— Против него — опытный стрелок, ветеран Третьего Отряда, не раз доказывавший своё мастерство на поле боя, сэр Рэдрик Вэйл!
Его противник был полной противоположностью. Он шагнул уверенно, его осанка, твёрдый взгляд, сама манера держать лук кричали об опыте и хладнокровии. Он был как скала перед набегающей волной.
Оратор замолчал, его взгляд скользнул по двум фигурам на песке, оценивая контраст.
— Да начнётся битва! — его крик слился с пронзительным рёвом горна и взрывом ликования толпы.
Трибуны взорвались. Кулаки взметнулись вверх, рты кричали что-то невнятное, полное азарта. Алан же стоял, словно вкопанный. Каждый мускул его тела был напряжён до дрожи. Мир сузился до размеров песчаного круга, залитого слепящим светом. Его пальцы, липкие от пота, судорожно сжимали лук. Страх, холодный, сжимал сердце, словно клешня.
Горн прорезал шум, резкий и неумолимый, как свист рассекающего воздух клинка. Начало!
Сэр Рэдрик, не тратя времени на раздумья, с привычной ловкостью вскинул лук, прищурился и выпустил стрелу. Быстро. Точно. Рассчитано. Но Алан рванулся в сторону с грацией и скоростью, которых от него никто не ожидал. Его движение было отточенным, рефлекторным, словно он провёл годы, уворачиваясь от стрел в дремучих лесах. Стрела Рэдрика вонзилась в песок там, где мгновение назад стоял Алан.
Ошеломлённый Рэдрик только начал поворачивать голову, когда ответная стрела Алана, выпущенная в движении, с шипящим свистом прочертила воздух. Наконечник с мешочком краски ударил Рэдрику прямо в центр нагрудника, оставив ярко-алую звезду.
— Первое очко присуждается сэру Алану Беккеру! — голос оратора гремел, подхваченный эхом и взрывом изумлённых криков трибун.
Едва стих гул, как горн возвестил следующий раунд. Алан, не дожидаясь, снова пришёл в движение, кружа вокруг Рэдрика, как волк вокруг лося, держась на почтительном, но угрожающем расстоянии.
На лице Рэдрика появились тревожные морщины. Эта прыть была неожиданностью. Он сосредоточился, вдохнул полной грудью, прицелился, учитывая скорость и траекторию движения противника. Его пальцы разжались. Стрела понеслась к цели.
Но Алан был быстрее мысли! Он словно знал. Резко опустившись на одно колено, выставив вперёд другую ногу для упора, он выпустил свою стрелу почти одновременно. Она пролетела под стрелой Рэдрика и снова ударила в нагрудник!
— Вы только посмотрите! — завопил оратор, его голос сорвался от восторга. — И его называют новичком?! Ещё одно очко сэру Алану! Два — ноль!
Каждая удача Алана оставляла на лице Рэдрика всё более глубокую борозду раздражения. Он встряхнул головой, стиснул челюсти. В его глазах, привыкших к победам, зажёгся холодный огонь решимости. Он не проиграет выскочке.
Горн взревел в третий раз. Сэр Рэдрик изменил тактику. Он сам ринулся в движение, закружив вокруг Алана, который теперь стоял неподвижно, как каменное изваяние. Тетива натянулась до предела. Каждая мышца Рэдрика была напряжена, взгляд — острый, как бритва. Он поймал момент, когда Алан, казалось, замер, отслеживая его манёвр. Стрела сорвалась с тетивы.
Алан встретил угрозу с ледяным спокойствием. Он не побежал. Он упал вниз, резко согнувшись в пояснице, одновременно приседая на одно колено. В этом низком положении, почти касаясь песка, он выпустил свою стрелу. Она пронеслась под рукой Рэдрика, только начинавшего опускать лук, и вонзилась ему в грудь. Третья алая звезда.
— И вот он, победитель первого поединка турнира! — оратор почти кричал, перекрывая рёв трибун. — Сэр Алан Беккер! Превосходно!
Толпа бесновалась. Алан, смущённо улыбаясь, поднял лук.
«Впечатляет…» — подумал Энтони, наблюдая с края арены.
— Представь, какой восторг вызовет твоя победа! — подхватил внутренний голос.
Энтони смотрел на последующие бои мечников, восхищаясь сложными фехтовальными па, скоростью и силой. Но чем ближе был его выход, тем тяжелее становилось на сердце. Он выбрал одноручный меч и щит — оружие, с которым его учил драться Артур. Простое, надёжное. Знакомое.
— Следующими на арену выходят мечники! — голос оратора звучал торжественно. — Со стороны… — он слегка запнулся, заглядывая в список, — молодой страж, сэр Энтони Лайт! — пауза была красноречивой. Отряда не указано. — Против него выходит мечник Четвёртого Отряда Стражей, юный, но уже известный своей отвагой, сэр Бартоломью Рейк!
«Только не он!» — молния ужаса пронзила Энтони, когда он увидел знакомую, ненавистную фигуру, выходящую на песок с вызывающей ухмылкой. Бартоломью, вооружённый добротным мечом и щитом, поймал его взгляд и многозначительно провёл пальцем по горлу. Предвкушение сквозило в каждом его движении.
— Хорошая возможность проучить мерзавца! — бодро отозвался Голос.
Энтони замер. Весь мир сузился до фигуры Бартоломью, приближающейся к центру арены. Гул толпы превратился в далёкий, глухой прибой. Страх, холодный и липкий, пополз вверх по позвоночнику, сжимая горло.
— Ну что, выродок? Попробуй хоть немного развеселить эту публику! — Бартоломью остановился в трёх шагах. Его голос звенел не только насмешкой, но и абсолютной уверенностью в скорой и лёгкой победе. Словно он уже праздновал её в своём воображении.
Горн взревел. Резкий, пронзительный звук, как сигнал к казни. Бартоломью рванулся вперёд неистово, как разъярённый бык. Его меч взметнулся, сверкая на солнце, и обрушился на щит Энтони с чудовищной силой. Удар! Ещё удар! Ещё! Энтони едва успевал подставлять щит, его отбрасывало назад, каждый новый удар сотрясал кости, выбивал воздух из лёгких. Он был загнан в глухую оборону, не имея ни мгновения на ответ. Щит трещал под ударами, казался жалкой игрушкой.
В какой-то момент, когда время словно замедлилось до черепашьего шага, меч Бартоломью проскользнул под краем щита. Острая, жгучая боль вонзилась Энтони в живот, чуть ниже доспеха. Он ахнул, согнулся пополам, и мир рухнул. Он упал на колени, песок въелся в кожу ладоней. Стыд обжёг его изнутри, а физическая боль показалась вдруг ничтожной по сравнению с этим жгущим позором.
— Одно очко сэру Бартоломью Рейку! — голос оратора прокатился по арене, подхваченный восторженным рёвом толпы. Зрители смеялись, скандировали имя победителя раунда, наслаждаясь зрелищем падения. Каждый их крик, каждая ухмылка жгли Энтони сильнее боли в животе.
— Соберись! Сейчас! — Голос заорал, пробиваясь сквозь туман унижения. Энтони почувствовал, как боль отступает, сменяясь адреналиновой волной. Он не мог сдаться. Не здесь. Не перед ним.
Медленно, с усилием, превозмогая боль и стыд, Энтони поднялся. Он встряхнулся, стряхнув песок с колен, и принял стойку. Его взгляд, теперь твёрдый и решительный, встретился со взглядом Бартоломью. Сейчас или никогда.
Горн взревел снова. Энтони был как натянутая тетива. Он не мог позволить себе вторую ошибку. Всё его существо сосредоточилось. Напряжение висело в воздухе плотной пеленой.
Бартоломью бросился в атаку с удвоенной яростью, почуяв слабину. Его удары стали ещё стремительнее, ещё злее. Каждый замах меча был смертоносен. Но Энтони, словно обретя второе дыхание, парировал щитом не просто автоматически, а с неожиданной ловкостью, уводя удары в сторону. Он не просто защищался — он двигался, уворачиваясь, как тень. Это требовало невероятной концентрации. Каждая его мышца горела.
И в этом вихре Энтони нашёл миг. Он ловко отвёл очередной удар Бартоломью в сторону, открыв противника, и сам ринулся в контратаку. Его меч взметнулся вверх, нацеливаясь в плечо… Но Бартоломью продемонстрировал подлую изощрённость опыта. Вместо попытки защититься, он нанёс короткий, хлёсткий удар своим клинком по лезвию Энтони. Раздался сухой, зловещий треск. Меч Энтони сломался пополам, как гнилая ветка!
Энтони застыл в оцепенении, глядя на обломок в руке. Этого мгновения хватило. Мощный удар щитом Бартоломью пришёлся Энтони прямо в лицо. Мир взорвался звёздами, потом погрузился во тьму. Он рухнул на песок, беспомощный, разбитый. Боль, унижение, страх и тлеющая надежда сплелись в один клубок, сжимая горло. Гул трибун отдалялся, превращаясь в шум прибоя где-то за гранью сознания. Тени закружились перед глазами.
И всё же, где-то в самой глубине, под грудой отчаяния, теплился огонёк. Ещё не конец. Он чувствовал это, даже когда тело отказывалось слушаться.
— О, какое невезение! — с фальшивым сочувствием воскликнул оратор. — Кажется, нашему герою требуется замена оружия! Время на замену!
— Жалкое ничтожество, — буркнул Бартоломью, презрительно плюнув на песок и отходя к своему углу, чтобы перевести дух.
Энтони, стиснув зубы, поднялся. Тысячи глаз впивались в него, как иголки. Он, пошатываясь, направился к стене, где висели запасные мечи — простые, тренировочные. Каждый шаг давался через боль. Мысли путались. «Он сильнее. Быстрее. Опытнее.»
— Что ты делаешь?! — Голос встряхнул его, как ушат ледяной воды. — Словно овца перед волком! Соберись!
— Он… он слишком хорош, — прошептал Энтони, лихорадочно перебирая рукояти мечей. Ни один не лежал в руке правильно. Ни один не давал и тени уверенности. Его взгляд скользнул мимо оружия… и зацепился за предмет, прислонённый к углу стены. Старую, обшарпанную метлу для уборки арены. Черенок был длинным, гладким от времени, прочным дубовым шестом.
Вдруг, как озарение. Безумная, отчаянная идея вспыхнула в сознании, выжигая сомнения.
— У меня есть идея, — произнёс Энтони, и в его глазах, ещё секунду назад потухших, вспыхнул странный, решительный блеск.
Внутренний голос замолчал, ошеломлённый.
Он схватил метлу, отломил веник о колено, оставив в руке лишь длинный, тяжёлый дубовый черенок. С этим «оружием» он развернулся и пошёл обратно на арену. Шаг его стал твёрже. Боль отступила перед адреналином и безумством замысла.
— Вы только посмотрите! — голос оратора дрогнул от невероятного зрелища. — Видимо, удар по голове был сильнее, чем мы думали! Юноша решил подмести арену после своего поражения заранее!
Взрыв хохота прокатился по трибунам, громовой, унизительный. Смех, крики, свист — всё слилось в один презрительный гул. Но Энтони словно не слышал. Он прошёл сквозь стену насмешек, как сквозь дым. Все эмоции — стыд, страх, ярость — сплавились внутри в единую стальную решимость. Он принял боевую стойку, держа черенок перед собой двумя руками, как посох. Его поза была сосредоточенной, опасной. Как у зверя, приготовившегося к прыжку.
Зрелище привело Бартоломью в ярость. Его лицо побагровело. «Он смеет? С метлой?!» Бартоломью тоже принял стойку, но в его глазах горела уже не насмешка, а чистая, неконтролируемая злоба. Внутри Энтони разгоралось пламя. Не надежды. Ярости. Напряжение достигло предела, воздух трещал от него.
Горн взревел. Бартоломью ринулся вперёд с воплем, забыв о тактике. Он выставил вперёд щит, как таран, и нанёс сокрушительный удар мечом сверху вниз, прямо на голову Энтони. Удар, полный бешенства и презрения.
В последний миг Энтони среагировал. Не силой, а ловкостью. Он не стал блокировать — он отвёл меч Бартоломью в сторону лёгким, точным движением конца черенка, сбивая прицел. И тут же, не теряя ни доли секунды, вложил всю силу отчаяния и ярости в ответный удар! Черенок, как копьё, вонзился точно в солнечное сплетение Бартоломью.
— Уфф! — воздух вырвался из лёгких противника хрипом. Его глаза полезли на лоб от неожиданности и дикой боли. Он согнулся пополам, потерял равновесие и рухнул на колени, давясь и хватая ртом воздух. Трибуны замерли в шоковом молчании. Даже оратор на секунду онемел.
— Очко… — он сглотнул, — очко присуждается сэру Энтони Лайту! — его голос прозвучал громко, но с ноткой изумления.
И тишина взорвалась. Сначала робкие аплодисменты, потом нарастающий гул, перешедший в оглушительный рёв. Зрители, секунду назад смеявшиеся, теперь скандировали имя Энтони! Это был перелом. Адреналин ударил в голову.
— Тебе… просто… повезло… — Бартоломью, багровый, слюнявый, с трудом поднялся на ноги. Боль и ярость делали его лицо нечеловеческим. Он принял стойку, но в ней уже читалась не уверенность, а слепая злоба.
Горн. Бартоломью бросился в новую атаку, нанося яростный диагональный удар мечом. Энтони увернулся, пригнувшись, и в тот же миг нанёс черенком с размаху по голеням противника. Удар пришёлся точно. Бартоломью с воем боли рухнул лицом в песок.
— Ещё одно очко сэру Энтони! — голос оратора теперь звучал с неподдельным азартом. Крики трибун стали оглушительными. Появились те, кто кричал уже за Энтони.
Бартоломью, отплёвываясь от песка, поднялся. Глаза его налились кровью. Он был вне себя от бешенства. Он не мог проиграть! Не этому! Он сделал неожиданное: ударил мечом плашмя по песку у ног Энтони, подняв облако пыли. Но Энтони был готов к подлости. Он резко отскочил в сторону, и пока Бартоломью щурился, пытаясь разглядеть сквозь пыль, черенок засвистел в воздухе. Удар по бедру! Удар по плечу! И, наконец, мощнейший удар снизу вверх — в подбородок! Дубовый шест с глухим стуком встретился с челюстью Бартоломью. Глаза закатились. Он рухнул на песок без чувств, как подкошенный.
— У нас есть победитель! — оратор сорвал голос. — Сэр Энтони Лайт! Невероятно! Победа духом и… метлой!
Трибуны взревели. Имя «Лайт!» скандировали тысячи глоток, сливаясь в единый торжествующий гул. Энтони стоял посреди арены, тяжело дыша, ощущая дрожь в руках, всё ещё сжимающих черенок. Он медленно поднял голову. Его лицо, ещё секунду назад серое от напряжения, озарила широкая, почти невероятная улыбка. Этот рёв… этот рёв был для него.
— Это только начало, Энтони, — прошептал Голос, но теперь в нём звучала гордость. — Только начало твоего триумфа.
На почётной трибуне капитан Вильям Даттон следил за происходящим. Когда оратор объявил имя Энтони Лайта для первого боя, мускулы на лице Вильяма не дрогнули. Но его пальцы, лежавшие на рукояти кинжала, слегка сжались.
Он наблюдал, как Энтони, казалось, вот-вот будет сметён грубой силой Бартоломью Рейка. Когда Энтони рухнул на песок после первого же поражения, Вильям невольно отклонился назад. На его лице на мгновение отразилась знакомая горечь — горечь человека, видевшего, как ломаются те, в кого он поверил.
Но затем он увидел, как Энтони поднялся. Не сломленный, а яростный. И когда тот вернулся на арену с обломком метлы в руках, Вильям не смог сдержать лёгкой, почти невидимой улыбки, спрятав её в ладонь. Это был жест отчаяния? Нет. Это был жест упрямства. Того самого упрямства, которое он когда-то разглядел в юноше. Он внимательно следил за каждым движением Энтони, за его нестандартной стойкой, и в его глазах зажёгся новый огонь — не одобрения ещё, но живого, неподдельного интереса.
В толпе стражей, сжимая в потных ладонях свой лук, стоял Алан. Его собственный триумф уже отступил, сменившись тревогой за друга. Когда Энтони вышел на бой с Рейком, сердце Алана заколотилось в унисон с ударами мечей.
Он застонал, когда Энтони упал, и его собственное тело содрогнулось от удара, которого не получило.
— Держись, Энтони! — прошептал он, не надеясь, что тот услышит.
А потом случилось невероятное. Появление метлы. Взрыв смеха на трибунах. Алан сжал кулаки, чувствуя, как жар стыда за друга сменяется жаром ярости за него. Он готов был броситься вниз, чтобы закричать, чтобы остановить это унижение.
Его противник был полной противоположностью. Он шагнул уверенно, его осанка, твёрдый взгляд, сама манера держать лук кричали об опыте и хладнокровии. Он был как скала перед набегающей волной.
Оратор замолчал, его взгляд скользнул по двум фигурам на песке, оценивая контраст.
— Да начнётся битва! — его крик слился с пронзительным рёвом горна и взрывом ликования толпы.
Трибуны взорвались. Кулаки взметнулись вверх, рты кричали что-то невнятное, полное азарта. Алан же стоял, словно вкопанный. Каждый мускул его тела был напряжён до дрожи. Мир сузился до размеров песчаного круга, залитого слепящим светом. Его пальцы, липкие от пота, судорожно сжимали лук. Страх, холодный, сжимал сердце, словно клешня.
Горн прорезал шум, резкий и неумолимый, как свист рассекающего воздух клинка. Начало!
Сэр Рэдрик, не тратя времени на раздумья, с привычной ловкостью вскинул лук, прищурился и выпустил стрелу. Быстро. Точно. Рассчитано. Но Алан рванулся в сторону с грацией и скоростью, которых от него никто не ожидал. Его движение было отточенным, рефлекторным, словно он провёл годы, уворачиваясь от стрел в дремучих лесах. Стрела Рэдрика вонзилась в песок там, где мгновение назад стоял Алан.
Ошеломлённый Рэдрик только начал поворачивать голову, когда ответная стрела Алана, выпущенная в движении, с шипящим свистом прочертила воздух. Наконечник с мешочком краски ударил Рэдрику прямо в центр нагрудника, оставив ярко-алую звезду.
— Первое очко присуждается сэру Алану Беккеру! — голос оратора гремел, подхваченный эхом и взрывом изумлённых криков трибун.
Едва стих гул, как горн возвестил следующий раунд. Алан, не дожидаясь, снова пришёл в движение, кружа вокруг Рэдрика, как волк вокруг лося, держась на почтительном, но угрожающем расстоянии.
На лице Рэдрика появились тревожные морщины. Эта прыть была неожиданностью. Он сосредоточился, вдохнул полной грудью, прицелился, учитывая скорость и траекторию движения противника. Его пальцы разжались. Стрела понеслась к цели.
Но Алан был быстрее мысли! Он словно знал. Резко опустившись на одно колено, выставив вперёд другую ногу для упора, он выпустил свою стрелу почти одновременно. Она пролетела под стрелой Рэдрика и снова ударила в нагрудник!
— Вы только посмотрите! — завопил оратор, его голос сорвался от восторга. — И его называют новичком?! Ещё одно очко сэру Алану! Два — ноль!
Каждая удача Алана оставляла на лице Рэдрика всё более глубокую борозду раздражения. Он встряхнул головой, стиснул челюсти. В его глазах, привыкших к победам, зажёгся холодный огонь решимости. Он не проиграет выскочке.
Горн взревел в третий раз. Сэр Рэдрик изменил тактику. Он сам ринулся в движение, закружив вокруг Алана, который теперь стоял неподвижно, как каменное изваяние. Тетива натянулась до предела. Каждая мышца Рэдрика была напряжена, взгляд — острый, как бритва. Он поймал момент, когда Алан, казалось, замер, отслеживая его манёвр. Стрела сорвалась с тетивы.
Алан встретил угрозу с ледяным спокойствием. Он не побежал. Он упал вниз, резко согнувшись в пояснице, одновременно приседая на одно колено. В этом низком положении, почти касаясь песка, он выпустил свою стрелу. Она пронеслась под рукой Рэдрика, только начинавшего опускать лук, и вонзилась ему в грудь. Третья алая звезда.
— И вот он, победитель первого поединка турнира! — оратор почти кричал, перекрывая рёв трибун. — Сэр Алан Беккер! Превосходно!
Толпа бесновалась. Алан, смущённо улыбаясь, поднял лук.
«Впечатляет…» — подумал Энтони, наблюдая с края арены.
— Представь, какой восторг вызовет твоя победа! — подхватил внутренний голос.
Энтони смотрел на последующие бои мечников, восхищаясь сложными фехтовальными па, скоростью и силой. Но чем ближе был его выход, тем тяжелее становилось на сердце. Он выбрал одноручный меч и щит — оружие, с которым его учил драться Артур. Простое, надёжное. Знакомое.
— Следующими на арену выходят мечники! — голос оратора звучал торжественно. — Со стороны… — он слегка запнулся, заглядывая в список, — молодой страж, сэр Энтони Лайт! — пауза была красноречивой. Отряда не указано. — Против него выходит мечник Четвёртого Отряда Стражей, юный, но уже известный своей отвагой, сэр Бартоломью Рейк!
«Только не он!» — молния ужаса пронзила Энтони, когда он увидел знакомую, ненавистную фигуру, выходящую на песок с вызывающей ухмылкой. Бартоломью, вооружённый добротным мечом и щитом, поймал его взгляд и многозначительно провёл пальцем по горлу. Предвкушение сквозило в каждом его движении.
— Хорошая возможность проучить мерзавца! — бодро отозвался Голос.
Энтони замер. Весь мир сузился до фигуры Бартоломью, приближающейся к центру арены. Гул толпы превратился в далёкий, глухой прибой. Страх, холодный и липкий, пополз вверх по позвоночнику, сжимая горло.
— Ну что, выродок? Попробуй хоть немного развеселить эту публику! — Бартоломью остановился в трёх шагах. Его голос звенел не только насмешкой, но и абсолютной уверенностью в скорой и лёгкой победе. Словно он уже праздновал её в своём воображении.
Горн взревел. Резкий, пронзительный звук, как сигнал к казни. Бартоломью рванулся вперёд неистово, как разъярённый бык. Его меч взметнулся, сверкая на солнце, и обрушился на щит Энтони с чудовищной силой. Удар! Ещё удар! Ещё! Энтони едва успевал подставлять щит, его отбрасывало назад, каждый новый удар сотрясал кости, выбивал воздух из лёгких. Он был загнан в глухую оборону, не имея ни мгновения на ответ. Щит трещал под ударами, казался жалкой игрушкой.
В какой-то момент, когда время словно замедлилось до черепашьего шага, меч Бартоломью проскользнул под краем щита. Острая, жгучая боль вонзилась Энтони в живот, чуть ниже доспеха. Он ахнул, согнулся пополам, и мир рухнул. Он упал на колени, песок въелся в кожу ладоней. Стыд обжёг его изнутри, а физическая боль показалась вдруг ничтожной по сравнению с этим жгущим позором.
— Одно очко сэру Бартоломью Рейку! — голос оратора прокатился по арене, подхваченный восторженным рёвом толпы. Зрители смеялись, скандировали имя победителя раунда, наслаждаясь зрелищем падения. Каждый их крик, каждая ухмылка жгли Энтони сильнее боли в животе.
— Соберись! Сейчас! — Голос заорал, пробиваясь сквозь туман унижения. Энтони почувствовал, как боль отступает, сменяясь адреналиновой волной. Он не мог сдаться. Не здесь. Не перед ним.
Медленно, с усилием, превозмогая боль и стыд, Энтони поднялся. Он встряхнулся, стряхнув песок с колен, и принял стойку. Его взгляд, теперь твёрдый и решительный, встретился со взглядом Бартоломью. Сейчас или никогда.
Горн взревел снова. Энтони был как натянутая тетива. Он не мог позволить себе вторую ошибку. Всё его существо сосредоточилось. Напряжение висело в воздухе плотной пеленой.
Бартоломью бросился в атаку с удвоенной яростью, почуяв слабину. Его удары стали ещё стремительнее, ещё злее. Каждый замах меча был смертоносен. Но Энтони, словно обретя второе дыхание, парировал щитом не просто автоматически, а с неожиданной ловкостью, уводя удары в сторону. Он не просто защищался — он двигался, уворачиваясь, как тень. Это требовало невероятной концентрации. Каждая его мышца горела.
И в этом вихре Энтони нашёл миг. Он ловко отвёл очередной удар Бартоломью в сторону, открыв противника, и сам ринулся в контратаку. Его меч взметнулся вверх, нацеливаясь в плечо… Но Бартоломью продемонстрировал подлую изощрённость опыта. Вместо попытки защититься, он нанёс короткий, хлёсткий удар своим клинком по лезвию Энтони. Раздался сухой, зловещий треск. Меч Энтони сломался пополам, как гнилая ветка!
Энтони застыл в оцепенении, глядя на обломок в руке. Этого мгновения хватило. Мощный удар щитом Бартоломью пришёлся Энтони прямо в лицо. Мир взорвался звёздами, потом погрузился во тьму. Он рухнул на песок, беспомощный, разбитый. Боль, унижение, страх и тлеющая надежда сплелись в один клубок, сжимая горло. Гул трибун отдалялся, превращаясь в шум прибоя где-то за гранью сознания. Тени закружились перед глазами.
И всё же, где-то в самой глубине, под грудой отчаяния, теплился огонёк. Ещё не конец. Он чувствовал это, даже когда тело отказывалось слушаться.
— О, какое невезение! — с фальшивым сочувствием воскликнул оратор. — Кажется, нашему герою требуется замена оружия! Время на замену!
— Жалкое ничтожество, — буркнул Бартоломью, презрительно плюнув на песок и отходя к своему углу, чтобы перевести дух.
Энтони, стиснув зубы, поднялся. Тысячи глаз впивались в него, как иголки. Он, пошатываясь, направился к стене, где висели запасные мечи — простые, тренировочные. Каждый шаг давался через боль. Мысли путались. «Он сильнее. Быстрее. Опытнее.»
— Что ты делаешь?! — Голос встряхнул его, как ушат ледяной воды. — Словно овца перед волком! Соберись!
— Он… он слишком хорош, — прошептал Энтони, лихорадочно перебирая рукояти мечей. Ни один не лежал в руке правильно. Ни один не давал и тени уверенности. Его взгляд скользнул мимо оружия… и зацепился за предмет, прислонённый к углу стены. Старую, обшарпанную метлу для уборки арены. Черенок был длинным, гладким от времени, прочным дубовым шестом.
Вдруг, как озарение. Безумная, отчаянная идея вспыхнула в сознании, выжигая сомнения.
— У меня есть идея, — произнёс Энтони, и в его глазах, ещё секунду назад потухших, вспыхнул странный, решительный блеск.
Внутренний голос замолчал, ошеломлённый.
Он схватил метлу, отломил веник о колено, оставив в руке лишь длинный, тяжёлый дубовый черенок. С этим «оружием» он развернулся и пошёл обратно на арену. Шаг его стал твёрже. Боль отступила перед адреналином и безумством замысла.
— Вы только посмотрите! — голос оратора дрогнул от невероятного зрелища. — Видимо, удар по голове был сильнее, чем мы думали! Юноша решил подмести арену после своего поражения заранее!
Взрыв хохота прокатился по трибунам, громовой, унизительный. Смех, крики, свист — всё слилось в один презрительный гул. Но Энтони словно не слышал. Он прошёл сквозь стену насмешек, как сквозь дым. Все эмоции — стыд, страх, ярость — сплавились внутри в единую стальную решимость. Он принял боевую стойку, держа черенок перед собой двумя руками, как посох. Его поза была сосредоточенной, опасной. Как у зверя, приготовившегося к прыжку.
Зрелище привело Бартоломью в ярость. Его лицо побагровело. «Он смеет? С метлой?!» Бартоломью тоже принял стойку, но в его глазах горела уже не насмешка, а чистая, неконтролируемая злоба. Внутри Энтони разгоралось пламя. Не надежды. Ярости. Напряжение достигло предела, воздух трещал от него.
Горн взревел. Бартоломью ринулся вперёд с воплем, забыв о тактике. Он выставил вперёд щит, как таран, и нанёс сокрушительный удар мечом сверху вниз, прямо на голову Энтони. Удар, полный бешенства и презрения.
В последний миг Энтони среагировал. Не силой, а ловкостью. Он не стал блокировать — он отвёл меч Бартоломью в сторону лёгким, точным движением конца черенка, сбивая прицел. И тут же, не теряя ни доли секунды, вложил всю силу отчаяния и ярости в ответный удар! Черенок, как копьё, вонзился точно в солнечное сплетение Бартоломью.
— Уфф! — воздух вырвался из лёгких противника хрипом. Его глаза полезли на лоб от неожиданности и дикой боли. Он согнулся пополам, потерял равновесие и рухнул на колени, давясь и хватая ртом воздух. Трибуны замерли в шоковом молчании. Даже оратор на секунду онемел.
— Очко… — он сглотнул, — очко присуждается сэру Энтони Лайту! — его голос прозвучал громко, но с ноткой изумления.
И тишина взорвалась. Сначала робкие аплодисменты, потом нарастающий гул, перешедший в оглушительный рёв. Зрители, секунду назад смеявшиеся, теперь скандировали имя Энтони! Это был перелом. Адреналин ударил в голову.
— Тебе… просто… повезло… — Бартоломью, багровый, слюнявый, с трудом поднялся на ноги. Боль и ярость делали его лицо нечеловеческим. Он принял стойку, но в ней уже читалась не уверенность, а слепая злоба.
Горн. Бартоломью бросился в новую атаку, нанося яростный диагональный удар мечом. Энтони увернулся, пригнувшись, и в тот же миг нанёс черенком с размаху по голеням противника. Удар пришёлся точно. Бартоломью с воем боли рухнул лицом в песок.
— Ещё одно очко сэру Энтони! — голос оратора теперь звучал с неподдельным азартом. Крики трибун стали оглушительными. Появились те, кто кричал уже за Энтони.
Бартоломью, отплёвываясь от песка, поднялся. Глаза его налились кровью. Он был вне себя от бешенства. Он не мог проиграть! Не этому! Он сделал неожиданное: ударил мечом плашмя по песку у ног Энтони, подняв облако пыли. Но Энтони был готов к подлости. Он резко отскочил в сторону, и пока Бартоломью щурился, пытаясь разглядеть сквозь пыль, черенок засвистел в воздухе. Удар по бедру! Удар по плечу! И, наконец, мощнейший удар снизу вверх — в подбородок! Дубовый шест с глухим стуком встретился с челюстью Бартоломью. Глаза закатились. Он рухнул на песок без чувств, как подкошенный.
— У нас есть победитель! — оратор сорвал голос. — Сэр Энтони Лайт! Невероятно! Победа духом и… метлой!
Трибуны взревели. Имя «Лайт!» скандировали тысячи глоток, сливаясь в единый торжествующий гул. Энтони стоял посреди арены, тяжело дыша, ощущая дрожь в руках, всё ещё сжимающих черенок. Он медленно поднял голову. Его лицо, ещё секунду назад серое от напряжения, озарила широкая, почти невероятная улыбка. Этот рёв… этот рёв был для него.
— Это только начало, Энтони, — прошептал Голос, но теперь в нём звучала гордость. — Только начало твоего триумфа.
***
На почётной трибуне капитан Вильям Даттон следил за происходящим. Когда оратор объявил имя Энтони Лайта для первого боя, мускулы на лице Вильяма не дрогнули. Но его пальцы, лежавшие на рукояти кинжала, слегка сжались.
Он наблюдал, как Энтони, казалось, вот-вот будет сметён грубой силой Бартоломью Рейка. Когда Энтони рухнул на песок после первого же поражения, Вильям невольно отклонился назад. На его лице на мгновение отразилась знакомая горечь — горечь человека, видевшего, как ломаются те, в кого он поверил.
Но затем он увидел, как Энтони поднялся. Не сломленный, а яростный. И когда тот вернулся на арену с обломком метлы в руках, Вильям не смог сдержать лёгкой, почти невидимой улыбки, спрятав её в ладонь. Это был жест отчаяния? Нет. Это был жест упрямства. Того самого упрямства, которое он когда-то разглядел в юноше. Он внимательно следил за каждым движением Энтони, за его нестандартной стойкой, и в его глазах зажёгся новый огонь — не одобрения ещё, но живого, неподдельного интереса.
***
В толпе стражей, сжимая в потных ладонях свой лук, стоял Алан. Его собственный триумф уже отступил, сменившись тревогой за друга. Когда Энтони вышел на бой с Рейком, сердце Алана заколотилось в унисон с ударами мечей.
Он застонал, когда Энтони упал, и его собственное тело содрогнулось от удара, которого не получило.
— Держись, Энтони! — прошептал он, не надеясь, что тот услышит.
А потом случилось невероятное. Появление метлы. Взрыв смеха на трибунах. Алан сжал кулаки, чувствуя, как жар стыда за друга сменяется жаром ярости за него. Он готов был броситься вниз, чтобы закричать, чтобы остановить это унижение.
