Аннотация к эпизоду
Домовой Евфимий отправляется по городу, чтобы вернуть сережку ведьме Розе Семёновне и теряется. Владислав ищет его вместе с ИндиройВладислав открыл свою кофейню в самом начале ноября. Как ему сказали – зимой. Сейчас Владислав стоял на кухне и смотрел в окно, медленно помешивая палочкой корицы в сваренном на плите кофе.
В конце апреля на улице по-прежнему была зима, крупные снежинки кружились в воздухе, оседая на деревянный подоконник, а некоторые врезались в стекло, оставляя за собой мокрые следы. Владислав представлял, что зима здесь будет намного длиннее, чем он привык, но к такому, пожалуй, готов не был. Зато теперь ему стало понятно, почему так ворчал Савельич, который в ноябре велел Владиславу «не трогать до конца зимы» – и поэтому когда Владислав полез на чердак в марте, Савельич изрядно разозлился. Теперь Владислав понимал, что «до конца зимы» – означало не раньше мая. Он покосился на батарею. А может, если центральное отопление отключали лишь с первого июня, то до июня. Опять же, «если», потому что наверняка Владислав не знал.
Владислав аккуратно отлил немного кофе в маленькую кофейную чашечку. В доме – тоже его рук дело, потому что сколько он помнил, его дедушка всегда предпочитал огромную кружку подходящей для напитка чашке. Владимир Георгиевич, хоть и обладал вкусом к кофе, такой педантичностью к посуде всё равно не отличался. Поэтому, учитывая, что для кофейни понадобилось купить необходимые сервизы, Владислав оставил пару чашек и в личное пользование. Например, как эти две чашечки для эспрессо, которые он использовал, придумывая новые вкусы. Например, как сейчас.
За его спиной что-то брякнуло. Владислав не спешил обернуться, он уже знал наверняка – всё равно не увидит. Ему было сложно привыкнуть, что в доме были обитатели, которых он никогда не сможет увидеть. Он даже как-то уговорил Евфимия надеть бумажную шляпку, но Владислав увидел лишь, как сложенный им лист бумаги лежал на столе, а потом исчез. Пока Владислав на него смотрел, шляпка оставалась на месте. Но стоило моргнуть, она вдруг просто растворилась. Евфимий надел её на голову, и Владислав будто потерял из виду бумажную шляпку… Когда он отворачивался, он замечал её краем глаза, но когда смотрел – она снова пропадала. То же самое происходило с предметами, если Евфимий брал их в руки, например, вилку – то Владислав видел, как вилка лежала на столе, но никогда – как она была в руках Евфимия, никогда предметы не летали в воздухе сами по себе. Сколько Владислав ни верил, сколько ни пытался, он всё равно не видел движения.
Так они абсолютно точно убедились, что без какого-либо дара, а Владислав абсолютно точно был просто человеком, он домовых не увидит. В другой раз Митрофан кинул в Владислава один из своих деревянных кубиков, его воспитывали заново, будто ребёнка, так что и игрушки у него были детские. Зато в целом Митрофан вёл себя вполне осмысленно, пускай и не без капризов, какие могли бы быть у ребёнка. Так вот, Владислав увидел, что кубик лежал на полу, когда отвернулся, краем глаза заметил какую-то тень, а потом уже почувствовал, как кубик врезался в его ногу. Но никакого промежуточного состояния, его это удивляло больше всего. Владислав не видел домовых, он видел тени, а предметы, которых они касались, он видел будто в стоп-кадре. Лежал здесь, теперь не там. К подобному можно было привыкнуть, просто в жизни это Владиславу ничем не помогало.
Сейчас он был уверен, что на кухне он не один. Может, он и не видел, где конкретно находился Евфимий, но был почти уверен, что это именно он, а не Митрофан. Присутствие Митрофана всегда ощущалось… «громче», да и вёл он себя не настолько прилично. Хотя кое-что Владислава всё-таки насторожило. Он добавлял в кофе разные специи, пробуя на вкус каждый шаг, пытаясь придумать новые сочетания для наступавшего лета. Хотелось что-то лёгкое, но яркое, с какой-то горчинкой, или, наоборот, чем-то острым. Что-то такое, чтобы напоминало о жаре, лете, солнце.
Владислав остановился. Он начал сомневаться, что с ним на кухне находился Евфимий, а не Митрофан, потому что шорох за его спиной был каким-то невыразимо настойчивым.
А потом всё вдруг затихло. Владислав заметил, как приоткрылась дверь, а он закрывал дверь чуть плотнее, оставив щель, но не настолько широкую. Владислав вздохнул, выключил плиту, снял турку и пока лишь отставил в сторону. Сам пошёл за домовым, кто бы из них это ни был. Его насторожило, что домовой вернулся не в дом, не в те комнаты, которые были личной частью – нет, он ушёл в кофейню. Они пока были закрыты, в шесть утра к ним не заглядывали даже самые настойчивые. Но они вечером убирались и готовили всё для посетителей на следующий день, поэтому Владислав не понимал, зачем любой из двоих домовых пошёл бы в кофейню сейчас. Ни сладостей, ни кофе там ещё не было.
Владислав стоял в дверях и смотрел, как кто-то бродил по помещению. Он не видел движения, не видел, как кто-то отодвигал стулья, но обращал внимание, что ещё мгновенье назад мебель стояла иначе. Владислав не видел, но мог представить.
– Что-то случилось? – спросил он единственное, что напрашивалось на ум.
Движение прекратилось. Владислав покачал головой и пошёл обратно на кухню, пока кофе не остыл, его не стоило оставлять без присмотра. Хватило им одного случая, как Савельич случайно обжёг руку о турку. Тот случай он припоминал Владиславу всю зиму.
Домовой последовал за ним, значит, это всё-таки был Евфимий. Митрофан подобной сознательностью не отличался. Владислав специально не оборачивался, он всё равно не мог увидеть, но, как они успели выяснить, с домовыми он всё равно мог общаться. Евфимий часто носил с собой небольшой блокнот и карандаш, вернее, даже обрубок карандаша, которым он сейчас что-то быстро писал, звук скрежета карандаша по бумаге Владислав тоже отлично слышал.
Наконец, звук прекратился. Владислав обернулся, замечая на столе вырванный листок бумаги, которого там точно раньше не было. У Евфимия был аккуратный, но чересчур витиеватый почерк. Он ещё активно пользовался устаревшими словами и добавлял твёрдые знаки, как раньше было положено. Владислав знал, что его дедушка пытался переучить домового, из этого что-то даже выходило, но явно не сразу: поэтому сейчас половина слов была написана на старый манер с твёрдым знаком, а у другой половины, где на старый манер знак тоже должен был бы быть, его не было. Впрочем, прочитать короткую записку Владислав мог вполне легко.
«Роза Семёновна забыла. Непорядок. Нужно вернуть.»
Владислав посмотрел вниз, и на том месте, где только что была лишь записка, увидел серёжку. Он взял её в руки, чтобы рассмотреть поближе. Это была золотая, достаточно крупная драгоценная серёжка. Красные камни точно были рубинами, а вот более мелкие светлые камни могли быть как бриллиантами, так и чем-то дешевле, Владислав не настолько хорошо разбирался в ювелирных украшениях, хотя что-то и понимал.
– Она уронила её, когда вчера заглянула за кофе? – догадался Владислав, но всё-таки спросил у Евфимия, чтобы уточнить.
Евфимий один раз стукнул карандашом по столешнице. Это был знак, они договорились использовать его для простых вопросов. Владислав слышал Евфимия, пускай и не видел. Один стук означал «да», два стука подряд – «нет». На что-то более сложное они пока придумывать не стали, и когда Владимир Георгиевич в шутку, а может, и на полном серьёзе предложил научить Евфимия азбуке Морзе, тот в ужасе отказался.
– Давай уберём в укромное место, а когда она снова придёт, обязательно отдадим, – предложил Владислав.
Он уже даже шагнул, чтобы отнести серёжку к себе в комнату. Евфимий стукнул два раза. Подождал и ещё два раза. Владислав понял, что это было не просто «нет», а какое-то особенно сильное «нет».
– Она часто к нам заглядывает, не каждый день, но, думаю, завтра мы её увидим, – спокойно напомнил Владислав.
Он не хотел спорить с домовым, но его настойчивости не понимал. Раздалось шуршание по бумаге. Владислав закрыл глаза, они поняли, что если он будет продолжать смотреть в ту точку, где должен появиться листок бумаги, то пока он не отвернётся, не моргнёт и хоть как-то не перестанет смотреть – ничего никогда не появится.
Когда шуршание карандаша по бумаге прекратилось, Владислав открыл глаза и подобрал второй листок.
«Непорядок. В доме чужая вещь. Непорядок. Чужое нужно вернуть.»
Владислав догадался, что с Евфимием спорить бесполезно. Он хоть изначально и не был домовым этого дома, но вполне принял новую роль. Если Митрофан был скорее ещё одним жителем, то Евфимий всё больше и больше становился именно домовым всего дома. Видимо, чужая вещь в его доме – было чем-то непростительным.
– И что ты предлагаешь? Мы не знаем, где она живёт.
На самом деле, Владислав немного слукавил. Они не знали точного адреса, номера дома и квартиры, но он достаточно хорошо знал Розу Семёновну. Это была пожилая женщина лет семидесяти, полностью седая, но у неё были очень длинные волосы, которые она аккуратно заплетала и никогда не стригла. Собственно говоря, так Владислав и узнал, что она была ведьмой. Роза Семёновна пошутила, когда с ним познакомилась: мол, ведьме волосы отстричь – всё равно что от силы отказаться. После чего с ней поспорила другая посетительница кофейни Владислава, у Веры Кузьминичны, наоборот, была очень короткая стрижка таких же седых волос. И слабой ведьмой она себя не считала, они потом спорили едва ли не весь следующий час, а потом набрали по целому пакету выпечки каждая и разошлись по домам.
Роза Семёновна часто возвращалась в кофейню. Она была довольно разговорчива, поэтому Владислав хоть и не знал, где конкретно она живёт, но по косвенным описаниям в целом смог бы найти её дом. Она рассказывала, сколько минут ей идти до парка, что у неё из окон виден мост, и что, когда она заглядывает в кофейню Владислава, она прогуливается по Чумбаровке, знал Владислав и сколько времени такая прогулка у неё занимала. С одной стороны, Евфимий был прав, и раз они могли найти, где живёт женщина, то могли вернуть и серёжку. Но с другой стороны, она сама бы пришла если не сегодня, то завтра – и они бы обязательно серёжку ей вернули! Так какая разница?
Евфимий что-то писал в блокноте. Владислав едва слышно вздохнул. Он надеялся ещё немного времени потратить на кухне, ему нужно было новое летнее, яркое меню. Но Евфимия он явно не переспорит, поэтому Владислав снял фартук, который он надевал ради атмосферы, ведь фартук у него всегда был довольно чистым, и уже было шагнул к двери.
Вдруг Евфимий настойчиво постучал по столу карандашом, привлекая его внимание. Владислав вернулся, поднял новую записку.
«Я отнесу, она всегда ходит в этих серёжках, должно быть, сильно расстроилась. В доме не порядок, нужно обязательно срочно вернуть. Но если Роза Семёновна расстроилась, нужно ей что-то подарить.»
Владислав нахмурился, представляя, как такой маленький домовой отправится куда-то один по городу. Роза Семёновна жила не поблизости, она прогуливалась до пекарни полчаса.
– Давай лучше я, – Владислав замолчал, отыскивая слова.
Он до конца не знал, не был уверен, обижались ли домовые, если назвать их маленькими. Скорее всего, Евфимий должен был понимать, что в сравнении с человеком он очень маленький. Он был размером с крупного кота или маленькую собаку, но покрупнее, не чихуахуа, например. Владиславу каждый раз было неловко напоминать домовым, что их могут, например, затоптать. Было ли в этом что-то обидное? Владислав ни разу не решился спросить, поэтому не знал. Однажды он поинтересовался у Савельича, но тот рассмеялся вместо ответа и отмахнулся.
«Доставка. У других есть доставка, вот и у нас тоже будет.»
Доставка домовых, доставка домовыми – Владислав игрался в голове со словами, хотя серьёзно эту идею не воспринимал. Допустим, Евфимий мог утащить два пирожка или несколько кусков торта, но никак не целый торт. Всё это было проверенными фактами наблюдения, он буквально знал, сколько выпечки мог унести за один раз домовой. Но, например, стаканчик кофе Евфимий бы расплескал. Погодите, о чём он вообще думал? Это была очень плохая идея, они всё ещё маленькие, к тому же, наверное, «домовой» – он потому и домовой, что должен обитать в доме, а не шататься по улице! Владислав не то чтобы хорошо разбирался в нечисти, которую он всё равно не видел, но логически мог предположить, что он был прав.
«Доставка. Я отнесу.»
На этот раз непривычное для него слово «доставка» Евфимий написал верно с первого раза. На первом листочке несколько букв было перечёркнуто, но спорить с их содержанием по-прежнему было бесполезно.
– Только осторожнее, хорошо? – попросил Владислав.
После чего он отошёл к окну, где остывала под полотенцем выпечка, которая сегодня наполнит прилавок кофейни. Он выбрал несколько калиток с разной начинкой, они были небольшого размера, довольно плоские и лёгкие, к тому же он часто видел, как Роза Семёновна покупала именно их.
Пока Владислав упаковывал всё в бумажный пакет, Евфимий, видимо, радостно подпрыгивал, если судить по звукам. Серёжка со стола пропала, значит, домовой её уже подобрал. Владислав поставил небольшой свёрток рядом, отвернулся, и вот свёртка на столе не стало.
Владислав помахал куда-то в сторону двери, после чего вернулся к плите, услышал, как дверь чуть приоткрылась и закрылась обратно. Он смотрел в окно, но, разумеется, никого не увидел. Владислав очень надеялся, что с Евфимием всё будет в порядке.
Конечно, он подумывал, что стоило отправить с ним кого-то ещё. Но, к сожалению, сегодня в доме кроме Владислава и Евфимия был лишь Митрофан… и Тимофей Матвеевич. Дедушка вместе с кикиморами сегодня уехали на очередной заказ, их музыкальный ансамбль, на удивление, пользовался популярностью. Они должны были вернуться ближе к вечеру, может быть, даже заполночь, потому что на этот раз они уехали куда-то в область. Савельича не было потому что – Владислав не знал, куда тот пропал. Когда вчера они легли спать, Савельич был в доме. Когда сегодня в пять утра выходил дедушка, он, возможно, и был, но вот когда Владислав проснулся и встал в шесть – его уже не было.
Владислав жил в соседней с Савельичем комнате и, когда проходил мимо его двери, обратил внимание, что она была приоткрыта. Савельич всегда закрывал дверь, когда ложился спать, поэтому Владислав осторожно заглянул внутрь, обнаружив застеленную кровать. На первом этаже его тоже не нашлось, Владислав бегло заглянул на чердак, но там никого не было. Из чего он сделал вывод, что Савельич ушёл или ночью, или рано утром. Но куда, зачем – Владислав не знал.
Владимира Георгиевича ещё на прошлой неделе отвезли в лес к Василисе и Роману. Он хотел погостить у них две недели, после чего его должны были забрать. Вот так и получилось, что сегодня в доме Владислав был один в компании двоих домовых, которых не мог видеть, и Тимофея Матвеевича.
Владислав попробовал ещё глоток кофе. Вернее, он уже был в компании одного домового, ведь Евфимий только что ушёл куда-то в город…
Владислав не переживал, когда Евфимий не вернулся через два часа. В конце концов, он маленький, ножки у него маленькие, а значит, и шаги, которые он мог делать, были намного короче, чем у Розы Семёновны. Значит, и добрался он до её дома не за полчаса, как ходила пожилая ведьма, а, наверное, за час. К тому же ему нужно было найти не только её дом, но и определиться с квартирой, её они оба точно не знали.
В конце апреля на улице по-прежнему была зима, крупные снежинки кружились в воздухе, оседая на деревянный подоконник, а некоторые врезались в стекло, оставляя за собой мокрые следы. Владислав представлял, что зима здесь будет намного длиннее, чем он привык, но к такому, пожалуй, готов не был. Зато теперь ему стало понятно, почему так ворчал Савельич, который в ноябре велел Владиславу «не трогать до конца зимы» – и поэтому когда Владислав полез на чердак в марте, Савельич изрядно разозлился. Теперь Владислав понимал, что «до конца зимы» – означало не раньше мая. Он покосился на батарею. А может, если центральное отопление отключали лишь с первого июня, то до июня. Опять же, «если», потому что наверняка Владислав не знал.
Владислав аккуратно отлил немного кофе в маленькую кофейную чашечку. В доме – тоже его рук дело, потому что сколько он помнил, его дедушка всегда предпочитал огромную кружку подходящей для напитка чашке. Владимир Георгиевич, хоть и обладал вкусом к кофе, такой педантичностью к посуде всё равно не отличался. Поэтому, учитывая, что для кофейни понадобилось купить необходимые сервизы, Владислав оставил пару чашек и в личное пользование. Например, как эти две чашечки для эспрессо, которые он использовал, придумывая новые вкусы. Например, как сейчас.
За его спиной что-то брякнуло. Владислав не спешил обернуться, он уже знал наверняка – всё равно не увидит. Ему было сложно привыкнуть, что в доме были обитатели, которых он никогда не сможет увидеть. Он даже как-то уговорил Евфимия надеть бумажную шляпку, но Владислав увидел лишь, как сложенный им лист бумаги лежал на столе, а потом исчез. Пока Владислав на него смотрел, шляпка оставалась на месте. Но стоило моргнуть, она вдруг просто растворилась. Евфимий надел её на голову, и Владислав будто потерял из виду бумажную шляпку… Когда он отворачивался, он замечал её краем глаза, но когда смотрел – она снова пропадала. То же самое происходило с предметами, если Евфимий брал их в руки, например, вилку – то Владислав видел, как вилка лежала на столе, но никогда – как она была в руках Евфимия, никогда предметы не летали в воздухе сами по себе. Сколько Владислав ни верил, сколько ни пытался, он всё равно не видел движения.
Так они абсолютно точно убедились, что без какого-либо дара, а Владислав абсолютно точно был просто человеком, он домовых не увидит. В другой раз Митрофан кинул в Владислава один из своих деревянных кубиков, его воспитывали заново, будто ребёнка, так что и игрушки у него были детские. Зато в целом Митрофан вёл себя вполне осмысленно, пускай и не без капризов, какие могли бы быть у ребёнка. Так вот, Владислав увидел, что кубик лежал на полу, когда отвернулся, краем глаза заметил какую-то тень, а потом уже почувствовал, как кубик врезался в его ногу. Но никакого промежуточного состояния, его это удивляло больше всего. Владислав не видел домовых, он видел тени, а предметы, которых они касались, он видел будто в стоп-кадре. Лежал здесь, теперь не там. К подобному можно было привыкнуть, просто в жизни это Владиславу ничем не помогало.
Сейчас он был уверен, что на кухне он не один. Может, он и не видел, где конкретно находился Евфимий, но был почти уверен, что это именно он, а не Митрофан. Присутствие Митрофана всегда ощущалось… «громче», да и вёл он себя не настолько прилично. Хотя кое-что Владислава всё-таки насторожило. Он добавлял в кофе разные специи, пробуя на вкус каждый шаг, пытаясь придумать новые сочетания для наступавшего лета. Хотелось что-то лёгкое, но яркое, с какой-то горчинкой, или, наоборот, чем-то острым. Что-то такое, чтобы напоминало о жаре, лете, солнце.
Владислав остановился. Он начал сомневаться, что с ним на кухне находился Евфимий, а не Митрофан, потому что шорох за его спиной был каким-то невыразимо настойчивым.
А потом всё вдруг затихло. Владислав заметил, как приоткрылась дверь, а он закрывал дверь чуть плотнее, оставив щель, но не настолько широкую. Владислав вздохнул, выключил плиту, снял турку и пока лишь отставил в сторону. Сам пошёл за домовым, кто бы из них это ни был. Его насторожило, что домовой вернулся не в дом, не в те комнаты, которые были личной частью – нет, он ушёл в кофейню. Они пока были закрыты, в шесть утра к ним не заглядывали даже самые настойчивые. Но они вечером убирались и готовили всё для посетителей на следующий день, поэтому Владислав не понимал, зачем любой из двоих домовых пошёл бы в кофейню сейчас. Ни сладостей, ни кофе там ещё не было.
Владислав стоял в дверях и смотрел, как кто-то бродил по помещению. Он не видел движения, не видел, как кто-то отодвигал стулья, но обращал внимание, что ещё мгновенье назад мебель стояла иначе. Владислав не видел, но мог представить.
– Что-то случилось? – спросил он единственное, что напрашивалось на ум.
Движение прекратилось. Владислав покачал головой и пошёл обратно на кухню, пока кофе не остыл, его не стоило оставлять без присмотра. Хватило им одного случая, как Савельич случайно обжёг руку о турку. Тот случай он припоминал Владиславу всю зиму.
Домовой последовал за ним, значит, это всё-таки был Евфимий. Митрофан подобной сознательностью не отличался. Владислав специально не оборачивался, он всё равно не мог увидеть, но, как они успели выяснить, с домовыми он всё равно мог общаться. Евфимий часто носил с собой небольшой блокнот и карандаш, вернее, даже обрубок карандаша, которым он сейчас что-то быстро писал, звук скрежета карандаша по бумаге Владислав тоже отлично слышал.
Наконец, звук прекратился. Владислав обернулся, замечая на столе вырванный листок бумаги, которого там точно раньше не было. У Евфимия был аккуратный, но чересчур витиеватый почерк. Он ещё активно пользовался устаревшими словами и добавлял твёрдые знаки, как раньше было положено. Владислав знал, что его дедушка пытался переучить домового, из этого что-то даже выходило, но явно не сразу: поэтому сейчас половина слов была написана на старый манер с твёрдым знаком, а у другой половины, где на старый манер знак тоже должен был бы быть, его не было. Впрочем, прочитать короткую записку Владислав мог вполне легко.
«Роза Семёновна забыла. Непорядок. Нужно вернуть.»
Владислав посмотрел вниз, и на том месте, где только что была лишь записка, увидел серёжку. Он взял её в руки, чтобы рассмотреть поближе. Это была золотая, достаточно крупная драгоценная серёжка. Красные камни точно были рубинами, а вот более мелкие светлые камни могли быть как бриллиантами, так и чем-то дешевле, Владислав не настолько хорошо разбирался в ювелирных украшениях, хотя что-то и понимал.
– Она уронила её, когда вчера заглянула за кофе? – догадался Владислав, но всё-таки спросил у Евфимия, чтобы уточнить.
Евфимий один раз стукнул карандашом по столешнице. Это был знак, они договорились использовать его для простых вопросов. Владислав слышал Евфимия, пускай и не видел. Один стук означал «да», два стука подряд – «нет». На что-то более сложное они пока придумывать не стали, и когда Владимир Георгиевич в шутку, а может, и на полном серьёзе предложил научить Евфимия азбуке Морзе, тот в ужасе отказался.
– Давай уберём в укромное место, а когда она снова придёт, обязательно отдадим, – предложил Владислав.
Он уже даже шагнул, чтобы отнести серёжку к себе в комнату. Евфимий стукнул два раза. Подождал и ещё два раза. Владислав понял, что это было не просто «нет», а какое-то особенно сильное «нет».
– Она часто к нам заглядывает, не каждый день, но, думаю, завтра мы её увидим, – спокойно напомнил Владислав.
Он не хотел спорить с домовым, но его настойчивости не понимал. Раздалось шуршание по бумаге. Владислав закрыл глаза, они поняли, что если он будет продолжать смотреть в ту точку, где должен появиться листок бумаги, то пока он не отвернётся, не моргнёт и хоть как-то не перестанет смотреть – ничего никогда не появится.
Когда шуршание карандаша по бумаге прекратилось, Владислав открыл глаза и подобрал второй листок.
«Непорядок. В доме чужая вещь. Непорядок. Чужое нужно вернуть.»
Владислав догадался, что с Евфимием спорить бесполезно. Он хоть изначально и не был домовым этого дома, но вполне принял новую роль. Если Митрофан был скорее ещё одним жителем, то Евфимий всё больше и больше становился именно домовым всего дома. Видимо, чужая вещь в его доме – было чем-то непростительным.
– И что ты предлагаешь? Мы не знаем, где она живёт.
На самом деле, Владислав немного слукавил. Они не знали точного адреса, номера дома и квартиры, но он достаточно хорошо знал Розу Семёновну. Это была пожилая женщина лет семидесяти, полностью седая, но у неё были очень длинные волосы, которые она аккуратно заплетала и никогда не стригла. Собственно говоря, так Владислав и узнал, что она была ведьмой. Роза Семёновна пошутила, когда с ним познакомилась: мол, ведьме волосы отстричь – всё равно что от силы отказаться. После чего с ней поспорила другая посетительница кофейни Владислава, у Веры Кузьминичны, наоборот, была очень короткая стрижка таких же седых волос. И слабой ведьмой она себя не считала, они потом спорили едва ли не весь следующий час, а потом набрали по целому пакету выпечки каждая и разошлись по домам.
Роза Семёновна часто возвращалась в кофейню. Она была довольно разговорчива, поэтому Владислав хоть и не знал, где конкретно она живёт, но по косвенным описаниям в целом смог бы найти её дом. Она рассказывала, сколько минут ей идти до парка, что у неё из окон виден мост, и что, когда она заглядывает в кофейню Владислава, она прогуливается по Чумбаровке, знал Владислав и сколько времени такая прогулка у неё занимала. С одной стороны, Евфимий был прав, и раз они могли найти, где живёт женщина, то могли вернуть и серёжку. Но с другой стороны, она сама бы пришла если не сегодня, то завтра – и они бы обязательно серёжку ей вернули! Так какая разница?
Евфимий что-то писал в блокноте. Владислав едва слышно вздохнул. Он надеялся ещё немного времени потратить на кухне, ему нужно было новое летнее, яркое меню. Но Евфимия он явно не переспорит, поэтому Владислав снял фартук, который он надевал ради атмосферы, ведь фартук у него всегда был довольно чистым, и уже было шагнул к двери.
Вдруг Евфимий настойчиво постучал по столу карандашом, привлекая его внимание. Владислав вернулся, поднял новую записку.
«Я отнесу, она всегда ходит в этих серёжках, должно быть, сильно расстроилась. В доме не порядок, нужно обязательно срочно вернуть. Но если Роза Семёновна расстроилась, нужно ей что-то подарить.»
Владислав нахмурился, представляя, как такой маленький домовой отправится куда-то один по городу. Роза Семёновна жила не поблизости, она прогуливалась до пекарни полчаса.
– Давай лучше я, – Владислав замолчал, отыскивая слова.
Он до конца не знал, не был уверен, обижались ли домовые, если назвать их маленькими. Скорее всего, Евфимий должен был понимать, что в сравнении с человеком он очень маленький. Он был размером с крупного кота или маленькую собаку, но покрупнее, не чихуахуа, например. Владиславу каждый раз было неловко напоминать домовым, что их могут, например, затоптать. Было ли в этом что-то обидное? Владислав ни разу не решился спросить, поэтому не знал. Однажды он поинтересовался у Савельича, но тот рассмеялся вместо ответа и отмахнулся.
«Доставка. У других есть доставка, вот и у нас тоже будет.»
Доставка домовых, доставка домовыми – Владислав игрался в голове со словами, хотя серьёзно эту идею не воспринимал. Допустим, Евфимий мог утащить два пирожка или несколько кусков торта, но никак не целый торт. Всё это было проверенными фактами наблюдения, он буквально знал, сколько выпечки мог унести за один раз домовой. Но, например, стаканчик кофе Евфимий бы расплескал. Погодите, о чём он вообще думал? Это была очень плохая идея, они всё ещё маленькие, к тому же, наверное, «домовой» – он потому и домовой, что должен обитать в доме, а не шататься по улице! Владислав не то чтобы хорошо разбирался в нечисти, которую он всё равно не видел, но логически мог предположить, что он был прав.
«Доставка. Я отнесу.»
На этот раз непривычное для него слово «доставка» Евфимий написал верно с первого раза. На первом листочке несколько букв было перечёркнуто, но спорить с их содержанием по-прежнему было бесполезно.
– Только осторожнее, хорошо? – попросил Владислав.
После чего он отошёл к окну, где остывала под полотенцем выпечка, которая сегодня наполнит прилавок кофейни. Он выбрал несколько калиток с разной начинкой, они были небольшого размера, довольно плоские и лёгкие, к тому же он часто видел, как Роза Семёновна покупала именно их.
Пока Владислав упаковывал всё в бумажный пакет, Евфимий, видимо, радостно подпрыгивал, если судить по звукам. Серёжка со стола пропала, значит, домовой её уже подобрал. Владислав поставил небольшой свёрток рядом, отвернулся, и вот свёртка на столе не стало.
Владислав помахал куда-то в сторону двери, после чего вернулся к плите, услышал, как дверь чуть приоткрылась и закрылась обратно. Он смотрел в окно, но, разумеется, никого не увидел. Владислав очень надеялся, что с Евфимием всё будет в порядке.
Конечно, он подумывал, что стоило отправить с ним кого-то ещё. Но, к сожалению, сегодня в доме кроме Владислава и Евфимия был лишь Митрофан… и Тимофей Матвеевич. Дедушка вместе с кикиморами сегодня уехали на очередной заказ, их музыкальный ансамбль, на удивление, пользовался популярностью. Они должны были вернуться ближе к вечеру, может быть, даже заполночь, потому что на этот раз они уехали куда-то в область. Савельича не было потому что – Владислав не знал, куда тот пропал. Когда вчера они легли спать, Савельич был в доме. Когда сегодня в пять утра выходил дедушка, он, возможно, и был, но вот когда Владислав проснулся и встал в шесть – его уже не было.
Владислав жил в соседней с Савельичем комнате и, когда проходил мимо его двери, обратил внимание, что она была приоткрыта. Савельич всегда закрывал дверь, когда ложился спать, поэтому Владислав осторожно заглянул внутрь, обнаружив застеленную кровать. На первом этаже его тоже не нашлось, Владислав бегло заглянул на чердак, но там никого не было. Из чего он сделал вывод, что Савельич ушёл или ночью, или рано утром. Но куда, зачем – Владислав не знал.
Владимира Георгиевича ещё на прошлой неделе отвезли в лес к Василисе и Роману. Он хотел погостить у них две недели, после чего его должны были забрать. Вот так и получилось, что сегодня в доме Владислав был один в компании двоих домовых, которых не мог видеть, и Тимофея Матвеевича.
Владислав попробовал ещё глоток кофе. Вернее, он уже был в компании одного домового, ведь Евфимий только что ушёл куда-то в город…
***
Владислав не переживал, когда Евфимий не вернулся через два часа. В конце концов, он маленький, ножки у него маленькие, а значит, и шаги, которые он мог делать, были намного короче, чем у Розы Семёновны. Значит, и добрался он до её дома не за полчаса, как ходила пожилая ведьма, а, наверное, за час. К тому же ему нужно было найти не только её дом, но и определиться с квартирой, её они оба точно не знали.
