О бескрайних лугах, о тихой речке, о доброй бабушке Мэй. О невероятном хлебе старого пекаря Горана, с хрустящей корочкой и пьянящим ароматом, который не повторить нигде. О смехе Вики… Говорил он тихо, с теплотой, и Артур слушал внимательно, кивая, задавая вопросы, и на время мир сжался до размеров их двоих, идущих под звёздами в мирной деревне.
Удар.
Он пришёл неожиданно. Свист воздуха. Оглушающий, звенящий треск у самого виска.
Мир взорвался болью. Невыносимой, раскалывающей. Пелена мгновенной, густой тьмы окутала Энтони. Он не успел понять, не успел вскрикнуть. Только ощущение падения в бездну — и затем ничто.
Крики… Пронзительные, разрывающие душу женские визги. Треск… Сухой, зловещий, как кости под прессом — треск яростно пожирающего дерево огня. Боль… в голове. Страшная, пульсирующая, заставляющая тошнить даже в бессознательном состоянии. Энтони боролся с мраком, пытаясь понять: где он? Что случилось?
Холодный, липкий ужас впился в него когтями, когда он, с трудом разлепив веки, увидел. Не небо. Не звёзды. Груду тел. Знакомых тел. В форме стражей. Рядом с его ногами — Роберт. Его открытые, остекленевшие глаза смотрели в никуда, лицо было залито тёмной, уже липкой кровью, смешавшейся с грязью. Одежда изрезана в клочья.
Запах. Он ворвался в сознание, ударив по нервам, заставив содрогнуться. Сладковато-приторный запах крови, смешанный с едкой, удушающей гарью горящего дерева и… мяса. Ветер приносил обрывки тех самых криков — мольбы, проклятия, детский плач. Потрескивание пламени стало постоянным, жутким саундтреком происходящего ада.
— Что… происходит? — хрип вырвался из пересохшего горла Энтони, но звук потерялся в общем хаосе. Мир плыл, земля уходила из-под него. Собрав все силы воли, он перекатился на бок, опираясь на локти. Головокружение било волнами. Сжав зубы, он подтянул ноги, оперся дрожащими руками о липкую от крови землю и, преодолевая приступ тошноты, встал на колени.
Картина открылась во всей своей леденящей душу полноте. Вокруг, в неестественных позах, лежали его товарищи. Генри… Томас… Ещё несколько знакомых лиц. Все мертвы. Изрублены. А по улице метались фигуры в тёмных одеждах. Жестокие убийцы. Их мечи безжалостно рубили всех подряд — стариков, пытавшихся защитить внуков, женщин, прижимающих к груди младенцев. Крики о пощаде тонули в звоне стали и жутком гуле пожара.
«Неужели нападение? Кто они?!» — пронеслось в затуманенном сознании Энтони. И тут он увидел его.
Примерно в пяти метрах, весь в крови, на коленях, едва держась, сидел Артур. Его мундир был изорван, лицо покрыто ссадинами и гематомами, одна рука неестественно вывернута. Но взгляд… Взгляд был ясным, полным ярости и непокорности. А над ним, как грозовая туча, возвышался мужчина. Исполинского телосложения, с буграми стальных мышц, играющими под тонкой, тёмной тканью странного покроя — нечто среднее между кимоно и камзолом, но без рукавов, обнажающих мощные, покрытые шрамами руки. Голова — гладко выбрита, блестит в отблесках пламени. Лицо — квадратное, с тяжёлой челюстью, изборождённое глубокими морщинами жестокости. Но больше всего поражали глаза. Узкие, пронзительные, холодные, как лезвие. Глаза хищника, выследившего добычу и готового нанести последний удар. В его руках был меч — катана. Не привычный Энтони прямой клинок стражи, а нечто изогнутое, с односторонней заточкой и длинной рукоятью, позволяющей держать его обеими руками. Лезвие, узкое и смертоносно острое, казалось, впитывало свет пламени и отбрасывало его обратно кровавым отблеском.
Артур, собрав последние силы, попытался сделать отчаянный выпад, но убийца лишь усмехнулся, одним плавным, невероятно быстрым движением парировал жалкую попытку и отшвырнул меч Артура в сторону. Силы были слишком неравны. Артур пошатнулся. И в этот момент его взгляд встретился с взглядом Энтони. В глазах командира не было страха. Была только решимость. И надежда.
— Не сдавайся… Энтони… — прохрипел Артур, его губы дрогнули в слабой, ободряющей улыбке. Улыбке, которая говорила: «Живи. Борись».
В тот же миг рука убийцы с мечом взметнулась вверх. Молниеносный взмах. Свист рассекаемого воздуха. Тусклый отсвет пламени на лезвии.
И голова Артура отделилась от тела.
В сознании Энтони что-то надломилось. Земля словно ушла у него из-под ног. Весь мир сузился до падающего тела Артура, до откатившейся головы с застывшей улыбкой, до капель алой крови, сверкающих в огненном свете. Гнев — слепой, всепоглощающий, раскалённый добела. Ужас — леденящий, парализующий. Бессилие — горькое, унизительное. Всё смешалось в один вихрь, захлестнувший разум.
Позабыв о собственной слабости, о раскалывающейся голове, о ранах, Энтони вскочил. Шатаясь, как пьяный, он поднял с земли рядом лежащий меч одного из погибших стражей. Собрав остатки воздуха в лёгкие, он издал немой, хриплый вопль, в котором смешались вся боль, весь ужас, вся ненависть, и ринулся вперёд. К убийце. К тому, кто отнял друга. Надежду. Мир.
Замах был отчаянным, широким. Но для убийцы это был лишь жалкий жест отчаяния. Он даже не стал парировать. С небрежной, страшной лёгкостью он развернулся и нанёс удар ногой. Мощный, как удар тарана, в грудь.
Резкая, разрывающая боль пронзила Энтони. Воздух с кровавым хрипом вырвался из лёгких. Он отлетел назад, как тряпичная кукла, рухнув на четвереньки. Кровь хлынула изо рта, горячая и солёная, заливая подбородок, капая на землю. Он задыхался, мир плыл перед глазами.
Краем затуманенного зрения он увидел, как убийца вставил меч в ножны и подошёл, остановившись над ним. Высокий, незыблемый, как скала. На его лице играла злобная, торжествующая усмешка.
— Посмотрите, кто это у нас! — громко, на всю пылающую деревню, произнёс он. Его смех был резким, металлическим, лишённым всякой человечности, как скрежет железа по камню. — Ну что, мальчишка? Решил отомстить за своего товарища?
Боль сковывала всё тело. Головокружение грозило вновь погрузить во тьму. Смерть витала рядом, осязаемо холодная. И всё же… Сквозь пелену агонии, как сквозь толщу льда, пробилось одно: «Не сдавайся». Последние слова Артура. Его завещание.
Собрав последние капли сил, Энтони рванулся. Не вставая, сидя на коленях, он рубанул мечом по воздуху в сторону ног убийцы. Жалкая, отчаянная попытка.
Но убийца был быстрее. Намного быстрее. Он даже не сдвинулся с места. Просто нанёс ещё один удар ногой в область челюсти.
Энтони рухнул навзничь. Боль пронзила челюсть, отдаваясь огненными молниями в висках. Сознание уплывало. Силы кончились. Совсем. Он лежал, беспомощный, глядя сквозь пелену на искажённое злобой лицо убийцы, склонившееся над ним.
Тот схватил Энтони за волосы и грубо дёрнул, отрывая его от земли. Больно. Унизительно. Он поднял его, как трофей, заставляя висеть на своей могучей руке, и скрутил голову так, чтобы окровавленное, избитое лицо Энтони было хорошо видно собравшимся неподалёку, согнанным в кучу жителям. Толпа стояла в гнетущей, мёртвой тишине, прерываемой лишь треском огня и сдавленными всхлипами.
— Вот он! — проревел убийца, обращаясь к толпе. Его слова резали тишину, неся ледяной ужас. — Ваш спаситель! Тот, ради кого вы платите налоги до последней монеты! Тот, кому вы доверили свои жалкие жизни! А что он дал вам взамен?! — Он безжалостно тряхнул головой Энтони, заставляя её болтаться, выделяя каждое слово. — Боль! Разрушения! И сейчас… Смерть! Вашу смерть!
Он замолчал, впиваясь глазами в лица людей.
— Всё кончено, — продолжил он, понизив голос, который был страшнее крика. — Ваши защитники — мертвы. Ваши стены — пепел. Его кровь… — он с силой тряхнул голову Энтони, — …вот-вот прольётся. Как и ваша. Взгляните на себя! — Он медленно обвёл толпу тёмными, бездонными глазами. — Есть ли среди вас хоть один мужчина?! Хоть один, кто осмелится выйти и спасти этого щенка?! Или… — он сделал театральную паузу, его взгляд, как кинжал, впивался в лица нескольких крепких парней в толпе, заставляя их опускать глаза, — …вы будете стоять тут, как стадо баранов на убое, покорно ожидая, когда придёт и ваш черёд?!
Толпа молчала. Давление страха было невыносимым.
— Вот оно! — произнёс убийца, демонстрируя злобный оскал. — Страх. Ваша истинная суть. Вы прячетесь за спинами тех, кто отдаёт за вас свои жизни. Смотрите, как гибнут другие. Потому что вы — жалкие трусы. И теперь я отниму у вас даже эту жалкую надежду!
Произнеся это, он свободной рукой плавно потянулся к рукояти своего меча.
Услышав скрежет стали, извлекаемой из ножен, Энтони закрыл глаза. Конец.
«Не сдавайся». — Слова Артура прозвучали в его сознании не как память, а как приказ. Как последний импульс жизни. Его дрожащая, окровавленная рука судорожно полезла в карман брюк. Нащупала холодный, знакомый предмет. Складной нож отца. Тот самый, что он всегда носил с собой, как талисман.
Время замедлилось. Мускулы убийцы напряглись для смертельного удара. Энтони, не открывая глаз, с силой, рождённой чистым отчаянием и последней волей друга, взмахнул рукой. Коротко. Резко. Вверх.
Он почувствовал, как маленькое, но острое лезвие вошло во что-то мягкое, упругое.
Убийца замер. Его оскал сменился гримасой невероятного удивления. Затем — паники. Энтони увидел, как глаза убийцы, ещё секунду назад холодные и жестокие, вдруг округлились, наполнились диким, животным ужасом. Взгляд зверя, понявшего, что попал в капкан. Его рука, державшая Энтони, обмякла. Энтони рухнул на землю. Убийца схватился за шею, из которой торчала рукоятка ножа. Тёмная кровь хлестала сквозь пальцы. Он замахнулся мечом на Энтони, но удар не состоялся. Силы покинули его мгновенно. Он рухнул рядом, как подкошенный дуб, замертво.
В голове Энтони, в такт последним судорогам убийцы, пронеслись видения. Не его. Чужие. Яркие, как вспышка: горят дома, кричат люди, мужчина в тёмном кимоно без рукавов заносит меч над беззащитной женщиной… Затем другое: грабёж каравана, смех, звон монет… Ещё: старик, зарезанный за горсть зерна… И самое яркое — маленькое, бездыханное тело ребёнка на окровавленной земле. Вместе с видениями хлынули чувства — чудовищное горе, парализующий страх, боль разорванного сердца и… яростная, всепожирающая ненависть. Гнев не его. Гнев убийцы.
— Наконец-то… — прошипел рядом голос. Не в ушах. Внутри черепа. Низкий, скрипучий, пропитанный злобой и… ликованием. Словно демон, дремавший в глубине, вдруг проснулся и заговорил.
— Ах ты тварь!!! — рёв ярости разорвал воздух. Остальные нападавшие, отвлекшиеся на грабёж и убийства, увидели падение своего предводителя. Десять. Пятнадцать? Неважно. С мечами наголо они ринулись к Энтони.
Энтони сидел на коленях, тупо глядя на свои руки. Кровь убийцы была тёплой и липкой на пальцах. Но… где боль? Где разбитая челюсть, сломанные рёбра, невыносимая головная боль? Тело… горело. Но не от ран. От энергии. Дикой, нечеловеческой, переполняющей до краёв силы. Каждая клетка вибрировала. Мышцы налились сталью. Сознание было кристально ясным, холодным. Как отточенный клинок. Боль от ран исчезла, поглощённая этой новой, всесокрушающей силой.
Один из бандитов был уже рядом. Его кривая сабля взметнулась вверх для удара. Энтони действовал машинально, без мысли. Рука сама потянулась к рукояти катаны, валявшейся рядом с телом убийцы. Пальцы сомкнулись на рифлёной обмотке. Лёгкость. Совершенный баланс. Он вскочил на ноги с особой ловкостью, которой у него никогда не было. Катана взметнулась, встретив саблю бандита с резким звоном. И тут же, в том же движении, описала плавную, смертоносную дугу.
Голова нападавшего отлетела в сторону. Тело замерло на мгновение, затем рухнуло, фонтанируя алой кровью.
«Как?.. Как я?..» — Энтони стоял в оцепенении, глядя на струящуюся из обезглавленной шеи кровь, на катану в своей руке, которая казалась теперь частью его тела. Лёгкой. Послушной. Смертоносной.
— Ещё. Убей их всех! — голос зашипел снова, настойчивее, требовательнее, полный кровожадного восторга.
Остальные бандиты были уже рядом, окружая его. Энтони не думал. Его тело само приняло стойку — низкую, устойчивую, одну ногу вперёд, катана поднята под углом, остриё направлено в лицо ближайшему врагу. Странную. Чужую. Но идеальную. Он позволил им подбежать, сомкнуть кольцо. И тогда ринулся вперёд. Не назад, в защиту. Вперёд. В атаку.
Его движения были точны, как удар змеи, лишённые милосердия. Катана пела в его руках, оставляя в воздухе кровавые росчерки. Он чувствовал лезвие, входящее в плоть. Рукав. Плечо. Шею. Грудь. Каждый удар сопровождался новой вспышкой в сознании. Кратким, болезненным видением обрывками чужой жизни. Кровь поверженных брызгала на его лицо, заливая глаза, стекая по подбородку. Её тёплая, липкая влажность пугала. Но вместе со страхом приходило и другое чувство — дикое, первобытное, запретное удовлетворение. Мощь. Преобладание. Месть.
— Да! Ещё! Убивай! Убивай! — голос ликовал, сливаясь с гулом крови в ушах.
Катана стала продолжением его воли, сплавленной с яростью и ненавистью. Энтони двигался среди врагов, как демон, безжалостный и точный. Его атаки не знали промаха. Каждый удар был смертельным. Он парировал, уворачивался с невозможной пластикой, рубил, колол, резал. Это был не бой. Это был танец смерти. Красивый. Страшный. Неотвратимый. Бандиты падали один за другим, как подкошенные маки. Их крики сливались в один протяжный стон ужаса. Они пытались окружить его, ударить в спину — его катана находила их первыми. Они пытались бежать — он настигал, срезая поджилки. Меч пел. Кровь лилась рекой.
И так же внезапно, как началось, всё закончилось. Он остановился, тяжело дыша. Катана в его руке была алой до рукояти. Вокруг, в причудливых позах, лежали тела бандитов. Ни одного живого. Лишь огромные, чернеющие в тусклом свете пожаров лужи крови. Запах смерти и гари стал ещё гуще. Дрожащая рука всё ещё судорожно сжимала рукоять.
— Я… Я убил их всех, — хрипло прошептал он, падая на колени посреди кровавого круга, пытаясь осознать немыслимое. Что он сделал? Как? Что за сила переполняла его?
— Больше… Нужно больше… — настойчиво прошипел голос, уже не ликующий, а требовательный, ненасытный, заглушая слабость.
Тишина, наступившая после боя, была оглушительной. И её тут же нарушили звуки, заставившие Энтони медленно поднять голову. Жители деревни, пережившие ад, начали выходить из укрытий. Они смотрели на юношу в изорванной форме стража, стоящего на коленях среди горы трупов, всего в крови — своей и вражеской. На его лицо, искажённое ужасом, болью и непонятной яростью. На странный, чужеземный меч в его руке. Их реакция не была единой. Не была просто благодарностью. Сперва прозвучали отдельные всхлипы. Потом чей-то приглушённый, истеричный смешок облегчения, быстро перешедший в рыдания. Женщина, прижимавшая к груди ребёнка, вдруг резко отвернулась, закрывая глаза дитя, словно оберегая его от вида спасителя. Несколько мужчин, тех самых, кого Палач называл трусами, сделали неуверенный шаг вперёд. В их глазах читалась признательность, но и дикий, животный страх. Не перед бандитами — перед тем, что они только что видели. Перед той неестественной, демонической силой, что двигала хрупким стражником.
— Он… он спас нас… — пробормотал один из них, седой фермер с лицом, испачканным сажей.
Удар.
Он пришёл неожиданно. Свист воздуха. Оглушающий, звенящий треск у самого виска.
Мир взорвался болью. Невыносимой, раскалывающей. Пелена мгновенной, густой тьмы окутала Энтони. Он не успел понять, не успел вскрикнуть. Только ощущение падения в бездну — и затем ничто.
***
Крики… Пронзительные, разрывающие душу женские визги. Треск… Сухой, зловещий, как кости под прессом — треск яростно пожирающего дерево огня. Боль… в голове. Страшная, пульсирующая, заставляющая тошнить даже в бессознательном состоянии. Энтони боролся с мраком, пытаясь понять: где он? Что случилось?
Холодный, липкий ужас впился в него когтями, когда он, с трудом разлепив веки, увидел. Не небо. Не звёзды. Груду тел. Знакомых тел. В форме стражей. Рядом с его ногами — Роберт. Его открытые, остекленевшие глаза смотрели в никуда, лицо было залито тёмной, уже липкой кровью, смешавшейся с грязью. Одежда изрезана в клочья.
Запах. Он ворвался в сознание, ударив по нервам, заставив содрогнуться. Сладковато-приторный запах крови, смешанный с едкой, удушающей гарью горящего дерева и… мяса. Ветер приносил обрывки тех самых криков — мольбы, проклятия, детский плач. Потрескивание пламени стало постоянным, жутким саундтреком происходящего ада.
— Что… происходит? — хрип вырвался из пересохшего горла Энтони, но звук потерялся в общем хаосе. Мир плыл, земля уходила из-под него. Собрав все силы воли, он перекатился на бок, опираясь на локти. Головокружение било волнами. Сжав зубы, он подтянул ноги, оперся дрожащими руками о липкую от крови землю и, преодолевая приступ тошноты, встал на колени.
Картина открылась во всей своей леденящей душу полноте. Вокруг, в неестественных позах, лежали его товарищи. Генри… Томас… Ещё несколько знакомых лиц. Все мертвы. Изрублены. А по улице метались фигуры в тёмных одеждах. Жестокие убийцы. Их мечи безжалостно рубили всех подряд — стариков, пытавшихся защитить внуков, женщин, прижимающих к груди младенцев. Крики о пощаде тонули в звоне стали и жутком гуле пожара.
«Неужели нападение? Кто они?!» — пронеслось в затуманенном сознании Энтони. И тут он увидел его.
Примерно в пяти метрах, весь в крови, на коленях, едва держась, сидел Артур. Его мундир был изорван, лицо покрыто ссадинами и гематомами, одна рука неестественно вывернута. Но взгляд… Взгляд был ясным, полным ярости и непокорности. А над ним, как грозовая туча, возвышался мужчина. Исполинского телосложения, с буграми стальных мышц, играющими под тонкой, тёмной тканью странного покроя — нечто среднее между кимоно и камзолом, но без рукавов, обнажающих мощные, покрытые шрамами руки. Голова — гладко выбрита, блестит в отблесках пламени. Лицо — квадратное, с тяжёлой челюстью, изборождённое глубокими морщинами жестокости. Но больше всего поражали глаза. Узкие, пронзительные, холодные, как лезвие. Глаза хищника, выследившего добычу и готового нанести последний удар. В его руках был меч — катана. Не привычный Энтони прямой клинок стражи, а нечто изогнутое, с односторонней заточкой и длинной рукоятью, позволяющей держать его обеими руками. Лезвие, узкое и смертоносно острое, казалось, впитывало свет пламени и отбрасывало его обратно кровавым отблеском.
Артур, собрав последние силы, попытался сделать отчаянный выпад, но убийца лишь усмехнулся, одним плавным, невероятно быстрым движением парировал жалкую попытку и отшвырнул меч Артура в сторону. Силы были слишком неравны. Артур пошатнулся. И в этот момент его взгляд встретился с взглядом Энтони. В глазах командира не было страха. Была только решимость. И надежда.
— Не сдавайся… Энтони… — прохрипел Артур, его губы дрогнули в слабой, ободряющей улыбке. Улыбке, которая говорила: «Живи. Борись».
В тот же миг рука убийцы с мечом взметнулась вверх. Молниеносный взмах. Свист рассекаемого воздуха. Тусклый отсвет пламени на лезвии.
И голова Артура отделилась от тела.
В сознании Энтони что-то надломилось. Земля словно ушла у него из-под ног. Весь мир сузился до падающего тела Артура, до откатившейся головы с застывшей улыбкой, до капель алой крови, сверкающих в огненном свете. Гнев — слепой, всепоглощающий, раскалённый добела. Ужас — леденящий, парализующий. Бессилие — горькое, унизительное. Всё смешалось в один вихрь, захлестнувший разум.
Позабыв о собственной слабости, о раскалывающейся голове, о ранах, Энтони вскочил. Шатаясь, как пьяный, он поднял с земли рядом лежащий меч одного из погибших стражей. Собрав остатки воздуха в лёгкие, он издал немой, хриплый вопль, в котором смешались вся боль, весь ужас, вся ненависть, и ринулся вперёд. К убийце. К тому, кто отнял друга. Надежду. Мир.
Замах был отчаянным, широким. Но для убийцы это был лишь жалкий жест отчаяния. Он даже не стал парировать. С небрежной, страшной лёгкостью он развернулся и нанёс удар ногой. Мощный, как удар тарана, в грудь.
Резкая, разрывающая боль пронзила Энтони. Воздух с кровавым хрипом вырвался из лёгких. Он отлетел назад, как тряпичная кукла, рухнув на четвереньки. Кровь хлынула изо рта, горячая и солёная, заливая подбородок, капая на землю. Он задыхался, мир плыл перед глазами.
Краем затуманенного зрения он увидел, как убийца вставил меч в ножны и подошёл, остановившись над ним. Высокий, незыблемый, как скала. На его лице играла злобная, торжествующая усмешка.
— Посмотрите, кто это у нас! — громко, на всю пылающую деревню, произнёс он. Его смех был резким, металлическим, лишённым всякой человечности, как скрежет железа по камню. — Ну что, мальчишка? Решил отомстить за своего товарища?
Боль сковывала всё тело. Головокружение грозило вновь погрузить во тьму. Смерть витала рядом, осязаемо холодная. И всё же… Сквозь пелену агонии, как сквозь толщу льда, пробилось одно: «Не сдавайся». Последние слова Артура. Его завещание.
Собрав последние капли сил, Энтони рванулся. Не вставая, сидя на коленях, он рубанул мечом по воздуху в сторону ног убийцы. Жалкая, отчаянная попытка.
Но убийца был быстрее. Намного быстрее. Он даже не сдвинулся с места. Просто нанёс ещё один удар ногой в область челюсти.
Энтони рухнул навзничь. Боль пронзила челюсть, отдаваясь огненными молниями в висках. Сознание уплывало. Силы кончились. Совсем. Он лежал, беспомощный, глядя сквозь пелену на искажённое злобой лицо убийцы, склонившееся над ним.
Тот схватил Энтони за волосы и грубо дёрнул, отрывая его от земли. Больно. Унизительно. Он поднял его, как трофей, заставляя висеть на своей могучей руке, и скрутил голову так, чтобы окровавленное, избитое лицо Энтони было хорошо видно собравшимся неподалёку, согнанным в кучу жителям. Толпа стояла в гнетущей, мёртвой тишине, прерываемой лишь треском огня и сдавленными всхлипами.
— Вот он! — проревел убийца, обращаясь к толпе. Его слова резали тишину, неся ледяной ужас. — Ваш спаситель! Тот, ради кого вы платите налоги до последней монеты! Тот, кому вы доверили свои жалкие жизни! А что он дал вам взамен?! — Он безжалостно тряхнул головой Энтони, заставляя её болтаться, выделяя каждое слово. — Боль! Разрушения! И сейчас… Смерть! Вашу смерть!
Он замолчал, впиваясь глазами в лица людей.
— Всё кончено, — продолжил он, понизив голос, который был страшнее крика. — Ваши защитники — мертвы. Ваши стены — пепел. Его кровь… — он с силой тряхнул голову Энтони, — …вот-вот прольётся. Как и ваша. Взгляните на себя! — Он медленно обвёл толпу тёмными, бездонными глазами. — Есть ли среди вас хоть один мужчина?! Хоть один, кто осмелится выйти и спасти этого щенка?! Или… — он сделал театральную паузу, его взгляд, как кинжал, впивался в лица нескольких крепких парней в толпе, заставляя их опускать глаза, — …вы будете стоять тут, как стадо баранов на убое, покорно ожидая, когда придёт и ваш черёд?!
Толпа молчала. Давление страха было невыносимым.
— Вот оно! — произнёс убийца, демонстрируя злобный оскал. — Страх. Ваша истинная суть. Вы прячетесь за спинами тех, кто отдаёт за вас свои жизни. Смотрите, как гибнут другие. Потому что вы — жалкие трусы. И теперь я отниму у вас даже эту жалкую надежду!
Произнеся это, он свободной рукой плавно потянулся к рукояти своего меча.
Услышав скрежет стали, извлекаемой из ножен, Энтони закрыл глаза. Конец.
«Не сдавайся». — Слова Артура прозвучали в его сознании не как память, а как приказ. Как последний импульс жизни. Его дрожащая, окровавленная рука судорожно полезла в карман брюк. Нащупала холодный, знакомый предмет. Складной нож отца. Тот самый, что он всегда носил с собой, как талисман.
Время замедлилось. Мускулы убийцы напряглись для смертельного удара. Энтони, не открывая глаз, с силой, рождённой чистым отчаянием и последней волей друга, взмахнул рукой. Коротко. Резко. Вверх.
Он почувствовал, как маленькое, но острое лезвие вошло во что-то мягкое, упругое.
Убийца замер. Его оскал сменился гримасой невероятного удивления. Затем — паники. Энтони увидел, как глаза убийцы, ещё секунду назад холодные и жестокие, вдруг округлились, наполнились диким, животным ужасом. Взгляд зверя, понявшего, что попал в капкан. Его рука, державшая Энтони, обмякла. Энтони рухнул на землю. Убийца схватился за шею, из которой торчала рукоятка ножа. Тёмная кровь хлестала сквозь пальцы. Он замахнулся мечом на Энтони, но удар не состоялся. Силы покинули его мгновенно. Он рухнул рядом, как подкошенный дуб, замертво.
В голове Энтони, в такт последним судорогам убийцы, пронеслись видения. Не его. Чужие. Яркие, как вспышка: горят дома, кричат люди, мужчина в тёмном кимоно без рукавов заносит меч над беззащитной женщиной… Затем другое: грабёж каравана, смех, звон монет… Ещё: старик, зарезанный за горсть зерна… И самое яркое — маленькое, бездыханное тело ребёнка на окровавленной земле. Вместе с видениями хлынули чувства — чудовищное горе, парализующий страх, боль разорванного сердца и… яростная, всепожирающая ненависть. Гнев не его. Гнев убийцы.
— Наконец-то… — прошипел рядом голос. Не в ушах. Внутри черепа. Низкий, скрипучий, пропитанный злобой и… ликованием. Словно демон, дремавший в глубине, вдруг проснулся и заговорил.
— Ах ты тварь!!! — рёв ярости разорвал воздух. Остальные нападавшие, отвлекшиеся на грабёж и убийства, увидели падение своего предводителя. Десять. Пятнадцать? Неважно. С мечами наголо они ринулись к Энтони.
Энтони сидел на коленях, тупо глядя на свои руки. Кровь убийцы была тёплой и липкой на пальцах. Но… где боль? Где разбитая челюсть, сломанные рёбра, невыносимая головная боль? Тело… горело. Но не от ран. От энергии. Дикой, нечеловеческой, переполняющей до краёв силы. Каждая клетка вибрировала. Мышцы налились сталью. Сознание было кристально ясным, холодным. Как отточенный клинок. Боль от ран исчезла, поглощённая этой новой, всесокрушающей силой.
Один из бандитов был уже рядом. Его кривая сабля взметнулась вверх для удара. Энтони действовал машинально, без мысли. Рука сама потянулась к рукояти катаны, валявшейся рядом с телом убийцы. Пальцы сомкнулись на рифлёной обмотке. Лёгкость. Совершенный баланс. Он вскочил на ноги с особой ловкостью, которой у него никогда не было. Катана взметнулась, встретив саблю бандита с резким звоном. И тут же, в том же движении, описала плавную, смертоносную дугу.
Голова нападавшего отлетела в сторону. Тело замерло на мгновение, затем рухнуло, фонтанируя алой кровью.
«Как?.. Как я?..» — Энтони стоял в оцепенении, глядя на струящуюся из обезглавленной шеи кровь, на катану в своей руке, которая казалась теперь частью его тела. Лёгкой. Послушной. Смертоносной.
— Ещё. Убей их всех! — голос зашипел снова, настойчивее, требовательнее, полный кровожадного восторга.
Остальные бандиты были уже рядом, окружая его. Энтони не думал. Его тело само приняло стойку — низкую, устойчивую, одну ногу вперёд, катана поднята под углом, остриё направлено в лицо ближайшему врагу. Странную. Чужую. Но идеальную. Он позволил им подбежать, сомкнуть кольцо. И тогда ринулся вперёд. Не назад, в защиту. Вперёд. В атаку.
Его движения были точны, как удар змеи, лишённые милосердия. Катана пела в его руках, оставляя в воздухе кровавые росчерки. Он чувствовал лезвие, входящее в плоть. Рукав. Плечо. Шею. Грудь. Каждый удар сопровождался новой вспышкой в сознании. Кратким, болезненным видением обрывками чужой жизни. Кровь поверженных брызгала на его лицо, заливая глаза, стекая по подбородку. Её тёплая, липкая влажность пугала. Но вместе со страхом приходило и другое чувство — дикое, первобытное, запретное удовлетворение. Мощь. Преобладание. Месть.
— Да! Ещё! Убивай! Убивай! — голос ликовал, сливаясь с гулом крови в ушах.
Катана стала продолжением его воли, сплавленной с яростью и ненавистью. Энтони двигался среди врагов, как демон, безжалостный и точный. Его атаки не знали промаха. Каждый удар был смертельным. Он парировал, уворачивался с невозможной пластикой, рубил, колол, резал. Это был не бой. Это был танец смерти. Красивый. Страшный. Неотвратимый. Бандиты падали один за другим, как подкошенные маки. Их крики сливались в один протяжный стон ужаса. Они пытались окружить его, ударить в спину — его катана находила их первыми. Они пытались бежать — он настигал, срезая поджилки. Меч пел. Кровь лилась рекой.
И так же внезапно, как началось, всё закончилось. Он остановился, тяжело дыша. Катана в его руке была алой до рукояти. Вокруг, в причудливых позах, лежали тела бандитов. Ни одного живого. Лишь огромные, чернеющие в тусклом свете пожаров лужи крови. Запах смерти и гари стал ещё гуще. Дрожащая рука всё ещё судорожно сжимала рукоять.
— Я… Я убил их всех, — хрипло прошептал он, падая на колени посреди кровавого круга, пытаясь осознать немыслимое. Что он сделал? Как? Что за сила переполняла его?
— Больше… Нужно больше… — настойчиво прошипел голос, уже не ликующий, а требовательный, ненасытный, заглушая слабость.
Тишина, наступившая после боя, была оглушительной. И её тут же нарушили звуки, заставившие Энтони медленно поднять голову. Жители деревни, пережившие ад, начали выходить из укрытий. Они смотрели на юношу в изорванной форме стража, стоящего на коленях среди горы трупов, всего в крови — своей и вражеской. На его лицо, искажённое ужасом, болью и непонятной яростью. На странный, чужеземный меч в его руке. Их реакция не была единой. Не была просто благодарностью. Сперва прозвучали отдельные всхлипы. Потом чей-то приглушённый, истеричный смешок облегчения, быстро перешедший в рыдания. Женщина, прижимавшая к груди ребёнка, вдруг резко отвернулась, закрывая глаза дитя, словно оберегая его от вида спасителя. Несколько мужчин, тех самых, кого Палач называл трусами, сделали неуверенный шаг вперёд. В их глазах читалась признательность, но и дикий, животный страх. Не перед бандитами — перед тем, что они только что видели. Перед той неестественной, демонической силой, что двигала хрупким стражником.
— Он… он спас нас… — пробормотал один из них, седой фермер с лицом, испачканным сажей.
