Аннотация к эпизоду
Владислав разбивает летнюю веранду, но в кофейне появляется незваный (и не особенно живой) гостьНебольшой асфальтированный участок между ним и соседним домом Владислав заприметил, когда чистили снег. Хотя бы потому, что именно сюда со всей улицы его свозили, складывая в огромную кучу. Но зимой он не обратил внимания, насколько это был крупный и довольно аккуратный участок.
Участок заинтересовал Владислава весной, особенно когда стремительно потеплело. Ему успели рассказать буквально все посетительницы, так любившие задерживать очередь, чтобы поговорить с бариста-владельцем, что весна в этом году наступила аж на месяц раньше. Было теплее, чем обычно, солнечнее, и ледоход начался быстрее, намного быстрее, и закончился. В общем, всё намекало на то, что лето наступит раньше, поэтому Владислав очень вовремя задумался о том, не выставить ли ему на улицу несколько столиков. Они будут привлекать внимание, может быть, привлекать новых посетителей.
Дела у Владислава шли неплохо, но, казалось, последние несколько месяцев к нему заходили одни и те же люди и нелюди, и количество посетителей совершенно не менялось. Это было хорошо: у него были постоянные клиенты, кто-то бывал в кофейне чуть ли не каждый день. Но всё-таки недостаточно. Чтобы открыть кофейню, Владиславу пришлось взять кредит, который он очень рассчитывал закрыть раньше времени, а у него пока не получалось. Ему хватало, но ровно на то, чтобы поддерживать бизнес и выплачивать ежемесячные платежи. Хотелось большего, и, казалось, летний сезон как раз был его шансом.
Так вот, этот асфальтированный участок был между кофейней и соседним домом, поэтому первым делом Владислав уточнил у Михаила Алексеевича и Евгении Алексеевны. Это были их соседи, пожилые брат с сестрой, которые свой дом получили в наследство от почившего лет десять назад дядьки. Соседи сказали, что этот кусок земли принадлежал Владиславу «и его семейству». Они по-прежнему считали, что все жившие в доме приходились друг другу какими-то родственниками, и, видимо, дедушка не спешил их разубеждать. Они дружили именно с дедушкой Владислава, Николаем Геннадьевичем. Как люди, твёрдо уверенные в своём атеизме, они не замечали ничего странного ни вокруг Савельича, ни тем более не обращали внимания на тихие шаги или периодически открывавшиеся двери, списывая всё на сквозняки. Зато теперь Владислав видел живой пример, что среди остальных людей он был довольно чувствителен к таким вещам, и, пожалуй, это его радовало.
В любом случае, у соседнего дома был точно такой же небольшой квадрат, который они давно огородили деревянным забором, убрали там асфальт и сделали небольшой огород, скрывая его от главной улицы. Поэтому с этим участком Владислав мог делать всё, что ему захочется. А ему даже не нужно было там что-то исправлять: он хотел поставить несколько столиков, складные стулья, пляжные зонтики, возможно, несколько кадок с цветами, но об этом Владислав ещё не решил. За цветами нужно будет кому-то следить: он, конечно, запомнит, когда поливать, как ухаживать, но как-то никогда растения не выживали у Владислава достаточно долго. Поэтому он бы предпочёл поручить ухаживать за цветами кому-то ещё.
После последнего происшествия прошло уже три недели, вот-вот должен был начаться май, а вместе с ним и активная часть дачного сезона, так что Владислав рисковал потерять часть своих привычных посетителей. Зато на главной улице точно появилось бы больше туристов, поэтому ему оставалось рассчитывать как раз на них.
Владислав собрался и съездил в строительный магазин, в садовую его часть. Там он выбрал стулья, складные столики, зонты. Конечно, всё это можно было просто заказать в интернете, но ему начинало нравиться выбирать всё лично. Можно было посмотреть, пощупать, посидеть, прикинуть, как на этих стульях сидит тот или иной гость. А своих самых верных клиентов Владислав знал настолько хорошо, что буквально мог представить, как Вера Кузьминична скрещивает ноги под столом, чуть задвигая их назад под стул, а значит, там должно быть достаточно места, чтобы так сидеть. Софа обычно скидывала туфли и подгибала ноги под себя, а её тёзка Соня, наоборот, вытягивала ноги под столом. Обе настаивали, чтобы их звали именно так, хотя у обеих было одинаковое имя. Соня, так оказалось, работала в той же больнице, что и Индира. Они не были знакомы, но друг друга замечали, где-то иногда пересекались, но никогда не встречались, работая в разных отделениях. Так вот, Соня то ли опасалась Индиру, то ли просто твёрдо решила, что Владислав занят, но по крайней мере она перестала строить ему глазки. Хотя приходила по-прежнему часто, каждый раз заказывала один и тот же кофе.
В общем, выбирал Владислав тщательно, изрядно надоел персоналу садового центра строительного магазина, но в итоге выбрал то, за чем приехал, и заказал доставку.
Проблемы начались после того, как мебель всё-таки привезли по адресу. Владислав сначала и не обратил внимания: день был ветреный, зонты он раньше никогда не ставил, поэтому не был уверен, что закрепил всё правильно. В общем, когда он вернулся через час, то обнаружил, что все зонты упали, часть столиков была сдвинута, два стула валялись на боку, но остальные всё-таки были на своих местах. Владислав пожал плечами, поправил, привёл всё в порядок и снова вернулся внутрь.
В тот день Владимир Георгиевич возился с фасадом дома. Не так давно Павел Аркадьевич, тоже один из постоянных посетителей, подарил ему дневник своего деда. Тот был плотником, долгое время жил в небольшой деревне под Архангельском, правда, название Владислав забыл. Но семья Павла Аркадьевича долго занималась именно строительством деревянных домов, это его отец переехал в город, став инженером на заводе ещё в Молотовске, позже переименованном в Северодвинск. Из-за тяжёлых условий производства Павел Аркадьевич, точно так же, как и его отец, рано вышел на пенсию и вернулся в Архангельск. Дневник деда он хранил как память, его самого дерево никогда не влекло: Павел Аркадьевич говорил, что его интересовали механизмы и точные приборы, а не деревяшки. А подарил он дневник потому, что увидел во Владимире Георгиевиче того, кто бы обязательно понравился его деду, если бы тот всё ещё жил. Он решил, что, как бы он сам ни был привязан к дневнику как к памяти о деде, ничто так не почтит его честь, как видеть, что то, чем он занимался, всё ещё живёт. Видеть, как продолжает жить любимое дело его деда. Его, правда, огорчало, что Владимир Георгиевич тоже был не молод, а значит, и передать дальше будет некому.
– Почему некому? – удивился тогда Владимир Георгиевич. – У меня внук есть, Рома, он живёт в области, в небольшой деревне севернее, у Ижмы.
Они договорились не уточнять, что Рома и Василиса жили буквально посреди леса. Владислав не знал почему, но ему сказали так не делать, он и не болтал. Владислав в целом редко болтал о других, он мог рассказать о себе, но больше поддерживал разговор и слушал, о чём заговаривали с ним посетители. Не стоило, значит, не стоило.
Павел Аркадьевич очень обрадовался и в придачу принёс ещё и очень старые, полностью пожелтевшие книги, которые были у его деда. Их явно хранили где-то на чердаке, где протекала крыша, так что часть страниц была испорчена, но человек, который понимал, что там могло быть написано, как оказалось, мог разобраться.
Со всеми новыми полученными знаниями, особенно довольный, что ему в руки попали такие личные заметки о местном деревянном зодчестве, Владимир Георгиевич воодушевился преобразить дом. Дело было даже не в том, что дому требовалась свежая краска. Сам по себе он был простой: треугольная крыша, незатейливое крыльцо. У других домов были резные наличники, резные перила на крыльце, прочие деревянные украшения, которые явно несли намного больше смысла, чем просто украшения, но Владислав не настолько хорошо разбирался, чтобы точно сказать. В общем, Владимир Георгиевич очень загорелся идеей преобразить их дом, поэтому теперь он много времени проводил на улице.
– Будьте осторожны, – крикнул ему Владислав, обходя дом и останавливаясь на крыльце. – Сегодня что-то особенно ветрено.
Владимир Георгиевич отозвался с деревянного выступа где-то в районе второго этажа.
– Правда? Что-то я не заметил.
На этом Владислав вернулся в дом, а Владимир Георгиевич продолжил возиться с тем, чем бы он там ни был занят.
Так прошло ещё около часа. Владислав заметил, что Владимир Георгиевич слез и обошёл здание со стороны. Правда, от прилавка кофейни не было видно как раз той стороны, где Владислав поставил столики, но свернул Владимир Георгиевич явно куда-то туда.
Где-то через полчаса после того, как Владимир Георгиевич ушёл из поля зрения Владислава, он вдруг постучался в окно кофейни.
– Извините, вы не подождёте? – мягче улыбнулся Владислав Марине, она была студенткой того самого колледжа неподалёку от кофейни.
Владиславу очень хотелось, чтобы она согласилась, потому что ему не понравилось, насколько встревоженным выглядел Владимир Георгиевич. Что-то произошло. Он был напуган, вернее, не в том плане, что он чего-то испугался, а насторожился, как человек, который увидел что-то, что ему сильно не понравилось.
Так вот, Владислав поспешил к нему и открыл окно.
– Кажется, у нас гости, – сказал Владимир Георгиевич, кивнув куда-то назад. Владислав высунулся из окна и обнаружил, что все зонтики снова валялись на асфальте.
– Почему гости?
– Потому что ветра не было, – хмуро заметил Владимир Георгиевич. – Я не смог его рассмотреть, но кто-то не особенно живой здесь хулиганит.
Владислав наклонился ближе, поглядывая на посетителей, которые сейчас были в кофейне. Их было всего трое, но все люди, и не хватало ему потерять трёх постоянных посетителей, которые бы решили, что владелец сошёл с ума.
– Вы уверены? – спросил Владислав.
Владимир Георгиевич кивнул.
– Я такой же, как и твой дедушка, – напомнил Владимир Георгиевич, хотя Владислав это никогда не забывал. – Пожиратель. Ты сам посуди: Савельич видит всё, что живое. Он сам живая нечисть, и другую, подобную ему, живую нечисть видит превосходно. Мёртвых он видит намного хуже, он сам признавался, но, во-первых, всё равно видит. А во-вторых, со мной сейчас ещё рядом и Тимофей. Да-да, ничего не говори, я понимаю. У него бывают хорошие дни, бывают плохие. Но...
Владислав даже не собирался ничего говорить, он не мог объяснить, но, кажется, Владимир Георгиевич уже давно заметил, что Владислав сторонится Тимофея Матвеевича. Он не боялся старика, отнюдь нет. Просто рядом с ним Владиславу становилось не по себе. В иные дни он смотрел, но как будто бы не видел, а в другие дни смотрел и видел насквозь, понимал намного больше, чем даже Владислав сам себя. Это настораживало, не давало расслабиться рядом с ним. В хорошие дни Тимофей Матвеевич узнавал его, помнил имя, помнил, кто он, в плохие дни Владислав был для него лишь случайным прохожим. И они никогда не знали наверняка, какой день плохой, а какой хороший: иногда они менялись настолько часто, что их можно было называть хорошими и плохими минутами.
– Так вот, что бы ты о нём ни думал, Тимофей ещё имеет свой мёртвый дар. Может, он слабее, а может, изначально таким был, я могу сравнивать только с тем, что я вижу, когда рядом Василиса. Но у неё дар сильнее, чем у её отца, она рассказывала. Так вот, – Владимир Георгиевич покачал головой, – дар у Тимофея всё равно есть, а значит, я отчасти одалживаю этот дар и у него в том числе. То есть сейчас, как Пожиратель, я вижу и живых, и мёртвых. И как ни странно, всё равно не смог его рассмотреть.
Они оба замолчали: Владислав, прикидывая, что это значит, а Владимир Георгиевич, будто пытаясь найти объяснения, почему он мог того незваного гостя не рассмотреть.
– Знаешь, мне никак не даёт покоя: он, казалось, был то очень большим, то очень маленьким. Сначала мне показалось, что это высокий мужчина, а потом будто ребёнок. Но я ведь не думаю, что их было двое? Как будто нет, на том месте, где стоял ребёнок, ровно на том же самом месте стояла взрослая тень.
Владислав глянул назад, но у кассы пока не было новых посетителей, двое в зале ещё не доели свои десерты, а Марина готова была подождать. Она подглядывала в сторону, но не прислушивалась, да и села так далеко, что услышать бы не смогла.
– Так точно не бывает? – спросил Владислав.
Про мёртвых он знал ещё меньше, чем про живых. Живая нечисть была у них в доме, о них он узнавал сам, от случая к случаю. А вот мёртвых раньше у них не было. До этого нового гостя.
– Я наверняка не знаю. Я попробую поговорить с Тимофеем, это ведь он всему научил Василису, – сказал Владимир Георгиевич.
Владислав постарался, чтобы на его лице ничего не отобразилось, но Владимир Георгиевич всё равно усмехнулся.
– Брось, в хорошие дни он такое может рассказать. Надеюсь, не то, из-за чего с ним случилось...
Владимир Георгиевич не договорил, он всегда предпочитал не договаривать, что именно случилось с Тимофеем Матвеевичем. Владислав не сразу обратил на это внимание, но подобная манера была довольно очевидной.
– Я думаю, конкретно того он больше не знает, – сказал Владислав, но в его голосе не было уверенности.
– Если не получится, значит, позвоню Василисе, – решил Владимир Георгиевич.
На том они разошлись, говорить стало не о чем.
Владислав вернулся в зал, приготовил Марине её кофе и в качестве извинения положил вторую имбирную печенюшку. Но девушка даже не спросила, что такого случилось, что срочно нужно было обсуждать с Владимиром Георгиевичем. Она даже толком не знала, кто это, но, должно быть, видела его раньше, потому что Владимир Георгиевич в последнее время всё чаще возился на улице, перед домом.
К слову, после разговора с Индирой Владислав всё чаще стал замечать, насколько больше у него было посетительниц, а не посетителей. Парней тоже набегало довольно много, но по большей части это были студенты ближайшего колледжа. Они брали кофе с собой, выпечку, в то время как девушки, наоборот, приходили пораньше и оставались посидеть в кофейне.
Раньше Владислав не придавал этому никакого значения, да и сейчас не считал чем-то особенным или важным. Может, девушкам просто нравилось посидеть и поболтать в уютной кофейне. Получившимся интерьером Владислав гордился. Внутри вышло очень тихо, уютно, были все возможные детали, которые можно было разглядывать часами. Владислав раньше избегал буйства максимализма, но от минимализма полностью отказался, обустраивая кофейню. Чего раньше, будто в прошлой жизни, себе никогда не позволял. Белый скандинавский интерьер был популярен, возможно, с оттенками бежевого, но не было в том интерьере души, что ли? Владислав после переезда начал задумываться о тех вещах, на которые раньше не обращал никакого внимания. Кофейне нужна была душа. С пёстрыми стенами и множеством безделушек.
Убедившись, что все посетители довольны, Владислав выбежал на улицу, чтобы поправить зонтики и расставить столики. Следующий час прошёл тихо, может быть, потому что, вопреки своей привычке заходить после закрытия для людей, среди дня заглянула Вера Кузьминична. Она как раз села за один столик на улице, и пока она там находилась, всё стояло на своих местах.
Не успела она уйти, буквально минут через десять после того, как забежала Маша.
– Владислав, там ветром, кажется, уронило твои зонтики, – выпалила она вместо приветствия.
Участок заинтересовал Владислава весной, особенно когда стремительно потеплело. Ему успели рассказать буквально все посетительницы, так любившие задерживать очередь, чтобы поговорить с бариста-владельцем, что весна в этом году наступила аж на месяц раньше. Было теплее, чем обычно, солнечнее, и ледоход начался быстрее, намного быстрее, и закончился. В общем, всё намекало на то, что лето наступит раньше, поэтому Владислав очень вовремя задумался о том, не выставить ли ему на улицу несколько столиков. Они будут привлекать внимание, может быть, привлекать новых посетителей.
Дела у Владислава шли неплохо, но, казалось, последние несколько месяцев к нему заходили одни и те же люди и нелюди, и количество посетителей совершенно не менялось. Это было хорошо: у него были постоянные клиенты, кто-то бывал в кофейне чуть ли не каждый день. Но всё-таки недостаточно. Чтобы открыть кофейню, Владиславу пришлось взять кредит, который он очень рассчитывал закрыть раньше времени, а у него пока не получалось. Ему хватало, но ровно на то, чтобы поддерживать бизнес и выплачивать ежемесячные платежи. Хотелось большего, и, казалось, летний сезон как раз был его шансом.
Так вот, этот асфальтированный участок был между кофейней и соседним домом, поэтому первым делом Владислав уточнил у Михаила Алексеевича и Евгении Алексеевны. Это были их соседи, пожилые брат с сестрой, которые свой дом получили в наследство от почившего лет десять назад дядьки. Соседи сказали, что этот кусок земли принадлежал Владиславу «и его семейству». Они по-прежнему считали, что все жившие в доме приходились друг другу какими-то родственниками, и, видимо, дедушка не спешил их разубеждать. Они дружили именно с дедушкой Владислава, Николаем Геннадьевичем. Как люди, твёрдо уверенные в своём атеизме, они не замечали ничего странного ни вокруг Савельича, ни тем более не обращали внимания на тихие шаги или периодически открывавшиеся двери, списывая всё на сквозняки. Зато теперь Владислав видел живой пример, что среди остальных людей он был довольно чувствителен к таким вещам, и, пожалуй, это его радовало.
В любом случае, у соседнего дома был точно такой же небольшой квадрат, который они давно огородили деревянным забором, убрали там асфальт и сделали небольшой огород, скрывая его от главной улицы. Поэтому с этим участком Владислав мог делать всё, что ему захочется. А ему даже не нужно было там что-то исправлять: он хотел поставить несколько столиков, складные стулья, пляжные зонтики, возможно, несколько кадок с цветами, но об этом Владислав ещё не решил. За цветами нужно будет кому-то следить: он, конечно, запомнит, когда поливать, как ухаживать, но как-то никогда растения не выживали у Владислава достаточно долго. Поэтому он бы предпочёл поручить ухаживать за цветами кому-то ещё.
После последнего происшествия прошло уже три недели, вот-вот должен был начаться май, а вместе с ним и активная часть дачного сезона, так что Владислав рисковал потерять часть своих привычных посетителей. Зато на главной улице точно появилось бы больше туристов, поэтому ему оставалось рассчитывать как раз на них.
Владислав собрался и съездил в строительный магазин, в садовую его часть. Там он выбрал стулья, складные столики, зонты. Конечно, всё это можно было просто заказать в интернете, но ему начинало нравиться выбирать всё лично. Можно было посмотреть, пощупать, посидеть, прикинуть, как на этих стульях сидит тот или иной гость. А своих самых верных клиентов Владислав знал настолько хорошо, что буквально мог представить, как Вера Кузьминична скрещивает ноги под столом, чуть задвигая их назад под стул, а значит, там должно быть достаточно места, чтобы так сидеть. Софа обычно скидывала туфли и подгибала ноги под себя, а её тёзка Соня, наоборот, вытягивала ноги под столом. Обе настаивали, чтобы их звали именно так, хотя у обеих было одинаковое имя. Соня, так оказалось, работала в той же больнице, что и Индира. Они не были знакомы, но друг друга замечали, где-то иногда пересекались, но никогда не встречались, работая в разных отделениях. Так вот, Соня то ли опасалась Индиру, то ли просто твёрдо решила, что Владислав занят, но по крайней мере она перестала строить ему глазки. Хотя приходила по-прежнему часто, каждый раз заказывала один и тот же кофе.
В общем, выбирал Владислав тщательно, изрядно надоел персоналу садового центра строительного магазина, но в итоге выбрал то, за чем приехал, и заказал доставку.
Проблемы начались после того, как мебель всё-таки привезли по адресу. Владислав сначала и не обратил внимания: день был ветреный, зонты он раньше никогда не ставил, поэтому не был уверен, что закрепил всё правильно. В общем, когда он вернулся через час, то обнаружил, что все зонты упали, часть столиков была сдвинута, два стула валялись на боку, но остальные всё-таки были на своих местах. Владислав пожал плечами, поправил, привёл всё в порядок и снова вернулся внутрь.
В тот день Владимир Георгиевич возился с фасадом дома. Не так давно Павел Аркадьевич, тоже один из постоянных посетителей, подарил ему дневник своего деда. Тот был плотником, долгое время жил в небольшой деревне под Архангельском, правда, название Владислав забыл. Но семья Павла Аркадьевича долго занималась именно строительством деревянных домов, это его отец переехал в город, став инженером на заводе ещё в Молотовске, позже переименованном в Северодвинск. Из-за тяжёлых условий производства Павел Аркадьевич, точно так же, как и его отец, рано вышел на пенсию и вернулся в Архангельск. Дневник деда он хранил как память, его самого дерево никогда не влекло: Павел Аркадьевич говорил, что его интересовали механизмы и точные приборы, а не деревяшки. А подарил он дневник потому, что увидел во Владимире Георгиевиче того, кто бы обязательно понравился его деду, если бы тот всё ещё жил. Он решил, что, как бы он сам ни был привязан к дневнику как к памяти о деде, ничто так не почтит его честь, как видеть, что то, чем он занимался, всё ещё живёт. Видеть, как продолжает жить любимое дело его деда. Его, правда, огорчало, что Владимир Георгиевич тоже был не молод, а значит, и передать дальше будет некому.
– Почему некому? – удивился тогда Владимир Георгиевич. – У меня внук есть, Рома, он живёт в области, в небольшой деревне севернее, у Ижмы.
Они договорились не уточнять, что Рома и Василиса жили буквально посреди леса. Владислав не знал почему, но ему сказали так не делать, он и не болтал. Владислав в целом редко болтал о других, он мог рассказать о себе, но больше поддерживал разговор и слушал, о чём заговаривали с ним посетители. Не стоило, значит, не стоило.
Павел Аркадьевич очень обрадовался и в придачу принёс ещё и очень старые, полностью пожелтевшие книги, которые были у его деда. Их явно хранили где-то на чердаке, где протекала крыша, так что часть страниц была испорчена, но человек, который понимал, что там могло быть написано, как оказалось, мог разобраться.
Со всеми новыми полученными знаниями, особенно довольный, что ему в руки попали такие личные заметки о местном деревянном зодчестве, Владимир Георгиевич воодушевился преобразить дом. Дело было даже не в том, что дому требовалась свежая краска. Сам по себе он был простой: треугольная крыша, незатейливое крыльцо. У других домов были резные наличники, резные перила на крыльце, прочие деревянные украшения, которые явно несли намного больше смысла, чем просто украшения, но Владислав не настолько хорошо разбирался, чтобы точно сказать. В общем, Владимир Георгиевич очень загорелся идеей преобразить их дом, поэтому теперь он много времени проводил на улице.
– Будьте осторожны, – крикнул ему Владислав, обходя дом и останавливаясь на крыльце. – Сегодня что-то особенно ветрено.
Владимир Георгиевич отозвался с деревянного выступа где-то в районе второго этажа.
– Правда? Что-то я не заметил.
На этом Владислав вернулся в дом, а Владимир Георгиевич продолжил возиться с тем, чем бы он там ни был занят.
Так прошло ещё около часа. Владислав заметил, что Владимир Георгиевич слез и обошёл здание со стороны. Правда, от прилавка кофейни не было видно как раз той стороны, где Владислав поставил столики, но свернул Владимир Георгиевич явно куда-то туда.
Где-то через полчаса после того, как Владимир Георгиевич ушёл из поля зрения Владислава, он вдруг постучался в окно кофейни.
– Извините, вы не подождёте? – мягче улыбнулся Владислав Марине, она была студенткой того самого колледжа неподалёку от кофейни.
Владиславу очень хотелось, чтобы она согласилась, потому что ему не понравилось, насколько встревоженным выглядел Владимир Георгиевич. Что-то произошло. Он был напуган, вернее, не в том плане, что он чего-то испугался, а насторожился, как человек, который увидел что-то, что ему сильно не понравилось.
Так вот, Владислав поспешил к нему и открыл окно.
– Кажется, у нас гости, – сказал Владимир Георгиевич, кивнув куда-то назад. Владислав высунулся из окна и обнаружил, что все зонтики снова валялись на асфальте.
– Почему гости?
– Потому что ветра не было, – хмуро заметил Владимир Георгиевич. – Я не смог его рассмотреть, но кто-то не особенно живой здесь хулиганит.
Владислав наклонился ближе, поглядывая на посетителей, которые сейчас были в кофейне. Их было всего трое, но все люди, и не хватало ему потерять трёх постоянных посетителей, которые бы решили, что владелец сошёл с ума.
– Вы уверены? – спросил Владислав.
Владимир Георгиевич кивнул.
– Я такой же, как и твой дедушка, – напомнил Владимир Георгиевич, хотя Владислав это никогда не забывал. – Пожиратель. Ты сам посуди: Савельич видит всё, что живое. Он сам живая нечисть, и другую, подобную ему, живую нечисть видит превосходно. Мёртвых он видит намного хуже, он сам признавался, но, во-первых, всё равно видит. А во-вторых, со мной сейчас ещё рядом и Тимофей. Да-да, ничего не говори, я понимаю. У него бывают хорошие дни, бывают плохие. Но...
Владислав даже не собирался ничего говорить, он не мог объяснить, но, кажется, Владимир Георгиевич уже давно заметил, что Владислав сторонится Тимофея Матвеевича. Он не боялся старика, отнюдь нет. Просто рядом с ним Владиславу становилось не по себе. В иные дни он смотрел, но как будто бы не видел, а в другие дни смотрел и видел насквозь, понимал намного больше, чем даже Владислав сам себя. Это настораживало, не давало расслабиться рядом с ним. В хорошие дни Тимофей Матвеевич узнавал его, помнил имя, помнил, кто он, в плохие дни Владислав был для него лишь случайным прохожим. И они никогда не знали наверняка, какой день плохой, а какой хороший: иногда они менялись настолько часто, что их можно было называть хорошими и плохими минутами.
– Так вот, что бы ты о нём ни думал, Тимофей ещё имеет свой мёртвый дар. Может, он слабее, а может, изначально таким был, я могу сравнивать только с тем, что я вижу, когда рядом Василиса. Но у неё дар сильнее, чем у её отца, она рассказывала. Так вот, – Владимир Георгиевич покачал головой, – дар у Тимофея всё равно есть, а значит, я отчасти одалживаю этот дар и у него в том числе. То есть сейчас, как Пожиратель, я вижу и живых, и мёртвых. И как ни странно, всё равно не смог его рассмотреть.
Они оба замолчали: Владислав, прикидывая, что это значит, а Владимир Георгиевич, будто пытаясь найти объяснения, почему он мог того незваного гостя не рассмотреть.
– Знаешь, мне никак не даёт покоя: он, казалось, был то очень большим, то очень маленьким. Сначала мне показалось, что это высокий мужчина, а потом будто ребёнок. Но я ведь не думаю, что их было двое? Как будто нет, на том месте, где стоял ребёнок, ровно на том же самом месте стояла взрослая тень.
Владислав глянул назад, но у кассы пока не было новых посетителей, двое в зале ещё не доели свои десерты, а Марина готова была подождать. Она подглядывала в сторону, но не прислушивалась, да и села так далеко, что услышать бы не смогла.
– Так точно не бывает? – спросил Владислав.
Про мёртвых он знал ещё меньше, чем про живых. Живая нечисть была у них в доме, о них он узнавал сам, от случая к случаю. А вот мёртвых раньше у них не было. До этого нового гостя.
– Я наверняка не знаю. Я попробую поговорить с Тимофеем, это ведь он всему научил Василису, – сказал Владимир Георгиевич.
Владислав постарался, чтобы на его лице ничего не отобразилось, но Владимир Георгиевич всё равно усмехнулся.
– Брось, в хорошие дни он такое может рассказать. Надеюсь, не то, из-за чего с ним случилось...
Владимир Георгиевич не договорил, он всегда предпочитал не договаривать, что именно случилось с Тимофеем Матвеевичем. Владислав не сразу обратил на это внимание, но подобная манера была довольно очевидной.
– Я думаю, конкретно того он больше не знает, – сказал Владислав, но в его голосе не было уверенности.
– Если не получится, значит, позвоню Василисе, – решил Владимир Георгиевич.
На том они разошлись, говорить стало не о чем.
Владислав вернулся в зал, приготовил Марине её кофе и в качестве извинения положил вторую имбирную печенюшку. Но девушка даже не спросила, что такого случилось, что срочно нужно было обсуждать с Владимиром Георгиевичем. Она даже толком не знала, кто это, но, должно быть, видела его раньше, потому что Владимир Георгиевич в последнее время всё чаще возился на улице, перед домом.
К слову, после разговора с Индирой Владислав всё чаще стал замечать, насколько больше у него было посетительниц, а не посетителей. Парней тоже набегало довольно много, но по большей части это были студенты ближайшего колледжа. Они брали кофе с собой, выпечку, в то время как девушки, наоборот, приходили пораньше и оставались посидеть в кофейне.
Раньше Владислав не придавал этому никакого значения, да и сейчас не считал чем-то особенным или важным. Может, девушкам просто нравилось посидеть и поболтать в уютной кофейне. Получившимся интерьером Владислав гордился. Внутри вышло очень тихо, уютно, были все возможные детали, которые можно было разглядывать часами. Владислав раньше избегал буйства максимализма, но от минимализма полностью отказался, обустраивая кофейню. Чего раньше, будто в прошлой жизни, себе никогда не позволял. Белый скандинавский интерьер был популярен, возможно, с оттенками бежевого, но не было в том интерьере души, что ли? Владислав после переезда начал задумываться о тех вещах, на которые раньше не обращал никакого внимания. Кофейне нужна была душа. С пёстрыми стенами и множеством безделушек.
Убедившись, что все посетители довольны, Владислав выбежал на улицу, чтобы поправить зонтики и расставить столики. Следующий час прошёл тихо, может быть, потому что, вопреки своей привычке заходить после закрытия для людей, среди дня заглянула Вера Кузьминична. Она как раз села за один столик на улице, и пока она там находилась, всё стояло на своих местах.
Не успела она уйти, буквально минут через десять после того, как забежала Маша.
– Владислав, там ветром, кажется, уронило твои зонтики, – выпалила она вместо приветствия.
