- Только не это! Умоляем! Пощадите!
- ... Или в дом разврата, чтобы они ублажали пьяных матросов...
- Госпожа, умоляем!!!
- ... Можно продать в амфитеатр. Конечно, не думаю, что они выдержат хоть один бой, но зато, Вы получите удовольствие, наблюдая как эти нечестивцы умирают прямо на арене пред Вашими очами.
Я с трудом сдерживала смех, глядя как брюнет нагоняет на страху на разбойников. Очевидно, решил перед тем, как продавать их Фогу, добиться максимальной покорности. Чтобы для них попасть в руки к толстяку казалось наивысшим благом.
- Я подумаю, что с ними делать. Посмотрю, как будут себя вести и приму решение: убить или сохранить им жизнь.
Надеюсь, что улыбка, которой я одарила троицу, была достаточно кровожадной. Судя по лицу Маркуса, он был доволен тем, как я сыграла свою роль.
- Ты что с ними сделал? - спросила у брюнета, когда мы поднялись на первый этаж, устроившись на лавочке в саду. - У меня, чтобы получить такое поведение от разбойников, ушло бы минимум дня четырех. А ты… когда успел? Ты ведь весь день отсутствовал.
Для меня действительно казалось удивительным, что арамерцу удалось настолько запугать трех крепких и весьма агрессивных мужчин.
- Всего лишь провел с утра небольшую экскурсию по вашей дисциплинарной комнате, госпожа, - брюнет выдал самую невинную улыбку.
И вот опять: он сам, без каких-либо просьб решил встать пораньше и заняться грабителями. Если бы не любил – стал бы так делать?
Одно дело сражаться с разбойниками, в целом это действительно можно оправдать тем, что парень – военный и для него бороться с противником – вполне привычное занятие. Но бегать по всему городу, договариваться с торговцами, заниматься бандитами. Стал бы он так поступать просто из желания помочь? Или это часть его философии - думать о других?
- Ты меня любишь? – вопрос был неожиданным даже для меня самой, не говоря о Маркусе.
Я не планировала задавать его так прямо и открыто, но слова сами вырвались наружу.
- В каком смысле? – арамерец взглянул на меня таким холодным и строгим взором, каким на любимых точно не смотрят.
Тут же вспомнилось как отстраненно Маркус обнял меня, когда я бросилась к нему на шею в порыве радости. Не робко, не смущенно, не обескураженно. А как будто вообще не испытывал ко мне никаких чувств и был вынужден терпеть объятия, не желая обидеть, притом, что самому ему они были без надобности.
Я уже была не рада, что решила завести этот разговор. Это все Дилизий с его дурацкими предположениями. Засадил мне в голову сомнения, вот они теперь и всплывают.
- Да в прямом, - отступать не имело смысла. – Дилизий сказал, что ты меня любишь.
- Забавная ты, Лиша, - усмехнулся арамерец, - Вместо намеков и догадок решила спросить прямо в люб.
Я с шумом вдохнула ночной воздух, смешанный с ароматами цветов. Маркус ни в какую не хотел говорить открыто и это настораживало. Но и я не собиралась так легко сдаваться.
- По-моему, ты что-то скрываешь.
- Просто не знаю, что сказать, чтобы не обидеть.
- То есть «нет»?
Почему-то мое предположение отозвалось болезненной дрожью в сердце. С чего вдруг, если я сама затеяла этот разговор лишь для того, чтобы понять, какие чувства испытывает Маркус в мой адрес? У меня не было влюбленности, и, уж тем более, я не искала взаимности. Просто хотела прояснить – любит или нет, чтобы лучше понимать, как стоит себя с ним вести.
Но вот теперь спросила и поняла, что меня крайне волнует ответ. И то, что он, похоже, будет отрицательным, меня обижает.
- Если ты о моем поведении, то все очень просто. Для меня ты – слабая хрупкая женщина. Я вижу в каком ты отчаянном положении, как тебе тяжело справляться с проблемами в одиночку. При этом ты была ко мне добра, и я счел своим долгом попытаться хоть чем-то тебе помочь. Для меня это не сложно. И прости, что так резко отреагировал на твой отказ о переезде. Мне в тот момент показалось, что ты надо мной издеваешься. Но я потом еще раз поразмыслил и понял, что ошибался.
- Ты что! У меня и в мыслях не было издеваться! Я просто испугалась твоего напора и поэтому так жестко отказала.
- Да, я уже понял. Прости дурака.
Вот как. Выходит, он психанул не от того, что я ранила его чувства, а потому что решил, что я над ним насмехаюсь? Что ж, вполне в его характере. Хоть Маркус и говорил сейчас на кухне, что ему не важно чужое мнение, но я-то знала, что это далеко не так. Возможно, с торговцами ему и впрямь было плевать, что они о нем подумают. А вот когда дело касалось, к примеру, меня, арамерцу хотелось выглядеть героем, а не отвергнутым любовником.
Я посмотрела в ночное небо. Сегодня оно было темное, затянутое тучами, так что сад освещали лишь тусклые огни масляных ламп, развешенных по периметру.
- Ты меня тоже прости, что так грубо тебе ответила, - я опустила ладонь на его руку. – Меня напугали разговоры о переезде в другую страну. Я подумала, что ты влюблен, и что станешь настаивать…
- Все хорошо, Лиша, - арамерец присел поближе, прислоняясь плечом к моей руке. – Я сам перегнул палку. Мне показалось удачной мысль увезти тебя на родину. Но высказал ее, видимо, не совсем толково. Я вовсе не имел ввиду, что хочу взять тебя в жены и жить с тобой веки вечные. Видимо, моя шутка про замужество была тобой неверно истолкована. Я думал помочь тебе с переездом, освоиться на новом месте. Разумеется, одну я бы тебя там не бросил, постоянно навещал бы, помогал. Но я не говорил про отношения. И раз ты отказалась, то я не собираюсь настаивать.
Мне окончательно стало неловко. Хорошо, конечно, что мы проговорили этот момент, но теперь меня накрыло чувство стыда. Выходит, это не Маркус что-то себе понапридумывал, а я сама решила, будто он хочет предложить мне жить вместе в Арамерии. Вот дура. А ведь действительно, с чего ему предлагать мне отношения, если мы знакомы всего ничего? Взяла и на ровном месте вообразила, что мужчина в меня влюблен. А он всего-то пытался помочь. Ну и секса хотел.
Хорошо еще, что хватило ума не продолжать развивать эту фантазию и не влюбиться самой. То-то я оказалась бы в нелепом положении, когда узнала бы, что Маркус не испытывает ко мне романтических чувств.
Перед сном я вновь прокручивала в голове все поступки, которые совершил Маркус за последние сутки. Как жаль, что такой талант вынужден будет пропадать в особняке Эйстерии, поднося вино и ублажая по ночам. Будь он свободным человеком, даже без денег смог бы в короткие сроки открыть у нас свое дело и преуспеть.
О том, что было бы, останься Маркус со мной, я боялась думать. Мысли иной раз промелькивали, как было бы славно, если бы арамерец и впредь вел мои дела. Тогда я могла бы полностью посвятить себя воспитанию, не пришлось бы общаться с клиентами, договариваться о купле-продаже, думать, где взять денег. Учила бы рабов в свое удовольствие и все. Но такие мысли гнала прочь, чтобы не привыкать к утопической идее.
А еще поймала себя на том, что слова Маркуса об отсутствии влюбленности больно укололи. Причем, понимала, что мне не нужны его чувства, что все это лишь от глупого эгоистичного самолюбия. Но частичка меня, маленькая, совсем крохотная, зачем-то хотела, чтобы арамерец меня любил. Глупая маленькая частичка. Нелогичная, безрассудная, а потому задвинутая в самый дальний темный угол.
Я заставила себя прогнать размышления о Маркусе. Две недели и я передам его в руки Эйстерии. И в лучшем случае увижу его когда-нибудь на городском мероприятии, среди других рабов. Так что выгоняем все мысли. Чужое – вот и не трогай. Спасибо, что помог, но не нужно очаровываться и увлекаться.
Однако, как назло, вместо сна в голову лезли воспоминания о совместном купании в ванной.
11 дней до визита Эйстерии
Долго отлеживаться я не смогла. Скучно! Да и деньги нужно зарабатывать. Так что два дня побыла дома и хватит. На третий отправилась к Ликее.
Блондиночка жила во дворце градоправителя, величественном здании с колоннами, которое находилось на вершине скалы. Оттуда открывался потрясающий вид на море и правую часть города. Мой дом находился недалеко от дворца, нужно было только спуститься по прямой. Но на улице стояла такая теплая солнечная погода, что решила выйти пораньше и сделать крюк, чтобы прогуляться до порта, а потом уже идти к Ликее.
Шла по узким улочкам, вдыхая аромат весенних цветов и прислушиваясь к гомону прохожих. Волны бились о каменные стены, выстроенные для обороны города. Сегодня морская гладь вела себя беспокойно и тревожно гудела. Похоже, надвигался шторм.
На широкой пристани стояли многочисленные суда торговцев и рыбаков. Чуть поодаль было несколько военных кораблей. Рыбаки продавали остатки улова, торговцы погоняли мальчиков, чтобы те активнее таскали тюки с товарами. Мимо всего этого сновали горожане, матросы, пьянчужки. Здесь же прогуливались проститутки, зазывавшие в бордель.
Аристократические особы в этом районе не гуляли, и порт считался прибежищем простолюдин. Но мне нравилось наблюдать за этой пестрой шумной толпой. Из-за того, что в силу профессии я регулярно и много общалась с рабами, большинство из которых мало чем отличались от здешних обитателей, эти люди были мне понятны и привычны.
Я не зажимала нос и не падала в обморок при виде размалеванной девицы или уставшего работяги, как это делали благородные дамы. Знали бы они, что многие рабы, прежде чем попасть в богатые дома, когда-то являлись частью всего этого разномастного сброда.
Казалось бы, один и тот же человек. Но отмой, научи в нужный момент кланяться и произносить «будет исполнено» – и вот уже перед вами не презираемый бедняк, а вполне добротный раб, за которого готовы заплатить хорошую сумму.
Меня встревожил лай собак. Животные, будто сговорившись, разом принялись скулить и подвывать. Попыталась понять, что могло их так напугать. Может быть, они чувствовали приближение шторма? Но, честно говоря, не помню, чтобы псы так сильно реагировали на непогоду. К тому же, если гроза и будет, то скорее всего не раньше вечера. Небо ясное, без туч.
Гул усилился и доносился теперь не только с моря, но будто бы из-под земли. Только я подумала, что это может быть землетрясение, как мостовая под ногами задрожала. Длилось это недолго, но переполох на пристани произвела изрядный. Люди спешили покинуть опасное место. Все мы по опыту знали, что за первыми толчками могут начаться следующие, после которых волны обрушатся на портовую зону.
Я с трудом выбралась ближе к центру города, опасаясь продолжения землетрясения, но, к счастью, стихия лишь слегка припугнула горожан и успокоилась.
Прохожие встревоженно переговаривались, обсуждая подземные толчки. Я услышала, как седовласый мужчина уверенно заявлял, что это лишь начало, и город ожидает большая беда. Его охотно слушали зеваки, уважительно кивая на каждую фразу.
Одна из самых притягательных вещей - страх. Хочешь привлечь внимание – расскажи людям об опасностях. Хочешь сойти за мудреца – поведай, как спастись. Седовласый мужчина определенно знал об этом, упиваясь властью над растерянной толпой. Он призывал бежать из города, пока еще остается шанс на спасение.
Я не стала уподобляться зевакам и слушать безумные речи старца. Наш город уже не раз переживал землетрясения, выдержит и еще одно.
От порта я прошла через рыночную площадь и удивительно, но меня узнавали и окликали. Что самое забавное, оказывается, меня запомнили, как хозяйку Маркуса и спрашивали, отчего арамерец не со мной, и отправлю ли я его сегодня на рынок.
Я уже несколько лет жила в этом городе, часто бывала на рынке, но максимум, мне приветливо улыбались те торговцы, у которых я постоянно покупала продукты. Обычно они вежливо кивали, обещали подобрать хорошие продукты для «постоянной покупательницы», и все. А тут я шла мимо рядов и какая-то женщина, торгующая специями, буквально схватила меня за руку, вынуждая остановиться, после чего принялась болтать что-то про мяту, которую достала специально по просьбе Маркуса, расспрашивала про эщет и просила передать коренья для Или-Тау.
Не успела я пройти еще пары палаток, как мне замахал руками тучный мужчина, торгующий маслами. Тоже спрашивал, зайдет ли сегодня Маркус и просил сказать, что через два дня ему привезут товар из Иллейской империи.
И такая история повторялась от палатки к палатке. Торговцы, с которыми ранее я перекидывалась лишь парой фраз во время покупок, вдруг принимались с жаром расспрашивали меня о том, что случилось с грабителями, напавшими на мой дом, беспокоились о моем самочувствии, интересовались как здоровье Вира, нашли ли покупателя для Дилизия.
Мне было так неловко от обилия внимания, и в тоже время так приятно. Я чувствовала себя особенной. Совершенно незнакомые люди подходили и желали мне скорейшего выздоровления, угощали персиками, добродушно улыбались.
Один Далар ведает, что Маркус сделал с торговцами, но похоже каждый теперь был знаком с арамерцем и испытывал к нему симпатию, частичка которой доставалась и мне.
Во дворец, где жила Ликея, я шла в приподнятом настроении и с кульком сладких персиков. Сестра градоправителя встретила меня весьма тепло. Долго расспрашивала о моем самочувствии, делилась переживаниями и тем, как она испугалась, когда пришел Маркус и сообщил о случившемся.
Разговор наш проходил во время урока для ее раба Малия. За время моего отсутствия ничего не изменилось. Мальчик по-прежнему был мил, но совершенно бестолков. Уже которую нашу встречу он лил мне в уши поток комплиментов, но при этом не был способен запомнить элементарных правил.
К примеру, на прошлом занятии я объясняла, как должен прислуживать раб за столом. Кому первому подавать блюда, когда забирать грязную посуду, что в какой очередности выносить. И что в итоге? Из всего он запомнил только, что нужно все время подливать вино, и что к моменту появления господ, закуски и фрукты должны стоять на столе. В остальном Малий перепутал все, что мог. Пришлось заново повторять материал и просить Ликею поучаствовать в небольшом показательном обеде, чтобы мальчишка на практике продемонстрировал знания.
Пока ждали, когда юнец все сервирует, Ликея продолжала расспрашивать о нападении на мой дом. Охала и закрывала лицо руками, когда я описывала как бандиты, угрожали мне ножом. Восторженно хлопала ресницами, слушая как мне пришла в голову идея разделить разбойников и выманить часть из них в другую комнату. Но больше всего белокурую аристократку покорил момент, когда я рассказывала, как Маркус расправился с грабителями.
- Боже, какой мужчина! - восклицала сестра правителя, - Не побоялся ради тебя рискнуть своей жизнью! При том, что он даже не твой личный раб! Какое благородство и самопожертвование!
Ликея, как и большинство романтичных девиц, любила видеть драму там, где ее нет. Я-то прекрасно понимала, что Маркус это сделал по большей части из-за того, что был солдатом. Сражаться с противником для него привычное занятие. Естественно, некая доля благородства присутствовала. Я явно была симпатична арамерцу, но далеко не настолько, как это виделось Ликее. Тем не менее, я не собиралась с ней спорить и поправлять. Даже чуть подыграла, сказав:
- Сама не ожидала, что он вступится за меня. Незадолго до случившегося у нас вышел спор, я наговорила Маркусу столько обидных вещей и не ожидала, что после такого он станет меня защищать.
- ... Или в дом разврата, чтобы они ублажали пьяных матросов...
- Госпожа, умоляем!!!
- ... Можно продать в амфитеатр. Конечно, не думаю, что они выдержат хоть один бой, но зато, Вы получите удовольствие, наблюдая как эти нечестивцы умирают прямо на арене пред Вашими очами.
Я с трудом сдерживала смех, глядя как брюнет нагоняет на страху на разбойников. Очевидно, решил перед тем, как продавать их Фогу, добиться максимальной покорности. Чтобы для них попасть в руки к толстяку казалось наивысшим благом.
- Я подумаю, что с ними делать. Посмотрю, как будут себя вести и приму решение: убить или сохранить им жизнь.
Надеюсь, что улыбка, которой я одарила троицу, была достаточно кровожадной. Судя по лицу Маркуса, он был доволен тем, как я сыграла свою роль.
- Ты что с ними сделал? - спросила у брюнета, когда мы поднялись на первый этаж, устроившись на лавочке в саду. - У меня, чтобы получить такое поведение от разбойников, ушло бы минимум дня четырех. А ты… когда успел? Ты ведь весь день отсутствовал.
Для меня действительно казалось удивительным, что арамерцу удалось настолько запугать трех крепких и весьма агрессивных мужчин.
- Всего лишь провел с утра небольшую экскурсию по вашей дисциплинарной комнате, госпожа, - брюнет выдал самую невинную улыбку.
И вот опять: он сам, без каких-либо просьб решил встать пораньше и заняться грабителями. Если бы не любил – стал бы так делать?
Одно дело сражаться с разбойниками, в целом это действительно можно оправдать тем, что парень – военный и для него бороться с противником – вполне привычное занятие. Но бегать по всему городу, договариваться с торговцами, заниматься бандитами. Стал бы он так поступать просто из желания помочь? Или это часть его философии - думать о других?
- Ты меня любишь? – вопрос был неожиданным даже для меня самой, не говоря о Маркусе.
Я не планировала задавать его так прямо и открыто, но слова сами вырвались наружу.
- В каком смысле? – арамерец взглянул на меня таким холодным и строгим взором, каким на любимых точно не смотрят.
Тут же вспомнилось как отстраненно Маркус обнял меня, когда я бросилась к нему на шею в порыве радости. Не робко, не смущенно, не обескураженно. А как будто вообще не испытывал ко мне никаких чувств и был вынужден терпеть объятия, не желая обидеть, притом, что самому ему они были без надобности.
Я уже была не рада, что решила завести этот разговор. Это все Дилизий с его дурацкими предположениями. Засадил мне в голову сомнения, вот они теперь и всплывают.
- Да в прямом, - отступать не имело смысла. – Дилизий сказал, что ты меня любишь.
- Забавная ты, Лиша, - усмехнулся арамерец, - Вместо намеков и догадок решила спросить прямо в люб.
Я с шумом вдохнула ночной воздух, смешанный с ароматами цветов. Маркус ни в какую не хотел говорить открыто и это настораживало. Но и я не собиралась так легко сдаваться.
- По-моему, ты что-то скрываешь.
- Просто не знаю, что сказать, чтобы не обидеть.
- То есть «нет»?
ГЛАВА 19
Почему-то мое предположение отозвалось болезненной дрожью в сердце. С чего вдруг, если я сама затеяла этот разговор лишь для того, чтобы понять, какие чувства испытывает Маркус в мой адрес? У меня не было влюбленности, и, уж тем более, я не искала взаимности. Просто хотела прояснить – любит или нет, чтобы лучше понимать, как стоит себя с ним вести.
Но вот теперь спросила и поняла, что меня крайне волнует ответ. И то, что он, похоже, будет отрицательным, меня обижает.
- Если ты о моем поведении, то все очень просто. Для меня ты – слабая хрупкая женщина. Я вижу в каком ты отчаянном положении, как тебе тяжело справляться с проблемами в одиночку. При этом ты была ко мне добра, и я счел своим долгом попытаться хоть чем-то тебе помочь. Для меня это не сложно. И прости, что так резко отреагировал на твой отказ о переезде. Мне в тот момент показалось, что ты надо мной издеваешься. Но я потом еще раз поразмыслил и понял, что ошибался.
- Ты что! У меня и в мыслях не было издеваться! Я просто испугалась твоего напора и поэтому так жестко отказала.
- Да, я уже понял. Прости дурака.
Вот как. Выходит, он психанул не от того, что я ранила его чувства, а потому что решил, что я над ним насмехаюсь? Что ж, вполне в его характере. Хоть Маркус и говорил сейчас на кухне, что ему не важно чужое мнение, но я-то знала, что это далеко не так. Возможно, с торговцами ему и впрямь было плевать, что они о нем подумают. А вот когда дело касалось, к примеру, меня, арамерцу хотелось выглядеть героем, а не отвергнутым любовником.
Я посмотрела в ночное небо. Сегодня оно было темное, затянутое тучами, так что сад освещали лишь тусклые огни масляных ламп, развешенных по периметру.
- Ты меня тоже прости, что так грубо тебе ответила, - я опустила ладонь на его руку. – Меня напугали разговоры о переезде в другую страну. Я подумала, что ты влюблен, и что станешь настаивать…
- Все хорошо, Лиша, - арамерец присел поближе, прислоняясь плечом к моей руке. – Я сам перегнул палку. Мне показалось удачной мысль увезти тебя на родину. Но высказал ее, видимо, не совсем толково. Я вовсе не имел ввиду, что хочу взять тебя в жены и жить с тобой веки вечные. Видимо, моя шутка про замужество была тобой неверно истолкована. Я думал помочь тебе с переездом, освоиться на новом месте. Разумеется, одну я бы тебя там не бросил, постоянно навещал бы, помогал. Но я не говорил про отношения. И раз ты отказалась, то я не собираюсь настаивать.
Мне окончательно стало неловко. Хорошо, конечно, что мы проговорили этот момент, но теперь меня накрыло чувство стыда. Выходит, это не Маркус что-то себе понапридумывал, а я сама решила, будто он хочет предложить мне жить вместе в Арамерии. Вот дура. А ведь действительно, с чего ему предлагать мне отношения, если мы знакомы всего ничего? Взяла и на ровном месте вообразила, что мужчина в меня влюблен. А он всего-то пытался помочь. Ну и секса хотел.
Хорошо еще, что хватило ума не продолжать развивать эту фантазию и не влюбиться самой. То-то я оказалась бы в нелепом положении, когда узнала бы, что Маркус не испытывает ко мне романтических чувств.
Перед сном я вновь прокручивала в голове все поступки, которые совершил Маркус за последние сутки. Как жаль, что такой талант вынужден будет пропадать в особняке Эйстерии, поднося вино и ублажая по ночам. Будь он свободным человеком, даже без денег смог бы в короткие сроки открыть у нас свое дело и преуспеть.
О том, что было бы, останься Маркус со мной, я боялась думать. Мысли иной раз промелькивали, как было бы славно, если бы арамерец и впредь вел мои дела. Тогда я могла бы полностью посвятить себя воспитанию, не пришлось бы общаться с клиентами, договариваться о купле-продаже, думать, где взять денег. Учила бы рабов в свое удовольствие и все. Но такие мысли гнала прочь, чтобы не привыкать к утопической идее.
А еще поймала себя на том, что слова Маркуса об отсутствии влюбленности больно укололи. Причем, понимала, что мне не нужны его чувства, что все это лишь от глупого эгоистичного самолюбия. Но частичка меня, маленькая, совсем крохотная, зачем-то хотела, чтобы арамерец меня любил. Глупая маленькая частичка. Нелогичная, безрассудная, а потому задвинутая в самый дальний темный угол.
Я заставила себя прогнать размышления о Маркусе. Две недели и я передам его в руки Эйстерии. И в лучшем случае увижу его когда-нибудь на городском мероприятии, среди других рабов. Так что выгоняем все мысли. Чужое – вот и не трогай. Спасибо, что помог, но не нужно очаровываться и увлекаться.
Однако, как назло, вместо сна в голову лезли воспоминания о совместном купании в ванной.
11 дней до визита Эйстерии
Долго отлеживаться я не смогла. Скучно! Да и деньги нужно зарабатывать. Так что два дня побыла дома и хватит. На третий отправилась к Ликее.
Блондиночка жила во дворце градоправителя, величественном здании с колоннами, которое находилось на вершине скалы. Оттуда открывался потрясающий вид на море и правую часть города. Мой дом находился недалеко от дворца, нужно было только спуститься по прямой. Но на улице стояла такая теплая солнечная погода, что решила выйти пораньше и сделать крюк, чтобы прогуляться до порта, а потом уже идти к Ликее.
Шла по узким улочкам, вдыхая аромат весенних цветов и прислушиваясь к гомону прохожих. Волны бились о каменные стены, выстроенные для обороны города. Сегодня морская гладь вела себя беспокойно и тревожно гудела. Похоже, надвигался шторм.
На широкой пристани стояли многочисленные суда торговцев и рыбаков. Чуть поодаль было несколько военных кораблей. Рыбаки продавали остатки улова, торговцы погоняли мальчиков, чтобы те активнее таскали тюки с товарами. Мимо всего этого сновали горожане, матросы, пьянчужки. Здесь же прогуливались проститутки, зазывавшие в бордель.
Аристократические особы в этом районе не гуляли, и порт считался прибежищем простолюдин. Но мне нравилось наблюдать за этой пестрой шумной толпой. Из-за того, что в силу профессии я регулярно и много общалась с рабами, большинство из которых мало чем отличались от здешних обитателей, эти люди были мне понятны и привычны.
Я не зажимала нос и не падала в обморок при виде размалеванной девицы или уставшего работяги, как это делали благородные дамы. Знали бы они, что многие рабы, прежде чем попасть в богатые дома, когда-то являлись частью всего этого разномастного сброда.
Казалось бы, один и тот же человек. Но отмой, научи в нужный момент кланяться и произносить «будет исполнено» – и вот уже перед вами не презираемый бедняк, а вполне добротный раб, за которого готовы заплатить хорошую сумму.
Меня встревожил лай собак. Животные, будто сговорившись, разом принялись скулить и подвывать. Попыталась понять, что могло их так напугать. Может быть, они чувствовали приближение шторма? Но, честно говоря, не помню, чтобы псы так сильно реагировали на непогоду. К тому же, если гроза и будет, то скорее всего не раньше вечера. Небо ясное, без туч.
Гул усилился и доносился теперь не только с моря, но будто бы из-под земли. Только я подумала, что это может быть землетрясение, как мостовая под ногами задрожала. Длилось это недолго, но переполох на пристани произвела изрядный. Люди спешили покинуть опасное место. Все мы по опыту знали, что за первыми толчками могут начаться следующие, после которых волны обрушатся на портовую зону.
Я с трудом выбралась ближе к центру города, опасаясь продолжения землетрясения, но, к счастью, стихия лишь слегка припугнула горожан и успокоилась.
Прохожие встревоженно переговаривались, обсуждая подземные толчки. Я услышала, как седовласый мужчина уверенно заявлял, что это лишь начало, и город ожидает большая беда. Его охотно слушали зеваки, уважительно кивая на каждую фразу.
Одна из самых притягательных вещей - страх. Хочешь привлечь внимание – расскажи людям об опасностях. Хочешь сойти за мудреца – поведай, как спастись. Седовласый мужчина определенно знал об этом, упиваясь властью над растерянной толпой. Он призывал бежать из города, пока еще остается шанс на спасение.
Я не стала уподобляться зевакам и слушать безумные речи старца. Наш город уже не раз переживал землетрясения, выдержит и еще одно.
От порта я прошла через рыночную площадь и удивительно, но меня узнавали и окликали. Что самое забавное, оказывается, меня запомнили, как хозяйку Маркуса и спрашивали, отчего арамерец не со мной, и отправлю ли я его сегодня на рынок.
Я уже несколько лет жила в этом городе, часто бывала на рынке, но максимум, мне приветливо улыбались те торговцы, у которых я постоянно покупала продукты. Обычно они вежливо кивали, обещали подобрать хорошие продукты для «постоянной покупательницы», и все. А тут я шла мимо рядов и какая-то женщина, торгующая специями, буквально схватила меня за руку, вынуждая остановиться, после чего принялась болтать что-то про мяту, которую достала специально по просьбе Маркуса, расспрашивала про эщет и просила передать коренья для Или-Тау.
Не успела я пройти еще пары палаток, как мне замахал руками тучный мужчина, торгующий маслами. Тоже спрашивал, зайдет ли сегодня Маркус и просил сказать, что через два дня ему привезут товар из Иллейской империи.
И такая история повторялась от палатки к палатке. Торговцы, с которыми ранее я перекидывалась лишь парой фраз во время покупок, вдруг принимались с жаром расспрашивали меня о том, что случилось с грабителями, напавшими на мой дом, беспокоились о моем самочувствии, интересовались как здоровье Вира, нашли ли покупателя для Дилизия.
Мне было так неловко от обилия внимания, и в тоже время так приятно. Я чувствовала себя особенной. Совершенно незнакомые люди подходили и желали мне скорейшего выздоровления, угощали персиками, добродушно улыбались.
Один Далар ведает, что Маркус сделал с торговцами, но похоже каждый теперь был знаком с арамерцем и испытывал к нему симпатию, частичка которой доставалась и мне.
Во дворец, где жила Ликея, я шла в приподнятом настроении и с кульком сладких персиков. Сестра градоправителя встретила меня весьма тепло. Долго расспрашивала о моем самочувствии, делилась переживаниями и тем, как она испугалась, когда пришел Маркус и сообщил о случившемся.
Разговор наш проходил во время урока для ее раба Малия. За время моего отсутствия ничего не изменилось. Мальчик по-прежнему был мил, но совершенно бестолков. Уже которую нашу встречу он лил мне в уши поток комплиментов, но при этом не был способен запомнить элементарных правил.
К примеру, на прошлом занятии я объясняла, как должен прислуживать раб за столом. Кому первому подавать блюда, когда забирать грязную посуду, что в какой очередности выносить. И что в итоге? Из всего он запомнил только, что нужно все время подливать вино, и что к моменту появления господ, закуски и фрукты должны стоять на столе. В остальном Малий перепутал все, что мог. Пришлось заново повторять материал и просить Ликею поучаствовать в небольшом показательном обеде, чтобы мальчишка на практике продемонстрировал знания.
Пока ждали, когда юнец все сервирует, Ликея продолжала расспрашивать о нападении на мой дом. Охала и закрывала лицо руками, когда я описывала как бандиты, угрожали мне ножом. Восторженно хлопала ресницами, слушая как мне пришла в голову идея разделить разбойников и выманить часть из них в другую комнату. Но больше всего белокурую аристократку покорил момент, когда я рассказывала, как Маркус расправился с грабителями.
- Боже, какой мужчина! - восклицала сестра правителя, - Не побоялся ради тебя рискнуть своей жизнью! При том, что он даже не твой личный раб! Какое благородство и самопожертвование!
Ликея, как и большинство романтичных девиц, любила видеть драму там, где ее нет. Я-то прекрасно понимала, что Маркус это сделал по большей части из-за того, что был солдатом. Сражаться с противником для него привычное занятие. Естественно, некая доля благородства присутствовала. Я явно была симпатична арамерцу, но далеко не настолько, как это виделось Ликее. Тем не менее, я не собиралась с ней спорить и поправлять. Даже чуть подыграла, сказав:
- Сама не ожидала, что он вступится за меня. Незадолго до случившегося у нас вышел спор, я наговорила Маркусу столько обидных вещей и не ожидала, что после такого он станет меня защищать.
