– Дурачок ты мой. Четыре Стихии не уничтожат меня. Я часть одной из них, дух воды.
– Мы на это и не надеялись! – прокричал Шератан, выскочив из-за двери. – Жезл нужен, чтобы тебя отвлечь, утопленница!
Проповедник кинул в Вилуру полынь-траву, убивающую русалок. Вилура взвыла и задымилась, как сухая листва. Тело её потускнело, стало, будто у призрака. Кастор достал из рукава свёрток с иглами и воткнул их вокруг воющей русалки. Шератан раскидал на полу крапиву, чтобы забрать у Вилуры последние силы. Она гневно взглянула на него и заметалась, пытаясь выйти из круга. Устав, русалка взмолилась:
– Кастор, не убивай меня. Я ношу под сердцем твоего ребёнка!
– У тебя нет сердца, – заявил Высший жрец, доставая из внутреннего кармана осиновый кол. – Ты бездушная нечисть. Я избавлю от тебя мир.
– Не вздумай, – попятилась Вилура. – Убьёшь меня, убьёшь и дитя.
– Прекрасно, – процедил Кастор, беря у проповедника молоток. – Лучше не двигайся. Боли не будет. Ты превратишься в ту, кем являешься. В мёртвую. Твой век давно закончен, нежить проклятая.
– Не существует злых или светлых созданий, – проговорила русалка. – В каждом сполна намешано добра и зла. Всё происходит по воле силы, сотворившей мир. Для равновесия нужны такие, как я, и такие, как ты. Оставь меня, и я уйду! Я не причиню вреда ни тебе, ни кому-либо ещё. Клянусь.
– С нечистью не ведём переговоров, – уверенно сказал Высший жрец, однако рука его задрожала. – Мой долг служить Создателю, и я не посрамлю его! Не станет по свету ходить дитя навьяна и утопленницы.
– Ребёнок наш не родится водным духом! – вскричала Вилура, видя сомнения в глазах Кастора. – Я зачла его в человеческом теле. Он будет из плоти и крови. Ни один магический закон не препятствует рождению нашего дитя.
– Препятствуют законы морали, – вмешался Шератан. – А их установил Создатель! Бездушные существа не должны плодиться в Сноуколде. Не так ли, Высший жрец?
– Да, – самообладание вернулось к Кастору. – Они развращают праведные души, чего я не допущу!
– Постойте! – в отчаянии воскликнула русалка. – Дитя в моём чреве невинно!
– Смерть искупит твои грехи, – заявил Высший жрец, занося осиновый кол. – Благодари Создателя, и он простит тебя. А пока я даю шанс тебе и... ребёнку обрести новую жизнь, переродившись.
– Нет!
– Всё во имя Создателя!
Кастор одним движением руки вогнал кол в сердце русалки. Последний отчаянный крик, и она затихла. Высшего жреца стошнило. Вытерев рот, он невольно ухмыльнулся. Как, оказывается, легко отнять чью-то жизнь. Раз, и некогда живое существо затихло. Душа медленно вылетела из тела, и оно осталось неподвижно лежать, растянувшись на полу, точно сломанная кукла. «У Вилуры не было души, – напомнил себе Высший жрец, поворачиваясь к проповеднику. – Вылететь нечему. Я всё сделал правильно. Убийство оправдано служением вере и народу».
– Странно, – вслух сказал он. – Раньше я не замечал, как быстро живое становится мёртвым, будто никогда и не жило.
– В случае с русалкой так и есть, – кашлянул в кулак Шератан, равнодушно глядя на тело. – Принесу мешок и камни. Нужно побыстрее избавиться от утопленницы. Не хватало, чтобы братья и сёстры подняли шум.
– Разве не следует рассказать им?
– Зачем сеять в их души семена сомнения?
– Сомнения? Но мы же правильно поступили.
– Не все навьяны мудры, как ты. Некоторые думают не головой, а чувствами.
– Благодаря способности чувствовать и сострадать мы отличаемся от зверей, общаемся с Создателем, творим. Разве это неправильно?
– Чувства есть душа, Кастор. Но служители культов иногда вынуждены забывать про них. Такова плата за могущество. Наша вера должна распространяться. Всех, кто противится ей, надо покорять. А в этом деле жалость и доброта, то, что мы называем высшими ценностями, обращаются против нас. Чувства становятся слабостью.
– Лишиться чувств – значит лишиться души... То есть, чтобы стать могущественным навьяном, нужно стать бездушным?
– Не воспринимай всё буквально! Ты устал. Понимаю. Дальше я всё сделаю сам.
Проповедник наклонился к русалке, перекинул её лёгкое тельце через плечо и вышел из комнаты. Высший жрец взглянул на место, где лежала Вилура. На полу остались кристаллы соли, русалочьи слёзы. Кастор подавил приступ тошноты и поднял их. Кристаллы сверкнули в последний раз и растаяли, оставив на ладони мокрый солёный след.
Шератан вынес тело Вилуры во двор, засунул в мешок и понёс к ближайшей реке. Скинув его в пучину вод, он прочитал молитву и побрёл в обитель. От спешки ноги проповедника путались в мантии, а волосы хлестали по спине.
Ликея шла той же дорогой, не ведая о замысле Кастора и Шератана. Наскучило ей с проповедью по сёлам ходить. Решила она в обитель Нави вернуться. Случайно взглянула навьянка в реку и увидела мешок. Детский плач огласил округу. Ликея прислушалась и догадалась, откуда звук. Пришлось ей в реку нырнуть и мешок на берег вытащить. Развязала она его и ахнула. У ног мёртвой русалки, мокрых от зелёной крови, лежал младенец. Совсем маленький, недоношенный. «Чудеса! – подумала навьянка. – Русалки быстро рожают, но не настолько же! Слабый ребёнок. Вряд ли выживет. Ну да на всё воля Создателя».
Взяла Ликея младенца, обмотала подолом платья и пошла в деревню. Там оставила его в сиротском приюте, а сама в обитель вернулась. Побоялась она ребёнка с собой брать. Зная её репутацию, Кастор мог плохое подумать. А гневить его навьянке не хотелось. Впрочем, скоро забыла она про найденное дитя. Желание стать матерью у неё не появилось, как и лишние деньги.
Зависть
В честь ребёнка принцессы в Альтаире устроили праздник. Подданным раздавали золотые монеты и сладости. В Зимней Розе не замолкала музыка, яств было вдоволь, все смеялись и танцевали. У покоев Янины лежали горы подарков. Лорды наперебой расхваливали новорождённого принца и желали ему долгих лет. Со времён королевской свадьбы столица не видела столь продолжительных балов.
Подданные перешёптывались, радуясь празднику и завидуя маленькому Кордрофу. Они знали, у него будет всё. Он получит славу, власть, богатство – то, к чему многие стремились всю жизнь и не смогли обрести. Однако рождение в правящей династии не означает, что новоявленному принцу не придётся бороться, отстаивая привилегии, полученные по праву рождения. Ведь желающих отнять их у него более чем достаточно.
С балкона королева смотрела на сияющие вспышки салюта. Красные, зелёные, жёлтые, голубые, серебряные, чёрные... Словно свет её ауры, который горел красным от страсти, становился жёлтым от скуки, голубым от умиротворения и чёрным от зла. Астрид надеялась, что такое же торжество король устроит в её честь, когда она подарит ему наследника. Но он даже не смотрел на неё.
Вальтэриан сидел вдалеке на голубой софе и ластился к Беатрисе. Её голова мирно покоилась на его плече. Серебряный навес защищал их от снега, летящего в лицо Астрид. Она жалась к перилам, не желая смотреть на влюблённых. Вьюга ревела, заглушая нежное воркование Беатрисы и Вальтэриана. Они вспоминали минувшие дни и мило улыбались. Король не собирался уделять внимание королеве. Ведьма тоже не замечала её. Астрид жутко ревновала, хотя никогда не любила его. «Беатриса забрала то, что принадлежит мне по праву», – думала она. Но королю не было дела до её прав. Глаза Вальтэриана и Беатрисы глядели лишь друг на друга.
Ведьма любовалась им, забыв обо всём на свете. «Я так люблю его, что мне становится всё равно, что чувствует Астрид, – осознала она. – Иногда я виню себя... Но рядом с Вальтэрианом забываю о ней. Я готова разрушить жизни тысячи красавиц, лишь бы быть с ним». Беатриса с упоением внимала каждому слову короля, замечала, как меняется его интонация. Всё в нём завораживало её. Даже усталые голубые глаза.
– Я не думал, что бедняки начнут драться, когда бросал монеты с балкона, – говорил Вальтэриан, обнимая Беатрису. – Мой народ не бедствует. Я забочусь о нём. Иногда мне кажется, если я волью подданным в рот бочку вина, а карманы засыплю золотом, они всё равно продолжат убивать друг друга за монеты. Им всегда мало.
– Как и тебе, – улыбнулась ведьма. – Каждый желает большего.
– Я бы не опустился до драки за горсть монет.
– Ты приказал бы стражникам это сделать. Уверена, если бы кроме Сноуколда были другие миры, ты бросился бы их покорять, не раздумывая. Твоя мечта – мировое господство. Хорошо, что ты родился в правящей семье, и мы не утопаем в реках крови. У простого народа тоже есть мечты. И стать тобою – одна из них. В монетах подданные видят шанс приблизиться к цели.
– Я нашёл бы иной способ. Драться за деньги... Какое унижение. Мерзко. Надеюсь, теперь крестьяне насытились. В честь рождения племянника я одарил их золотом.
– Ты заботишься о подданных, – ласково сказала Беатриса, прильнув к королю. – Не вини себя ни в чём.
– Забочусь, – горько усмехнулся Вальтэриан. – Понимали бы ещё они. Если меня не станет, жить бедняки будут хуже. Лорды недовольны, что я отказываюсь повышать налоги. Они желают заставить народ платить практически за всё. Дураки не понимают, как это отразится на экономике королевства. Их волнуют только собственные потребности. Если мне удастся передать опыт Эрнесту, мы избежим многих неприятностей.
– Говоришь так, будто собрался умирать, – вздрогнула ведьма, испуганно глядя на короля.
– Ты знаешь, я болен, – он успокаивающе погладил её по спине. – Мы должны быть готовы ко всему. Наследника у меня нет. Сын Янины слишком мал, а она слишком слаба, чтобы стать регентом.
– Астрид подарит тебя дитя, – заверила Беатриса, понимая, что сама не сможет.
– Не хочу её, – упрямо повторил Вальтэриан, смотря стеклянными глазами в стену. – Астрид убьёт меня и станет регентом при моём сыне. Или настроит его против меня, надеясь, что он вырастет и сделает за неё грязную работу.
– Поэтому ты не хочешь навещать королеву?
– Причин много, – уклончиво ответил король.
– А если она всё же забеременеет от тебя?
– Тогда я заберу ребёнка, а её отправлю в монастырь. Но не допущу объединение придворных группировок вокруг Астрид.
Вьюга стихла, и шёпот Вальтэриана услышала королева. Сжав перила, она прошипела сквозь зубы: «Ублюдок. Ненавижу». Еликонида подошла сзади и ухмыльнулась. Благодаря зелью беспамятства она забыла, что Астрид её дочь, и затеяла новую интригу.
– Королева, – произнесла эльфийка с плохо скрываемой издёвкой и поклонилась. – Всё в порядке?
– Да, леди Снэик, – оскалилась в подобии улыбки Астрид. – Можете не сомневаться!
– Не скрывайте проблему, – улыбнулась Еликонида, играя роль доброй тётушки. – Любая будет злиться, если окажется неспособной родить дитя. Особенно королева.
– Вы ничего про это не знаете! – ощетинилась Астрид, помня, что эльфийка – её мать, и нисколько не доверяя ей. – Не вы ли говорили, что, если понесу от короля, будет плохо? Кровь смешается и родится урод.
– Не припомню такого, – призналась Еликонида. – Королевству нужен наследник. Я хочу спать спокойно, зная, что Сноуколду не грозят беды.
– Желаете помочь мне влюбить короля? – удивилась королева. – Чудно. У меня не осталось способов воздействовать на него. Магия не работает! Зелье, данное Коллистрэйт Соргас, почернело и протухло.
– Срок годности закончился, – пожала плечами эльфийка и достала из рукава розовое зелье. – Подсыпь его в бокал Вальтэриану, и весь вечер он будет смотреть только на тебя.
– А потом? – поинтересовалась Астрид. Велик был соблазн поверить Еликониде.
– Потом ночь. У тебя появится шанс забеременеть. Зелье ускорит зачатие, обещаю. Утром племянник очнётся от колдовства. На больший срок приворожить его не получится. Он сильный колдун.
– Откуда мне знать, что вы поддерживаете меня? Может, вы хотите моими руками избавиться от племянника?
– Я желаю благо Сноуколду, – расплылась в улыбке Еликонида. – Не обижай меня ложными подозрениями.
– Если из-за меня Вальтэриан умрёт, я расскажу всем, что вы дали мне яд! – пообещала королева, забирая зелье.
– Всё пройдёт, как нельзя лучше, – заверила эльфийка и сжала руку королевы. – Племянник ни о чём не догадается. Мужчины винят в похоти вино.
Астрид спрятала зелье в складках платья. Эльфийка смахнула с волос снег и покосилась на Вальтэриана, пряча хитрую усмешку. Раздалась вспышка салюта, и небо окрасилось изумрудными искрами. Королева вздрогнула, выдавила из себя «спасибо» и убежала в покои. Еликонида подошла ближе к перилам и торжествующе посмотрела вдаль.
– Леди Снэик, – поприветствовал Сталий Эдасмор. – Вижу, наш яд уже вступил в игру.
– Нет, – лениво поведала эльфийка. – Я дала Астрид любовный эликсир. Мне надо отвлечь её от королевских обязанностей. Она влезает в мои дела. Нам это невыгодно.
– Поэтому вы дали ей возможность забеременеть? – прошипел демон. – Вы всё усложнили. Теперь придётся избавляться не только от короля, но и от наследника. Он будет представлять угрозу для нового правителя. Для меня!
– До этого не дойдёт, – возразила Еликонида. – Вальтэриан сильный маг. Носить под сердцем его ребёнка будет ой как непросто. Астрид нервная, слабая, истощённая. Она потеряет дитя, как теряли любовницы Зигфрида. Лишь достойные становятся матерями колдунов.
Сталий Эдасмор, несмотря на недовольство, вынужден был признать: расы Сноуколда смешиваются между собой плохо. Особенно раса магов. Минимален шанс, что дитя колдуна и представителя другого вида выживет. Ведь для рождения ребёнка чародея нужно, чтобы магия текла в крови обоих родителей. Вальтэриан, понимая, что маги – наиболее прогрессивная раса, заявлял о превосходстве их над остальными. Правда, унаследовав от отца трон, он стал меньше рассуждать об этом, опасаясь недовольства представителей других видов. Сталий не сдержал улыбку. Он знал, что его лучший друг наполовину демон, представитель самой тёмной и порочной расы. Вспомнив изречения короля, лорд Эдасмор рассмеялся. Его радовало всё, что хоть наполовину уменьшало удовольствие Вальтэриана.
Настало время ужина. Маги собрались в главном зале за столами, полными еды и напитков. Прозвучали тосты в честь короля, новорождённого принца и его родителей. Со звоном ударились друг о друга бокалы. Заиграли на лютнях менестрели. В зал вбежал шут и, сделав кувырок, закричал:
– Новый принц родился здесь! Хвала ему и честь! Лесть глаголать не хочу. Лучше снова пошучу! А шутить тут есть над чем. Мало радости в том всем. Королева молода. Но уж больно холодна. И нутро её пустое. Словно поле посевное!
Астрид дёрнулась, как от пощёчины, и с яростью взглянула на Курта. Он снял шапку и раскланялся. Бубенцы, пришитые к её краям, издевательски зазвенели. Курт улыбнулся во весь рот, схватил со стола яблоки и начал жонглировать. Толпа разразилась аплодисментами. Шут трижды кувыркнулся и выбежал из зала, гремя погремушкой.
Королева с надеждой взглянула на короля, желая, чтобы он урезонил его. Вальтэриан не обратил на неё внимания. Он тихо посмеивался с остальными. Шута король любил за прямоту и веселье. Ведь тот говорил правду не только про членов королевской семьи, но и про интриганов-советников. Через его шутки Вальтэриан узнавал много нового о своём окружении.
После шута выступали жонглёры. Лорды пристально смотрели на них.
– Мы на это и не надеялись! – прокричал Шератан, выскочив из-за двери. – Жезл нужен, чтобы тебя отвлечь, утопленница!
Проповедник кинул в Вилуру полынь-траву, убивающую русалок. Вилура взвыла и задымилась, как сухая листва. Тело её потускнело, стало, будто у призрака. Кастор достал из рукава свёрток с иглами и воткнул их вокруг воющей русалки. Шератан раскидал на полу крапиву, чтобы забрать у Вилуры последние силы. Она гневно взглянула на него и заметалась, пытаясь выйти из круга. Устав, русалка взмолилась:
– Кастор, не убивай меня. Я ношу под сердцем твоего ребёнка!
– У тебя нет сердца, – заявил Высший жрец, доставая из внутреннего кармана осиновый кол. – Ты бездушная нечисть. Я избавлю от тебя мир.
– Не вздумай, – попятилась Вилура. – Убьёшь меня, убьёшь и дитя.
– Прекрасно, – процедил Кастор, беря у проповедника молоток. – Лучше не двигайся. Боли не будет. Ты превратишься в ту, кем являешься. В мёртвую. Твой век давно закончен, нежить проклятая.
– Не существует злых или светлых созданий, – проговорила русалка. – В каждом сполна намешано добра и зла. Всё происходит по воле силы, сотворившей мир. Для равновесия нужны такие, как я, и такие, как ты. Оставь меня, и я уйду! Я не причиню вреда ни тебе, ни кому-либо ещё. Клянусь.
– С нечистью не ведём переговоров, – уверенно сказал Высший жрец, однако рука его задрожала. – Мой долг служить Создателю, и я не посрамлю его! Не станет по свету ходить дитя навьяна и утопленницы.
– Ребёнок наш не родится водным духом! – вскричала Вилура, видя сомнения в глазах Кастора. – Я зачла его в человеческом теле. Он будет из плоти и крови. Ни один магический закон не препятствует рождению нашего дитя.
– Препятствуют законы морали, – вмешался Шератан. – А их установил Создатель! Бездушные существа не должны плодиться в Сноуколде. Не так ли, Высший жрец?
– Да, – самообладание вернулось к Кастору. – Они развращают праведные души, чего я не допущу!
– Постойте! – в отчаянии воскликнула русалка. – Дитя в моём чреве невинно!
– Смерть искупит твои грехи, – заявил Высший жрец, занося осиновый кол. – Благодари Создателя, и он простит тебя. А пока я даю шанс тебе и... ребёнку обрести новую жизнь, переродившись.
– Нет!
– Всё во имя Создателя!
Кастор одним движением руки вогнал кол в сердце русалки. Последний отчаянный крик, и она затихла. Высшего жреца стошнило. Вытерев рот, он невольно ухмыльнулся. Как, оказывается, легко отнять чью-то жизнь. Раз, и некогда живое существо затихло. Душа медленно вылетела из тела, и оно осталось неподвижно лежать, растянувшись на полу, точно сломанная кукла. «У Вилуры не было души, – напомнил себе Высший жрец, поворачиваясь к проповеднику. – Вылететь нечему. Я всё сделал правильно. Убийство оправдано служением вере и народу».
– Странно, – вслух сказал он. – Раньше я не замечал, как быстро живое становится мёртвым, будто никогда и не жило.
– В случае с русалкой так и есть, – кашлянул в кулак Шератан, равнодушно глядя на тело. – Принесу мешок и камни. Нужно побыстрее избавиться от утопленницы. Не хватало, чтобы братья и сёстры подняли шум.
– Разве не следует рассказать им?
– Зачем сеять в их души семена сомнения?
– Сомнения? Но мы же правильно поступили.
– Не все навьяны мудры, как ты. Некоторые думают не головой, а чувствами.
– Благодаря способности чувствовать и сострадать мы отличаемся от зверей, общаемся с Создателем, творим. Разве это неправильно?
– Чувства есть душа, Кастор. Но служители культов иногда вынуждены забывать про них. Такова плата за могущество. Наша вера должна распространяться. Всех, кто противится ей, надо покорять. А в этом деле жалость и доброта, то, что мы называем высшими ценностями, обращаются против нас. Чувства становятся слабостью.
– Лишиться чувств – значит лишиться души... То есть, чтобы стать могущественным навьяном, нужно стать бездушным?
– Не воспринимай всё буквально! Ты устал. Понимаю. Дальше я всё сделаю сам.
Проповедник наклонился к русалке, перекинул её лёгкое тельце через плечо и вышел из комнаты. Высший жрец взглянул на место, где лежала Вилура. На полу остались кристаллы соли, русалочьи слёзы. Кастор подавил приступ тошноты и поднял их. Кристаллы сверкнули в последний раз и растаяли, оставив на ладони мокрый солёный след.
Шератан вынес тело Вилуры во двор, засунул в мешок и понёс к ближайшей реке. Скинув его в пучину вод, он прочитал молитву и побрёл в обитель. От спешки ноги проповедника путались в мантии, а волосы хлестали по спине.
Ликея шла той же дорогой, не ведая о замысле Кастора и Шератана. Наскучило ей с проповедью по сёлам ходить. Решила она в обитель Нави вернуться. Случайно взглянула навьянка в реку и увидела мешок. Детский плач огласил округу. Ликея прислушалась и догадалась, откуда звук. Пришлось ей в реку нырнуть и мешок на берег вытащить. Развязала она его и ахнула. У ног мёртвой русалки, мокрых от зелёной крови, лежал младенец. Совсем маленький, недоношенный. «Чудеса! – подумала навьянка. – Русалки быстро рожают, но не настолько же! Слабый ребёнок. Вряд ли выживет. Ну да на всё воля Создателя».
Взяла Ликея младенца, обмотала подолом платья и пошла в деревню. Там оставила его в сиротском приюте, а сама в обитель вернулась. Побоялась она ребёнка с собой брать. Зная её репутацию, Кастор мог плохое подумать. А гневить его навьянке не хотелось. Впрочем, скоро забыла она про найденное дитя. Желание стать матерью у неё не появилось, как и лишние деньги.
Глава 132
Зависть
В честь ребёнка принцессы в Альтаире устроили праздник. Подданным раздавали золотые монеты и сладости. В Зимней Розе не замолкала музыка, яств было вдоволь, все смеялись и танцевали. У покоев Янины лежали горы подарков. Лорды наперебой расхваливали новорождённого принца и желали ему долгих лет. Со времён королевской свадьбы столица не видела столь продолжительных балов.
Подданные перешёптывались, радуясь празднику и завидуя маленькому Кордрофу. Они знали, у него будет всё. Он получит славу, власть, богатство – то, к чему многие стремились всю жизнь и не смогли обрести. Однако рождение в правящей династии не означает, что новоявленному принцу не придётся бороться, отстаивая привилегии, полученные по праву рождения. Ведь желающих отнять их у него более чем достаточно.
С балкона королева смотрела на сияющие вспышки салюта. Красные, зелёные, жёлтые, голубые, серебряные, чёрные... Словно свет её ауры, который горел красным от страсти, становился жёлтым от скуки, голубым от умиротворения и чёрным от зла. Астрид надеялась, что такое же торжество король устроит в её честь, когда она подарит ему наследника. Но он даже не смотрел на неё.
Вальтэриан сидел вдалеке на голубой софе и ластился к Беатрисе. Её голова мирно покоилась на его плече. Серебряный навес защищал их от снега, летящего в лицо Астрид. Она жалась к перилам, не желая смотреть на влюблённых. Вьюга ревела, заглушая нежное воркование Беатрисы и Вальтэриана. Они вспоминали минувшие дни и мило улыбались. Король не собирался уделять внимание королеве. Ведьма тоже не замечала её. Астрид жутко ревновала, хотя никогда не любила его. «Беатриса забрала то, что принадлежит мне по праву», – думала она. Но королю не было дела до её прав. Глаза Вальтэриана и Беатрисы глядели лишь друг на друга.
Ведьма любовалась им, забыв обо всём на свете. «Я так люблю его, что мне становится всё равно, что чувствует Астрид, – осознала она. – Иногда я виню себя... Но рядом с Вальтэрианом забываю о ней. Я готова разрушить жизни тысячи красавиц, лишь бы быть с ним». Беатриса с упоением внимала каждому слову короля, замечала, как меняется его интонация. Всё в нём завораживало её. Даже усталые голубые глаза.
– Я не думал, что бедняки начнут драться, когда бросал монеты с балкона, – говорил Вальтэриан, обнимая Беатрису. – Мой народ не бедствует. Я забочусь о нём. Иногда мне кажется, если я волью подданным в рот бочку вина, а карманы засыплю золотом, они всё равно продолжат убивать друг друга за монеты. Им всегда мало.
– Как и тебе, – улыбнулась ведьма. – Каждый желает большего.
– Я бы не опустился до драки за горсть монет.
– Ты приказал бы стражникам это сделать. Уверена, если бы кроме Сноуколда были другие миры, ты бросился бы их покорять, не раздумывая. Твоя мечта – мировое господство. Хорошо, что ты родился в правящей семье, и мы не утопаем в реках крови. У простого народа тоже есть мечты. И стать тобою – одна из них. В монетах подданные видят шанс приблизиться к цели.
– Я нашёл бы иной способ. Драться за деньги... Какое унижение. Мерзко. Надеюсь, теперь крестьяне насытились. В честь рождения племянника я одарил их золотом.
– Ты заботишься о подданных, – ласково сказала Беатриса, прильнув к королю. – Не вини себя ни в чём.
– Забочусь, – горько усмехнулся Вальтэриан. – Понимали бы ещё они. Если меня не станет, жить бедняки будут хуже. Лорды недовольны, что я отказываюсь повышать налоги. Они желают заставить народ платить практически за всё. Дураки не понимают, как это отразится на экономике королевства. Их волнуют только собственные потребности. Если мне удастся передать опыт Эрнесту, мы избежим многих неприятностей.
– Говоришь так, будто собрался умирать, – вздрогнула ведьма, испуганно глядя на короля.
– Ты знаешь, я болен, – он успокаивающе погладил её по спине. – Мы должны быть готовы ко всему. Наследника у меня нет. Сын Янины слишком мал, а она слишком слаба, чтобы стать регентом.
– Астрид подарит тебя дитя, – заверила Беатриса, понимая, что сама не сможет.
– Не хочу её, – упрямо повторил Вальтэриан, смотря стеклянными глазами в стену. – Астрид убьёт меня и станет регентом при моём сыне. Или настроит его против меня, надеясь, что он вырастет и сделает за неё грязную работу.
– Поэтому ты не хочешь навещать королеву?
– Причин много, – уклончиво ответил король.
– А если она всё же забеременеет от тебя?
– Тогда я заберу ребёнка, а её отправлю в монастырь. Но не допущу объединение придворных группировок вокруг Астрид.
Вьюга стихла, и шёпот Вальтэриана услышала королева. Сжав перила, она прошипела сквозь зубы: «Ублюдок. Ненавижу». Еликонида подошла сзади и ухмыльнулась. Благодаря зелью беспамятства она забыла, что Астрид её дочь, и затеяла новую интригу.
– Королева, – произнесла эльфийка с плохо скрываемой издёвкой и поклонилась. – Всё в порядке?
– Да, леди Снэик, – оскалилась в подобии улыбки Астрид. – Можете не сомневаться!
– Не скрывайте проблему, – улыбнулась Еликонида, играя роль доброй тётушки. – Любая будет злиться, если окажется неспособной родить дитя. Особенно королева.
– Вы ничего про это не знаете! – ощетинилась Астрид, помня, что эльфийка – её мать, и нисколько не доверяя ей. – Не вы ли говорили, что, если понесу от короля, будет плохо? Кровь смешается и родится урод.
– Не припомню такого, – призналась Еликонида. – Королевству нужен наследник. Я хочу спать спокойно, зная, что Сноуколду не грозят беды.
– Желаете помочь мне влюбить короля? – удивилась королева. – Чудно. У меня не осталось способов воздействовать на него. Магия не работает! Зелье, данное Коллистрэйт Соргас, почернело и протухло.
– Срок годности закончился, – пожала плечами эльфийка и достала из рукава розовое зелье. – Подсыпь его в бокал Вальтэриану, и весь вечер он будет смотреть только на тебя.
– А потом? – поинтересовалась Астрид. Велик был соблазн поверить Еликониде.
– Потом ночь. У тебя появится шанс забеременеть. Зелье ускорит зачатие, обещаю. Утром племянник очнётся от колдовства. На больший срок приворожить его не получится. Он сильный колдун.
– Откуда мне знать, что вы поддерживаете меня? Может, вы хотите моими руками избавиться от племянника?
– Я желаю благо Сноуколду, – расплылась в улыбке Еликонида. – Не обижай меня ложными подозрениями.
– Если из-за меня Вальтэриан умрёт, я расскажу всем, что вы дали мне яд! – пообещала королева, забирая зелье.
– Всё пройдёт, как нельзя лучше, – заверила эльфийка и сжала руку королевы. – Племянник ни о чём не догадается. Мужчины винят в похоти вино.
Астрид спрятала зелье в складках платья. Эльфийка смахнула с волос снег и покосилась на Вальтэриана, пряча хитрую усмешку. Раздалась вспышка салюта, и небо окрасилось изумрудными искрами. Королева вздрогнула, выдавила из себя «спасибо» и убежала в покои. Еликонида подошла ближе к перилам и торжествующе посмотрела вдаль.
– Леди Снэик, – поприветствовал Сталий Эдасмор. – Вижу, наш яд уже вступил в игру.
– Нет, – лениво поведала эльфийка. – Я дала Астрид любовный эликсир. Мне надо отвлечь её от королевских обязанностей. Она влезает в мои дела. Нам это невыгодно.
– Поэтому вы дали ей возможность забеременеть? – прошипел демон. – Вы всё усложнили. Теперь придётся избавляться не только от короля, но и от наследника. Он будет представлять угрозу для нового правителя. Для меня!
– До этого не дойдёт, – возразила Еликонида. – Вальтэриан сильный маг. Носить под сердцем его ребёнка будет ой как непросто. Астрид нервная, слабая, истощённая. Она потеряет дитя, как теряли любовницы Зигфрида. Лишь достойные становятся матерями колдунов.
Сталий Эдасмор, несмотря на недовольство, вынужден был признать: расы Сноуколда смешиваются между собой плохо. Особенно раса магов. Минимален шанс, что дитя колдуна и представителя другого вида выживет. Ведь для рождения ребёнка чародея нужно, чтобы магия текла в крови обоих родителей. Вальтэриан, понимая, что маги – наиболее прогрессивная раса, заявлял о превосходстве их над остальными. Правда, унаследовав от отца трон, он стал меньше рассуждать об этом, опасаясь недовольства представителей других видов. Сталий не сдержал улыбку. Он знал, что его лучший друг наполовину демон, представитель самой тёмной и порочной расы. Вспомнив изречения короля, лорд Эдасмор рассмеялся. Его радовало всё, что хоть наполовину уменьшало удовольствие Вальтэриана.
Настало время ужина. Маги собрались в главном зале за столами, полными еды и напитков. Прозвучали тосты в честь короля, новорождённого принца и его родителей. Со звоном ударились друг о друга бокалы. Заиграли на лютнях менестрели. В зал вбежал шут и, сделав кувырок, закричал:
– Новый принц родился здесь! Хвала ему и честь! Лесть глаголать не хочу. Лучше снова пошучу! А шутить тут есть над чем. Мало радости в том всем. Королева молода. Но уж больно холодна. И нутро её пустое. Словно поле посевное!
Астрид дёрнулась, как от пощёчины, и с яростью взглянула на Курта. Он снял шапку и раскланялся. Бубенцы, пришитые к её краям, издевательски зазвенели. Курт улыбнулся во весь рот, схватил со стола яблоки и начал жонглировать. Толпа разразилась аплодисментами. Шут трижды кувыркнулся и выбежал из зала, гремя погремушкой.
Королева с надеждой взглянула на короля, желая, чтобы он урезонил его. Вальтэриан не обратил на неё внимания. Он тихо посмеивался с остальными. Шута король любил за прямоту и веселье. Ведь тот говорил правду не только про членов королевской семьи, но и про интриганов-советников. Через его шутки Вальтэриан узнавал много нового о своём окружении.
После шута выступали жонглёры. Лорды пристально смотрели на них.
