- Я же сказала, ты старательно выполнял все поручения и мне захотелось таким образом отблагодарить тебя. Как-то порадовать. Тем более, я представляю каково это в один миг потерять свободу и стать рабом. Мне тебя жалко стало. Но у меня в мыслях не было заниматься с тобой сексом!
- Но ведь хочешь, - мужчина буровил меня взглядом.
Наверное, стоило ответить отрицательно, но я решила быть честной.
- Да, хочу. Не буду скрывать, ты мне нравишься.
- С самого первого дня, верно? Я это сразу почувствовал, как только мы остались наедине.
Сейчас он напоминал мальчишку, упивающегося своей победой.
- Тебе не кажется, что минута, о которой мы договаривались, как-то сильно подзатянулась?
- Последний вопрос и отстану. Можно?
Да что за упрямец на мою голову, Рамон его задери!
- Почему ты не хочешь заняться со мной любовью? Насколько я понял, у вас считается нормальным спать с рабами.
- Разве это не понятно? Ты принадлежишь госпоже Эйстерии. Как я могу взять то, что является чужим?
- Мы ей не скажем.
- Закрыли разговор.
Судя по блеску в глазах Маркуса, он был не согласен, но смолчал, подчиняясь правилам.
После того как раб помог мне смыть мыльную пену и вытер меня насухо, он сделал еще одно предложение:
- Госпожа, вы были ко мне добры, и я не хочу оставаться в долгу.
«Так! Началось, — подумала я. — Сейчас он предложит что-то связанное с сексом».
- Как я понял по рассказам, в ваших традициях после горячей ванны принято смазать кожу кремом, после чего отдохнуть на кушетке за приятной беседой.
Я кивнула, пока еще не понимая, к чему он клонит.
- У нас в Арамерии несколько иной подход: мы завершаем омовение массажем. Он считается наиболее целебным, так как после горячей воды мышцы тела максимально расслаблены и восприимчивы к воздействию.
Вот значит, что он решил придумать! Массаж. Ох хитер, лис. Но отказываться я не спешила. Зачем? Массаж я очень даже уважаю, это дело хорошее. Правда, толковые массажисты редко попадаются. По крайней мере, среди рабов. Конечно, в городе есть прекрасные мастера, зарабатывающие на этом ремесле, но в условиях жесткой экономии мне не по карману подобные удовольствия.
- Прилягте на кушетку, - попросил Маркус.
Я легла на живот, повернув голову в сторону брюнета. Краем глаза видела, как он обнюхивает флаконы с маслами. От одного из них мужчина забавно чихнул и отодвинул пузырек подальше, а парочке других одобрительно хмыкнул. Затем взял бронзовый сосуд с ладаном и смешал его с маслом.
Услышала, как брюнет растирает ладони друг о друга. Хороший знак. Понимает, что нужно согреть руки перед тем, как прикасаться к телу. Возможно, в его доме был не только толковый повар, но и опытный массажист.
Маркус опустился возле меня на кушетку. Горячие ладони в сочетании с прохладным маслом коснулись моей спины. Скользящими движениями жидкость разлилась по лопаткам и достигла поясницы. Мужчина старательно водил руками по телу, сначала распределяя масло и подготавливая мышцы, а затем начиная их разминать. Его движения были сильными и размашистыми. Раб проминал каждый сантиметр тела, чередуя силовые приемы с расслабляющими поглаживаниями. Размял бока и поясницу, уделил внимание лопаткам, большими пальцами прошелся по шее. Каждое прикосновение вызывало либо приятную боль, какая бывает от проминания забившихся мышц, либо блаженное наслаждение, от которого хотелось мурчать точно кошка по весне.
Когда брюнет принялся за ягодицы, я полностью растворилась в неге. Прикосновения были приятными и возбуждающими. Он бережно разминал оба полушария, и я даже слегка расстроилась, когда почувствовала, как Маркус переключился на ноги.
- Госпожа, если Вы не возражаете, то можете перевернуться на спину.
Мужчина помог сменить положение, накрыв оголенную грудь полотенцем. Это мне понравилось. Я ожидала, что он попытается воспользоваться ситуацией и решит склонить к близости. Но все выглядело так, как будто Маркус сказал правду и массаж был ответной благодарность. Если так, то очень приятно.
Арамерец спокойно растирал масло по моему телу, разминал плечи, деликатно обходя грудь. Отдельная благодарность за то, как он размял ножки, промяв каждый бугорок на ступнях, каждый пальчик, пяточку. Ох… Это было невероятно приятно.
Закончив массаж, накрыл меня одеялом и попросил полежать, а сам куда-то ушел. Впрочем, он мог и не просить, мне и так не хотелось вставать. После массажа тело настолько расслабилось, что я сама себе напоминала лужицу, растекающуюся по кушетке.
Через некоторое время Маркус вернулся с тарелкой фруктов, орешками, медов и своим треклятым рамоновым напитком. Мне пришлось натянуть вежливую улыбку, чтобы не обидеть его. Мужчина явно хотел порадовать.
- После ванны и массажа у нас принято пить ароматный эщет. После него очень славно спится.
«Лучше бы вина налил», - подумала я, но отпила глоток и с приятным удивлением воззрилась на Маркуса. Напиток был умеренно крепким, сладким и очень ароматным.
- Да? Оно? – обрадовался брюнет. – Угадал?
- Ммм… Это действительно вкусно.
- Наконец-то. Оказывается, гецхе, ты та еще сластена. Простите, госпожа, вырвалось.
- Да ладно, - мое настроение было настолько благодушным, что я не хотела обращать внимание на подобные мелочи. – Садись, тоже выпей. И спасибо тебе большое за массаж. Это было потрясающе.
- Очень приятно слышать, - искренне улыбнулся Маркус, принимая из моих рук чашу с напитком, - Благодарю.
Это был тот вечер, который не хотелось завершать. Мы так уютно сидели на кушетке, пили эщет, я рассказывала о нашей империи, он – о своем царстве. Когда Маркус не упрямился, с ним было очень приятно общаться. Умный, с чувством юмора, легкий, внимательный.
Разошлись мы глубокой ночью и только после того, как я начала против воли зевать. Арамерец проводил меня до спальни, заботливо укрыл одеялом и пожелав приятных снов, отправился в комнату прислуги.
Восхитительный вечер. Жаль, что мне придется воздержаться от его повторения.
21 день до визита Эйстерии
В следующие четыре дня я занималась воспитанием Маркуса. От дальнейших совместных ванн пока решила отказаться. Как бы парадоксально это не звучало, но отказалась по причине того, что мне слишком понравилось. И купание, и массаж, и наша задушевная беседа, и поцелуй.
Так что побаловались и хватит. Маркус мне не принадлежит, и усугублять взаимную симпатию было бы огромной глупостью.
Из того, что можно выделить отдельно – моя прогулка на рабовладельческий рынок. Арамерца брать с собой не стала, да и не было нужды в его компании. Мне требовалось побеседовать с Толстым Фогом. От него уже которую неделю не было вестей, при том, что раньше мы пересекались довольно часто.
Не буду долго описывать Фога, скажу лишь, что свое прозвище «Толстый» он оправдывал сполна. Могучий выходец северных земель, с грубыми чертами лица, массивными плечами и выдающимся пузом. Светловолосый, как и большинство северян, бородатый. У нас в империи мало кто носит бороды, считая это признаком варварства, но Фог демонстративно отказывался следовать нашим традициям, подчеркивая, что не принадлежит здешним местам.
Он часто говорил мне, что однажды накопит достаточно денег и уедет куда-нибудь подальше. На родину он не рвался, его тянуло к загадочным Нерд-агским племенам, обитавшим на северо-западе. Об этих племенах у нас мало что было известно, лишь то, что народ там дикий и воинственный, поклоняющийся собственным божествам и предпочитающий вольную жизнь в лесах.
Фог не припас для меня хороших вестей. Ситуация оставалась прежней: поток рабов с каждым месяцем сокращался все больше. Оставалась надежда, что поход савенийской армии на арамерское царство закончится успешно, но пока говорить о сокрушительных победах было преждевременно.
По слухам, бои продолжались неподалеку от наших восточных границ и шли с переменным успехом. Несмотря на свою малочисленность, арамерцы давали отпор. Если и были военнопленные, то их в основном везли в Мирг – столицу империи, где дефицит рабов ощущался не менее остро. В наш город попадали жалкие крохи.
Недавно император провел военную реформу, и теперь в армию стали набирать всех желающих, независимо от происхождения. Раньше служить могли только выходцы из знатных семей, а теперь и крестьяне могли стать солдатами. Жалование им не полагалось, но бедняки получали обмундирование, оружие, их хорошо кормили, и разрешали оставлять себе десятую часть трофеев.
С одной стороны, если рассуждать непредвзято, реформа неплохая. Крестьяне и обнищавшие ремесленники охотно шли воевать, понимая, что при удачном раскладе смогут не только прокормить себя, но и сколотить капитал, чтобы поправить дела. Армия тоже смогла значительно пополниться новобранцами.
Однако реформа вызвала недовольство среди полководцев. Крестьяне плохо владели оружием, быстро погибали, не были приучены к дисциплине и управлять таким войском было сложнее. Кроме того, нововведение влияло и на количество рабов. Чем больше крестьян шло воевать, тем меньшая доля приходилась на тех, кто добровольно соглашался на рабство.
Мужчины сражались в боях, их женщины сидели дома. Раз в полгода воинам разрешалось съездить на неделю в родной дом, чтобы повидать семью и передать накопления. Тоже новшество от императора. Он считал, что если солдат будет помнить, что дома его ждет семья, то станет яростнее сражаться за свою империю.
Все эти реформы появились относительно недавно, но уже повлияли на положение дел. Местных рабов практически не осталось. Война с Арамерским царством, которую многие окрестили провальной, не приносила желаемых результатов. Поэтому оставались только рабы из колоний, цены на которых постоянно росли. Аристократия становилась все менее придирчивой к манерам прислуги, поэтому мое ремесло переживало не лучшие времена.
Что же касается самого Маркуса, то энтузиазм первых дней, когда он действительно старался изображать покорность, начал угасать. Сперва происходящее вызывало у него спортивный азарт, ему было любопытно проверить границы своих возможностей. Однако со временем, когда ситуация стала рутинной, его покорность поддерживалась только данным мне обещанием.
Единственное, что продолжало доставлять ему удовольствие – приготовление пищи. Этот процесс, казалось, умиротворял его, погружая в приятные воспоминания из детства. Каждый раз он с нетерпением ждал моей реакции на приготовленное блюдо и искренне радовался похвале.
Комплименты за хорошо подметенный пол или начищенную до блеска посуду тоже работали, но было заметно, что эти занятия не доставляют ему удовольствия.
Единственное, что меня по-настоящему тревожило, как легко Маркус мог забыться в разговоре и перейти на «ты». Пока он был спокоен, то соблюдал все формальности, но стоило эмоциям взять верх, и неважно каким: будь то радость или гнев – как тон разговора менялся.
Мы успели поругаться во время спора о различиях в подходах к управлению государством. Я доказывала, что наша система правления в разы мудрее, когда власть находится в руках опытного сената под руководством императора. Маркус же стоял на том, что в этом случае власть не учитывает интересы всех слоев населения, и отсюда происходит обнищание народа. Он считал, что лучше иметь выборный совет, в который входят представители всех сословий.
Мы также горячо спорили об отношении господ к рабам. Для Маркуса было дикостью, что в нашей империи раб – это не только помощник в делах, но и атрибут высокого статуса. Чем больше рабов, и чем они богаче выглядят, тем богаче их хозяин.
Когда я рассказала арамерцу, что во многих знатных домах рабов берут с тем, чтобы они выполняли одну единственную функцию: к примеру, распахивали шторы на окнах, или только зажигали факелы, или только приносили завтрак, это повергло его в шок. Он не мог взять в толк, для чего тратить столько денег, заполняя дом бесчисленным количеством праздно шатающихся бездельников.
Я же объясняла, что в этом есть смысл. Во-первых, меньше людей голодает, обитая на улице. Таким образом знать занимается своего рода благотворительностью. Во-вторых, чем меньше задач должен делать раб, тем тщательнее он с ними справляется. Но Маркус называл все это блажью и не умением обращаться с деньгами.
В таких спорах он совершенно забывал о своем статусе, громко и с жаром аргументировал позицию, жестикулировал, то и дело повторял: «Женщина, ты не понимаешь!»
Пару раз он даже бранился на арамерском. За такие выходки, естественно, вечером получал наказание розгами, но, скорее, символическое, потому что двадцать ударов для этого «кабана» – что пригоршня снега в летний день. Но в целом я была довольна результатами воспитания Маркуса.
Поэтому идея посмотреть, как он будет вести себя в обществе не казалась мне сумасбродной. Если я знала, что раб должен будет сопровождать господина или госпожу вне дома, то обязательно включала в программу обучения выходы в свет. А так как госпожа Эйстерия обожала посещать различные места вместе со своей свитой рабов, то мне так или иначе пришлось бы выводить Маркуса в люди.
Да, мы гуляли по рынку и улочкам города, но зачастую прохожие там были простые, и не требовательные к манерам и этикету. Сейчас же я собиралась вести Маркуса на бои. Благодаря связям тетки, у меня было место в ложе с местными богачами, так что поведение раба должно было быть безукоризненным.
Кроме того, помимо воспитательных целей я преследовала и личную выгоду – возможность получить заказы. Мне, конечно, больше нравилось, когда клиенты сами приходили в мой дом, но времена сейчас были такие, что не до личных прихотей.
Каждый раз на собраниях местной знати я чувствовала себя самозванкой, попавшей на прием по ошибке. Мне приходилось надевать маску безразличия и вести себя с показной уверенностью. Делать вид, что я, может, и не отношусь к знати, но дела мои идут прекрасно и денег у меня предостаточно.
От брюнета я не стала ничего скрывать, честно объяснила ради чего веду его на бои и какое он должен произвести впечатление. Воспитанник, как я и ожидала, пообещал помочь.
Заметив, что я собираюсь не просто надеть свою обычную одежду, а подобрать более дорогой наряд, из остатков тетушкиного гардероба, Маркус вызвался посодействовать. И с первых минут его участие переросло в очередной спор.
- Можете меня потом хоть час пороть, но я еще раз говорю: это ваше скромное бледное платье никуда не годится. И никакую элегантную простоту оно не демонстрирует, - возмущался Маркус, - В нем вы будете выглядеть как бедная сиротка.
- Да почему? Оно из хорошей ткани, не дешевое, при этом без вычурностей. Я хочу надеть его.
- Если Ваша цель вызвать жалость и просить милостыню, то пожалуйста.
- Маркус!
- Простите, госпожа, но мне кажется вы действительно не разбираетесь в моде!
- А ты, можно подумать, знаток. В империи, и двух недель не провел, а уже толкуешь мне о здешних вкусах.
В такие моменты мне хотелось взять что-нибудь тяжелое и треснуть этого упрямца, считающего, что он лучше меня знает, как следует поступать.
- Не знаю как Вы, госпожа, а я во время наших прогулок внимательно наблюдал за тем, как одеваются знатные люди.
- Но ведь хочешь, - мужчина буровил меня взглядом.
Наверное, стоило ответить отрицательно, но я решила быть честной.
- Да, хочу. Не буду скрывать, ты мне нравишься.
- С самого первого дня, верно? Я это сразу почувствовал, как только мы остались наедине.
Сейчас он напоминал мальчишку, упивающегося своей победой.
- Тебе не кажется, что минута, о которой мы договаривались, как-то сильно подзатянулась?
- Последний вопрос и отстану. Можно?
Да что за упрямец на мою голову, Рамон его задери!
- Почему ты не хочешь заняться со мной любовью? Насколько я понял, у вас считается нормальным спать с рабами.
- Разве это не понятно? Ты принадлежишь госпоже Эйстерии. Как я могу взять то, что является чужим?
- Мы ей не скажем.
- Закрыли разговор.
Судя по блеску в глазах Маркуса, он был не согласен, но смолчал, подчиняясь правилам.
После того как раб помог мне смыть мыльную пену и вытер меня насухо, он сделал еще одно предложение:
- Госпожа, вы были ко мне добры, и я не хочу оставаться в долгу.
«Так! Началось, — подумала я. — Сейчас он предложит что-то связанное с сексом».
- Как я понял по рассказам, в ваших традициях после горячей ванны принято смазать кожу кремом, после чего отдохнуть на кушетке за приятной беседой.
Я кивнула, пока еще не понимая, к чему он клонит.
- У нас в Арамерии несколько иной подход: мы завершаем омовение массажем. Он считается наиболее целебным, так как после горячей воды мышцы тела максимально расслаблены и восприимчивы к воздействию.
Вот значит, что он решил придумать! Массаж. Ох хитер, лис. Но отказываться я не спешила. Зачем? Массаж я очень даже уважаю, это дело хорошее. Правда, толковые массажисты редко попадаются. По крайней мере, среди рабов. Конечно, в городе есть прекрасные мастера, зарабатывающие на этом ремесле, но в условиях жесткой экономии мне не по карману подобные удовольствия.
- Прилягте на кушетку, - попросил Маркус.
Я легла на живот, повернув голову в сторону брюнета. Краем глаза видела, как он обнюхивает флаконы с маслами. От одного из них мужчина забавно чихнул и отодвинул пузырек подальше, а парочке других одобрительно хмыкнул. Затем взял бронзовый сосуд с ладаном и смешал его с маслом.
Услышала, как брюнет растирает ладони друг о друга. Хороший знак. Понимает, что нужно согреть руки перед тем, как прикасаться к телу. Возможно, в его доме был не только толковый повар, но и опытный массажист.
Маркус опустился возле меня на кушетку. Горячие ладони в сочетании с прохладным маслом коснулись моей спины. Скользящими движениями жидкость разлилась по лопаткам и достигла поясницы. Мужчина старательно водил руками по телу, сначала распределяя масло и подготавливая мышцы, а затем начиная их разминать. Его движения были сильными и размашистыми. Раб проминал каждый сантиметр тела, чередуя силовые приемы с расслабляющими поглаживаниями. Размял бока и поясницу, уделил внимание лопаткам, большими пальцами прошелся по шее. Каждое прикосновение вызывало либо приятную боль, какая бывает от проминания забившихся мышц, либо блаженное наслаждение, от которого хотелось мурчать точно кошка по весне.
Когда брюнет принялся за ягодицы, я полностью растворилась в неге. Прикосновения были приятными и возбуждающими. Он бережно разминал оба полушария, и я даже слегка расстроилась, когда почувствовала, как Маркус переключился на ноги.
- Госпожа, если Вы не возражаете, то можете перевернуться на спину.
Мужчина помог сменить положение, накрыв оголенную грудь полотенцем. Это мне понравилось. Я ожидала, что он попытается воспользоваться ситуацией и решит склонить к близости. Но все выглядело так, как будто Маркус сказал правду и массаж был ответной благодарность. Если так, то очень приятно.
Арамерец спокойно растирал масло по моему телу, разминал плечи, деликатно обходя грудь. Отдельная благодарность за то, как он размял ножки, промяв каждый бугорок на ступнях, каждый пальчик, пяточку. Ох… Это было невероятно приятно.
Закончив массаж, накрыл меня одеялом и попросил полежать, а сам куда-то ушел. Впрочем, он мог и не просить, мне и так не хотелось вставать. После массажа тело настолько расслабилось, что я сама себе напоминала лужицу, растекающуюся по кушетке.
Через некоторое время Маркус вернулся с тарелкой фруктов, орешками, медов и своим треклятым рамоновым напитком. Мне пришлось натянуть вежливую улыбку, чтобы не обидеть его. Мужчина явно хотел порадовать.
- После ванны и массажа у нас принято пить ароматный эщет. После него очень славно спится.
«Лучше бы вина налил», - подумала я, но отпила глоток и с приятным удивлением воззрилась на Маркуса. Напиток был умеренно крепким, сладким и очень ароматным.
- Да? Оно? – обрадовался брюнет. – Угадал?
- Ммм… Это действительно вкусно.
- Наконец-то. Оказывается, гецхе, ты та еще сластена. Простите, госпожа, вырвалось.
- Да ладно, - мое настроение было настолько благодушным, что я не хотела обращать внимание на подобные мелочи. – Садись, тоже выпей. И спасибо тебе большое за массаж. Это было потрясающе.
- Очень приятно слышать, - искренне улыбнулся Маркус, принимая из моих рук чашу с напитком, - Благодарю.
Это был тот вечер, который не хотелось завершать. Мы так уютно сидели на кушетке, пили эщет, я рассказывала о нашей империи, он – о своем царстве. Когда Маркус не упрямился, с ним было очень приятно общаться. Умный, с чувством юмора, легкий, внимательный.
Разошлись мы глубокой ночью и только после того, как я начала против воли зевать. Арамерец проводил меня до спальни, заботливо укрыл одеялом и пожелав приятных снов, отправился в комнату прислуги.
Восхитительный вечер. Жаль, что мне придется воздержаться от его повторения.
ГЛАВА 8
21 день до визита Эйстерии
В следующие четыре дня я занималась воспитанием Маркуса. От дальнейших совместных ванн пока решила отказаться. Как бы парадоксально это не звучало, но отказалась по причине того, что мне слишком понравилось. И купание, и массаж, и наша задушевная беседа, и поцелуй.
Так что побаловались и хватит. Маркус мне не принадлежит, и усугублять взаимную симпатию было бы огромной глупостью.
Из того, что можно выделить отдельно – моя прогулка на рабовладельческий рынок. Арамерца брать с собой не стала, да и не было нужды в его компании. Мне требовалось побеседовать с Толстым Фогом. От него уже которую неделю не было вестей, при том, что раньше мы пересекались довольно часто.
Не буду долго описывать Фога, скажу лишь, что свое прозвище «Толстый» он оправдывал сполна. Могучий выходец северных земель, с грубыми чертами лица, массивными плечами и выдающимся пузом. Светловолосый, как и большинство северян, бородатый. У нас в империи мало кто носит бороды, считая это признаком варварства, но Фог демонстративно отказывался следовать нашим традициям, подчеркивая, что не принадлежит здешним местам.
Он часто говорил мне, что однажды накопит достаточно денег и уедет куда-нибудь подальше. На родину он не рвался, его тянуло к загадочным Нерд-агским племенам, обитавшим на северо-западе. Об этих племенах у нас мало что было известно, лишь то, что народ там дикий и воинственный, поклоняющийся собственным божествам и предпочитающий вольную жизнь в лесах.
Фог не припас для меня хороших вестей. Ситуация оставалась прежней: поток рабов с каждым месяцем сокращался все больше. Оставалась надежда, что поход савенийской армии на арамерское царство закончится успешно, но пока говорить о сокрушительных победах было преждевременно.
По слухам, бои продолжались неподалеку от наших восточных границ и шли с переменным успехом. Несмотря на свою малочисленность, арамерцы давали отпор. Если и были военнопленные, то их в основном везли в Мирг – столицу империи, где дефицит рабов ощущался не менее остро. В наш город попадали жалкие крохи.
Недавно император провел военную реформу, и теперь в армию стали набирать всех желающих, независимо от происхождения. Раньше служить могли только выходцы из знатных семей, а теперь и крестьяне могли стать солдатами. Жалование им не полагалось, но бедняки получали обмундирование, оружие, их хорошо кормили, и разрешали оставлять себе десятую часть трофеев.
С одной стороны, если рассуждать непредвзято, реформа неплохая. Крестьяне и обнищавшие ремесленники охотно шли воевать, понимая, что при удачном раскладе смогут не только прокормить себя, но и сколотить капитал, чтобы поправить дела. Армия тоже смогла значительно пополниться новобранцами.
Однако реформа вызвала недовольство среди полководцев. Крестьяне плохо владели оружием, быстро погибали, не были приучены к дисциплине и управлять таким войском было сложнее. Кроме того, нововведение влияло и на количество рабов. Чем больше крестьян шло воевать, тем меньшая доля приходилась на тех, кто добровольно соглашался на рабство.
Мужчины сражались в боях, их женщины сидели дома. Раз в полгода воинам разрешалось съездить на неделю в родной дом, чтобы повидать семью и передать накопления. Тоже новшество от императора. Он считал, что если солдат будет помнить, что дома его ждет семья, то станет яростнее сражаться за свою империю.
Все эти реформы появились относительно недавно, но уже повлияли на положение дел. Местных рабов практически не осталось. Война с Арамерским царством, которую многие окрестили провальной, не приносила желаемых результатов. Поэтому оставались только рабы из колоний, цены на которых постоянно росли. Аристократия становилась все менее придирчивой к манерам прислуги, поэтому мое ремесло переживало не лучшие времена.
Что же касается самого Маркуса, то энтузиазм первых дней, когда он действительно старался изображать покорность, начал угасать. Сперва происходящее вызывало у него спортивный азарт, ему было любопытно проверить границы своих возможностей. Однако со временем, когда ситуация стала рутинной, его покорность поддерживалась только данным мне обещанием.
Единственное, что продолжало доставлять ему удовольствие – приготовление пищи. Этот процесс, казалось, умиротворял его, погружая в приятные воспоминания из детства. Каждый раз он с нетерпением ждал моей реакции на приготовленное блюдо и искренне радовался похвале.
Комплименты за хорошо подметенный пол или начищенную до блеска посуду тоже работали, но было заметно, что эти занятия не доставляют ему удовольствия.
Единственное, что меня по-настоящему тревожило, как легко Маркус мог забыться в разговоре и перейти на «ты». Пока он был спокоен, то соблюдал все формальности, но стоило эмоциям взять верх, и неважно каким: будь то радость или гнев – как тон разговора менялся.
Мы успели поругаться во время спора о различиях в подходах к управлению государством. Я доказывала, что наша система правления в разы мудрее, когда власть находится в руках опытного сената под руководством императора. Маркус же стоял на том, что в этом случае власть не учитывает интересы всех слоев населения, и отсюда происходит обнищание народа. Он считал, что лучше иметь выборный совет, в который входят представители всех сословий.
Мы также горячо спорили об отношении господ к рабам. Для Маркуса было дикостью, что в нашей империи раб – это не только помощник в делах, но и атрибут высокого статуса. Чем больше рабов, и чем они богаче выглядят, тем богаче их хозяин.
Когда я рассказала арамерцу, что во многих знатных домах рабов берут с тем, чтобы они выполняли одну единственную функцию: к примеру, распахивали шторы на окнах, или только зажигали факелы, или только приносили завтрак, это повергло его в шок. Он не мог взять в толк, для чего тратить столько денег, заполняя дом бесчисленным количеством праздно шатающихся бездельников.
Я же объясняла, что в этом есть смысл. Во-первых, меньше людей голодает, обитая на улице. Таким образом знать занимается своего рода благотворительностью. Во-вторых, чем меньше задач должен делать раб, тем тщательнее он с ними справляется. Но Маркус называл все это блажью и не умением обращаться с деньгами.
В таких спорах он совершенно забывал о своем статусе, громко и с жаром аргументировал позицию, жестикулировал, то и дело повторял: «Женщина, ты не понимаешь!»
Пару раз он даже бранился на арамерском. За такие выходки, естественно, вечером получал наказание розгами, но, скорее, символическое, потому что двадцать ударов для этого «кабана» – что пригоршня снега в летний день. Но в целом я была довольна результатами воспитания Маркуса.
Поэтому идея посмотреть, как он будет вести себя в обществе не казалась мне сумасбродной. Если я знала, что раб должен будет сопровождать господина или госпожу вне дома, то обязательно включала в программу обучения выходы в свет. А так как госпожа Эйстерия обожала посещать различные места вместе со своей свитой рабов, то мне так или иначе пришлось бы выводить Маркуса в люди.
Да, мы гуляли по рынку и улочкам города, но зачастую прохожие там были простые, и не требовательные к манерам и этикету. Сейчас же я собиралась вести Маркуса на бои. Благодаря связям тетки, у меня было место в ложе с местными богачами, так что поведение раба должно было быть безукоризненным.
Кроме того, помимо воспитательных целей я преследовала и личную выгоду – возможность получить заказы. Мне, конечно, больше нравилось, когда клиенты сами приходили в мой дом, но времена сейчас были такие, что не до личных прихотей.
Каждый раз на собраниях местной знати я чувствовала себя самозванкой, попавшей на прием по ошибке. Мне приходилось надевать маску безразличия и вести себя с показной уверенностью. Делать вид, что я, может, и не отношусь к знати, но дела мои идут прекрасно и денег у меня предостаточно.
От брюнета я не стала ничего скрывать, честно объяснила ради чего веду его на бои и какое он должен произвести впечатление. Воспитанник, как я и ожидала, пообещал помочь.
Заметив, что я собираюсь не просто надеть свою обычную одежду, а подобрать более дорогой наряд, из остатков тетушкиного гардероба, Маркус вызвался посодействовать. И с первых минут его участие переросло в очередной спор.
- Можете меня потом хоть час пороть, но я еще раз говорю: это ваше скромное бледное платье никуда не годится. И никакую элегантную простоту оно не демонстрирует, - возмущался Маркус, - В нем вы будете выглядеть как бедная сиротка.
- Да почему? Оно из хорошей ткани, не дешевое, при этом без вычурностей. Я хочу надеть его.
- Если Ваша цель вызвать жалость и просить милостыню, то пожалуйста.
- Маркус!
- Простите, госпожа, но мне кажется вы действительно не разбираетесь в моде!
- А ты, можно подумать, знаток. В империи, и двух недель не провел, а уже толкуешь мне о здешних вкусах.
В такие моменты мне хотелось взять что-нибудь тяжелое и треснуть этого упрямца, считающего, что он лучше меня знает, как следует поступать.
- Не знаю как Вы, госпожа, а я во время наших прогулок внимательно наблюдал за тем, как одеваются знатные люди.
