- Ага, чтобы наяву гуляла по воде! Ну, ты, Карин, скажешь тоже!
Однако плакать перестала. А клиенты тем временем постепенно подтягивались. Приходилось принимать заказы, обслуживать. Танька вроде взяла себя в руки и, надев фартук, отправилась в зал. Горести-горестями, а работа - святое. Пашка, сидя за барной стойкой, то и дело кидал влюблённые взгляды на Таньку. Эх, тоже мне Ромео - свою девушку не может утешить!
И вот, наконец, наша смена подошла к концу. Мы с Танькой стали снимать фартуки. Я заметила, что она уже не выглядела такой несчастной.
- Слушай, Карин, я поняла, почему мне такое снилось. Дело в том, что я один раз видела Наталью Хусаиновну. В том же 2009-м, на митинге в память Маркелова. Тогда был февраль, слякоть, и я промочила ноги. В общем, гуляла по воде. А острова... Я вчера смотрела "Орла и решку". Ну, про путешествия.
- А, типа, мозг подсунул более приятные ассоциации с водой? Бывает! Ну, и хорошо! Значит, умирать пока не собираешься?
- Да вроде нет, - голос Таньки неуверенный, однако в нём появляется надежда, что можно считать хорошим признаком.
Пашкина смена тоже закончилась, и он, как обычно, пошёл Таньку провожать. А я смотрела им вслед и думала: почему мне уже третью ночь подряд снится, будто я на старой даче собираю клубнику, и её набирается большая корзина? Конечно, умом я понимаю, что это воспоминания о лете. Однако хочется верить, что клубника снится к большой любви.
ДЕВУШКА И МУЗЫКАНТ
"Музыкант до рассвета пел мне песенку эту
Я забыла беды свои.
Что найду, я не знала, но уже не искала
Я дороги обратной следы".
(Татьяна Снежина)
***
На улицах стали зажигаться первые фонари. Людей становилось всё меньше, а девушка, одетая в джинсы и горчичную водолазку, упорно шла вперёд - к мосту через Вопь, ведущему в Старое Ярцево. Впрочем, туда Ира не собиралась. Мост достаточно высок, чтобы при ударе о воду разбиться насмерть. Жить дальше, после того, что случилось, виделось невозможным. И не столько боль от изнасилования жгла сердце девушки, сколько насмешки любимого. "А вот и наша шлюшка!" - его слова эхом отдавались в висках, его безжалостно красивое лицо искажала гримаса злорадства.
Игоря Ира любила со школьной скамьи. Они учились в параллельных классах. Красавчик Игорь, мечта всех девчонок, не обращал на невзрачную Иру никакого внимания. А та о своих чувствах не говорила никому - просто ждала, что в один прекрасный день он её заметит.
Заметной Ира стала совершенно случайно - когда на Игоря прямо на тротуаре наехал пьяных лихач. Она каждый день приходила к нему в больницу. Девушек, которые в прошлом за ним бегали, заметно поубавилось. Когда же врач сказал, что парень может на всю жизнь остаться инвалидом, их численность и вовсе сократилась до одной-единственной - Иры. Девушка не давала ему впасть в депрессию. Ни дня не проходило без того, чтобы она не навещала Игоря. Она помогала матери за ним ухаживать, возила в коляске, рассказывая ему разные истории, заставляла делать прописанные врачом упражнения. Соседи и знакомые насмехались. Со всех сторон слышалось злобно-глумливое: "Ну, что, сиделка, всё горшки из-под калеки выносишь?" и фальшиво заботливенькое: "Ах, бедная, бедная, гробишь свою молодость!". Ира не понимала, откуда в людях столько злобы к беспомощному инвалиду. Зато сколько было радости, когда Игорь, вопреки самым мрачным предсказаниям, сумел сделать первый шаг! Ира тогда чуть до потолка не прыгала.
Встав на ноги, парень стал всё больше от неё отдаляться. А вскоре она увидела его с Леной из соседнего подъезда. Они шли, обнявшись, и о чём-то влюблённо ворковали. Ира их не осуждала. В конце концов, Игорь ей ничего не обещал, в любви не признавался, клятв верности не давал. Ну, а сердцу не прикажешь, и насильно мил не будешь. Пусть же любимый будет счастлив - не с ней, так с другой. Главное - он есть на свете, такой хороший, такой замечательный! И к ней он наверняка питает добрые чувства - такие как признательность и благодарность.
А теперь, когда её изнасиловали трое выпивших подонков, когда об этом узнало всё Ярцево, "добрые" люди откровенно злорадствуют. И Игорь с ними вместе.
Перила моста отдавали металлическим холодом. Ни души не было вокруг. Значит, никто не помешает.
Луна, пышная и круглая, словно масленичный блин, смотрела свысока на то, как девушка перелезает через перила. Вдруг в сумрачной тиши раздались нежные звуки. Кто-то вдалеке заиграл на дудочке.
"А вот и прощальная музыка!" - невесело подумала Ира.
Однако, прежде чем умирать, девушке вдруг страстно захотелось дослушать её до конца. Ухватившись за перила покрепче, чтобы не упасть раньше времени, она сидела над водой и слушала, как медленные аккорды сменяются более энергичными и наоборот. Луна отражалась в речных водах, далёкая и холодная.
Неведомый музыкант тем временем закончил играть мелодию и тут же начал другую. За ней - третью. Ира уже давно потеряла им счёт. Сидение на перилах становилось всё более неудобным. Пора вперёд?
"Но как же, я прыгну, так и не увидев, кто меня перед смертью развлекал?" - подумала девушка в следующую минуту.
Это показалось ужасно неприличным. Ноги сами перекинулись обратно через перила и понесли её к памятнику воинам-освободителям, ибо с той стороны доносились звуки.
Она увидела музыканта недалеко от обелиска. Молодой человек с тёмными кудрями, с чёрными, словно угли, большими глазами, играл на дудочке, при этом его взгляд был устремлён куда-то вверх.
- Вы замечательно играете! - похвалила Ира, лишь только отзвучали последние аккорды.
Парень от неожиданности вздрогнул и мгновенно опустил глаза на грешную землю.
- Спасибо! - проговорил чуть рассеянно. - Мама говорила: не забывай играть, даже когда тебе грустно. Она умерла неделю назад.
- Простите!
- Не за что. Больше всего на свете мама любила армянские народные. И я их играл для неё. Пусть там, на небесах слушает и радуется.
- Думаю, она слушает и гордится своим сыном... А я вот пришла, чтобы прыгнуть с моста, а теперь уже как-то и не хочется.
- Тоже потеряли дорогого человека? - с сочувствием поинтересовался музыкант.
- Нет... То есть, да...
Сама не зная, зачем она это делает, Ира вдруг принялась рассказывать незнакомому человеку о том, что с ней случилось.
- Теперь Вы тоже будете считать меня шлюхой? - спросила она, закончив свою горькую историю.
- Нет, - парень покачал головой. - Человек должен стыдиться лишь того, что сделал добровольно и с бесчестными помыслами. А этого твоего Игоря мне откровенно жалко. Для чего Всевышний посылает нам испытания? Чтобы мы, неразумные, стали чище и добрее, научились отличать золото от мишуры, истинные ценности от пустого и суетного. Игорь же погряз в собственной гордыне и погубил свою душу.
- Такой молодой, а рассуждаешь как мудрец или философ, - удивилась Ира. - Как тебя зовут?
- Роберт.
- А меня Ирина.
- Красивое имя! Кстати, оно означает "мир", "покой".
- Твоё тоже классное!
- Моя мама очень любила стихи Роберта Рождественского. И меня назвала в его честь.
Почти до самого рассвета Ира вместе с тёзкой известного поэта вспоминала его стихи, Роберт играл на дудочке музыку к самым известным. Девушка по-прежнему не представляла, как она будет жить дальше, но точно знала, что жить будет.
ИНОПЛАНЕТЯНИН
На восточном полушарии Земли было обычное утро понедельника - время, когда москвичи и гости российской столицы спешат по своим делам. Шёл на работу и Валерий Антонович, солидный пожилой мужчина. Шёл, как всегда, задумавшись о смысле бытия, и вдруг с удивлением обнаружил, что его ноги более не ступают по земле.
- Э, что это? - произнёс испуганно, опустив взгляд.
Он висел высоко в воздухе, а под ногами простиралась маленькая, словно на ладони, Москва, которая стремительно отдалялась, ибо сам он поднимался всё выше и выше.
- Мать твою! - крикнул Валерий Антонович, не зная, что и думать.
Взглянув наверх, он увидел зависший над городом шар с иголками, какой не раз видел в фантастических фильмах. Пришельцы! Обнаглели товарищи, вконец обнаглели! Уже землян средь бела дня воруют!
Наконец, Валерий Антонович, не контролируя свой собственный полёт, оказался внутри шара - в комнатушке, напоминавшей рулевую рубку корабля. Вокруг люка, который захлопнулся, лишь только он туда влетел, стояло четверо мужчин неопределённого возраста с чуть синеватой кожей, одетых в зелёные облегающие комбинезоны.
- Приветствуем тебя, Валерий! - заговорил один из них ровным голосом.
- Кто вы такие? - возмущённо осведомился Валерий Антонович. - Зачем меня похитили?
- Мы с планеты Лиммея, пятой от Альтаира. Ты тоже оттуда родом.
- Я?! Вы что-то путаете! Я родился в Севастополе, вырос в интернате...
- Родился ты на Лиммее, а на планету Земля ты попал в рамках экспериментальной программы "Чужое небо". Двести новорождённых младенцев были помещены на планеты, условия жизни на которых схожи с лиммейскими. Целью эксперимента было изучение выживаемости организма и степень его приспособляемости к жизни на других планетах.
Валерию Антоновичу вдруг вспомнились слова нянечек - когда его нашли, он был весь синий. Думали, не жилец.
- И что, много нас таких на Земле? - полюбопытствовал он.
- На Земле осталось всего двое. Пятьдесят процентов погибли сразу, остальные умерли в первые годы жизни от различных болезней и осложнений. До взрослого состояния дожили только Валерий Осадчук из Севастополя, то есть ты, и Мансур Салманов из Гудермеса. Все ваши системы организма успешно адаптировались к земным условиям. А поскольку эксперимент завершён, ты можешь вернуться домой - на Лиммею. Тебя там ждут слава и почёт и, разумеется, комфортная жизнь до конца твоих дней. Если будут с твоей стороны какие-то пожелания, мы готовы их выслушать.
- Если так, - резко ответил Валерий Антонович, - то отпустите меня обратно на Землю и больше не беспокойте! Мой дом здесь, здесь моя семья. Вы же просто фашисты какие-то! Две сотни младенцев угробить!
- Может, подумаешь, Валерий?
- И думать нечего! Не хочу я с вами жить!
Через пятнадцать минут в лесу между железнодорожными станциями "Горенки" и "Стройка" приземлился корабль лиммейцев, оттуда вышел человек, после чего корабль тут же взлетел. Валерий Антонович проводил его взглядом.
"Это ж надо! - думал он. - Сколько лет жить на Земли и на семидесятом году узнать, что ты инопланетянин!".
А ещё он думал о том, что интересно было бы познакомиться со своим земляком из Гудермеса, узнать, связывались ли с ним эти лиммейцы. Захотел ли он к ним вернуться после всего?
СКРИПАЧ
Михаил вытащил скрипку, положил футляр прямо на снег и задумался. Весёлая танцевальная музыка тут будет явно некстати. Понятно, что после случившегося Наталье просто необходимо отвлечься, однако если сейчас неуместное веселье вихрем ворвётся в её мир, это может быть воспринято как некое кощунство, насмешка над её горем. Песенки и романсы, которые так любила Лара, царствие ей небесное, тоже будут звучать как-то странно - особенно "Besame mucho", которую Михаил к тому же дал себе слово не играть более ни для одной женщины. Только для Лары и только в память о ней. Оставалась классика - Моцарт, Бах, Бетховен, Чайковский, Глинка...
С этими мыслями скрипач тронул смычком струны, и скрипка, повинуясь его опытным рукам, запела. Наталья живёт на втором этаже - должна услышать.
Кто-то, проходя мимо пятиэтажки, наверное, подумал бы, что немолодой музыкант, озарённый любовной музой, играет для любимой девушки, стремясь добиться её расположения. Но единственной возлюбленной Михаила - и на земле, и на небесах - была его супруга Лариса. Наталье он был благодарен за сына.
Четыре года назад Владика задержали на митинге против коррупции. В колонии, куда его посадили по обвинению в участии в массовых беспорядках, парня били и пытали, требуя чистосердечно признаться, а заодно и оговорить своих товарищей по несчастью, дав нужные следствию показания. Неизвестно, чем бы всё это закончилось, если бы журналистка Наталья Совенко не подняла шум. История с Владиславом Мухиным получила широкую огласку не только в России, но и за рубежом. Отсидеть ни за что Владику, правда, пришлось, и надзор за ним установили после освобождения - за то, что заявил о пытках. Но главное - его не придушили по-тихому.
А теперь саму Совенко обвинили в пропаганде экстремизма и заперли под домашний арест. На все мольбы журналистки отпустить её под подписку о невыезде - к умирающей в реанимации старшей дочери - суд оставался глух. В конце концов, правда, отпустили на несколько часов - проститься с Алисой - и снова под арест.
Чувства этой несчастной женщины были Михаилу понятны. Когда его Лариса умерла от скоротечного рака, он думал, что сойдёт с ума от горя. Но он не сидел взаперти - надо было заботиться о сыне, зарабатывать, чтобы на что-то жить. И он играл на скрипке - на концертах, в ресторанах, на офисных корпоративах. И в свободное время - для измученной страданиями души. Он был занят делом. А Наташу лишили даже этого утешения.
До ареста сына Михаил не интересовался политикой, безропотно принимая всё как есть, и в людях всегда старался найти что-то хорошее. Когда Владика пытали в полиции, он впервые задумался о том, что доброе и светлое, пожалуй, есть далеко не в каждом. Некоторым оно чуждо, словно китайская грамота. И вот с Натальей... Михаил не сомневался, что её нарочно стремятся сломить духовно, довести до сумасшествия или самоубийства. Но нет - так просто он не отдаст спасительницу своего сына этим садистам! Пусть он ничего больше не умеет, кроме как пиликать на скрипке, пусть не в его силах освободить узницу, но исцелить её душу Михаил считал долгом чести. И он играл.
С того дня визиты скрипача под окна квартиры Натальи стали повторяться с завидной периодичностью. Играл Михаил преимущественно классику, иногда разбавляя философскими напевами "о несчастных и счастливых, о добре и зле, о лютой ненависти и святой любви", об очаге забытых истин, до которого "один лишь шаг, и это шаг длиннее жизни". Конечно, удавалось ему это не каждый день, однако пару раз в неделю музыкант брал скрипку и ехал на другой конец города, шагал по не чищенным от снега тротуарам, чтобы отвлечь от грустных мыслей узницу собственной квартиры. Он не мог знать, нравятся ли Наташе его уличные концерты, ибо она даже не выглядывала в окно. Но всё равно продолжал приезжать.
Бывало, что на музыканта набрасывались с бранью агрессивные идиоты со здоровенными лбами, угрожая показать силу своих кулаков, если он не уберётся по-хорошему. Тогда Михаил уходил, чтобы через некоторое время появиться вновь. Некоторые, напротив, приходили в восторг от его музыки. Старушки, бывало, прослезившись, просили музыканта сыграть на бис. Он им не отказывал.
Около месяца продолжались эти концерты для незримого слушателя, пока однажды окно на втором этаже не открылось. В проёме показалось лицо Натальи - бледное, с припухшими от слёз глазами. Скрипач как раз только что закончил партитуру Моцарта. Увидев её, он закивал головой.
- Это Вы, Михаил Сергеевич? - удивилась узница.
Однако плакать перестала. А клиенты тем временем постепенно подтягивались. Приходилось принимать заказы, обслуживать. Танька вроде взяла себя в руки и, надев фартук, отправилась в зал. Горести-горестями, а работа - святое. Пашка, сидя за барной стойкой, то и дело кидал влюблённые взгляды на Таньку. Эх, тоже мне Ромео - свою девушку не может утешить!
И вот, наконец, наша смена подошла к концу. Мы с Танькой стали снимать фартуки. Я заметила, что она уже не выглядела такой несчастной.
- Слушай, Карин, я поняла, почему мне такое снилось. Дело в том, что я один раз видела Наталью Хусаиновну. В том же 2009-м, на митинге в память Маркелова. Тогда был февраль, слякоть, и я промочила ноги. В общем, гуляла по воде. А острова... Я вчера смотрела "Орла и решку". Ну, про путешествия.
- А, типа, мозг подсунул более приятные ассоциации с водой? Бывает! Ну, и хорошо! Значит, умирать пока не собираешься?
- Да вроде нет, - голос Таньки неуверенный, однако в нём появляется надежда, что можно считать хорошим признаком.
Пашкина смена тоже закончилась, и он, как обычно, пошёл Таньку провожать. А я смотрела им вслед и думала: почему мне уже третью ночь подряд снится, будто я на старой даче собираю клубнику, и её набирается большая корзина? Конечно, умом я понимаю, что это воспоминания о лете. Однако хочется верить, что клубника снится к большой любви.
ДЕВУШКА И МУЗЫКАНТ
"Музыкант до рассвета пел мне песенку эту
Я забыла беды свои.
Что найду, я не знала, но уже не искала
Я дороги обратной следы".
(Татьяна Снежина)
***
На улицах стали зажигаться первые фонари. Людей становилось всё меньше, а девушка, одетая в джинсы и горчичную водолазку, упорно шла вперёд - к мосту через Вопь, ведущему в Старое Ярцево. Впрочем, туда Ира не собиралась. Мост достаточно высок, чтобы при ударе о воду разбиться насмерть. Жить дальше, после того, что случилось, виделось невозможным. И не столько боль от изнасилования жгла сердце девушки, сколько насмешки любимого. "А вот и наша шлюшка!" - его слова эхом отдавались в висках, его безжалостно красивое лицо искажала гримаса злорадства.
Игоря Ира любила со школьной скамьи. Они учились в параллельных классах. Красавчик Игорь, мечта всех девчонок, не обращал на невзрачную Иру никакого внимания. А та о своих чувствах не говорила никому - просто ждала, что в один прекрасный день он её заметит.
Заметной Ира стала совершенно случайно - когда на Игоря прямо на тротуаре наехал пьяных лихач. Она каждый день приходила к нему в больницу. Девушек, которые в прошлом за ним бегали, заметно поубавилось. Когда же врач сказал, что парень может на всю жизнь остаться инвалидом, их численность и вовсе сократилась до одной-единственной - Иры. Девушка не давала ему впасть в депрессию. Ни дня не проходило без того, чтобы она не навещала Игоря. Она помогала матери за ним ухаживать, возила в коляске, рассказывая ему разные истории, заставляла делать прописанные врачом упражнения. Соседи и знакомые насмехались. Со всех сторон слышалось злобно-глумливое: "Ну, что, сиделка, всё горшки из-под калеки выносишь?" и фальшиво заботливенькое: "Ах, бедная, бедная, гробишь свою молодость!". Ира не понимала, откуда в людях столько злобы к беспомощному инвалиду. Зато сколько было радости, когда Игорь, вопреки самым мрачным предсказаниям, сумел сделать первый шаг! Ира тогда чуть до потолка не прыгала.
Встав на ноги, парень стал всё больше от неё отдаляться. А вскоре она увидела его с Леной из соседнего подъезда. Они шли, обнявшись, и о чём-то влюблённо ворковали. Ира их не осуждала. В конце концов, Игорь ей ничего не обещал, в любви не признавался, клятв верности не давал. Ну, а сердцу не прикажешь, и насильно мил не будешь. Пусть же любимый будет счастлив - не с ней, так с другой. Главное - он есть на свете, такой хороший, такой замечательный! И к ней он наверняка питает добрые чувства - такие как признательность и благодарность.
А теперь, когда её изнасиловали трое выпивших подонков, когда об этом узнало всё Ярцево, "добрые" люди откровенно злорадствуют. И Игорь с ними вместе.
Перила моста отдавали металлическим холодом. Ни души не было вокруг. Значит, никто не помешает.
Луна, пышная и круглая, словно масленичный блин, смотрела свысока на то, как девушка перелезает через перила. Вдруг в сумрачной тиши раздались нежные звуки. Кто-то вдалеке заиграл на дудочке.
"А вот и прощальная музыка!" - невесело подумала Ира.
Однако, прежде чем умирать, девушке вдруг страстно захотелось дослушать её до конца. Ухватившись за перила покрепче, чтобы не упасть раньше времени, она сидела над водой и слушала, как медленные аккорды сменяются более энергичными и наоборот. Луна отражалась в речных водах, далёкая и холодная.
Неведомый музыкант тем временем закончил играть мелодию и тут же начал другую. За ней - третью. Ира уже давно потеряла им счёт. Сидение на перилах становилось всё более неудобным. Пора вперёд?
"Но как же, я прыгну, так и не увидев, кто меня перед смертью развлекал?" - подумала девушка в следующую минуту.
Это показалось ужасно неприличным. Ноги сами перекинулись обратно через перила и понесли её к памятнику воинам-освободителям, ибо с той стороны доносились звуки.
Она увидела музыканта недалеко от обелиска. Молодой человек с тёмными кудрями, с чёрными, словно угли, большими глазами, играл на дудочке, при этом его взгляд был устремлён куда-то вверх.
- Вы замечательно играете! - похвалила Ира, лишь только отзвучали последние аккорды.
Парень от неожиданности вздрогнул и мгновенно опустил глаза на грешную землю.
- Спасибо! - проговорил чуть рассеянно. - Мама говорила: не забывай играть, даже когда тебе грустно. Она умерла неделю назад.
- Простите!
- Не за что. Больше всего на свете мама любила армянские народные. И я их играл для неё. Пусть там, на небесах слушает и радуется.
- Думаю, она слушает и гордится своим сыном... А я вот пришла, чтобы прыгнуть с моста, а теперь уже как-то и не хочется.
- Тоже потеряли дорогого человека? - с сочувствием поинтересовался музыкант.
- Нет... То есть, да...
Сама не зная, зачем она это делает, Ира вдруг принялась рассказывать незнакомому человеку о том, что с ней случилось.
- Теперь Вы тоже будете считать меня шлюхой? - спросила она, закончив свою горькую историю.
- Нет, - парень покачал головой. - Человек должен стыдиться лишь того, что сделал добровольно и с бесчестными помыслами. А этого твоего Игоря мне откровенно жалко. Для чего Всевышний посылает нам испытания? Чтобы мы, неразумные, стали чище и добрее, научились отличать золото от мишуры, истинные ценности от пустого и суетного. Игорь же погряз в собственной гордыне и погубил свою душу.
- Такой молодой, а рассуждаешь как мудрец или философ, - удивилась Ира. - Как тебя зовут?
- Роберт.
- А меня Ирина.
- Красивое имя! Кстати, оно означает "мир", "покой".
- Твоё тоже классное!
- Моя мама очень любила стихи Роберта Рождественского. И меня назвала в его честь.
Почти до самого рассвета Ира вместе с тёзкой известного поэта вспоминала его стихи, Роберт играл на дудочке музыку к самым известным. Девушка по-прежнему не представляла, как она будет жить дальше, но точно знала, что жить будет.
ИНОПЛАНЕТЯНИН
На восточном полушарии Земли было обычное утро понедельника - время, когда москвичи и гости российской столицы спешат по своим делам. Шёл на работу и Валерий Антонович, солидный пожилой мужчина. Шёл, как всегда, задумавшись о смысле бытия, и вдруг с удивлением обнаружил, что его ноги более не ступают по земле.
- Э, что это? - произнёс испуганно, опустив взгляд.
Он висел высоко в воздухе, а под ногами простиралась маленькая, словно на ладони, Москва, которая стремительно отдалялась, ибо сам он поднимался всё выше и выше.
- Мать твою! - крикнул Валерий Антонович, не зная, что и думать.
Взглянув наверх, он увидел зависший над городом шар с иголками, какой не раз видел в фантастических фильмах. Пришельцы! Обнаглели товарищи, вконец обнаглели! Уже землян средь бела дня воруют!
Наконец, Валерий Антонович, не контролируя свой собственный полёт, оказался внутри шара - в комнатушке, напоминавшей рулевую рубку корабля. Вокруг люка, который захлопнулся, лишь только он туда влетел, стояло четверо мужчин неопределённого возраста с чуть синеватой кожей, одетых в зелёные облегающие комбинезоны.
- Приветствуем тебя, Валерий! - заговорил один из них ровным голосом.
- Кто вы такие? - возмущённо осведомился Валерий Антонович. - Зачем меня похитили?
- Мы с планеты Лиммея, пятой от Альтаира. Ты тоже оттуда родом.
- Я?! Вы что-то путаете! Я родился в Севастополе, вырос в интернате...
- Родился ты на Лиммее, а на планету Земля ты попал в рамках экспериментальной программы "Чужое небо". Двести новорождённых младенцев были помещены на планеты, условия жизни на которых схожи с лиммейскими. Целью эксперимента было изучение выживаемости организма и степень его приспособляемости к жизни на других планетах.
Валерию Антоновичу вдруг вспомнились слова нянечек - когда его нашли, он был весь синий. Думали, не жилец.
- И что, много нас таких на Земле? - полюбопытствовал он.
- На Земле осталось всего двое. Пятьдесят процентов погибли сразу, остальные умерли в первые годы жизни от различных болезней и осложнений. До взрослого состояния дожили только Валерий Осадчук из Севастополя, то есть ты, и Мансур Салманов из Гудермеса. Все ваши системы организма успешно адаптировались к земным условиям. А поскольку эксперимент завершён, ты можешь вернуться домой - на Лиммею. Тебя там ждут слава и почёт и, разумеется, комфортная жизнь до конца твоих дней. Если будут с твоей стороны какие-то пожелания, мы готовы их выслушать.
- Если так, - резко ответил Валерий Антонович, - то отпустите меня обратно на Землю и больше не беспокойте! Мой дом здесь, здесь моя семья. Вы же просто фашисты какие-то! Две сотни младенцев угробить!
- Может, подумаешь, Валерий?
- И думать нечего! Не хочу я с вами жить!
***
Через пятнадцать минут в лесу между железнодорожными станциями "Горенки" и "Стройка" приземлился корабль лиммейцев, оттуда вышел человек, после чего корабль тут же взлетел. Валерий Антонович проводил его взглядом.
"Это ж надо! - думал он. - Сколько лет жить на Земли и на семидесятом году узнать, что ты инопланетянин!".
А ещё он думал о том, что интересно было бы познакомиться со своим земляком из Гудермеса, узнать, связывались ли с ним эти лиммейцы. Захотел ли он к ним вернуться после всего?
СКРИПАЧ
Михаил вытащил скрипку, положил футляр прямо на снег и задумался. Весёлая танцевальная музыка тут будет явно некстати. Понятно, что после случившегося Наталье просто необходимо отвлечься, однако если сейчас неуместное веселье вихрем ворвётся в её мир, это может быть воспринято как некое кощунство, насмешка над её горем. Песенки и романсы, которые так любила Лара, царствие ей небесное, тоже будут звучать как-то странно - особенно "Besame mucho", которую Михаил к тому же дал себе слово не играть более ни для одной женщины. Только для Лары и только в память о ней. Оставалась классика - Моцарт, Бах, Бетховен, Чайковский, Глинка...
С этими мыслями скрипач тронул смычком струны, и скрипка, повинуясь его опытным рукам, запела. Наталья живёт на втором этаже - должна услышать.
Кто-то, проходя мимо пятиэтажки, наверное, подумал бы, что немолодой музыкант, озарённый любовной музой, играет для любимой девушки, стремясь добиться её расположения. Но единственной возлюбленной Михаила - и на земле, и на небесах - была его супруга Лариса. Наталье он был благодарен за сына.
Четыре года назад Владика задержали на митинге против коррупции. В колонии, куда его посадили по обвинению в участии в массовых беспорядках, парня били и пытали, требуя чистосердечно признаться, а заодно и оговорить своих товарищей по несчастью, дав нужные следствию показания. Неизвестно, чем бы всё это закончилось, если бы журналистка Наталья Совенко не подняла шум. История с Владиславом Мухиным получила широкую огласку не только в России, но и за рубежом. Отсидеть ни за что Владику, правда, пришлось, и надзор за ним установили после освобождения - за то, что заявил о пытках. Но главное - его не придушили по-тихому.
А теперь саму Совенко обвинили в пропаганде экстремизма и заперли под домашний арест. На все мольбы журналистки отпустить её под подписку о невыезде - к умирающей в реанимации старшей дочери - суд оставался глух. В конце концов, правда, отпустили на несколько часов - проститься с Алисой - и снова под арест.
Чувства этой несчастной женщины были Михаилу понятны. Когда его Лариса умерла от скоротечного рака, он думал, что сойдёт с ума от горя. Но он не сидел взаперти - надо было заботиться о сыне, зарабатывать, чтобы на что-то жить. И он играл на скрипке - на концертах, в ресторанах, на офисных корпоративах. И в свободное время - для измученной страданиями души. Он был занят делом. А Наташу лишили даже этого утешения.
До ареста сына Михаил не интересовался политикой, безропотно принимая всё как есть, и в людях всегда старался найти что-то хорошее. Когда Владика пытали в полиции, он впервые задумался о том, что доброе и светлое, пожалуй, есть далеко не в каждом. Некоторым оно чуждо, словно китайская грамота. И вот с Натальей... Михаил не сомневался, что её нарочно стремятся сломить духовно, довести до сумасшествия или самоубийства. Но нет - так просто он не отдаст спасительницу своего сына этим садистам! Пусть он ничего больше не умеет, кроме как пиликать на скрипке, пусть не в его силах освободить узницу, но исцелить её душу Михаил считал долгом чести. И он играл.
***
С того дня визиты скрипача под окна квартиры Натальи стали повторяться с завидной периодичностью. Играл Михаил преимущественно классику, иногда разбавляя философскими напевами "о несчастных и счастливых, о добре и зле, о лютой ненависти и святой любви", об очаге забытых истин, до которого "один лишь шаг, и это шаг длиннее жизни". Конечно, удавалось ему это не каждый день, однако пару раз в неделю музыкант брал скрипку и ехал на другой конец города, шагал по не чищенным от снега тротуарам, чтобы отвлечь от грустных мыслей узницу собственной квартиры. Он не мог знать, нравятся ли Наташе его уличные концерты, ибо она даже не выглядывала в окно. Но всё равно продолжал приезжать.
Бывало, что на музыканта набрасывались с бранью агрессивные идиоты со здоровенными лбами, угрожая показать силу своих кулаков, если он не уберётся по-хорошему. Тогда Михаил уходил, чтобы через некоторое время появиться вновь. Некоторые, напротив, приходили в восторг от его музыки. Старушки, бывало, прослезившись, просили музыканта сыграть на бис. Он им не отказывал.
Около месяца продолжались эти концерты для незримого слушателя, пока однажды окно на втором этаже не открылось. В проёме показалось лицо Натальи - бледное, с припухшими от слёз глазами. Скрипач как раз только что закончил партитуру Моцарта. Увидев её, он закивал головой.
- Это Вы, Михаил Сергеевич? - удивилась узница.
