Я поводила руками перед собой в воздухе. Сейчас на мне была одета одна только футболка с короткими рукавами и спортивные брюки, но холод не ощущался. Было свежо, но не более.
— Энергетический купол. Температура чуть ниже нуля. Только чтобы снег не таял. Думаю, особого дискомфорта тебе не доставит. Твоё тело способно вынести большие температурные перегрузки.
— Не начинай, — выдохнула я. Не хотелось опять слышать эти байки про отца лорди и наше с Дарклаем родство. Не от него.
— Как скажешь. Приступим? — предложил кентанец.
Я согласно кивнула, привычно принимая исходную позицию. В особом осмыслении происходящего необходимости не было, и я смогла отпустить себя, стряхнув груз мыслей.
Кошак стоял ровно. Совершенно не двигаясь. Только моргал изредка. И зрачки то сужались до состояния вертикальной линии, то расширялись, почти затапливая радужку.
Снежинки замедлились, а потом и вовсе зависли. Я заметила, как дёрнулась, слегка изогнувшись, бровь кентанца, и, переместив вес на правую ногу, кошак начал движение в мою сторону. Белые волосы медленно прочертили в воздухе прямые горизонтальные линии, сбив и закрутив в маленькие вихри застывшие снежинки.
Он приближался невозможно быстро и одновременно абсолютно медленно. Словно две меня, смотрящие из разных вселенных на один и тот же момент времени.
Слегка отклонилась назад, пропуская над плечом вытянутую в мою сторону руку. Проследила взглядом за вязью вытянутых мышц, красиво переплетающихся под гладкой кожей. Выпрямилась, смотря сверху вниз на скользящего мимо меня не осознавшего ещё свой промах кошака. И выбросив вверх руки, резко согнула и с силой локтями ударила по спине пролетающего мимо иноземца. Тот рухнул в снег, взметнув искрящееся облако снежной пыли.
Запрокинула голову, переводя своё восприятие действительности в стандартный режим. Снежинки сорвались со своих мест, рухнув на землю. А я вдохнула, наслаждаясь морозным воздухом и видом белого растворяющегося в нем облачка моего дыхания.
Красиво…
Но зря расслабилась. Коварный кошак ухватил за щиколотку и дёрнул, заставляя присоединиться к лагерю поверженных в первом же раунде. Стены замка дернулись, и вдруг перед глазами остался лишь очерченный пиками башен прямоугольник молочного неба. Крик возмущения растаял на губах, так и не воплотившись в звук. Осталась лежать в снегу, пальцами зарываясь в это обжигающе холодное хрустящее одеяло.
— Ты прекрасна, — вдруг выдал лежащий рядом принц. Он, так же, как и я, перевернулся на спину и теперь лежал, уставившись в небо, позволяя снежинкам падать на лицо и руки, забиваться за шиворот, путаться с дыханием и таять где-то в носоглотке.
Я фыркнула:
— Что совсем плохо, да?
Кошак дёрнулся и швырнул в меня ком свалявшегося слегка подтаявшего снега. Отвернулась, все-таки взвизгнув, и закрыла лицо руками, ощутив, как в спину меж лопаток врезался холодный ком.
— Я про скорость, — уточнил отомщенный кентанец.
— Разве это не обычно с моими генами? — спросила, отняв руки от лица и приложив ладонь к нетронутому кусочку белого одеяла. Нажала, чтобы оставить отпечаток своей руки.
— Обычно? — медленно повторил иноземец и усмехнулся, только над чем не уточнил, а я спрашивать не хотела.
Лежали на снегу. Не шевелясь и не разговаривая. И уже стало казаться, что если полежать так ещё немного, то снег укроет и навсегда спрячет наши силуэты, утопив наши тела в своём, пушистом и мерзлом. А потом и мы станем точно такими же, неотделимыми и холодными кусками долгой долгой зимы…
— Ещё раз? — наконец предложил кошак.
— Давай, — равнодушно согласилась я.
И хотела подняться, но в планы кентанца это не входило, потому что он уже начал следующий раунд. На секунду кошак навис надо мной, заслонив заснеженный мир своими белыми унизанными ледяными искрами волосами, а его желтые глаза неожиданно обдали жаром, словно в них горел самый настоящий живой огонь. Успела только удивиться, а в следующее мгновение мы покатились, подминая под себя нетронутое снежное покрывало, и сами уже напоминали катящийся с горы снежный ком.
Все, до чего додумалась — это обхватить кентанца ногами и попытаться высвободить руки, но силы кошаку бешенному не занимать, так что, я разочарованно выдохнула, когда в итоге оказалась впечатана тяжёлым телом в снег.
Иноземец замер, а потом довольно улыбнулся, когда вжался и потерся весьма ощутимым сквозь ткань спортивок желанием между моими закинутыми за его спину ногами.
— Раунд за мной? — прохрипел кентанец, продолжая давить.
— Не поняла ещё, — буркнула я, пытаясь не ёрзать, а хотелось.
— Так решай скорее, — уткнувшись в мою шею, выдохнул принц.
— Не засчитан. Дисквалификация, — выдохнула я, пресекая попытки своего организма расслабиться, закрыть глаза и хоть как-то намекнуть кошаку, что я совсем не против продолжения.
— Жаль, — куда-то в ключицу выдохнул иноземец. — Ведь хорошая была попытка, согласись?
— Не плохая, — с трудом сглотнув, ответила я. Вышло хрипло. На что кошак мгновенно отреагировал, оторвался от моего плеча и, приподнявшись на руках, с интересом уставился на меня.
— Повтори, — попросил он.
— Нет, — сипло выдала я.
— Захотела? — прищурившись, вкрадчиво вопросил кентанец.
— Простыла, — буркнула я.
Кошак окинул меня крайне недоверчивым взглядом, но давление ослабил, а после и вовсе встал, потянув меня за собой. Поднялся, встряхнулся, сбивая налипший снег с волос и с одежды. Потом встряхнул меня. Особо не помогло. Поэтому оглядев критичным взглядом, принялся сбивать снег ладонью. На мои протесты не реагировал. Развернул и от души отходил по попе. Взвизгнула, отскакивая.
— Какого бубояба? — оглядываясь и прикрывая пострадавшее место руками, возмущенно вскрикнула я и уставилась на бесстыдно скалящегося кошака.
— За враньё, — ответил довольный кентанец и, потянув за майку, позвал. — Пойдём. Греться, — и просто потащил за собой. Через сугробы и кусты в сторону приоткрытой двери, через которую мы сюда вышли.
— Да сама я пойду! — закричала я, упираясь. Но тут же была схвачена на руки. Короче, опять доигралась. Поэтому просто затихла, рассматривая скулу и шею кошака, и ещё белоснежные пряди волос, заправленные за острое слегка порозовевшее сейчас ухо. Мой взгляд плавно переместился на плотно сомкнутые бледные губы кентанца, и меня слегка закоротило. Словно произошёл неожиданный коллапс. Абсолютно противоречащие друг другу мысли, убеждения и доводы сошлись в одной точке. И погасили друг друга, оставив после себя пустоту.
Только мой тонкий голосок посреди тишины, взывающий к позабытым божествам бескрайнего космоса.
И помощь пришла, в виде запыхавшегося Перри. Дворецкий сбежал с лестницы и, затормозил, согнулся пополам и, упираясь руками в колени, и попытался отдышаться.
— Господин… Праутт… ваше… величество… вам следует ответить. Очень важный звонок, — наконец справившись с дыханием, закончил предложение кхорб.
Руки, удерживающие меня, заметно напряглись, я взглянула на остановившегося кентанца. Под бледной кожей заходили желваки, а брови вновь сползли к переносице.
— Кто? — выдавил он.
— Таркен, — как-то испуганно произнёс дворецкий.
— Ясно. Присмотри за леди Свон.
И кинув на меня тяжёлый взгляд, нахмурился ещё больше, но после секунды промедления все же поставил на пол.
— Не забудь, в десять возвращайся.
Стояла, провожая взглядом поднимающегося по лестнице кентанца.
Вдруг стало как-то по-особенному холодно. Обхватила себя руками, удивляясь, как это я провела столько времени на улице, да ещё и валяясь в снегу.
— Перри, отведешь меня к доктору? — попросила дворецкого.
— Конечно, леди Свон. Пойдемте, — согласился кхорб и отправился к другой лестнице, которая вела вниз.
Уже сидя на кушетке в медицинском кабинете, послушно открыв рот и издавая протяжное ааа-а-а, пока доктор Са осматривал мое горло на наличие воспалений, думала о произошедшем и пыталась найти разумное объяснение своим ощущениям. Больше всего склонялась к версии с помешательством, но кто его знает.
— Пока горло выглядит абсолютно здоровым, — сообщил док, выключив фонарик и отложив его в сторону. — А ещё какие-нибудь беспокоящие симптомы наблюдались? Кашель? Может головная боль?
— Нет, — я мотнула головой, соображая, как начать разговор о том, что действительно беспокоит.
— Тогда подождём. Если это простуда, то она обязательно проявится. Но я сильно сомневаюсь в том, что вы могли простудиться. Вы вообще раньше часто болели?
Я нахмурилась, припоминая. Кроме случая с комой после насильного разрыва узла света на ум почти ничего не приходило. Может пару раз цепляла от карапузов вирусы, но они особых хлопот не доставляли, да и за заботами о малышах не замечала, как болела и выздоравливала.
— Не особо, — протянула я вслух.
— Ну, вот видите. Гены. Так. В принципе, благодаря моей едва ли не фатальной халатности, кровь вам сдавать ближайшие несколько дней не придётся. Поэтому можете идти. Ужинайте и ложитесь спать. Отдых вам определённо пойдет на пользу.
— Док Са, — все-таки решившись высказаться, начала я.
Лантонианец оторвался от своих записей, над которыми было склонился, и с готовностью отозвался:
— Да?
— Кое-что беспокоит…
— Что же? — вкрадчиво переспросил док, и я выдохнула, поблагодарив космос за этот необычный располагающий к откровениям голос иноземца.
— Я тут сколько? В смысле на Кентане. Дня три?
— На сколько мне известно, — кивнул доктор.
— Понимаете, тут такая штука, — пытаясь подобрать слова, чтобы точнее описать происходящее со мной, замолчала и, сглотнув, продолжила, — У меня такое ощущение, что все, что было до Кентана, было очень давно. И вот некоторые связанные с этим прошлым иноземцы, они не вызывают больше тех эмоций, которые должны вызывать. Я их помню, но это только знание того, что было, а вот тех эмоций и чувств, вот их нет.
На последнем слове выдохнула и, сгорбившись, прижала кулак к груди. Там за грудной клеткой дёрнулось и болезненно сжалось сердце. Как-то вдруг перестало хватать воздуха, и я задышала глубже, жадно втягивая ускользающий воздух.
— Это очень странно, но я могу предположить, — задумчиво произнёс лантонианец и постучал пальцем по кончику своего носа. — Видите ли, Матильда, возможности эргокамеры восхитительны и, бесспорно, весьма полезны, но влияние используемой в ней картоплазмы не до конца изучено и очень субъективно. Кто-то совсем не переносит это вещество. Кто-то подсаживается на неё как на наркотик. Кто-то восстановится и не почувствует абсолютно никакого побочного действия. Возможно, в вашем случае стертые эмоции и искажённое восприятие времени — это и есть нежелательная реакция вашего организма на использование картоплазмы.
— И что… это необратимо? — чувствуя подкатывающую дурноту, сжавшись, спросила я.
— Не могу сказать, — честно ответил док. — Простите, Матильда, к сожалению, медицина не всесильна, а я тем более. Может вам просто стоит отдохнуть, и все встанет на свои места, кто знает. А вас сильно беспокоит это?
— Да, — кивнула я. — Я кое-кого должна ненавидеть, но причина этой ненависти стирается. И я ничего не могу с этим поделать.
— Может оно и к лучшему? — попытался улыбнуться док, но осекся, встретив мой взгляд.
— Я пойду, — не желая обижать по сути хорошего иноземца, встала и вышла из кабинета, не забыв сказать «спасибо» и пожелать спокойной ночи. Все на автомате.
Уже почти закрыв за собой дверь, остановилась, вспомнив про свою новую знакомую. Поэтому снова заглянула в медицинский кабинет и спросила:
— Са Кего, а с Кассандрой все в порядке?
— О, вы познакомились с принцессой! — улыбнулся доктор. — С госпожой все хорошо. Ну, насколько это возможно. Ее кевлара намного спокойнее, чем у Криса. Приступы почти не случаются. Видимо, из-за того, что характер у Кассандры намного спокойнее. — здесь я вспомнила истошное «сдохни!» в исполнении «спокойной» принцессы, перевернутую мебель и скрюченного на полу кошака. Моя бровь нервно дёрнулась, а док, не замечая ничего, продолжал, — Розовый сахар она принимает не чаще, чем раз в неделю. Но вот сегодня пришлось делать внеплановый укол. Из-за чего и почему, подробностей мне принцесса, конечно, не поведала. Но от розового сахара, полученного из вашей крови, отказалась. Сказала, что она не может подвергать опасности ту, что оказалась лучше. Может вы знаете, что это значит? — лантонианец замолчал, все также улыбаясь своей светлой какой-то доброй улыбкой.
Я пожала плечами, отрицательно качнула головой.
— Ясно. Что-нибудь ещё? — поинтересовался Са Кего.
— Нет. Доброго вечера, док, — пробубнила я, кивнув, и закрыла за собой дверь.
Хотя… может я что-то и понимала…
Видимо, Кассандра любит Дарклая, а тот выбрал меня. Поэтому я лучше?
От этих умозаключений стало как-то совсем не по себе.
Пребывая в каком-то отупении, постояла у кабинета в пустом коридоре. Наконец, сообразив, что Перри куда-то делся и ждать его, наверное, не стоит, повернула направо и поплелась в комнату кошака. Дорогу вроде бы запомнила.
Чувствовала себя отвратительно. Постоянно путалась в невнятных мыслях, рождающихся в голове. И сама голова казалась какой-то распухшей, а в ушах немного звенело. Может всё-таки простыла?
Щупая ладонью возмутительно холодный лоб, повернула за угол. Навстречу мне шёл кто-то из слуг. В желтом балахоне. Может Четь, а может и не он. Так сразу и не скажешь. Все они были какими-то одинаковыми.
Решив, что все же не он, почти уже прошла мимо, когда иноземец вдруг схватил меня за ворот футболки и резко дёрнул к себе. В его занесённой над головой руке что-то сверкнуло… длинное острое изогнутое… лезвие клинка…
Иноземец целился мне в глаз. Просто поняла это.
«Хочет повредить мозг, чтобы невозможно было восстановить…» — оповестил меня тот самый мозг, и я пришла в себя.
Не успела испугаться. Только отчётливо вспомнила маму и тройняшек. И решила, что не позволю забрать их у меня. Ещё поборюсь за жизнь…
Все это промелькнуло в голове за какие-то доли секунды, и вот моя рука уже ухватилась за руку, удерживающую меня в воздухе, а ногой я уперлась в согнутое колено иноземца, оттолкнулась вверх и, откидываясь назад, попыталась уйти от удара. Кончик лезвия чиркнул по щеке и упёрся в грудь, пронизывая грудную кость, словно корочку праздничного пирога.
Встретилась с испуганно округлившимися глазами иноземца. Я ещё никогда не видела такого голого чистого страха.
А мне было больно… очень. Дохлый гоби…
Скривилась, соскальзывая с клинка, который все ещё был зажат в руке побледневшего иноземца. С глухим ударом рухнула на пол, спиной вниз. Зажмурилась от усилившейся боли и вздрогнула, когда воздух вокруг взорвался истошным каким-то звериным криком. Повернулась на звук, увидела застывшего в начале коридора кошака, его лицо, перекошенное яростью. Откровенно страшно. За его спиной замелькали солдаты, облаченные в рободоспехи. Но прежде, чем кто-либо успел добежать до нас, мой несостоявшийся убийца, вскрикнул и рухнул на пол.
Я попыталась сесть. Не получилось. Передо мной замелькало перепуганное лицо Перри, дворецкий что-то говорил:
— … дышите… слишком много крови…
Я закивала, пытаясь успокоить разволновавшегося иноземца.
Но Перри исчез, а его место занял кошак. Его длинные распущенные волосы падали мне на лицо и щекотали нос, это очень раздражало на фоне разрастающейся боли.
— Энергетический купол. Температура чуть ниже нуля. Только чтобы снег не таял. Думаю, особого дискомфорта тебе не доставит. Твоё тело способно вынести большие температурные перегрузки.
— Не начинай, — выдохнула я. Не хотелось опять слышать эти байки про отца лорди и наше с Дарклаем родство. Не от него.
— Как скажешь. Приступим? — предложил кентанец.
Я согласно кивнула, привычно принимая исходную позицию. В особом осмыслении происходящего необходимости не было, и я смогла отпустить себя, стряхнув груз мыслей.
Кошак стоял ровно. Совершенно не двигаясь. Только моргал изредка. И зрачки то сужались до состояния вертикальной линии, то расширялись, почти затапливая радужку.
Снежинки замедлились, а потом и вовсе зависли. Я заметила, как дёрнулась, слегка изогнувшись, бровь кентанца, и, переместив вес на правую ногу, кошак начал движение в мою сторону. Белые волосы медленно прочертили в воздухе прямые горизонтальные линии, сбив и закрутив в маленькие вихри застывшие снежинки.
Он приближался невозможно быстро и одновременно абсолютно медленно. Словно две меня, смотрящие из разных вселенных на один и тот же момент времени.
Слегка отклонилась назад, пропуская над плечом вытянутую в мою сторону руку. Проследила взглядом за вязью вытянутых мышц, красиво переплетающихся под гладкой кожей. Выпрямилась, смотря сверху вниз на скользящего мимо меня не осознавшего ещё свой промах кошака. И выбросив вверх руки, резко согнула и с силой локтями ударила по спине пролетающего мимо иноземца. Тот рухнул в снег, взметнув искрящееся облако снежной пыли.
Запрокинула голову, переводя своё восприятие действительности в стандартный режим. Снежинки сорвались со своих мест, рухнув на землю. А я вдохнула, наслаждаясь морозным воздухом и видом белого растворяющегося в нем облачка моего дыхания.
Красиво…
Но зря расслабилась. Коварный кошак ухватил за щиколотку и дёрнул, заставляя присоединиться к лагерю поверженных в первом же раунде. Стены замка дернулись, и вдруг перед глазами остался лишь очерченный пиками башен прямоугольник молочного неба. Крик возмущения растаял на губах, так и не воплотившись в звук. Осталась лежать в снегу, пальцами зарываясь в это обжигающе холодное хрустящее одеяло.
— Ты прекрасна, — вдруг выдал лежащий рядом принц. Он, так же, как и я, перевернулся на спину и теперь лежал, уставившись в небо, позволяя снежинкам падать на лицо и руки, забиваться за шиворот, путаться с дыханием и таять где-то в носоглотке.
Я фыркнула:
— Что совсем плохо, да?
Кошак дёрнулся и швырнул в меня ком свалявшегося слегка подтаявшего снега. Отвернулась, все-таки взвизгнув, и закрыла лицо руками, ощутив, как в спину меж лопаток врезался холодный ком.
— Я про скорость, — уточнил отомщенный кентанец.
— Разве это не обычно с моими генами? — спросила, отняв руки от лица и приложив ладонь к нетронутому кусочку белого одеяла. Нажала, чтобы оставить отпечаток своей руки.
— Обычно? — медленно повторил иноземец и усмехнулся, только над чем не уточнил, а я спрашивать не хотела.
Лежали на снегу. Не шевелясь и не разговаривая. И уже стало казаться, что если полежать так ещё немного, то снег укроет и навсегда спрячет наши силуэты, утопив наши тела в своём, пушистом и мерзлом. А потом и мы станем точно такими же, неотделимыми и холодными кусками долгой долгой зимы…
— Ещё раз? — наконец предложил кошак.
— Давай, — равнодушно согласилась я.
И хотела подняться, но в планы кентанца это не входило, потому что он уже начал следующий раунд. На секунду кошак навис надо мной, заслонив заснеженный мир своими белыми унизанными ледяными искрами волосами, а его желтые глаза неожиданно обдали жаром, словно в них горел самый настоящий живой огонь. Успела только удивиться, а в следующее мгновение мы покатились, подминая под себя нетронутое снежное покрывало, и сами уже напоминали катящийся с горы снежный ком.
Все, до чего додумалась — это обхватить кентанца ногами и попытаться высвободить руки, но силы кошаку бешенному не занимать, так что, я разочарованно выдохнула, когда в итоге оказалась впечатана тяжёлым телом в снег.
Иноземец замер, а потом довольно улыбнулся, когда вжался и потерся весьма ощутимым сквозь ткань спортивок желанием между моими закинутыми за его спину ногами.
— Раунд за мной? — прохрипел кентанец, продолжая давить.
— Не поняла ещё, — буркнула я, пытаясь не ёрзать, а хотелось.
— Так решай скорее, — уткнувшись в мою шею, выдохнул принц.
— Не засчитан. Дисквалификация, — выдохнула я, пресекая попытки своего организма расслабиться, закрыть глаза и хоть как-то намекнуть кошаку, что я совсем не против продолжения.
— Жаль, — куда-то в ключицу выдохнул иноземец. — Ведь хорошая была попытка, согласись?
— Не плохая, — с трудом сглотнув, ответила я. Вышло хрипло. На что кошак мгновенно отреагировал, оторвался от моего плеча и, приподнявшись на руках, с интересом уставился на меня.
— Повтори, — попросил он.
— Нет, — сипло выдала я.
— Захотела? — прищурившись, вкрадчиво вопросил кентанец.
— Простыла, — буркнула я.
Кошак окинул меня крайне недоверчивым взглядом, но давление ослабил, а после и вовсе встал, потянув меня за собой. Поднялся, встряхнулся, сбивая налипший снег с волос и с одежды. Потом встряхнул меня. Особо не помогло. Поэтому оглядев критичным взглядом, принялся сбивать снег ладонью. На мои протесты не реагировал. Развернул и от души отходил по попе. Взвизгнула, отскакивая.
— Какого бубояба? — оглядываясь и прикрывая пострадавшее место руками, возмущенно вскрикнула я и уставилась на бесстыдно скалящегося кошака.
— За враньё, — ответил довольный кентанец и, потянув за майку, позвал. — Пойдём. Греться, — и просто потащил за собой. Через сугробы и кусты в сторону приоткрытой двери, через которую мы сюда вышли.
— Да сама я пойду! — закричала я, упираясь. Но тут же была схвачена на руки. Короче, опять доигралась. Поэтому просто затихла, рассматривая скулу и шею кошака, и ещё белоснежные пряди волос, заправленные за острое слегка порозовевшее сейчас ухо. Мой взгляд плавно переместился на плотно сомкнутые бледные губы кентанца, и меня слегка закоротило. Словно произошёл неожиданный коллапс. Абсолютно противоречащие друг другу мысли, убеждения и доводы сошлись в одной точке. И погасили друг друга, оставив после себя пустоту.
Только мой тонкий голосок посреди тишины, взывающий к позабытым божествам бескрайнего космоса.
И помощь пришла, в виде запыхавшегося Перри. Дворецкий сбежал с лестницы и, затормозил, согнулся пополам и, упираясь руками в колени, и попытался отдышаться.
— Господин… Праутт… ваше… величество… вам следует ответить. Очень важный звонок, — наконец справившись с дыханием, закончил предложение кхорб.
Руки, удерживающие меня, заметно напряглись, я взглянула на остановившегося кентанца. Под бледной кожей заходили желваки, а брови вновь сползли к переносице.
— Кто? — выдавил он.
— Таркен, — как-то испуганно произнёс дворецкий.
— Ясно. Присмотри за леди Свон.
И кинув на меня тяжёлый взгляд, нахмурился ещё больше, но после секунды промедления все же поставил на пол.
— Не забудь, в десять возвращайся.
Стояла, провожая взглядом поднимающегося по лестнице кентанца.
Вдруг стало как-то по-особенному холодно. Обхватила себя руками, удивляясь, как это я провела столько времени на улице, да ещё и валяясь в снегу.
— Перри, отведешь меня к доктору? — попросила дворецкого.
— Конечно, леди Свон. Пойдемте, — согласился кхорб и отправился к другой лестнице, которая вела вниз.
Уже сидя на кушетке в медицинском кабинете, послушно открыв рот и издавая протяжное ааа-а-а, пока доктор Са осматривал мое горло на наличие воспалений, думала о произошедшем и пыталась найти разумное объяснение своим ощущениям. Больше всего склонялась к версии с помешательством, но кто его знает.
— Пока горло выглядит абсолютно здоровым, — сообщил док, выключив фонарик и отложив его в сторону. — А ещё какие-нибудь беспокоящие симптомы наблюдались? Кашель? Может головная боль?
— Нет, — я мотнула головой, соображая, как начать разговор о том, что действительно беспокоит.
— Тогда подождём. Если это простуда, то она обязательно проявится. Но я сильно сомневаюсь в том, что вы могли простудиться. Вы вообще раньше часто болели?
Я нахмурилась, припоминая. Кроме случая с комой после насильного разрыва узла света на ум почти ничего не приходило. Может пару раз цепляла от карапузов вирусы, но они особых хлопот не доставляли, да и за заботами о малышах не замечала, как болела и выздоравливала.
— Не особо, — протянула я вслух.
— Ну, вот видите. Гены. Так. В принципе, благодаря моей едва ли не фатальной халатности, кровь вам сдавать ближайшие несколько дней не придётся. Поэтому можете идти. Ужинайте и ложитесь спать. Отдых вам определённо пойдет на пользу.
— Док Са, — все-таки решившись высказаться, начала я.
Лантонианец оторвался от своих записей, над которыми было склонился, и с готовностью отозвался:
— Да?
— Кое-что беспокоит…
— Что же? — вкрадчиво переспросил док, и я выдохнула, поблагодарив космос за этот необычный располагающий к откровениям голос иноземца.
— Я тут сколько? В смысле на Кентане. Дня три?
— На сколько мне известно, — кивнул доктор.
— Понимаете, тут такая штука, — пытаясь подобрать слова, чтобы точнее описать происходящее со мной, замолчала и, сглотнув, продолжила, — У меня такое ощущение, что все, что было до Кентана, было очень давно. И вот некоторые связанные с этим прошлым иноземцы, они не вызывают больше тех эмоций, которые должны вызывать. Я их помню, но это только знание того, что было, а вот тех эмоций и чувств, вот их нет.
На последнем слове выдохнула и, сгорбившись, прижала кулак к груди. Там за грудной клеткой дёрнулось и болезненно сжалось сердце. Как-то вдруг перестало хватать воздуха, и я задышала глубже, жадно втягивая ускользающий воздух.
— Это очень странно, но я могу предположить, — задумчиво произнёс лантонианец и постучал пальцем по кончику своего носа. — Видите ли, Матильда, возможности эргокамеры восхитительны и, бесспорно, весьма полезны, но влияние используемой в ней картоплазмы не до конца изучено и очень субъективно. Кто-то совсем не переносит это вещество. Кто-то подсаживается на неё как на наркотик. Кто-то восстановится и не почувствует абсолютно никакого побочного действия. Возможно, в вашем случае стертые эмоции и искажённое восприятие времени — это и есть нежелательная реакция вашего организма на использование картоплазмы.
— И что… это необратимо? — чувствуя подкатывающую дурноту, сжавшись, спросила я.
— Не могу сказать, — честно ответил док. — Простите, Матильда, к сожалению, медицина не всесильна, а я тем более. Может вам просто стоит отдохнуть, и все встанет на свои места, кто знает. А вас сильно беспокоит это?
— Да, — кивнула я. — Я кое-кого должна ненавидеть, но причина этой ненависти стирается. И я ничего не могу с этим поделать.
— Может оно и к лучшему? — попытался улыбнуться док, но осекся, встретив мой взгляд.
— Я пойду, — не желая обижать по сути хорошего иноземца, встала и вышла из кабинета, не забыв сказать «спасибо» и пожелать спокойной ночи. Все на автомате.
Глава 15
Уже почти закрыв за собой дверь, остановилась, вспомнив про свою новую знакомую. Поэтому снова заглянула в медицинский кабинет и спросила:
— Са Кего, а с Кассандрой все в порядке?
— О, вы познакомились с принцессой! — улыбнулся доктор. — С госпожой все хорошо. Ну, насколько это возможно. Ее кевлара намного спокойнее, чем у Криса. Приступы почти не случаются. Видимо, из-за того, что характер у Кассандры намного спокойнее. — здесь я вспомнила истошное «сдохни!» в исполнении «спокойной» принцессы, перевернутую мебель и скрюченного на полу кошака. Моя бровь нервно дёрнулась, а док, не замечая ничего, продолжал, — Розовый сахар она принимает не чаще, чем раз в неделю. Но вот сегодня пришлось делать внеплановый укол. Из-за чего и почему, подробностей мне принцесса, конечно, не поведала. Но от розового сахара, полученного из вашей крови, отказалась. Сказала, что она не может подвергать опасности ту, что оказалась лучше. Может вы знаете, что это значит? — лантонианец замолчал, все также улыбаясь своей светлой какой-то доброй улыбкой.
Я пожала плечами, отрицательно качнула головой.
— Ясно. Что-нибудь ещё? — поинтересовался Са Кего.
— Нет. Доброго вечера, док, — пробубнила я, кивнув, и закрыла за собой дверь.
Хотя… может я что-то и понимала…
Видимо, Кассандра любит Дарклая, а тот выбрал меня. Поэтому я лучше?
От этих умозаключений стало как-то совсем не по себе.
Пребывая в каком-то отупении, постояла у кабинета в пустом коридоре. Наконец, сообразив, что Перри куда-то делся и ждать его, наверное, не стоит, повернула направо и поплелась в комнату кошака. Дорогу вроде бы запомнила.
Чувствовала себя отвратительно. Постоянно путалась в невнятных мыслях, рождающихся в голове. И сама голова казалась какой-то распухшей, а в ушах немного звенело. Может всё-таки простыла?
Щупая ладонью возмутительно холодный лоб, повернула за угол. Навстречу мне шёл кто-то из слуг. В желтом балахоне. Может Четь, а может и не он. Так сразу и не скажешь. Все они были какими-то одинаковыми.
Решив, что все же не он, почти уже прошла мимо, когда иноземец вдруг схватил меня за ворот футболки и резко дёрнул к себе. В его занесённой над головой руке что-то сверкнуло… длинное острое изогнутое… лезвие клинка…
Иноземец целился мне в глаз. Просто поняла это.
«Хочет повредить мозг, чтобы невозможно было восстановить…» — оповестил меня тот самый мозг, и я пришла в себя.
Не успела испугаться. Только отчётливо вспомнила маму и тройняшек. И решила, что не позволю забрать их у меня. Ещё поборюсь за жизнь…
Все это промелькнуло в голове за какие-то доли секунды, и вот моя рука уже ухватилась за руку, удерживающую меня в воздухе, а ногой я уперлась в согнутое колено иноземца, оттолкнулась вверх и, откидываясь назад, попыталась уйти от удара. Кончик лезвия чиркнул по щеке и упёрся в грудь, пронизывая грудную кость, словно корочку праздничного пирога.
Встретилась с испуганно округлившимися глазами иноземца. Я ещё никогда не видела такого голого чистого страха.
А мне было больно… очень. Дохлый гоби…
Скривилась, соскальзывая с клинка, который все ещё был зажат в руке побледневшего иноземца. С глухим ударом рухнула на пол, спиной вниз. Зажмурилась от усилившейся боли и вздрогнула, когда воздух вокруг взорвался истошным каким-то звериным криком. Повернулась на звук, увидела застывшего в начале коридора кошака, его лицо, перекошенное яростью. Откровенно страшно. За его спиной замелькали солдаты, облаченные в рободоспехи. Но прежде, чем кто-либо успел добежать до нас, мой несостоявшийся убийца, вскрикнул и рухнул на пол.
Я попыталась сесть. Не получилось. Передо мной замелькало перепуганное лицо Перри, дворецкий что-то говорил:
— … дышите… слишком много крови…
Я закивала, пытаясь успокоить разволновавшегося иноземца.
Но Перри исчез, а его место занял кошак. Его длинные распущенные волосы падали мне на лицо и щекотали нос, это очень раздражало на фоне разрастающейся боли.
