Узнав о том, какому позорному наказанию её собираются подвергнуть - провезти обнажённой по городу в железной клетке - она предпочла уморить себя голодом. Я видела, что у неё почти не осталось сил даже говорить.
- Я прошла сквозь стену, - ответила я. - Спасибо Джеку-колдуну!
О его чудесном даре мог бы никто и не узнать, если бы не страшная буря, разыгравшаяся, когда флотилия моего мужа возвращалась к родным берегам. Корабли бросало, словно щепки. Один из матросов, Джек Уилсон, усмирил бурю и этим спас моряков от верной гибели. Однако люди очень быстро забывают добро. Парочка матросов, как только оказались на берегу, донесли на своего товарища. Джека за колдовство приговорили к сожжению на костре. Даже заступничество адмирала не помогло. Но Гарольд, царствие ему небесное, был не из тех, кто так легко сдаётся.
"Клянусь, я спасу своего матроса от костра! - сказал он тогда. - Даже если мне придётся отправиться к морскому дьяволу!".
Под покровом ночи он тайком скакал к дому Уилсона в надежде найти что-нибудь, что могло бы помочь бедному Джеку. Ему повезло - в подвале он нашёл два пузырька с зелёной жидкостью и два - с фиолетовой. К пузырьку с зелёной был прикреплён свиток, из которого мой муж узнал, что это снадобье позволяет проходить сквозь стены. О назначении фиолетовой жидкости он узнал уже от самого Джека, к которому тоже же ночью проник в темницу - совсем, как я сейчас к Эсперансе.
"О, господин адмирал, это самое нужное средство, которое Вы только могли мне принести! Оно позволяет создать себе второе тело, притом в том месте, о котором в этот момент думаешь. Правда, это смертельно опасно. Но в худшем случае я не доживу до костра".
Джек был крепкий парень. На следующий день его, к нашей всеобщей скорби, сожгли на площади. Одно утешение - что где-то далеко, может быть, появился такой же Джек Уилсон.
Эсперансу же это снадобье, скорей всего, погубит. Выживет ли то другое тело - тоже неизвестно. Даже если оно окажется на родине среди своих - сумеют ли её выходить, когда она так слаба?
- Готова ли ты рискнуть? - спросила я, протягивая соседке пузырёк.
Эсперанса, до этого внимательно слушавшая всё, что я говорю, чуть приподняла голову.
- Мне всё равно терять нечего. Я готова.
- Тогда пей. И думай о том месте, где желаешь оказаться.
После последнего глотка силы окончательно оставили Эсперансу.
- Спасибо... Алисия, - прошептала она и упала на солому. Глаза её закатились, бессмысленно уставившись в потолок.
- Прощай, Эсперанса, - сказала я, закрывая покойной глаза и, достав миниатюрные ножницы из ридикюля, отрезала ей локон.
Теперь скорее покинуть это место, пока меня не обнаружили. Но что это? Моя рука ударилась о плотную кладку стены, вместо того, чтобы легко пройти сквозь неё. Как странно! Снадобье должно было действовать ещё как минимум целый час. Неужели я ошиблась? Или же от времени его чудесные свойства ухудшились? Я попробовала пройти ещё раз - и снова не получилось. С отчаяния попыталась проскочить с разбегу, но лишь больно ударилась об стену. Это конец! Я пропала!
Конечно, под пытками я призналась и в том, как проникла в темницу, и в том, где достала снадобье, убившее Эсперансу и давшее ей взамен другое тело. Увы, её стойкости и мужества мне всегда недоставало! За предательство и колдовство меня приговорили к сожжению на костре.
Приговор очень скоро привели в исполнение. Вывели меня на городскую площадь, где уже собралась жаждущая зрелищ толпа. Привязали меня к столбу, под которым лежали сухие ветки и солома. Со всех сторон в меня летели гнилые яблоки и всякий другой мусор, отовсюду слышались крики: "Ведьма! Предательница! Жги её!". Когда толпа вдоволь натешилась, палач поднёс факел. Ветки и солома тут же заполыхали.
Недолго я страдала. Когда бушующее пламя начало лизать моё тело, сознание вскоре меня покинуло. Последней мыслью было: "Иду к тебе, Гарольд! Скоро встретимся!".
Подвал. Запах сырости едва улавливается, заглушаемый ароматом трав. Куда я попала? Если в раю, то почему под землёй? А если в аду, то отчего, вместо жуткого зловония, приятно пахнущие травы?
Я открыла глаза. Так и есть - подвал. У стенок стоят в ряд бочки. На полках - склянки с разноцветными жидкостями.
- Боже, где я? - вырвалось из моих уст.
- С воскрешением, леди Эшби! - услышала я за спиной голос Джека-колдуна. - Дженифер! - позвал он. - Принеси леди одежду!
- Сейчас! - откликнулся женский голос откуда-то снаружи.
- Что происходит? - спросила я. - Разве меня не сожгли на костре?
- Сожгли, - ответил Джек. - Я узнал об этом слишком поздно и не успел этому помешать, к сожалению. Ваше тело сгорело почти дотла. Но я сумел добыть горстку пепла. Ещё среди обгоревшей одежды я обнаружил локон. Смешал находку с перегноем, яичным желтком, травами и родниковой водой, поместил в выдутое яйцо, запаял, поставил в тёплое место...
Я была слишком ошеломлена случившимся, чтобы в подробностях запомнить, что ещё делал Джек, чтобы вернуть меня к жизни, и как помогала его супруга Дженифер. Но по интонациям я поняла, что процесс был долгим, трудным и небезопасным. И вероятность успеха была минимальной. Так что я оказалась просто счастливицей.
- Но так как у Вас, леди Эшби, живой материи почти не осталось...
Тем временем молодая женщина, супруга Джека, принесла одно из своих платьев. Я встала со скамейки, на которой лежала, и, поблагодарив Дженифер, стала одеваться. Но что это? Руки были вовсе не мои.
Изумлённая, я вытянула шею к круглому зеркалу, которое висело на стене. Джек специально повесил его так, чтобы свет от факела, отражаясь, падал на моё тело. Оттуда на меня смотрела Эсперанса.
- Локон был не Ваш, - объяснил Джек. - Но без него сделать Вам новое тело было бы невозможно. Но это ещё не всё. Частичка души хозяйки теперь тоже с Вами. Простите, леди Эшби, но это всё что я мог сделать. Добро пожаловать в Общину колдунов!
Оказалось, их тут целая деревня - колдунов, спасённых Джеком от костра. И не только колдунов - Дженифер, например, обычная девушка, приговорённая к сожжению по оговору соседа - за то, что отказалась с ним сожительствовать.
Теперь мой дом - это протянувшаяся на много миль глухая тайга. Постепенно я привыкла к такой жизни, полной трудностей, а порой и опасностей. И сказать начистоту, она мне нравится. Неудивительно, если учесть, что теперь мне приходится делить своё тело с Эсперансой. Феофан говорит, что она выжила.
Феофан - это мой муж, прорицатель. Когда царь его стороны спросил, что сбудется с ним в жизни, Феофан, не таясь, ответил: "Много ты, царь неправедный, люди невинного загубил! Ежели не прекратишь ты вершить свои злодеяния, взбунтуется народ да самого на кол посадит!". Царь осерчал, велел утопить его в проруби. Так и пропал бы Феофан, кабы не Джек! Вытащил его из ледяной воды почти окоченевшего, отогрел, к жизни вернул.
Вот уже три года живём с Феофанушкой душа в душу. Мужик добрый да рукастый - сам дом срубил крепкий, добротный. Меня ласково Лисёнком кличет.
Сразу после воссоздания меня из пепла Джек сказал, что навряд ли я смогу выносить и родить ребёнка. Какое счастье, что он ошибся! Михайлушке осенью два годика будет. Сейчас мы с Феофанушкой второго ждём.
Иногда я вспоминаю слова старой цыганки: "Вы, сеньорита, обретёте своё счастье после смерти". Теперь мне понятно, что она имела в виду.
ПРАВОЕ ДЕЛО
- Поклянись больше никогда этого не делать!
- Клянусь, отец! Я никогда...
Погружённый в свои мысли, я не сразу заметил путника. Одетый в жалкие лохмотья, истощённый до крайности, он выполз на дорогу прямо под копыта лошадей. Хорошо, я вовремя успел их остановить.
- В чём дело, Джон? - из кареты выглянул мой хозяин.
- Человек на дороге, милорд. И похоже, без сознания. Лежит, не двигается.
- Он хоть живой?
Я спрыгнул на землю, притронулся к сонной артерии бедняги. Пульс едва прощупывался.
- Живой, милорд.
- Посадите его в карету, Джон. И едем скорее домой.
Я исполнил приказ не без удовольствия. Лет пятнадцать назад я сам, бездомный голодный мальчишка, случайно оказался у замка лорда Бёгли. Великодушный был старик, царствие ему небесное! Его старший сын Эдгар, у которого я имею честь служить кучером, не уступает отцу.
Вскоре мы были уже в замке. Путник почти пришёл в сознание. По приказу милорда, кухарка миссис Блэк принесла овсянки, на которую гость с жадностью набросился.
- Благодарю Вас, милорд - Вы так добры ко мне. Но должен предупредить, что моё общество представляет для Вас опасность. Я из Смолфилда, и зовут меня Джордан Браун...
Лишь только он назвал своё имя, я стал молиться Господу, чтобы Он защитил нас всех от беды. Всё графство знало о еретике Брауне, посмевшем в церкви при всём народе сказать, будто Земля вертится вокруг Солнца и имеет форму шара. За столь дерзкое богохульство он был приговорён к сожжению на костре, но накануне казни ему удалось бежать. Поэтому я даже мысленно не осудил бы милорда, если бы он указал гостю на дверь и попросил бы более не беспокоить. Но то, что сделал лорд Бёгли... Я не мог назвать это иначе как безрассудством.
- Клянусь честью, мистер Браун, - вскричал он, протягивая опальному руку. - В моём доме никто не посмеет Вас обидеть!
Утром третьего дня милорд позвал меня и миледи и проводил в подвал. Я никогда бы не подумал, что незаметный в кладке кирпич можно так просто убрать. За ним показалась замочная скважина. Миледи была потрясена. Да и мне, честно сказать, стало немного не по себе, когда хозяин вставил в замок маленький ключик. Вспомнилась история про зловещего графа, который убивал своих женщин и хранил в потайной комнате их тела. Но к счастью, за дверью оказалась лишь небольшая комнатка с кроватью и столиком.
- Поклянитесь, что если мистеру Брауну будет грозить опасность, - обратился он к нам обоим, - но меня рядом не будет, вы его здесь спрячете.
Не скажу, чтобы я дал клятву с неохотой. За те три дня я успел привыкнуть к гостю и с интересом слушал его рассказы о небесных телах. Даже, каюсь, начал верить, что Земля круглая, а Солнце - та же звёздочка, притом не самая большая.
Беда пришла неделю спустя. Когда обитатели замка, ничего не подозревавшие, допивали утренний чай, в дом ворвались полицейские.
- Нам известно, лорд Бёгли, - начал самый старший из них, - что в Вашем доме скрывается опасный преступник - Джордан Браун. Мы Вас убедительно просим отдать его в руки правосудия. В противном случае у Вас будут большие неприятности.
Милорд побледнел, однако тут же сумел совладать с собой.
- Вы можете обыскать весь дом, вплоть до чердаков и подвалов, - сказал он спокойным голосом. - Но никакого Брауна вы здесь не найдёте.
Это был намёк для миледи и для меня. Но леди Бёгли была так напугана и растеряна, что едва ли его поняла. Я же, не теряя времени, побежал искать гостя. Нашёл его в библиотеке.
- Скорее в подвал, мистер Браун! Вас ищут!
Едва я успел, втолкнув его в потайную комнату, закрыть дверь и вставить кирпич на место, как вбежали стражи порядка. Повалили меня на землю, связали, чтобы снова куда-нибудь не спрятался, и продолжали обыск. Но Брауна, как и предсказывал милорд, не нашли.
Как потом выяснилось, этим мы были обязаны нашему соседу лорду Стефенсону, чей садовник Адамс ухаживал за миссис Блэк. Болтливая кухарка не замедлила рассказать любовнику про странного бродягу, которого хозяин прячет у себя в замке. Тот, желая выслужиться перед хозяином, в свою очередь рассказал ему. А лорд Стефенсон, будучи с юности влюблённым в мою хозяйку, относился к милорду неприязненно и с большой радостью сообщил в полицию.
Конечно, нас всех арестовали. Сначала пытались выяснить у миледи и слуг, известно ли им что-нибудь о местонахождении мистера Брауна. Но поскольку слуги ничего не знали, полицейские, видимо, решили, что хозяин не особенно посвящал нас в свои дела. И отпустили с миром. Правда, слуг, в том числе и меня, перед этим выпороли на площади - в назидание.
Но Боже мой, что они сделали с милордом! От жестоких пыток на нём просто живого места не осталось! Когда я видел его на слушании, удивлялся, как он держался на ногах. Не иначе как гордость и сила воли не позволяли ему прямо в зале суда лишиться чувств. И всё же, несмотря на страшную бледность и кровавые следы на рубашке, я видел - сломить этого человека не удалось. Милорд по-прежнему наотрез отказывался назвать место, куда спрятал мистера Брауна.
- Я поступил так, как подсказывала мне совесть и чувство справедливости, - были его последние слова. - Делайте со мной что хотите, но раскаяния вы от меня не дождётесь.
Приговор был суровый - смертная казнь. Миледи, услышав его, разрыдалась. Я злобно выругался. Остальные слуги печально склонили головы. Сам приговорённый без сил опустился на скамью.
Возникала ли у меня мысль выдать мистера Брауна, чтобы спасти милорда? Признаться - проскальзывала, подлая. Но как? Я ведь дал милорду клятву его скрывать и нарушить её не мог. К тому же, кто сказал, что подобным образом мне удастся спасти хозяина? Он ведь ни в чём не раскаялся, сам преступника не выдал. Помилуют ли его при таких обстоятельствах?
О чём думала миледи, сказать не берусь. Однако она также давала клятву, и спасти мистера Брауна от полиции стало для неё делом чести.
Сам беглый еретик день ото дня становился всё печальнее.
- Прошу Вас, миледи, позвольте мне уйти!
- Куда же Вы пойдёте, мистер Браун? - возражала в ответ леди Бёгли. - Полиция Вас ищет. Вы не успеете покинуть город, как будете схвачены.
- Значит, такова судьба. Я приношу страдания людям, которые дали мне кров - это невыносимо!
- Такова воля моего супруга, и я не посмею её нарушить. Вы не покинете замка до тех пор, пока опасность не минует.
В его присутствии она старалась держаться. Однако мы, слуги, не могли не заметить, как опухли от слёз её глаза. Лорд Стефенсон стал настойчиво напрашиваться в гости - будто бы для того, чтобы утешить ещё не ставшую вдовой соседку. Однако, к его досаде, леди Бёгли встречала его холодно и совершенно не стремилась к его обществу.
Ночью накануне предстоящей казни я не сомкнул глаз, размышляя о несправедливости жизни. Когда мне было четыре года, от лихорадки умерла моя мать. Потом, став чуть старше, я спрашивал отца: почему так случилось? "Жизнь - она вообще несправедливая", - отвечал отец. Он очень любил мою мать и, кажется, так и до конца и не смирился с утратой. Это, по-видимому, и свело его в могилу раньше времени. "Боялся, что твою матушку на костре сожгут, - плакал отец. - А вышло так, что сгорела в горячке. Не помогли колдовские способности. Зачем ты их только унаследовал?".
Я тоже не понимал, зачем. С раннего детства я мог заставить своё тело меняться. Помню, я сильно испугался, когда вдруг на моих руках стала стремительно расти шерсть. Плача, прибежал к матери. Та меня утешила, потом долго учила контролировать эти превращения. Однако по собственной воле обратиться в волка я рискнул только после её смерти. Тогда я ночь напролёт бегал по ночному лесу, наслаждаясь свободой. А наутро рассказал об этом отцу.
- Я прошла сквозь стену, - ответила я. - Спасибо Джеку-колдуну!
О его чудесном даре мог бы никто и не узнать, если бы не страшная буря, разыгравшаяся, когда флотилия моего мужа возвращалась к родным берегам. Корабли бросало, словно щепки. Один из матросов, Джек Уилсон, усмирил бурю и этим спас моряков от верной гибели. Однако люди очень быстро забывают добро. Парочка матросов, как только оказались на берегу, донесли на своего товарища. Джека за колдовство приговорили к сожжению на костре. Даже заступничество адмирала не помогло. Но Гарольд, царствие ему небесное, был не из тех, кто так легко сдаётся.
"Клянусь, я спасу своего матроса от костра! - сказал он тогда. - Даже если мне придётся отправиться к морскому дьяволу!".
Под покровом ночи он тайком скакал к дому Уилсона в надежде найти что-нибудь, что могло бы помочь бедному Джеку. Ему повезло - в подвале он нашёл два пузырька с зелёной жидкостью и два - с фиолетовой. К пузырьку с зелёной был прикреплён свиток, из которого мой муж узнал, что это снадобье позволяет проходить сквозь стены. О назначении фиолетовой жидкости он узнал уже от самого Джека, к которому тоже же ночью проник в темницу - совсем, как я сейчас к Эсперансе.
"О, господин адмирал, это самое нужное средство, которое Вы только могли мне принести! Оно позволяет создать себе второе тело, притом в том месте, о котором в этот момент думаешь. Правда, это смертельно опасно. Но в худшем случае я не доживу до костра".
Джек был крепкий парень. На следующий день его, к нашей всеобщей скорби, сожгли на площади. Одно утешение - что где-то далеко, может быть, появился такой же Джек Уилсон.
Эсперансу же это снадобье, скорей всего, погубит. Выживет ли то другое тело - тоже неизвестно. Даже если оно окажется на родине среди своих - сумеют ли её выходить, когда она так слаба?
- Готова ли ты рискнуть? - спросила я, протягивая соседке пузырёк.
Эсперанса, до этого внимательно слушавшая всё, что я говорю, чуть приподняла голову.
- Мне всё равно терять нечего. Я готова.
- Тогда пей. И думай о том месте, где желаешь оказаться.
После последнего глотка силы окончательно оставили Эсперансу.
- Спасибо... Алисия, - прошептала она и упала на солому. Глаза её закатились, бессмысленно уставившись в потолок.
- Прощай, Эсперанса, - сказала я, закрывая покойной глаза и, достав миниатюрные ножницы из ридикюля, отрезала ей локон.
Теперь скорее покинуть это место, пока меня не обнаружили. Но что это? Моя рука ударилась о плотную кладку стены, вместо того, чтобы легко пройти сквозь неё. Как странно! Снадобье должно было действовать ещё как минимум целый час. Неужели я ошиблась? Или же от времени его чудесные свойства ухудшились? Я попробовала пройти ещё раз - и снова не получилось. С отчаяния попыталась проскочить с разбегу, но лишь больно ударилась об стену. Это конец! Я пропала!
***
Конечно, под пытками я призналась и в том, как проникла в темницу, и в том, где достала снадобье, убившее Эсперансу и давшее ей взамен другое тело. Увы, её стойкости и мужества мне всегда недоставало! За предательство и колдовство меня приговорили к сожжению на костре.
Приговор очень скоро привели в исполнение. Вывели меня на городскую площадь, где уже собралась жаждущая зрелищ толпа. Привязали меня к столбу, под которым лежали сухие ветки и солома. Со всех сторон в меня летели гнилые яблоки и всякий другой мусор, отовсюду слышались крики: "Ведьма! Предательница! Жги её!". Когда толпа вдоволь натешилась, палач поднёс факел. Ветки и солома тут же заполыхали.
Недолго я страдала. Когда бушующее пламя начало лизать моё тело, сознание вскоре меня покинуло. Последней мыслью было: "Иду к тебе, Гарольд! Скоро встретимся!".
***
Подвал. Запах сырости едва улавливается, заглушаемый ароматом трав. Куда я попала? Если в раю, то почему под землёй? А если в аду, то отчего, вместо жуткого зловония, приятно пахнущие травы?
Я открыла глаза. Так и есть - подвал. У стенок стоят в ряд бочки. На полках - склянки с разноцветными жидкостями.
- Боже, где я? - вырвалось из моих уст.
- С воскрешением, леди Эшби! - услышала я за спиной голос Джека-колдуна. - Дженифер! - позвал он. - Принеси леди одежду!
- Сейчас! - откликнулся женский голос откуда-то снаружи.
- Что происходит? - спросила я. - Разве меня не сожгли на костре?
- Сожгли, - ответил Джек. - Я узнал об этом слишком поздно и не успел этому помешать, к сожалению. Ваше тело сгорело почти дотла. Но я сумел добыть горстку пепла. Ещё среди обгоревшей одежды я обнаружил локон. Смешал находку с перегноем, яичным желтком, травами и родниковой водой, поместил в выдутое яйцо, запаял, поставил в тёплое место...
Я была слишком ошеломлена случившимся, чтобы в подробностях запомнить, что ещё делал Джек, чтобы вернуть меня к жизни, и как помогала его супруга Дженифер. Но по интонациям я поняла, что процесс был долгим, трудным и небезопасным. И вероятность успеха была минимальной. Так что я оказалась просто счастливицей.
- Но так как у Вас, леди Эшби, живой материи почти не осталось...
Тем временем молодая женщина, супруга Джека, принесла одно из своих платьев. Я встала со скамейки, на которой лежала, и, поблагодарив Дженифер, стала одеваться. Но что это? Руки были вовсе не мои.
Изумлённая, я вытянула шею к круглому зеркалу, которое висело на стене. Джек специально повесил его так, чтобы свет от факела, отражаясь, падал на моё тело. Оттуда на меня смотрела Эсперанса.
- Локон был не Ваш, - объяснил Джек. - Но без него сделать Вам новое тело было бы невозможно. Но это ещё не всё. Частичка души хозяйки теперь тоже с Вами. Простите, леди Эшби, но это всё что я мог сделать. Добро пожаловать в Общину колдунов!
***
Оказалось, их тут целая деревня - колдунов, спасённых Джеком от костра. И не только колдунов - Дженифер, например, обычная девушка, приговорённая к сожжению по оговору соседа - за то, что отказалась с ним сожительствовать.
Теперь мой дом - это протянувшаяся на много миль глухая тайга. Постепенно я привыкла к такой жизни, полной трудностей, а порой и опасностей. И сказать начистоту, она мне нравится. Неудивительно, если учесть, что теперь мне приходится делить своё тело с Эсперансой. Феофан говорит, что она выжила.
Феофан - это мой муж, прорицатель. Когда царь его стороны спросил, что сбудется с ним в жизни, Феофан, не таясь, ответил: "Много ты, царь неправедный, люди невинного загубил! Ежели не прекратишь ты вершить свои злодеяния, взбунтуется народ да самого на кол посадит!". Царь осерчал, велел утопить его в проруби. Так и пропал бы Феофан, кабы не Джек! Вытащил его из ледяной воды почти окоченевшего, отогрел, к жизни вернул.
Вот уже три года живём с Феофанушкой душа в душу. Мужик добрый да рукастый - сам дом срубил крепкий, добротный. Меня ласково Лисёнком кличет.
Сразу после воссоздания меня из пепла Джек сказал, что навряд ли я смогу выносить и родить ребёнка. Какое счастье, что он ошибся! Михайлушке осенью два годика будет. Сейчас мы с Феофанушкой второго ждём.
Иногда я вспоминаю слова старой цыганки: "Вы, сеньорита, обретёте своё счастье после смерти". Теперь мне понятно, что она имела в виду.
ПРАВОЕ ДЕЛО
- Поклянись больше никогда этого не делать!
- Клянусь, отец! Я никогда...
***
Погружённый в свои мысли, я не сразу заметил путника. Одетый в жалкие лохмотья, истощённый до крайности, он выполз на дорогу прямо под копыта лошадей. Хорошо, я вовремя успел их остановить.
- В чём дело, Джон? - из кареты выглянул мой хозяин.
- Человек на дороге, милорд. И похоже, без сознания. Лежит, не двигается.
- Он хоть живой?
Я спрыгнул на землю, притронулся к сонной артерии бедняги. Пульс едва прощупывался.
- Живой, милорд.
- Посадите его в карету, Джон. И едем скорее домой.
Я исполнил приказ не без удовольствия. Лет пятнадцать назад я сам, бездомный голодный мальчишка, случайно оказался у замка лорда Бёгли. Великодушный был старик, царствие ему небесное! Его старший сын Эдгар, у которого я имею честь служить кучером, не уступает отцу.
Вскоре мы были уже в замке. Путник почти пришёл в сознание. По приказу милорда, кухарка миссис Блэк принесла овсянки, на которую гость с жадностью набросился.
- Благодарю Вас, милорд - Вы так добры ко мне. Но должен предупредить, что моё общество представляет для Вас опасность. Я из Смолфилда, и зовут меня Джордан Браун...
Лишь только он назвал своё имя, я стал молиться Господу, чтобы Он защитил нас всех от беды. Всё графство знало о еретике Брауне, посмевшем в церкви при всём народе сказать, будто Земля вертится вокруг Солнца и имеет форму шара. За столь дерзкое богохульство он был приговорён к сожжению на костре, но накануне казни ему удалось бежать. Поэтому я даже мысленно не осудил бы милорда, если бы он указал гостю на дверь и попросил бы более не беспокоить. Но то, что сделал лорд Бёгли... Я не мог назвать это иначе как безрассудством.
- Клянусь честью, мистер Браун, - вскричал он, протягивая опальному руку. - В моём доме никто не посмеет Вас обидеть!
***
Утром третьего дня милорд позвал меня и миледи и проводил в подвал. Я никогда бы не подумал, что незаметный в кладке кирпич можно так просто убрать. За ним показалась замочная скважина. Миледи была потрясена. Да и мне, честно сказать, стало немного не по себе, когда хозяин вставил в замок маленький ключик. Вспомнилась история про зловещего графа, который убивал своих женщин и хранил в потайной комнате их тела. Но к счастью, за дверью оказалась лишь небольшая комнатка с кроватью и столиком.
- Поклянитесь, что если мистеру Брауну будет грозить опасность, - обратился он к нам обоим, - но меня рядом не будет, вы его здесь спрячете.
Не скажу, чтобы я дал клятву с неохотой. За те три дня я успел привыкнуть к гостю и с интересом слушал его рассказы о небесных телах. Даже, каюсь, начал верить, что Земля круглая, а Солнце - та же звёздочка, притом не самая большая.
***
Беда пришла неделю спустя. Когда обитатели замка, ничего не подозревавшие, допивали утренний чай, в дом ворвались полицейские.
- Нам известно, лорд Бёгли, - начал самый старший из них, - что в Вашем доме скрывается опасный преступник - Джордан Браун. Мы Вас убедительно просим отдать его в руки правосудия. В противном случае у Вас будут большие неприятности.
Милорд побледнел, однако тут же сумел совладать с собой.
- Вы можете обыскать весь дом, вплоть до чердаков и подвалов, - сказал он спокойным голосом. - Но никакого Брауна вы здесь не найдёте.
Это был намёк для миледи и для меня. Но леди Бёгли была так напугана и растеряна, что едва ли его поняла. Я же, не теряя времени, побежал искать гостя. Нашёл его в библиотеке.
- Скорее в подвал, мистер Браун! Вас ищут!
Едва я успел, втолкнув его в потайную комнату, закрыть дверь и вставить кирпич на место, как вбежали стражи порядка. Повалили меня на землю, связали, чтобы снова куда-нибудь не спрятался, и продолжали обыск. Но Брауна, как и предсказывал милорд, не нашли.
***
Как потом выяснилось, этим мы были обязаны нашему соседу лорду Стефенсону, чей садовник Адамс ухаживал за миссис Блэк. Болтливая кухарка не замедлила рассказать любовнику про странного бродягу, которого хозяин прячет у себя в замке. Тот, желая выслужиться перед хозяином, в свою очередь рассказал ему. А лорд Стефенсон, будучи с юности влюблённым в мою хозяйку, относился к милорду неприязненно и с большой радостью сообщил в полицию.
Конечно, нас всех арестовали. Сначала пытались выяснить у миледи и слуг, известно ли им что-нибудь о местонахождении мистера Брауна. Но поскольку слуги ничего не знали, полицейские, видимо, решили, что хозяин не особенно посвящал нас в свои дела. И отпустили с миром. Правда, слуг, в том числе и меня, перед этим выпороли на площади - в назидание.
Но Боже мой, что они сделали с милордом! От жестоких пыток на нём просто живого места не осталось! Когда я видел его на слушании, удивлялся, как он держался на ногах. Не иначе как гордость и сила воли не позволяли ему прямо в зале суда лишиться чувств. И всё же, несмотря на страшную бледность и кровавые следы на рубашке, я видел - сломить этого человека не удалось. Милорд по-прежнему наотрез отказывался назвать место, куда спрятал мистера Брауна.
- Я поступил так, как подсказывала мне совесть и чувство справедливости, - были его последние слова. - Делайте со мной что хотите, но раскаяния вы от меня не дождётесь.
Приговор был суровый - смертная казнь. Миледи, услышав его, разрыдалась. Я злобно выругался. Остальные слуги печально склонили головы. Сам приговорённый без сил опустился на скамью.
***
Возникала ли у меня мысль выдать мистера Брауна, чтобы спасти милорда? Признаться - проскальзывала, подлая. Но как? Я ведь дал милорду клятву его скрывать и нарушить её не мог. К тому же, кто сказал, что подобным образом мне удастся спасти хозяина? Он ведь ни в чём не раскаялся, сам преступника не выдал. Помилуют ли его при таких обстоятельствах?
О чём думала миледи, сказать не берусь. Однако она также давала клятву, и спасти мистера Брауна от полиции стало для неё делом чести.
Сам беглый еретик день ото дня становился всё печальнее.
- Прошу Вас, миледи, позвольте мне уйти!
- Куда же Вы пойдёте, мистер Браун? - возражала в ответ леди Бёгли. - Полиция Вас ищет. Вы не успеете покинуть город, как будете схвачены.
- Значит, такова судьба. Я приношу страдания людям, которые дали мне кров - это невыносимо!
- Такова воля моего супруга, и я не посмею её нарушить. Вы не покинете замка до тех пор, пока опасность не минует.
В его присутствии она старалась держаться. Однако мы, слуги, не могли не заметить, как опухли от слёз её глаза. Лорд Стефенсон стал настойчиво напрашиваться в гости - будто бы для того, чтобы утешить ещё не ставшую вдовой соседку. Однако, к его досаде, леди Бёгли встречала его холодно и совершенно не стремилась к его обществу.
Ночью накануне предстоящей казни я не сомкнул глаз, размышляя о несправедливости жизни. Когда мне было четыре года, от лихорадки умерла моя мать. Потом, став чуть старше, я спрашивал отца: почему так случилось? "Жизнь - она вообще несправедливая", - отвечал отец. Он очень любил мою мать и, кажется, так и до конца и не смирился с утратой. Это, по-видимому, и свело его в могилу раньше времени. "Боялся, что твою матушку на костре сожгут, - плакал отец. - А вышло так, что сгорела в горячке. Не помогли колдовские способности. Зачем ты их только унаследовал?".
Я тоже не понимал, зачем. С раннего детства я мог заставить своё тело меняться. Помню, я сильно испугался, когда вдруг на моих руках стала стремительно расти шерсть. Плача, прибежал к матери. Та меня утешила, потом долго учила контролировать эти превращения. Однако по собственной воле обратиться в волка я рискнул только после её смерти. Тогда я ночь напролёт бегал по ночному лесу, наслаждаясь свободой. А наутро рассказал об этом отцу.
