сразу. Он закончил на этой «в».
Дезире зажмурилась. Что случится, если она всё-таки его позовёт? А что случится, если не позовёт? Она заранее не знала. Но в конце концов, от того, что она назовёт чьё-то имя, точно ничего не случится. Может, он вовсе не придёт. А даже если придёт — ведь это был всего лишь сон. Точно. Она позовёт его во сне, тогда с ней точно ничего не случится.
Дезире улыбнулась самой себе. А вдруг он всё-таки может ей помочь? Кто бы он ни был. Ведь если она видела души давно умерших людей, а ещё корабль двигался, когда не было ветра, — тогда мог быть и голос, который она слышала во сне, который мог бы ей помочь. Да, Василиса сказала, что выхода нет и как только она родит, то дара лишится. Но Василиса не могла знать всё. Конечно, не могла. Абсолютно всего не знает никто.
Дезире ещё немного посидела, прислушиваясь к тишине леса. Она всматривалась в стволы деревьев и проследила взглядом за маленькой птичкой. После чего погладила живот — сегодня малыш вёл себя очень тихо. Впрочем, врачи говорили, что у неё очень «правильная» беременность, поэтому она едва доставляла ей хлопоты. Ну, кроме обычного: тяжесть в пояснице, увеличившийся аппетит, самое очевидное — а в остальном у неё не было даже банальной тошноты по утрам.
Она встала и повернулась. Василиса с Романом сидели на траве не так далеко, они довольно быстро заметили, что она поднялась. Потом они просто вернулись в дом, и никто не спрашивал у неё, о чём она думала и зачем так долго сидела. Дезире сказала просто:
– Я слушала тишину.
Ей поверили. Роман даже посмеялся, когда переводил это Василисе.
Остаток дня прошёл как все предыдущие, разве что ближе к вечеру забежала Анфиса. Дезире сказала, что очень устала и поэтому сегодня не пошла к реке. Ей снова поверили на слово, не задавая лишних вопросов.
Ночью Дезире забралась на печку. Легла на спину, уставилась в потолок, потом протянула руку и посмотрела между пальцами. Она будто пыталась схватиться за что-то, чего не было. Или наоборот — удержать то, что было. Она и сама не знала. Но в конце концов, если он мог ей помочь, то она могла хотя бы его позвать.
Она закрыла глаза и прошептала:
– Всеслав.
Она очень надеялась, что услышала днём каждую букву правильно. Такого имени она раньше не знала. Впрочем, многие славянские имена вызывали у неё удивление. Она запомнила каждую букву, которую услышала. Она просто не была уверена, что это все буквы в его имени.
Сон снова её закружил, разве что в конце он рассыпался окончательно, и Дезире подхватило и понесло куда-то, будто потоком водопада. Она снова слышала его смех — всё громче и ближе. Это он вытащил её из потока. Подхватил под руки — Дезире видела лишь разноцветные пятна, обрывки слов, осколки неба, и из этого всего он вытянул её к себе.
Она оказалась к нему спиной. Разве что запрокинула голову, пытаясь понять, кто он. Но его руки крепко удерживали её, не давая упасть обратно.
А потом мир вдруг остановился, перестал шуметь, и небо сомкнулось — стало очень темно. В этом тёмном нигде были лишь она и он. И первое, что она увидела, — были ярко светящиеся синие глаза незнакомца.
