Энтони закрыл глаза.
— На одну ступень ближе к своей цели, — прошептал он в тишину палаты.
Последние лучи закатного солнца, словно жидкое золото, заливали каменные плиты двора Академии, удлиняя тени Энтони и Алана до нелепых размеров. Они шагали по направлению к штабу Первого отряда гвардейцев — зданию, чьи строгие очертания на фоне пылающего неба казались вырезанными из багряного камня. Алан шёл легко, почти вприпрыжку; его лицо озаряла широкая, беззаботная улыбка, отражавшая радость и предвкушение нового, элитного этапа службы. Каждый его шаг звенел уверенностью.
Энтони же двигался рядом, как человек, несущий невидимый, но тяжкий груз. Его лицо, обычно спокойное, было омрачено глубокой складкой между бровями. Мысли, словно пойманные птицы, бились в клетке его тревоги:
«Как меня встретят здесь? Будут ли они смотреть на меня как на своего? Или как на чужого, принесшего смерть в прежний отряд?»
Воспоминания о погибших друзьях — о Годвине, Вальтере, о бездыханном взгляде Роберта, об Артуре — сжимали сердце ледяной рукой. Тоска, густая и холодная, подступала к горлу, угрожая затопить.
— Ты что это, нос повесил? — резко прозвучал Голос в его голове, прерывая мрачные думы. — Давай уже соберись. Смотри вперёд. Ты так близок к цели. Им нужна твоя сила, а не твои слёзы.
Энтони вздрогнул, словно очнувшись. Он бросил быстрый взгляд на безмятежного Алана и попытался натянуть подобие улыбки, но она застыла на лице жалкой гримасой. Впереди зиял проём, обрамлённый массивной дубовой дверью, окованной железными полосами и увенчанной рельефным гербом Академии. Дверь казалась вратами в иной мир — внушительным, непререкаемым. Алан остановился перед ней, повернулся. Его глаза, полные азарта, встретились с тревожным взглядом Энтони.
— Готов? — спросил он, и в его голосе звенела непоколебимая уверенность.
Энтони сделал глубокий вдох, пытаясь втянуть в лёгкие вместе с вечерним воздухом крупицы смелости. Кивнул, сжав кулаки:
— Пошли.
Дверь с тяжким, властным скрипом отворилась, впуская их внутрь.
Первый же взгляд на зал штаба заставил Энтони замереть на пороге. Пространство, открывшееся перед ними, дышало мощью и статусом, резко контрастируя с тесноватым, утилитарным штабом стражи. Высокие сводчатые потолки, подчёркнутые резными дубовыми балками, уходили в полумрак. Свет от десятков толстых восковых свечей в массивных бронзовых канделябрах заливал каждый угол, отбрасывая на стены пляшущие тени и выхватывая из полутьмы детали роскоши: дубовые столы, покрытые тёмным сукном; тяжёлые кресла с высокими спинками, обитые потрескавшимся от времени, но всё ещё благородным бархатом тёмно-бордового цвета. На одной из стен, как трофеи, висели листовки с портретами разыскиваемых преступников; нарисованные глаза, полные злобы или отчаяния, словно следили за вошедшими. Рядом с листовками висела огромная карта окрестностей Рамфорда, утыканная разноцветными булавками и испещрённая непонятными пометками.
В центре зала стоял огромный, похожий на ладью стол, способный усадить два десятка человек. Напротив, в глубокой нише, пылал камин; треск поленьев и пляшущие языки пламени отбрасывали тёплые, подвижные блики на лица мужчин, сидевших за столом и в креслах у огня.
Когда Энтони и Алан переступили порог, все присутствующие, как по команде, встали. Первым к ним направился молодой человек лет двадцати. Высокий, стройный, он двигался с грацией боевого пса — легко, но готового к прыжку. Его тёмные волосы были слегка растрёпаны, словно он только что снял шлем, а открытое лицо светилось искренней, заразительной улыбкой.
— Ты, должно быть, Алан, — обратился он к нему, крепко пожимая его руку. Улыбка его стала ещё шире. — А ты — Энтони, — продолжил он, поворачиваясь и протягивая руку Энтони. Его рукопожатие было твёрдым, уверенным. — Меня зовут Джонатан Риверс. Заместитель командира Первого отряда гвардейцев сэра Адама Вейна. В его отсутствие по всем вопросам — ко мне. — Он окинул их обоих тёплым, одобрительным взглядом. — Искренне рад видеть вас среди нас. Ох, и шуму вы наделали на турнире! Весь гарнизон только о ваших подвигах и толкует. Девушка ваша, Кирия, — он кивнул в сторону, где стояло пустое кресло, — уже была, представилась. Ушла пораньше, сказала, готовится к чему-то важному на завтра... — Он махнул рукой, отмахиваясь от деталей. — Ладно, хватит о будущем. Давайте-ка знакомиться с настоящим!
Едва Джонатан умолк, как к группе стремительно подлетел ещё один молодой человек, едва не сбив заместителя с ног. Он был чуть ниже, подвижный, как ртуть, с каштановыми волосами, выбивавшимися из-под попытки причесаться, и широкой, открытой улыбкой, озарявшей всё лицо.
— Я так рад! Просто невероятно! — выпалил он, хватая руку Алана и энергично тряся её обеими руками, прищуриваясь от сияющей улыбки. — Энтони! — Он развернулся к нему, схватил его руку с тем же энтузиазмом и не отпускал, горячо глядя в глаза. — Твой бой! Эта твоя… техника! Движения! Я просто… в восторге! Ах да, — он наконец отпустил руку, отскочив на шаг назад и ударив себя кулаком в грудь. — Седрик Фост! Мечник Первого отряда! Жду не дождусь, когда скрестим клинки на тренировке! — Его глаза горели таким азартом, что казалось, он уже мысленно дрался.
— Седрик, хватит пугать новичков своим фанатизмом, — раздался спокойный, бархатистый голос позади него.
Из-за спины Седрика вышел ещё один мужчина. Высокий, с широкими, но не грубыми плечами, подчёркивавшими атлетичное телосложение. Его лицо могло бы служить образцом для скульптора — высокие скулы, прямой, ровный нос, густые тёмные брови над глубоко посаженными глазами цвета старого золота. Глазами, которые видели, казалось, гораздо больше, чем показывали. Его тёмные кудрявые волосы были тщательно уложены, а голос, когда он заговорил, был словно бархат — глубокий, с лёгкой вибрацией, которая задевала что-то глубоко внутри.
— Лоренцо Фицморис, — представился он, пожимая руки Алану и Энтони с вежливой, но отстранённой сдержанностью. Его рукопожатие было сильным, но недолгим. — Мечник Первого отряда. Рад приветствовать вас в наших рядах. — Его улыбка была безупречной.
— Какой приятный, воспитанный тип, — с неожиданным одобрением прошептал Голос. — Чувствуется порода. И опасность.
Лоренцо, словно уловив мимолётное замешательство Энтони, легко шагнул влево от него и, с неожиданной фамильярностью, перекинул руку через его плечи. Игривая искорка мелькнула в его золотистых глазах.
— Скажи-ка, Энтони, — начал он, наклоняясь чуть ближе, его голос стал тише, доверительнее. — Эта очаровательная Кирия… Между вами что-то есть? Или просто… служба?
— А нет, ещё один придурок, — немедленно сменил тон Голос, раздражённо фыркнув.
— Ну... мы... — замялся Энтони, чувствуя, как предательский румянец заливает его щёки и шею. Он попытался отстраниться, однако рука Лоренцо лёгенько, но настойчиво удерживала его.
— Успокой уже свой пыл, Фицморис, — раздался хрипловатый, но добродушный голос, и сильная рука легла на плечо Лоренцо, мягко, но твёрдо оттягивая его от Энтони.
Перед новичками предстал мужчина лет тридцати. Коренастый, с мощными плечами и явно не чуждый хорошей трапезы — его стёганый камзол обтягивал округлившийся живот. Густая рыжая борода и такие же огненные волосы обрамляли широкое, добродушное лицо с лукавыми глазами. Его голос, глубокий и с лёгкой хрипотцой, напоминал перекаты громыхающих бочек в погребе — грубоватый, но тёплый и располагающий.
— Приветствую вас, парни, — обратился он, поочерёдно пожимая руки Алану и Энтони. Его рукопожатие было крепким, как тиски кузнеца. — Я Освальд Бардольф. А ты, — он ткнул толстым пальцем в сторону Алана, — должно быть, тот самый виртуоз-лучник с арены? Слышал, Эдмонт? — повернулся он к человеку, который до сих пор молча стоял в тени, прислонившись к краю большого стола и скрестив на груди мощные руки. — У тебя появился достойный соперник!
— Да неужто? — медленно, словно пробуждаясь, произнёс человек у стола. Он выпрямился и шагнул на свет. Высокий, крепко сбитый, с чёрными, чуть вьющимися волосами, спадающими на плечи. Его лицо было словно высечено из гранита — суровое, с резкими чертами, без намёка на эмоции. Голос, когда он заговорил, был спокойным, ровным, но в нём чувствовалась стальная уверенность и лёгкий, едва уловимый холодок. Его тёмные глаза, как два бурава, уставились на Алана.
— Эдмонт Карт. Лучник Первого отряда, — представился он коротко, задерживая взгляд на Алане дольше, чем было необходимо. — Ну что, мастер-лучник? Желаешь испытать себя? Покажешь, на что способен без турнирных аплодисментов?
— Как? — спросил Алан, слегка смутившись под этим пронизывающим взглядом, но не опуская глаз.
— Стандартная проверка лучника на точность, ловкость и координацию, — тут же отчеканил Эдмонт. Никакой улыбки. — Посмотрим, кто из нас лучше справится с реальностью, а не с толпой.
— Ставлю один медяк на Алана! — азартно выкрикнул Седрик, подпрыгивая на месте.
— Ставлю на себя, — тут же, без колебаний, парировал Эдмонт, не отрывая взгляда от Алана.
— Участвую, — произнёс Лоренцо, с лёгкой усмешкой глядя на Седрика. — На Эдмонта. Опыт всегда берёт верх.
— На Эдмонта, — поддержал Освальд, тяжело подойдя к столу и с грохотом положив медную монету. — Уважаю старую гвардию.
— Ставлю на Алана, — решительно заявил Джонатан, доставая кошелёк. — Верю в свежую кровь.
— На Алана, — неожиданно, но твёрдо произнёс Энтони. Его голос прозвучал громче, чем он ожидал.
— Ого! В нашей команде новый игрок! — с довольной ухмылкой констатировал Седрик, похлопывая Энтони по спине.
— Ну что ж, — без тени эмоций произнёс Эдмонт, наконец оторвав взгляд от Алана и кивнув в сторону выхода. — Не будем терять времени. Площадка ждёт.
Отряд гурьбой вывалился на просторную тренировочную площадку за зданием штаба. Вечерний воздух был прохладен и свеж. На разном удалении стояли соломенные мишени.
— Для начала. Двадцать пять метров. Разминка, — бросил Эдмонт. Он взял свой лук — добротный, без излишеств, сработанный для дела, а не для показухи. Вставил стрелу, натянул тетиву плавным, отработанным движением и, не целясь специально, отпустил. Стрела с резким свистом рассекла воздух и с глухим ударом вонзилась точно в яблочко центра мишени. Тетива тихо загудела.
— Прошу, — сказал он, жестом указав на соседнюю мишень.
Алан, не раздумывая, вскинул свой лук. Его движения были быстрыми, уверенными. Натянул тетиву, прицелился на мгновение — и выпустил. Его стрела повторила путь предыдущей, ударив в центр своей цели. Раздались одобрительные возгласы Седрика и Освальда.
— С этим справится любой подмастерье, — равнодушно заметил Эдмонт, уже готовя следующую стрелу. — Теперь сложнее. Пятьдесят метров. Дистанция боя.
Его выстрел снова был точен. Стрела вонзилась в центр. Алан, собравшись, повторил результат. Возгласы стали громче, Лоренцо одобрительно хмыкнул.
— И последнее. Сто метров. Предел эффективного поражения, — продолжил Эдмонт. На этот раз он прицеливался дольше. Сделал глубокий вдох, замер на выдохе — и выпустил стрелу. Она описала высокую дугу и снова нашла свою цель. Алан, сосредоточившись, повторил его результат. Отряд взорвался криками и аплодисментами.
— Неплохо, — признал Эдмонт, и в его голосе впервые прозвучало что-то, отдалённо напоминающее уважение. — Но враг не мишень. Он движется. Сможешь ли ты справиться с этим?
Он достал из кармана своего камзола крупное, румяное яблоко. Без предупреждения, резким движением он швырнул его высоко в воздух, в сторону мишеней. И в тот же миг, в одном плавном, невероятно быстром движении, повернулся, вскинул лук и выпустил стрелу. Она просвистела, как оса, и настигла яблоко на самом пике его полёта, пронзив насквозь и с глухим стуком пригвоздив к верхней части соломенной мишени. Сок брызнул на солому.
Алан замер на мгновение, поражённый скоростью и точностью выстрела. Но в его глазах не было страха — только азарт, вызов. Он взял свою стрелу. Мир вокруг сузился до летящего в следующее мгновение яблока, лука в руках и тетивы под пальцами. Когда Эдмонт снова резко метнул фрукт, Алан действовал почти рефлекторно. Поворот, вскид лука — мелькнул силуэт яблока на фоне багряного неба — выстрел! Стрела взвизгнула, уносясь ввысь.
Весь отряд замер, затаив дыхание. Никто не смел пошевелиться. Казалось, само время остановилось. И вот — глухой, сочный удар! Стрела Алана пронзила яблоко точно в центре, прибив его к самой сердцевине мишени, рядом со стрелой Эдмонта. На миг воцарилась тишина, нарушаемая лишь лёгким дуновением ветра.
Затем площадку взорвал грохот. Седрик вскинул кулаки к небу, взвизгнув от восторга. Освальд загрохотал своим громким смехом, хлопая себя по животу. Джонатан зааплодировал. Лоренцо улыбнулся своей безупречной улыбкой, на этот раз с искоркой в глазах.
— И ЭТО ПОБЕДА! — проревел Седрик, подпрыгивая, как мальчишка.
Эдмонт Карт, суровый лучник Первого отряда, стоявший неподвижно, как статуя, вдруг широко улыбнулся. Глубокий смех вырвался из его груди. Он подошёл к Алану и положил тяжёлую, мозолистую руку ему на плечо. В его тёмных глазах теперь горело открытое уважение.
— Добро пожаловать в отряд, — произнёс он громко, так, чтобы слышали все. — Добро пожаловать по-настоящему.
Алан ответил улыбкой, в которой смешались облегчение, гордость и радость. И, глядя на смеющегося Алана, на улыбку Эдмонта, Энтони впервые за долгое время почувствовал что-то вроде надежды. Хрупкой, как первый лёд, и такой же опасной. Он позволил себе улыбнуться в ответ, и в этот миг лезвие катаны показалось ему чуть менее тяжёлым.
Столица Эмбера купалась в щедром солнце, словно раскинувшая крылья птица. Главная площадь пульсировала жизнью — воздух дрожал от праздничного гомона. Смех детей взлетал ввысь, сливаясь с гулом сотен голосов и зазывными криками разносчиков. Ароматы витали густым, сладким коктейлем: свежей выпечки, жареных каштанов, цветочных гирлянд, украшавших пёстрые шатры. Это был запах забытых простых радостей, такой контрастный суровым будням Рамфорда. Солнечные лучи заливали отполированные временем каменные плиты, а тени от древних статуй королей и героев манили прохладой. Сам город казался единым живым существом, дышащим энергией и шумом.
В самом сердце этого праздничного водоворота возвышался Великий Фонтан. Его гранитный бассейн, покрытый искусной резьбой — охотничьи сцены, битвы и мифические существа, вплетённые в орнамент, — был немым шедевром каменотёсов давних эпох. Струи воды взмывали ввысь, создавая сложные, неуловимо меняющиеся фигуры, рассыпаясь на солнце миллионами бриллиантовых брызг. Радужные переливы танцевали в воздухе, а умиротворяющий шелест падающей воды создавал странный, почти гипнотический контраст городской суматохе. Запах влажного камня смешивался с цветочными ароматами, окутывая место почти мистической аурой.
Именно здесь, у подножия этого водного чуда, Энтони ждал Кирию. Он стоял неподвижно, облачённый в новую форму гвардейца Первого Отряд. Камзол из свежевыделанной бордовой кожи сидел безукоризненно, подчеркивая широкие плечи, хотя ещё не успел принять форму тела. Наплечники из светлой, девственно чистой кожи лежали на них чёткими треугольниками, прошитыми контрастной охрой.
— На одну ступень ближе к своей цели, — прошептал он в тишину палаты.
Глава 12. Герб и тетива
Последние лучи закатного солнца, словно жидкое золото, заливали каменные плиты двора Академии, удлиняя тени Энтони и Алана до нелепых размеров. Они шагали по направлению к штабу Первого отряда гвардейцев — зданию, чьи строгие очертания на фоне пылающего неба казались вырезанными из багряного камня. Алан шёл легко, почти вприпрыжку; его лицо озаряла широкая, беззаботная улыбка, отражавшая радость и предвкушение нового, элитного этапа службы. Каждый его шаг звенел уверенностью.
Энтони же двигался рядом, как человек, несущий невидимый, но тяжкий груз. Его лицо, обычно спокойное, было омрачено глубокой складкой между бровями. Мысли, словно пойманные птицы, бились в клетке его тревоги:
«Как меня встретят здесь? Будут ли они смотреть на меня как на своего? Или как на чужого, принесшего смерть в прежний отряд?»
Воспоминания о погибших друзьях — о Годвине, Вальтере, о бездыханном взгляде Роберта, об Артуре — сжимали сердце ледяной рукой. Тоска, густая и холодная, подступала к горлу, угрожая затопить.
— Ты что это, нос повесил? — резко прозвучал Голос в его голове, прерывая мрачные думы. — Давай уже соберись. Смотри вперёд. Ты так близок к цели. Им нужна твоя сила, а не твои слёзы.
Энтони вздрогнул, словно очнувшись. Он бросил быстрый взгляд на безмятежного Алана и попытался натянуть подобие улыбки, но она застыла на лице жалкой гримасой. Впереди зиял проём, обрамлённый массивной дубовой дверью, окованной железными полосами и увенчанной рельефным гербом Академии. Дверь казалась вратами в иной мир — внушительным, непререкаемым. Алан остановился перед ней, повернулся. Его глаза, полные азарта, встретились с тревожным взглядом Энтони.
— Готов? — спросил он, и в его голосе звенела непоколебимая уверенность.
Энтони сделал глубокий вдох, пытаясь втянуть в лёгкие вместе с вечерним воздухом крупицы смелости. Кивнул, сжав кулаки:
— Пошли.
Дверь с тяжким, властным скрипом отворилась, впуская их внутрь.
Первый же взгляд на зал штаба заставил Энтони замереть на пороге. Пространство, открывшееся перед ними, дышало мощью и статусом, резко контрастируя с тесноватым, утилитарным штабом стражи. Высокие сводчатые потолки, подчёркнутые резными дубовыми балками, уходили в полумрак. Свет от десятков толстых восковых свечей в массивных бронзовых канделябрах заливал каждый угол, отбрасывая на стены пляшущие тени и выхватывая из полутьмы детали роскоши: дубовые столы, покрытые тёмным сукном; тяжёлые кресла с высокими спинками, обитые потрескавшимся от времени, но всё ещё благородным бархатом тёмно-бордового цвета. На одной из стен, как трофеи, висели листовки с портретами разыскиваемых преступников; нарисованные глаза, полные злобы или отчаяния, словно следили за вошедшими. Рядом с листовками висела огромная карта окрестностей Рамфорда, утыканная разноцветными булавками и испещрённая непонятными пометками.
В центре зала стоял огромный, похожий на ладью стол, способный усадить два десятка человек. Напротив, в глубокой нише, пылал камин; треск поленьев и пляшущие языки пламени отбрасывали тёплые, подвижные блики на лица мужчин, сидевших за столом и в креслах у огня.
Когда Энтони и Алан переступили порог, все присутствующие, как по команде, встали. Первым к ним направился молодой человек лет двадцати. Высокий, стройный, он двигался с грацией боевого пса — легко, но готового к прыжку. Его тёмные волосы были слегка растрёпаны, словно он только что снял шлем, а открытое лицо светилось искренней, заразительной улыбкой.
— Ты, должно быть, Алан, — обратился он к нему, крепко пожимая его руку. Улыбка его стала ещё шире. — А ты — Энтони, — продолжил он, поворачиваясь и протягивая руку Энтони. Его рукопожатие было твёрдым, уверенным. — Меня зовут Джонатан Риверс. Заместитель командира Первого отряда гвардейцев сэра Адама Вейна. В его отсутствие по всем вопросам — ко мне. — Он окинул их обоих тёплым, одобрительным взглядом. — Искренне рад видеть вас среди нас. Ох, и шуму вы наделали на турнире! Весь гарнизон только о ваших подвигах и толкует. Девушка ваша, Кирия, — он кивнул в сторону, где стояло пустое кресло, — уже была, представилась. Ушла пораньше, сказала, готовится к чему-то важному на завтра... — Он махнул рукой, отмахиваясь от деталей. — Ладно, хватит о будущем. Давайте-ка знакомиться с настоящим!
Едва Джонатан умолк, как к группе стремительно подлетел ещё один молодой человек, едва не сбив заместителя с ног. Он был чуть ниже, подвижный, как ртуть, с каштановыми волосами, выбивавшимися из-под попытки причесаться, и широкой, открытой улыбкой, озарявшей всё лицо.
— Я так рад! Просто невероятно! — выпалил он, хватая руку Алана и энергично тряся её обеими руками, прищуриваясь от сияющей улыбки. — Энтони! — Он развернулся к нему, схватил его руку с тем же энтузиазмом и не отпускал, горячо глядя в глаза. — Твой бой! Эта твоя… техника! Движения! Я просто… в восторге! Ах да, — он наконец отпустил руку, отскочив на шаг назад и ударив себя кулаком в грудь. — Седрик Фост! Мечник Первого отряда! Жду не дождусь, когда скрестим клинки на тренировке! — Его глаза горели таким азартом, что казалось, он уже мысленно дрался.
— Седрик, хватит пугать новичков своим фанатизмом, — раздался спокойный, бархатистый голос позади него.
Из-за спины Седрика вышел ещё один мужчина. Высокий, с широкими, но не грубыми плечами, подчёркивавшими атлетичное телосложение. Его лицо могло бы служить образцом для скульптора — высокие скулы, прямой, ровный нос, густые тёмные брови над глубоко посаженными глазами цвета старого золота. Глазами, которые видели, казалось, гораздо больше, чем показывали. Его тёмные кудрявые волосы были тщательно уложены, а голос, когда он заговорил, был словно бархат — глубокий, с лёгкой вибрацией, которая задевала что-то глубоко внутри.
— Лоренцо Фицморис, — представился он, пожимая руки Алану и Энтони с вежливой, но отстранённой сдержанностью. Его рукопожатие было сильным, но недолгим. — Мечник Первого отряда. Рад приветствовать вас в наших рядах. — Его улыбка была безупречной.
— Какой приятный, воспитанный тип, — с неожиданным одобрением прошептал Голос. — Чувствуется порода. И опасность.
Лоренцо, словно уловив мимолётное замешательство Энтони, легко шагнул влево от него и, с неожиданной фамильярностью, перекинул руку через его плечи. Игривая искорка мелькнула в его золотистых глазах.
— Скажи-ка, Энтони, — начал он, наклоняясь чуть ближе, его голос стал тише, доверительнее. — Эта очаровательная Кирия… Между вами что-то есть? Или просто… служба?
— А нет, ещё один придурок, — немедленно сменил тон Голос, раздражённо фыркнув.
— Ну... мы... — замялся Энтони, чувствуя, как предательский румянец заливает его щёки и шею. Он попытался отстраниться, однако рука Лоренцо лёгенько, но настойчиво удерживала его.
— Успокой уже свой пыл, Фицморис, — раздался хрипловатый, но добродушный голос, и сильная рука легла на плечо Лоренцо, мягко, но твёрдо оттягивая его от Энтони.
Перед новичками предстал мужчина лет тридцати. Коренастый, с мощными плечами и явно не чуждый хорошей трапезы — его стёганый камзол обтягивал округлившийся живот. Густая рыжая борода и такие же огненные волосы обрамляли широкое, добродушное лицо с лукавыми глазами. Его голос, глубокий и с лёгкой хрипотцой, напоминал перекаты громыхающих бочек в погребе — грубоватый, но тёплый и располагающий.
— Приветствую вас, парни, — обратился он, поочерёдно пожимая руки Алану и Энтони. Его рукопожатие было крепким, как тиски кузнеца. — Я Освальд Бардольф. А ты, — он ткнул толстым пальцем в сторону Алана, — должно быть, тот самый виртуоз-лучник с арены? Слышал, Эдмонт? — повернулся он к человеку, который до сих пор молча стоял в тени, прислонившись к краю большого стола и скрестив на груди мощные руки. — У тебя появился достойный соперник!
— Да неужто? — медленно, словно пробуждаясь, произнёс человек у стола. Он выпрямился и шагнул на свет. Высокий, крепко сбитый, с чёрными, чуть вьющимися волосами, спадающими на плечи. Его лицо было словно высечено из гранита — суровое, с резкими чертами, без намёка на эмоции. Голос, когда он заговорил, был спокойным, ровным, но в нём чувствовалась стальная уверенность и лёгкий, едва уловимый холодок. Его тёмные глаза, как два бурава, уставились на Алана.
— Эдмонт Карт. Лучник Первого отряда, — представился он коротко, задерживая взгляд на Алане дольше, чем было необходимо. — Ну что, мастер-лучник? Желаешь испытать себя? Покажешь, на что способен без турнирных аплодисментов?
— Как? — спросил Алан, слегка смутившись под этим пронизывающим взглядом, но не опуская глаз.
— Стандартная проверка лучника на точность, ловкость и координацию, — тут же отчеканил Эдмонт. Никакой улыбки. — Посмотрим, кто из нас лучше справится с реальностью, а не с толпой.
— Ставлю один медяк на Алана! — азартно выкрикнул Седрик, подпрыгивая на месте.
— Ставлю на себя, — тут же, без колебаний, парировал Эдмонт, не отрывая взгляда от Алана.
— Участвую, — произнёс Лоренцо, с лёгкой усмешкой глядя на Седрика. — На Эдмонта. Опыт всегда берёт верх.
— На Эдмонта, — поддержал Освальд, тяжело подойдя к столу и с грохотом положив медную монету. — Уважаю старую гвардию.
— Ставлю на Алана, — решительно заявил Джонатан, доставая кошелёк. — Верю в свежую кровь.
— На Алана, — неожиданно, но твёрдо произнёс Энтони. Его голос прозвучал громче, чем он ожидал.
— Ого! В нашей команде новый игрок! — с довольной ухмылкой констатировал Седрик, похлопывая Энтони по спине.
— Ну что ж, — без тени эмоций произнёс Эдмонт, наконец оторвав взгляд от Алана и кивнув в сторону выхода. — Не будем терять времени. Площадка ждёт.
Отряд гурьбой вывалился на просторную тренировочную площадку за зданием штаба. Вечерний воздух был прохладен и свеж. На разном удалении стояли соломенные мишени.
— Для начала. Двадцать пять метров. Разминка, — бросил Эдмонт. Он взял свой лук — добротный, без излишеств, сработанный для дела, а не для показухи. Вставил стрелу, натянул тетиву плавным, отработанным движением и, не целясь специально, отпустил. Стрела с резким свистом рассекла воздух и с глухим ударом вонзилась точно в яблочко центра мишени. Тетива тихо загудела.
— Прошу, — сказал он, жестом указав на соседнюю мишень.
Алан, не раздумывая, вскинул свой лук. Его движения были быстрыми, уверенными. Натянул тетиву, прицелился на мгновение — и выпустил. Его стрела повторила путь предыдущей, ударив в центр своей цели. Раздались одобрительные возгласы Седрика и Освальда.
— С этим справится любой подмастерье, — равнодушно заметил Эдмонт, уже готовя следующую стрелу. — Теперь сложнее. Пятьдесят метров. Дистанция боя.
Его выстрел снова был точен. Стрела вонзилась в центр. Алан, собравшись, повторил результат. Возгласы стали громче, Лоренцо одобрительно хмыкнул.
— И последнее. Сто метров. Предел эффективного поражения, — продолжил Эдмонт. На этот раз он прицеливался дольше. Сделал глубокий вдох, замер на выдохе — и выпустил стрелу. Она описала высокую дугу и снова нашла свою цель. Алан, сосредоточившись, повторил его результат. Отряд взорвался криками и аплодисментами.
— Неплохо, — признал Эдмонт, и в его голосе впервые прозвучало что-то, отдалённо напоминающее уважение. — Но враг не мишень. Он движется. Сможешь ли ты справиться с этим?
Он достал из кармана своего камзола крупное, румяное яблоко. Без предупреждения, резким движением он швырнул его высоко в воздух, в сторону мишеней. И в тот же миг, в одном плавном, невероятно быстром движении, повернулся, вскинул лук и выпустил стрелу. Она просвистела, как оса, и настигла яблоко на самом пике его полёта, пронзив насквозь и с глухим стуком пригвоздив к верхней части соломенной мишени. Сок брызнул на солому.
Алан замер на мгновение, поражённый скоростью и точностью выстрела. Но в его глазах не было страха — только азарт, вызов. Он взял свою стрелу. Мир вокруг сузился до летящего в следующее мгновение яблока, лука в руках и тетивы под пальцами. Когда Эдмонт снова резко метнул фрукт, Алан действовал почти рефлекторно. Поворот, вскид лука — мелькнул силуэт яблока на фоне багряного неба — выстрел! Стрела взвизгнула, уносясь ввысь.
Весь отряд замер, затаив дыхание. Никто не смел пошевелиться. Казалось, само время остановилось. И вот — глухой, сочный удар! Стрела Алана пронзила яблоко точно в центре, прибив его к самой сердцевине мишени, рядом со стрелой Эдмонта. На миг воцарилась тишина, нарушаемая лишь лёгким дуновением ветра.
Затем площадку взорвал грохот. Седрик вскинул кулаки к небу, взвизгнув от восторга. Освальд загрохотал своим громким смехом, хлопая себя по животу. Джонатан зааплодировал. Лоренцо улыбнулся своей безупречной улыбкой, на этот раз с искоркой в глазах.
— И ЭТО ПОБЕДА! — проревел Седрик, подпрыгивая, как мальчишка.
Эдмонт Карт, суровый лучник Первого отряда, стоявший неподвижно, как статуя, вдруг широко улыбнулся. Глубокий смех вырвался из его груди. Он подошёл к Алану и положил тяжёлую, мозолистую руку ему на плечо. В его тёмных глазах теперь горело открытое уважение.
— Добро пожаловать в отряд, — произнёс он громко, так, чтобы слышали все. — Добро пожаловать по-настоящему.
Алан ответил улыбкой, в которой смешались облегчение, гордость и радость. И, глядя на смеющегося Алана, на улыбку Эдмонта, Энтони впервые за долгое время почувствовал что-то вроде надежды. Хрупкой, как первый лёд, и такой же опасной. Он позволил себе улыбнуться в ответ, и в этот миг лезвие катаны показалось ему чуть менее тяжёлым.
Глава 13. Сладость и кровь
Столица Эмбера купалась в щедром солнце, словно раскинувшая крылья птица. Главная площадь пульсировала жизнью — воздух дрожал от праздничного гомона. Смех детей взлетал ввысь, сливаясь с гулом сотен голосов и зазывными криками разносчиков. Ароматы витали густым, сладким коктейлем: свежей выпечки, жареных каштанов, цветочных гирлянд, украшавших пёстрые шатры. Это был запах забытых простых радостей, такой контрастный суровым будням Рамфорда. Солнечные лучи заливали отполированные временем каменные плиты, а тени от древних статуй королей и героев манили прохладой. Сам город казался единым живым существом, дышащим энергией и шумом.
В самом сердце этого праздничного водоворота возвышался Великий Фонтан. Его гранитный бассейн, покрытый искусной резьбой — охотничьи сцены, битвы и мифические существа, вплетённые в орнамент, — был немым шедевром каменотёсов давних эпох. Струи воды взмывали ввысь, создавая сложные, неуловимо меняющиеся фигуры, рассыпаясь на солнце миллионами бриллиантовых брызг. Радужные переливы танцевали в воздухе, а умиротворяющий шелест падающей воды создавал странный, почти гипнотический контраст городской суматохе. Запах влажного камня смешивался с цветочными ароматами, окутывая место почти мистической аурой.
Именно здесь, у подножия этого водного чуда, Энтони ждал Кирию. Он стоял неподвижно, облачённый в новую форму гвардейца Первого Отряд. Камзол из свежевыделанной бордовой кожи сидел безукоризненно, подчеркивая широкие плечи, хотя ещё не успел принять форму тела. Наплечники из светлой, девственно чистой кожи лежали на них чёткими треугольниками, прошитыми контрастной охрой.
