Энтони шёл по пустынному коридору, стиснув зубы до хруста. Отвечать Голосу значило бы выглядеть сумасшедшим, если бы кто-то услышал. Он молчал, но каждая язвительная фраза вонзалась в сознание, как отравленный шип. Добравшись до своей комнаты, он ввалился внутрь, с силой притворил дверь и прислонился к холодному камню спиной, закрыв глаза. Ладонь, упирающаяся в дверь, дрожала.
— Что тебя гложет? — поинтересовался Голос, его тон стал неестественно мягким, почти заботливым.
— Кровь… — выдохнул Энтони, глядя на свои ладони, хотя следов давно не было. — Столько крови. Его лицо… оно превращалось… — голос сорвался, по телу пробежала судорога отвращения, — …в кровавое месиво. А я… я не мог остановиться! Я хотел продолжать!
— Остановиться? Зачем? — Голос прозвучал искренне недоуменно. — Разве ты не чувствовал? Разве это не было… освобождением? Чистым, абсолютным?
— Освобождением?! — Энтони резко оттолкнулся от стены, голос сорвался на крик. — Я ЧУТЬ НЕ УБИЛ ЧЕЛОВЕКА! ЗАЧЕМ?! ЗАЧЕМ Я ЭТО СДЕЛАЛ?!
— Это была последняя капля! — парировал Голос, его шёпот стал змеиным, проникающим в самую глубь. — Та самая соломинка, что сломала хребет вьючной лошади! Годами она тащила на себе твоё ничтожество, твои унижения, твою жалкую, лицемерную сдержанность! И в этот день...
— Молчи! — Энтони сжал виски, будто пытаясь выдавить навязчивое присутствие. — Это ты! Ты во мне! Это ТЫ сделал! Это была чужая рука, вложенная в мою. Чужая воля, пьющая мою ярость! Я не… садист!
— Садист? — Голос рассмеялся, холодно и неприятно. — Сильное словечко для правды. Но разве ты не помнишь? Разве ты не помнишь ту… сладость? Тот чистый, неразбавленный восторг, когда твой кулак встречался с его плотью? Когда слышал хруст кости под кожей? Когда чувствовал, как твоя ярость, наконец, находит выход — мощный, неконтролируемый, ИСТИННЫЙ?!
Воспоминания накатили с новой силой — хлюпающий звук ударов, хрип агонии. Энтони сдавленно застонал, отшатнулся и прижался лбом к холодной каменной стене, закрывая лицо руками.
— Нет… Нет, это был кошмар… Я потерял контроль… Я не владел собой…
— Контроль? К ЧЁРТУ КОНТРОЛЬ! — Голос взревел внутри черепа. — Ты контролировал себя ДОЛГИЕ ГОДЫ! Терпел насмешки тупоголовых! Проглатывал их презрительные взгляды! Хоронил свою злобу, свою обиду, своё священное право на ярость под толстым слоем навязанных тебе «приличий»! А сегодня… сегодня она вырвалась. И это было ПРЕКРАСНО. Признайся же!
— Прекрасно?! — Энтони выпрямился, глаза его горели безумием и ужасом. — Это ЧУДОВИЩНО! Я был словно монстром!
— Монстром? — Голос засмеялся снова, но теперь в смехе звучало что-то почти отеческое. — Нет, Энтони. Ты был СОБОЙ. Настоящим. Наконец-то. Эта ярость — не я. Это ТЫ. Самый глубокий, самый искренний, самый СИЛЬНЫЙ ты. Тот, кого ты душил годами. Он просто… проснулся. И ему понравилось быть сильным. Почувствовать настоящую ВЛАСТЬ. Решать, кому дышать, а кому — хрипеть в луже собственной крови!»
Энтони медленно сполз по стене на холодный пол, подтянув колени к груди. Дрожь пробирала всё тело.
— Я не хочу этого… — прошептал он, голос срывался. — Я не хочу быть таким… Это как яд. Он был во мне всегда, и сегодня лопнула плотина. Я боюсь, что он отравит всё, к чему прикоснусь. Откуда это?! Откуда столько… ненависти?!
— Откуда?» — Голос понизился до интимного, ядовитого шёпота. — Из каждой несправедливости, на которую ты молчал. Из каждой мечты, которую счёл недостижимой. Из каждой капли презрения, которую проглотил, улыбаясь в лицо тем, кто тебя презирал. Это не ненависть к нему, к тому напыщенному идиоту с рынка. Это ненависть к МИРУ, который заставил тебя быть маленьким. К СЕБЕ — за то, что позволил. А он… он просто стал той игрушкой, на которой ты выместил ВСЁ. И это было… закономерно. И неизбежно. Пойми, ты многим одарён, Энтони. Эта ярость — твой ДАР. Вся сила, что в тебе, — это дар. Пользуйся им. С умом. Всегда найдутся те, кто будет судить, недооценивать, осуждать твои поступки. Но никогда, СЛЫШИШЬ, НИКОГДА не отказывайся от него. Не предавай ту силу, что делает тебя тем, кто ты есть».
Энтони свесил голову на колени. Тихий стон вырвался из его груди. Он молча сжал кулаки, глядя на свои руки.
— Что со мной происходит… — прошептал он в темноту.
Но Голос уже умолк, оставив его наедине с леденящим душу вопросом и гнетущей тишиной.
Сон не приходил. Энтони лежал на жёсткой койке, уставившись в тёмный потолок. Картины дня мелькали перед глазами с пугающей чёткостью: сияние Кирии, блеск карамельного яблока, холодок серебряного ангела на её шее… и затем — багровая вспышка ярости, хруст, кровь, крики. Что-то странное, пугающее, почти мистическое происходило с ним. Что-то тёмное и могучее пробудилось в глубинах души. Оно пугало до дрожи, но в то же время… давало жутковатый прилив радости, волнения, ощущения невероятной силы. Оно было частью его. И это осознание было страшнее всего.
— Не спится? — тихо спросил из темноты Алан, лежавший на соседней койке.
Энтони вздрогнул, вырванный из лабиринта своих мыслей.
— Мне… разрешили съездить домой. В деревню, — ответил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Даже не знаю, как меня там встретят после всего…
— Родные края… — протянул Алан, и в его голосе послышалась мечтательная нота, словно он видел что-то далёкое и тёплое. — Когда-нибудь и я вернусь в свою. Покажу всем. Докажу, что я больше не тот самый жалкий, трусливый мальчишка. Что я стал мужчиной.
— Почему ты здесь, Алан? — рискнул спросить Энтони, давно мучившийся этим вопросом. — Почему не с семьёй?
Тишина повисла тяжелее прежней. Потом Алан вздохнул, глухо, с болью.
— Мне больше некуда было идти.
Энтони почувствовал нарастающую неловкость. Он боялся причинить боль, но любопытство и желание понять друга пересилили.
— А… твои родители? Что с ними? — спросил он осторожно.
Ещё одна долгая пауза. Когда Алан заговорил, голос его был плоским, лишённым эмоций, словно он рассказывал чужую историю:
— Мать умерла, рожая меня. Отец… отца убил монстр. Оборотень-одиночка. Забрёл в наши края. Мы с отцом были на охоте… наткнулись на него в глухом лесу. Человекоподобный волк… огромный, с горящими глазами. Он бросился без звука, как тень. Отец… — голос Алана дрогнул, — …отец крикнул мне: «Беги!» А сам кинулся ему наперерез. Я бежал, не оглядываясь… — Алан замолчал, переводя дыхание, — но его крики… его предсмертный хрип… я слышал их долго. Даже когда лес остался далеко позади. Деревня наша была бедная. Никто не стал бы кормить ещё один лишний рот. Сироту. Вот я и ушёл. С первым же караваном. В столицу. Найти свою судьбу.
Энтони сглотнул ком в горле. Стыд за свой вопрос смешался с острой жалостью.
— Извини… Я не знал.
— Ничего, — отозвался Алан, и в его голосе вновь появилась тень прежней энергии, боевого духа. — Когда-нибудь… когда-нибудь я стану Рыцарем. Настоящим. И тогда я налажу поставки. Помогу своей деревне выжить. Вытащу их из нищеты.
— Нужно спать, — зевая, произнёс Алан. — Дорога ведь… в твою деревню далёкая.
— Пять дней пути, — тихо сказал Энтони, закрыв глаза и чувствуя, как усталость наконец начинает смыкать веки.
Последним, что он увидел перед погружением в беспокойный сон, были не образы дома, а окровавленные камни площади и бесформенное тело у его ног. Пять дней пути отделяли его не только от дома, но и от попытки сбежать от самого себя.
— Как давно я здесь не был.
Энтони замер на краю поляны, где когда-то стоял его дом. Воздух был наполнен тишиной, лишь лёгкий шелест листьев нарушал покой. Озеро, как и прежде, лежало перед ним, словно зеркало, отражая небо, окрашенное в тёплые оттенки заката. Солнце, медленно опускающееся за горизонт, бросало последние лучи на воду, превращая её поверхность в золотую гладь. Всё было так же, как и тогда.
Он закрыл глаза, и воспоминания нахлынули на него, словно волны, смывающие берег. Вот он, маленький мальчик, сидит на берегу с удочкой в руках, а рядом — отец. Его голос, спокойный и уверенный, до сих пор звучал в ушах Энтони: «Терпение, сынок. Рыба сама придёт к тому, кто умеет ждать». А потом — смех сестры, звонкий и беззаботный, когда она пыталась поймать руками лягушку, а та выскальзывала из её пальцев. Чаепития на берегу, когда вся семья собиралась вместе, и мама разливала горячий чай из старого чайника. Тогда это казалось чем-то обыденным, но сейчас эти моменты были для него словно кадры из волшебной сказки, которую он больше никогда не сможет пережить.
Энтони открыл глаза. На месте, где когда-то стоял их дом, теперь была лишь пустая поляна, заросшая травой. Но что-то привлекло его внимание — свежесорванные цветы, аккуратно положенные у края поляны. Они были яркими, словно только что сорванные с клумбы. Жители деревни — они никогда не забывали тех, кто ушёл, оставив след в их сердцах. Цветы были не просто данью памяти — они напоминали, что прошлое живёт в настоящем, что те, кого больше нет, всё ещё здесь — в каждом вздохе ветра, в каждом отражении на воде.
Энтони опустился на колени, касаясь пальцами земли, где когда-то стоял его дом. Он чувствовал, как в груди сжимается боль, но слёз не было. Только тихая, глубокая благодарность за то, что память о его семье всё ещё жива.
Среди цветов Энтони заметил три яблока, аккуратно положенных рядом. Они были свежими, слегка блестевшими в лучах заката, словно только что сорванные с дерева. Это заставило его улыбнуться. Он сразу понял, кто их оставил. Госпожа Мэй. Она всегда была такой — заботливой, внимательной, словно вторая бабушка для всей семьи Энтони. Она любила их, как своих внуков, а её пироги с яблоками были легендой всей деревни.
— Красивое место, — тихо произнёс Голос. — Даже твои воспоминания не могут передать всю прелесть этого места.
Озеро, поляна, старые деревья, склонившиеся над водой, — всё это было частью его прошлого, но сейчас, спустя столько лет, он видел это новыми глазами. Здесь было что-то большее, чем просто воспоминания. Здесь была жизнь, которая продолжалась, несмотря ни на что.
Энтони встал, отряхнул колени и бросил последний взгляд на поляну.
— Надо скорее навестить госпожу Мэй, пока не стемнело, — решил он. — И обязательно Брэдли. Интересно, он всё-таки решился сделать предложение Сьюзан?
Теперь, спустя столько времени, Энтони было интересно, как сложилась жизнь в деревне. Сильно ли всё изменилось?
Он повернулся и пошёл по тропинке, ведущей к деревне. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, и первые тени начали ложиться на землю. Впереди его ждали встречи, которые он давно откладывал, и вопросы, на которые нужно было найти ответы. Но сейчас он чувствовал себя спокойно. Он был дома.
Мысли путались в его голове: с чего начать рассказ? Как объяснить, где он пропадал всё это время? Ведь наверняка всем будет интересно услышать о его приключениях, о местах, которые он видел, о людях, которых встретил. Но как передать всё это, не упустив главного? Как рассказать о том, что он потерял и что обрёл за это время?
И Вики. Мысль о ней вонзилась, как острая игла. Вики. Его сестра. Его вечная боль и вечная надежда. Вдруг в ту ужасную ночь, что перевернула всё, она смогла спастись? Вдруг её подобрали? Вдруг кто-то дал ей убежище? Госпожа Мэй... Конечно! Если кто и мог, так это она. Старая, мудрая, с сердцем, вмещавшим всю деревню. В её доме, пахнущем яблоками и корицей, под её неусыпным, добрым взглядом... Вдруг Вики была там? Все эти годы? Или... или нашла свой путь? Эта искра надежды, крошечная, почти безумная, вдруг зажглась в самой глубине его души, там, где давно поселилась лишь пустота. Она обжигала. Она пугала. Она давала силы сделать следующий шаг по темнеющей тропинке, ведущей в деревню, в прошлое и, возможно, к ответам.
Он шёл по знакомым тропам, которые когда-то знал как свои пять пальцев. Каждый поворот, каждый камень под ногами вызывал в нём новые воспоминания. Но что-то было не так. Энтони замедлил шаг, оглядываясь вокруг. Лес, который всегда был наполнен жизнью, теперь казался странно тихим. Даже воздух был каким-то тяжёлым, словно природа затаила дыхание.
— Ты заметил? — с тревогой прошептал Голос.
— Да. Птицы. Они молчат. Ни один зверь не попался на глаза.
Это было странно. Лес, всегда полный звуков — пения птиц, шелеста листьев, шороха мелких зверьков в траве, — теперь казался пустым. Энтони остановился, прислушиваясь. Ничего. Только тишина, которая давила на уши, словно густой туман.
Нарастало волнение, которое он пытался подавить. Что-то было не так. Что-то, чего он не мог понять. Лес, который когда-то был для него домом, теперь казался чужим, даже враждебным.
Энтони ускорил шаг, стараясь не думать о том, что это могло означать. Впереди была деревня, а там — госпожа Мэй, Брэдли, Сьюзан, другие знакомые лица. Они знали, что происходит. Они всегда знали.
Но чем ближе он подходил к деревне, тем сильнее становилось чувство тревоги.
— «Неужели что-то случилось?» — промелькнуло у него в голове.
Внезапно Энтони услышал крик, пронзительный и полный отчаяния. Звук шёл из деревни, и в тот же миг его тело напряглось, как пружина. Рука сама потянулась к мечу, который он носил с собой всё это время. Лезвие со звонком выскользнуло из ножен, и Энтони бросился вперёд, не раздумывая.
Он бежал, не чувствуя усталости, сердце колотилось в груди. Лес вокруг него словно растворился, осталась только одна цель — деревня. Когда он выбежал из леса, перед ним открылась картина, от которой кровь застыла в жилах.
Его родная деревня была неузнаваема.
Полуразрушенные дома, некоторые из которых охвачены пламенем, пожирающим всё на своём пути. Чёрный дым поднимался к небу, смешиваясь с запахом гари и крови. На земле лежали разорванные тела — жители деревни, которых он знал с детства. Их лица, искажённые ужасом, смотрели в небо, а вокруг — следы борьбы, лужи крови, разбросанные вещи. Крики доносились со всех сторон: крики боли, страха, отчаяния.
Энтони замер на мгновение, не в силах поверить в то, что видел. Его деревня, его дом, его люди — всё было разрушено, уничтожено.
— Что же произошло? — прошептал он.
— Не думаю, что тебе стоит здесь оставаться, — ответил Голос, холодный и рациональный.
Но Энтони уже не мог просто уйти. Он видел, как вдалеке мелькнула тень — кто-то ещё был жив.
— Я должен хоть кого-нибудь спасти, — сказал он, сжимая рукоять меча так, что костяшки пальцев побелели.
Не успел Энтони сделать шаг, как из-за домов стали появляться силуэты. Сначала он подумал, что это выжившие жители деревни, но, присмотревшись, его сердце сжалось от ужаса.
Это были не люди.
Существа ростом под два метра медленно выходили из тени разрушенных домов. Их широкие плечи и мощные руки, заканчивающиеся длинными когтями, выдавали нечеловеческую силу. Морды, вытянутые, как у волков, с огромными клыками, сверкающими в свете огня, и заострённые уши, как у диких зверей. Всё их тело было покрыто густой шерстью, которая топорщилась, словно от злости. Они передвигались на двух ногах, но их движения были странно грациозными, как у хищников, готовящихся к прыжку.
Оборотни.
Энтони замер. Его разум отказывался принять увиденное. Эти существа — они были теми самыми, о которых рассказывал Вальтер. Легенды, страшилки, которые он слышал в детстве у костра. Но сейчас они были реальны. Они стояли перед ним. Глаза, жёлтые, горящие, как угли, были устремлены на него.
— Что тебя гложет? — поинтересовался Голос, его тон стал неестественно мягким, почти заботливым.
— Кровь… — выдохнул Энтони, глядя на свои ладони, хотя следов давно не было. — Столько крови. Его лицо… оно превращалось… — голос сорвался, по телу пробежала судорога отвращения, — …в кровавое месиво. А я… я не мог остановиться! Я хотел продолжать!
— Остановиться? Зачем? — Голос прозвучал искренне недоуменно. — Разве ты не чувствовал? Разве это не было… освобождением? Чистым, абсолютным?
— Освобождением?! — Энтони резко оттолкнулся от стены, голос сорвался на крик. — Я ЧУТЬ НЕ УБИЛ ЧЕЛОВЕКА! ЗАЧЕМ?! ЗАЧЕМ Я ЭТО СДЕЛАЛ?!
— Это была последняя капля! — парировал Голос, его шёпот стал змеиным, проникающим в самую глубь. — Та самая соломинка, что сломала хребет вьючной лошади! Годами она тащила на себе твоё ничтожество, твои унижения, твою жалкую, лицемерную сдержанность! И в этот день...
— Молчи! — Энтони сжал виски, будто пытаясь выдавить навязчивое присутствие. — Это ты! Ты во мне! Это ТЫ сделал! Это была чужая рука, вложенная в мою. Чужая воля, пьющая мою ярость! Я не… садист!
— Садист? — Голос рассмеялся, холодно и неприятно. — Сильное словечко для правды. Но разве ты не помнишь? Разве ты не помнишь ту… сладость? Тот чистый, неразбавленный восторг, когда твой кулак встречался с его плотью? Когда слышал хруст кости под кожей? Когда чувствовал, как твоя ярость, наконец, находит выход — мощный, неконтролируемый, ИСТИННЫЙ?!
Воспоминания накатили с новой силой — хлюпающий звук ударов, хрип агонии. Энтони сдавленно застонал, отшатнулся и прижался лбом к холодной каменной стене, закрывая лицо руками.
— Нет… Нет, это был кошмар… Я потерял контроль… Я не владел собой…
— Контроль? К ЧЁРТУ КОНТРОЛЬ! — Голос взревел внутри черепа. — Ты контролировал себя ДОЛГИЕ ГОДЫ! Терпел насмешки тупоголовых! Проглатывал их презрительные взгляды! Хоронил свою злобу, свою обиду, своё священное право на ярость под толстым слоем навязанных тебе «приличий»! А сегодня… сегодня она вырвалась. И это было ПРЕКРАСНО. Признайся же!
— Прекрасно?! — Энтони выпрямился, глаза его горели безумием и ужасом. — Это ЧУДОВИЩНО! Я был словно монстром!
— Монстром? — Голос засмеялся снова, но теперь в смехе звучало что-то почти отеческое. — Нет, Энтони. Ты был СОБОЙ. Настоящим. Наконец-то. Эта ярость — не я. Это ТЫ. Самый глубокий, самый искренний, самый СИЛЬНЫЙ ты. Тот, кого ты душил годами. Он просто… проснулся. И ему понравилось быть сильным. Почувствовать настоящую ВЛАСТЬ. Решать, кому дышать, а кому — хрипеть в луже собственной крови!»
Энтони медленно сполз по стене на холодный пол, подтянув колени к груди. Дрожь пробирала всё тело.
— Я не хочу этого… — прошептал он, голос срывался. — Я не хочу быть таким… Это как яд. Он был во мне всегда, и сегодня лопнула плотина. Я боюсь, что он отравит всё, к чему прикоснусь. Откуда это?! Откуда столько… ненависти?!
— Откуда?» — Голос понизился до интимного, ядовитого шёпота. — Из каждой несправедливости, на которую ты молчал. Из каждой мечты, которую счёл недостижимой. Из каждой капли презрения, которую проглотил, улыбаясь в лицо тем, кто тебя презирал. Это не ненависть к нему, к тому напыщенному идиоту с рынка. Это ненависть к МИРУ, который заставил тебя быть маленьким. К СЕБЕ — за то, что позволил. А он… он просто стал той игрушкой, на которой ты выместил ВСЁ. И это было… закономерно. И неизбежно. Пойми, ты многим одарён, Энтони. Эта ярость — твой ДАР. Вся сила, что в тебе, — это дар. Пользуйся им. С умом. Всегда найдутся те, кто будет судить, недооценивать, осуждать твои поступки. Но никогда, СЛЫШИШЬ, НИКОГДА не отказывайся от него. Не предавай ту силу, что делает тебя тем, кто ты есть».
Энтони свесил голову на колени. Тихий стон вырвался из его груди. Он молча сжал кулаки, глядя на свои руки.
— Что со мной происходит… — прошептал он в темноту.
Но Голос уже умолк, оставив его наедине с леденящим душу вопросом и гнетущей тишиной.
***
Сон не приходил. Энтони лежал на жёсткой койке, уставившись в тёмный потолок. Картины дня мелькали перед глазами с пугающей чёткостью: сияние Кирии, блеск карамельного яблока, холодок серебряного ангела на её шее… и затем — багровая вспышка ярости, хруст, кровь, крики. Что-то странное, пугающее, почти мистическое происходило с ним. Что-то тёмное и могучее пробудилось в глубинах души. Оно пугало до дрожи, но в то же время… давало жутковатый прилив радости, волнения, ощущения невероятной силы. Оно было частью его. И это осознание было страшнее всего.
— Не спится? — тихо спросил из темноты Алан, лежавший на соседней койке.
Энтони вздрогнул, вырванный из лабиринта своих мыслей.
— Мне… разрешили съездить домой. В деревню, — ответил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Даже не знаю, как меня там встретят после всего…
— Родные края… — протянул Алан, и в его голосе послышалась мечтательная нота, словно он видел что-то далёкое и тёплое. — Когда-нибудь и я вернусь в свою. Покажу всем. Докажу, что я больше не тот самый жалкий, трусливый мальчишка. Что я стал мужчиной.
— Почему ты здесь, Алан? — рискнул спросить Энтони, давно мучившийся этим вопросом. — Почему не с семьёй?
Тишина повисла тяжелее прежней. Потом Алан вздохнул, глухо, с болью.
— Мне больше некуда было идти.
Энтони почувствовал нарастающую неловкость. Он боялся причинить боль, но любопытство и желание понять друга пересилили.
— А… твои родители? Что с ними? — спросил он осторожно.
Ещё одна долгая пауза. Когда Алан заговорил, голос его был плоским, лишённым эмоций, словно он рассказывал чужую историю:
— Мать умерла, рожая меня. Отец… отца убил монстр. Оборотень-одиночка. Забрёл в наши края. Мы с отцом были на охоте… наткнулись на него в глухом лесу. Человекоподобный волк… огромный, с горящими глазами. Он бросился без звука, как тень. Отец… — голос Алана дрогнул, — …отец крикнул мне: «Беги!» А сам кинулся ему наперерез. Я бежал, не оглядываясь… — Алан замолчал, переводя дыхание, — но его крики… его предсмертный хрип… я слышал их долго. Даже когда лес остался далеко позади. Деревня наша была бедная. Никто не стал бы кормить ещё один лишний рот. Сироту. Вот я и ушёл. С первым же караваном. В столицу. Найти свою судьбу.
Энтони сглотнул ком в горле. Стыд за свой вопрос смешался с острой жалостью.
— Извини… Я не знал.
— Ничего, — отозвался Алан, и в его голосе вновь появилась тень прежней энергии, боевого духа. — Когда-нибудь… когда-нибудь я стану Рыцарем. Настоящим. И тогда я налажу поставки. Помогу своей деревне выжить. Вытащу их из нищеты.
— Нужно спать, — зевая, произнёс Алан. — Дорога ведь… в твою деревню далёкая.
— Пять дней пути, — тихо сказал Энтони, закрыв глаза и чувствуя, как усталость наконец начинает смыкать веки.
Последним, что он увидел перед погружением в беспокойный сон, были не образы дома, а окровавленные камни площади и бесформенное тело у его ног. Пять дней пути отделяли его не только от дома, но и от попытки сбежать от самого себя.
Глава 14. Глаза зверя
— Как давно я здесь не был.
Энтони замер на краю поляны, где когда-то стоял его дом. Воздух был наполнен тишиной, лишь лёгкий шелест листьев нарушал покой. Озеро, как и прежде, лежало перед ним, словно зеркало, отражая небо, окрашенное в тёплые оттенки заката. Солнце, медленно опускающееся за горизонт, бросало последние лучи на воду, превращая её поверхность в золотую гладь. Всё было так же, как и тогда.
Он закрыл глаза, и воспоминания нахлынули на него, словно волны, смывающие берег. Вот он, маленький мальчик, сидит на берегу с удочкой в руках, а рядом — отец. Его голос, спокойный и уверенный, до сих пор звучал в ушах Энтони: «Терпение, сынок. Рыба сама придёт к тому, кто умеет ждать». А потом — смех сестры, звонкий и беззаботный, когда она пыталась поймать руками лягушку, а та выскальзывала из её пальцев. Чаепития на берегу, когда вся семья собиралась вместе, и мама разливала горячий чай из старого чайника. Тогда это казалось чем-то обыденным, но сейчас эти моменты были для него словно кадры из волшебной сказки, которую он больше никогда не сможет пережить.
Энтони открыл глаза. На месте, где когда-то стоял их дом, теперь была лишь пустая поляна, заросшая травой. Но что-то привлекло его внимание — свежесорванные цветы, аккуратно положенные у края поляны. Они были яркими, словно только что сорванные с клумбы. Жители деревни — они никогда не забывали тех, кто ушёл, оставив след в их сердцах. Цветы были не просто данью памяти — они напоминали, что прошлое живёт в настоящем, что те, кого больше нет, всё ещё здесь — в каждом вздохе ветра, в каждом отражении на воде.
Энтони опустился на колени, касаясь пальцами земли, где когда-то стоял его дом. Он чувствовал, как в груди сжимается боль, но слёз не было. Только тихая, глубокая благодарность за то, что память о его семье всё ещё жива.
Среди цветов Энтони заметил три яблока, аккуратно положенных рядом. Они были свежими, слегка блестевшими в лучах заката, словно только что сорванные с дерева. Это заставило его улыбнуться. Он сразу понял, кто их оставил. Госпожа Мэй. Она всегда была такой — заботливой, внимательной, словно вторая бабушка для всей семьи Энтони. Она любила их, как своих внуков, а её пироги с яблоками были легендой всей деревни.
— Красивое место, — тихо произнёс Голос. — Даже твои воспоминания не могут передать всю прелесть этого места.
Озеро, поляна, старые деревья, склонившиеся над водой, — всё это было частью его прошлого, но сейчас, спустя столько лет, он видел это новыми глазами. Здесь было что-то большее, чем просто воспоминания. Здесь была жизнь, которая продолжалась, несмотря ни на что.
Энтони встал, отряхнул колени и бросил последний взгляд на поляну.
— Надо скорее навестить госпожу Мэй, пока не стемнело, — решил он. — И обязательно Брэдли. Интересно, он всё-таки решился сделать предложение Сьюзан?
Теперь, спустя столько времени, Энтони было интересно, как сложилась жизнь в деревне. Сильно ли всё изменилось?
Он повернулся и пошёл по тропинке, ведущей к деревне. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, и первые тени начали ложиться на землю. Впереди его ждали встречи, которые он давно откладывал, и вопросы, на которые нужно было найти ответы. Но сейчас он чувствовал себя спокойно. Он был дома.
Мысли путались в его голове: с чего начать рассказ? Как объяснить, где он пропадал всё это время? Ведь наверняка всем будет интересно услышать о его приключениях, о местах, которые он видел, о людях, которых встретил. Но как передать всё это, не упустив главного? Как рассказать о том, что он потерял и что обрёл за это время?
И Вики. Мысль о ней вонзилась, как острая игла. Вики. Его сестра. Его вечная боль и вечная надежда. Вдруг в ту ужасную ночь, что перевернула всё, она смогла спастись? Вдруг её подобрали? Вдруг кто-то дал ей убежище? Госпожа Мэй... Конечно! Если кто и мог, так это она. Старая, мудрая, с сердцем, вмещавшим всю деревню. В её доме, пахнущем яблоками и корицей, под её неусыпным, добрым взглядом... Вдруг Вики была там? Все эти годы? Или... или нашла свой путь? Эта искра надежды, крошечная, почти безумная, вдруг зажглась в самой глубине его души, там, где давно поселилась лишь пустота. Она обжигала. Она пугала. Она давала силы сделать следующий шаг по темнеющей тропинке, ведущей в деревню, в прошлое и, возможно, к ответам.
Он шёл по знакомым тропам, которые когда-то знал как свои пять пальцев. Каждый поворот, каждый камень под ногами вызывал в нём новые воспоминания. Но что-то было не так. Энтони замедлил шаг, оглядываясь вокруг. Лес, который всегда был наполнен жизнью, теперь казался странно тихим. Даже воздух был каким-то тяжёлым, словно природа затаила дыхание.
— Ты заметил? — с тревогой прошептал Голос.
— Да. Птицы. Они молчат. Ни один зверь не попался на глаза.
Это было странно. Лес, всегда полный звуков — пения птиц, шелеста листьев, шороха мелких зверьков в траве, — теперь казался пустым. Энтони остановился, прислушиваясь. Ничего. Только тишина, которая давила на уши, словно густой туман.
Нарастало волнение, которое он пытался подавить. Что-то было не так. Что-то, чего он не мог понять. Лес, который когда-то был для него домом, теперь казался чужим, даже враждебным.
Энтони ускорил шаг, стараясь не думать о том, что это могло означать. Впереди была деревня, а там — госпожа Мэй, Брэдли, Сьюзан, другие знакомые лица. Они знали, что происходит. Они всегда знали.
Но чем ближе он подходил к деревне, тем сильнее становилось чувство тревоги.
— «Неужели что-то случилось?» — промелькнуло у него в голове.
Внезапно Энтони услышал крик, пронзительный и полный отчаяния. Звук шёл из деревни, и в тот же миг его тело напряглось, как пружина. Рука сама потянулась к мечу, который он носил с собой всё это время. Лезвие со звонком выскользнуло из ножен, и Энтони бросился вперёд, не раздумывая.
Он бежал, не чувствуя усталости, сердце колотилось в груди. Лес вокруг него словно растворился, осталась только одна цель — деревня. Когда он выбежал из леса, перед ним открылась картина, от которой кровь застыла в жилах.
Его родная деревня была неузнаваема.
Полуразрушенные дома, некоторые из которых охвачены пламенем, пожирающим всё на своём пути. Чёрный дым поднимался к небу, смешиваясь с запахом гари и крови. На земле лежали разорванные тела — жители деревни, которых он знал с детства. Их лица, искажённые ужасом, смотрели в небо, а вокруг — следы борьбы, лужи крови, разбросанные вещи. Крики доносились со всех сторон: крики боли, страха, отчаяния.
Энтони замер на мгновение, не в силах поверить в то, что видел. Его деревня, его дом, его люди — всё было разрушено, уничтожено.
— Что же произошло? — прошептал он.
— Не думаю, что тебе стоит здесь оставаться, — ответил Голос, холодный и рациональный.
Но Энтони уже не мог просто уйти. Он видел, как вдалеке мелькнула тень — кто-то ещё был жив.
— Я должен хоть кого-нибудь спасти, — сказал он, сжимая рукоять меча так, что костяшки пальцев побелели.
Не успел Энтони сделать шаг, как из-за домов стали появляться силуэты. Сначала он подумал, что это выжившие жители деревни, но, присмотревшись, его сердце сжалось от ужаса.
Это были не люди.
Существа ростом под два метра медленно выходили из тени разрушенных домов. Их широкие плечи и мощные руки, заканчивающиеся длинными когтями, выдавали нечеловеческую силу. Морды, вытянутые, как у волков, с огромными клыками, сверкающими в свете огня, и заострённые уши, как у диких зверей. Всё их тело было покрыто густой шерстью, которая топорщилась, словно от злости. Они передвигались на двух ногах, но их движения были странно грациозными, как у хищников, готовящихся к прыжку.
Оборотни.
Энтони замер. Его разум отказывался принять увиденное. Эти существа — они были теми самыми, о которых рассказывал Вальтер. Легенды, страшилки, которые он слышал в детстве у костра. Но сейчас они были реальны. Они стояли перед ним. Глаза, жёлтые, горящие, как угли, были устремлены на него.
