"А я ещё и ревновал, - со стыдом думал парень. - Какой же я дурак!"
Но теперь всё будет по-другому. Теперь даже если дедушка принесёт целый миллион, Юра без колебаний отдаст Марье Дмитриевне всё до копейки. И никогда больше не спросит даже в мыслях: "Почему не маме?".
- Ну, здорово, Юрка! О чём задумался?
Молодой человек даже вздрогнул от неожиданности.
- Здорово, деда! - шепнул он, поднимая голову. - Ты прости, что я кошелёк тогда потерял. Впредь буду внимательнее.
- Да ничего, пустяки. Ты лучше расскажи, как дела?
За разговорами о бытовой повседневности пролетела вся ночь. За год папа сменил работу, дядя Саша, мамин двоюродный брат, приезжал на новогодние праздники, на даче какие-то шаромыжники залезли - выкопали почти всю морковь. В школе тоже было много нового. Биологичка уволилась, и теперь на её месте какая-то мымра, которая мало того, что в биологии разбирается, как свинья в апельсинах, так ещё и занижает оценки за всякую ерунду. На время он даже забыл о Марье Дмитриевне. Вспомнил о ней только тогда, когда дедушка достал из-под одежды женский платок. Расцветкой под дикую кошку, с пушистыми волосками-ворсинками и бахромой по краям. Учительница, наверное, будет в восторге.
- Передать Марье Дмитриевне, - сразу догадался Юра.
- Так точно - обрадовался дедушка.
- И положить ей в сумку, как всегда?
- Молодец, Юрка, всё понимаешь! Держи!
Юра взял платок и тут же положил его в портфель. Очень уж ему не хотелось потерять его так же, как кошелёк.
- Слушай, деда, - осенило вдруг парня. - А что мы ей всё тайком да тайком? Может, сказать открыто: дедушка приснился, раскаивается, попросил для Вас платок купить? Узнает, что ты изменился, может, вправду, простит.
Глаза дедушки неожиданно сделались совсем круглыми, такими, будто он увидел инопланетян.
- Ты о чём, Юрка? За что ей меня прощать?
Теперь пришёл черёд удивляться Юре.
- Ну, за допрос.
Дедушкино безмерное удивление внезапно сменилось яростью. В гневе он вскочил с кресла и, подойдя к внуку вплотную, зловеще прошептал:
- Запомни: я ни в чём не виноват! Мне не в чем каяться перед этой продажной контрреволюционеркой. Будь моя воля - я бы её пристрелил, как собаку. Жаль, приказа не было.
- Но деда, ты же над ней издевался. Говорил "сломаю". Ты что, правда, не сожалеешь?
- Ни на йоту! - твёрдо ответил дед. - С ними, предателями, так и надо. Нечего их жалеть.
Такого ответа Юра ожидал меньше всего. Минуточку, а как же тогда...
- Слушай, деда, а если ты её так ненавидишь, зачем подарки передаёшь?
Успокоившийся было дедушка снова начал злиться:
- Не твоё собачье дело! Делай, что я тебе говорю. Или я никогда больше не приду. Ясно?
- Хорошо, деда, - поспешил успокоить его Юра. - Всё сделаю.
- То-то же! Смотри у меня! Если что не так...
Для пущей убедительности дед сжал кулак и помахал перед лицом внука. Впрочем, слов не потребовалось - и так было ясно, что вздумай Юра ослушаться - ничем хорошим это не кончится.
- Ну, а теперь, счастливо оставаться. До следующей годины.
- Пока, деда, - рассеянно прошептал Юра, ещё не пришедший в себя после случившегося.
Учебный день тянулся, как резиновый. Было, как обычно, шесть уроков, но сегодня они прошли так, словно каждый из них умножили на два, и звонок медленно поставил знак "равно". Но и он не принёс желанного облегчения.
Юре казалось, что на него смотрят с укором лица расстрелянных, замученных, - всех тех, кому дед причинил столько зла, сколько причинил Марье Дмитриевне. Для них этот Агашин - чудовище, "людоед" - и никто их них, естественно, не обязан его любить. Да и за что, спрашивается? Но для Юры он - родной человек. Человек, которого он всегда любил, уважал, всегда считал достойным примером. Да, порой дедушка бывал излишне строгим, но мама говорила: зато справедливый. Теперь же Юра вновь и вновь задавал себе вопрос: а был ли дедушка таковым? Разве это справедливо - требовать от человека признания в том, чего он не делал? Разве справедливо лишать человека еды, сна, жестоко избивать, пусть даже этот человек очень плохой? Может ли справедливость быть столь бесчеловечной? Страшней всего то, что дедушка не просто был чудовищем - он таким остался.
Зачем же тогда, спрашивал себя Юра, он требует передать платок репрессированной учительнице? Но как парень ни старался, ответа не находил. Несколько раз порывался он подложить-таки платок, но что-то его останавливало. И, в конце концов, Юра дал себе слово не давать ей подарка, пока не выяснит - зачем. А не расколется дед на следующую годину - ничего, подождёт ещё.
С этими мыслями парень сел в остановившийся автобус, который через минуту, устало хлопнув дверями, повёз его привычным маршрутом.
"Пытать, как в застенках НКВД, я тебя, конечно, не буду, - мысленно говорил он с дедушкой. - Но пока не расскажешь - по-твоему не сделаю".
Неожиданно парень вздрогнул, и его рассеянный взгляд на газету, лежавшую на коленях попутчика, сменился пристальным, внимательным. Сперва он и сам не понял, что его так зацепило. Обычная газета, с фотографиями, с повседневными новостями. Очередное убийство, ставшее в наше время таким привычным. Молодую девушку сегодня утром нашли задушенной у подъезда собственного дома. Убитая оказалась известной активисткой-правозащитницей. Правозащитниками Юра не интересовался, поэтому её фамилия - Сизых - ему ни о чём не говорила. Не говорила ни о чём и фотография жертвы - миловидная незнакомка с прямыми рыжими волосами, с чёлкой. Нет, Юра её никогда не видел. Но что-то в этой фотографии казалось ему до боли знакомым. В следующую минуту он понял - что. Платок, повязанный вокруг шеи.
"Какая же ты сволочь, деда!"
А если платок с трупа, думал Юра, откуда же тогда другие "подарки"? Неужели он всё это время передавал учительнице вещи задушенных? Парень тихо застонал и схватился за голову.
"Ёкарный бабай! Я ж мог её конкретно подставить! Хорошо, у ней сумку тогда стырили!"
Конечно, о том, чтобы отдать ей платок, не могло быть и речи. Закопать его к чёртовой бабушке!
- Ленок, ты меня извини, - голос парня звучал несколько смущённо, - но сегодня не могу - дед приезжает. Двоюродный, - поспешно добавил он, видя, как глаза девушки округлились. Лена-то знала, что родной умер, когда Юра был ещё маленьким.
- Ну, ладушки. Тогда до завтра, Юрик.
- До завтра, Ленок.
Прощальный поцелуй, такой привычно сладкий, и вот уже девушка заходит в подъезд и машет рукой. Юра улыбнулся и помахал ей в ответ. Он бы с большой радостью остался с ней (а что такого - им же всё-таки уже шестнадцать), но сегодня дедушкина година.
Часы на мобильнике показывали без четверти час. Наверное, дед уже пришёл и ждёт его в квартире. Надо быстрее идти домой. Прийти и сказать дедушке, что не намерен больше участвовать во всех этих грязных делах. И пусть он там кричит и ругается сколько влезет - Юра ничего передавать не будет. А в том, что дед закатит скандал, парень был уверен на все сто.
Неожиданно по краснокирпичной стене пробежала чья-то тень. Юра, вздрогнув, обернулся. Скупой свет уличных фонарей выхватил из темноты женскую фигуру, в шляпке, в зелёном пальто, суетливо расхаживающую по двору. Уже по одной одежде можно было узнать, кто это.
- Марья Дмитриевна? - удивился парень, подходя к ней поближе.
- Ой, здравствуй, Юрочка, - ласково проговорила она, увидев его.
- Решили прогуляться?
- Да какая там прогулка? - махнула рукой учительница. - Мурзика ищу. Уже второй день домой не приходит... Мурзик, Мурзик! - позвала она в темноту. - Кис, кис, кис! Мурзик!
Но никто в ответ не мяукнул. Последовала лишь тишина, показавшаяся зловещей, мёртвой. Вдобавок подул холодный ветер.
Но вдруг чьи-то стремительные шаги застучали, словно ходики, отсчитывающие минуты жизни. Шаги быстро приближались, и вот из-за угла показалась призрачная фигура...
- Деда... - начал было Юра, но тот не дал ему договорить.
- Предатель! Враг народа!
- Деда...
- Контрреволюционерка чёртова!
С этими словами, которые, как Юра, наконец, понял, предназначались не ему, дед с искажённым от ярости лицом набросился на Марью Дмитриевну.
- Убью, сука! - орал он благим матом, сжимая морщинистую шею старушки.
Последнее, что Юра помнил, это как он пытался оторвать руки деда от несчастной жертвы, как словами убеждал его остановиться, и как дед отшвырнул его с такой яростью, что Юра, не удержавшись, упал на холодный асфальт. А самым последним был сильный удар головой, треск черепа и испуганный голос учительницы: "Юра! Юрочка!".
Темнота постепенно начала рассеиваться. Перед глазами начали стали появляться какие-то пятна, сначала едва различимые, которые через минуту принялись складываться в цельную картину. И вот уже над головой показалось серое затянутое тучами небо. Тучи медленно двигались.
Голоса, поначалу казавшиеся бессвязными звуками, также начали приобретать смысл. Плеск воды внизу, а рядом разговор двух старых людей.
Юра поднялся и огляделся по сторонам. Кругом было какое-то болото. Или озеро. Он же плыл по нему на какой-то каменной плитке. В другое время он бы сильно засомневался, что такая тяжёлая громадина может плыть. По всем законам физики она должна была, попав в воду, немедленно пойти ко дну. Но она плыла, а вместе с ней плыл и Юра, и сидевшие на ней дедушка с Марьей Дмитриевной.
Дед зловеще шипел. Учительница с укором смотрела на него. Так, наверное, смотрят только на убийц.
- Я всегда говорил себе, что доберусь до тебя. С того самого дня, как умер. Но ты долго, долго не давалась. Я ломился к тебе в квартиру, выл под окнами, царапал стены, но ничего не мог сделать. А ты сидела в тёплом гнёздышке и радовалась, радовалась, стерва, что я тебя не достану! Я думал: ну, выйди ты только на улицу, я тебя! Но ты, подлая тварь, не выходила! Знала ведь, что мы, призраки, не можем пойти туда, где не были при жизни. Знала, гадина!
- И поэтому, - вмешался Юра, - ты решил насолить по-другому? Совал мне сомнительные вещички и говорил: передай Марье Дмитриевне. Ты хотел, чтобы её посадили? За тех, кого ты сам убил.
- Да, я хотел этого! И это справедливо - враг народа должен сидеть в тюрьме. Ты же, контрреволюционерка, предала Родину, предала Сталина!
- И для этого ты убивал невинных людей? - снова спросил Юра, видимо, опередив открывшую было рот учительницу.
- Да какие они невинные!? Такие же изменники! Я убивал тех, кто приходит в правозащитные организации и на пару с этими тварями продажными думают, как слупить компенсацию. И за что? За то, что в своё время были наказаны! Справедливо наказаны - за измену! Они так и не поняли, чем они обязаны Отцу Народов. И тех гадов, которые им помогали за доллары америкосов, я тоже душил. Они развалили Советский Союз, а теперь и Россию разваливают. Истреблять их нужно, как бешеных собак!
- А Вам, товарищ чекист, не кажется, что вы и так уже много крови пролили? - тихо произнесла Марья Дмитриевна. - Сколько же ещё миллионов людей должно погибнуть, чтобы Вы, наконец, успокоились?
- За социализм, за светлое будущее можно убить и в два раза больше. Тем более, когда это касается изменников. Таких, как ты.
- Это касается не только нас, - Марья Дмитриевна повысила голос. - Вы убили внука! Своего внука!
"Какого ещё внука?" - хотел было спросить Юра. Ведь у дедушки мама - единственная дочь, а братьев и сестёр у Юры нет и не было. И вдруг осёкся, переваривая страшную истину. Его убили. Дедушка убил его.
- Юрка сам виноват. Какого чёрта он мешал правому делу? Я выполнял свой долг перед Родиной, а тех, кто мешает - нужно ликвидировать. Даже если этот твой внук.
- Значит, ты меня ликвидировал, да?! - закричал Юра, приближаясь к деду вплотную, пожирая его горящими глазами. В этот момент ему больше всего на свете хотелось схватить дедулю за грудки и вытрясти из него душу. Или заехать по физиономии, да так, чтобы он кубарем полетел с этой плитки. А если быть честным до конца, так и вовсе стереть в порошок.
Но неожиданно он понял, что всё это бесполезно. Он уже мёртв, и агрессия к деду ничего не изменит. Абсолютно ничего. Поэтому Юра вместо всего этого лишь зло процедил:
- Как тебя только земля носила?!
Действительно, как? И почему земля эта порой отказывается носить достойнейших? Почему она не выносила того же Иванникова? Неужели миру не нужны добрые и человечные люди?.. Но ведь и Марью Дмитриевну земля носила - и подольше, чем деда. И вот Юру... Не рановато ли она от него отказалась? За какие грехи? А какое зло человечеству сделали мама с папой? Да и что вообще нужно сотворить, чтобы Господь отнял единственного сына? Ведь родители его очень любят. А теперь, в лучшем случае, будут видеть сына только раз в году, как Юра - дедушку. Да и то, наверное, если он тоже попадёт в рай.
В рай? Юре вдруг во всех деталях вспомнился тот давний сон про Свет и Тьму. Да, дедушка сейчас в раю. А если так, то за что, спрашивается, туда попадают? Юра ведь с детства слышал, что грешники попадают в ад. Исключения составляют те, кто чистосердечно покаялся в своих грехах. Но дед и не подумал каяться. Что ж тогда?
"Выбирай, с кем пойдёшь?" - вспомнил Юра слова сестры Свет. Значит, на том свете дают выбор. А это значит, что всяк желающий может войти во врата рая. Неужели кто-то по доброй воле отправится в ад?
Похоже, бывают, бывают исключения, подумал он в следующую минуту. Ведь одна из бабочек тогда полетела в руки сестре Тьме. И та, ласково взяв её в ладони, отправила в ад. А сестра Свет...
Неожиданно выплывший из дальней дали берег прервал его мысль, оборвал на середине, оставив незаконченной. Каменная плитка стремительно приближалась к суше. К месту, откуда никто не возвращается... надолго.
Берег того света (Юра про себя назвал его Тот берег) не блистал особой красотой. Обычная пустыня из песка, кое-где покрытая зелёными оазисами. Единственным, что бросалось в глаза, была круглая башня из серого камня, какие, должно быть, строили в Средние века. В неё вела широкая деревянная дверь с решётчатым окном. Наверх бежали ступеньки винтовой лестницы, обвившиеся змеёй вокруг башни. Юре вдруг вспомнилась Башня Смерти из "Королевства кривых зеркал". Но туда входили живые люди. Это потом уже под пристальным взглядом Коршуна они прыгали вниз и убивались. Сюда же, по всей видимости, входят уже мёртвые.
Каменный плот, наконец, причалил к берегу, и пассажиры направились прямиком к башне. Направились ли? Юра почувствовал, что ноги сами несут его туда. Несколько раз он пробовал остановиться - но безуспешно. Для этого надо было хотя бы почувствовать ноги. Юра же совсем не чувствовал своего тела.
Так втроём они приблизились к Башне Смерти. Дедушка свернул к лестнице и стал быстро карабкаться вверх, оставив убитых у деревянной двери.
Юру снова понесло вперёд. Ближе к двери, ещё ближе, и вот он уже у самой решётки. Остановка? Нет. Парень вдруг почувствовал, что беспрепятственно пролетает через эту решётку. Как насекомое, как...
"Бабочка! Я стал бабочкой!" - промелькнула мысль.
Пролетев, он вдруг оказался в тёмном лесу. Прямо перед ним возвышалось дерево и две похожие друг на друга девушки.
Но теперь всё будет по-другому. Теперь даже если дедушка принесёт целый миллион, Юра без колебаний отдаст Марье Дмитриевне всё до копейки. И никогда больше не спросит даже в мыслях: "Почему не маме?".
- Ну, здорово, Юрка! О чём задумался?
Молодой человек даже вздрогнул от неожиданности.
- Здорово, деда! - шепнул он, поднимая голову. - Ты прости, что я кошелёк тогда потерял. Впредь буду внимательнее.
- Да ничего, пустяки. Ты лучше расскажи, как дела?
За разговорами о бытовой повседневности пролетела вся ночь. За год папа сменил работу, дядя Саша, мамин двоюродный брат, приезжал на новогодние праздники, на даче какие-то шаромыжники залезли - выкопали почти всю морковь. В школе тоже было много нового. Биологичка уволилась, и теперь на её месте какая-то мымра, которая мало того, что в биологии разбирается, как свинья в апельсинах, так ещё и занижает оценки за всякую ерунду. На время он даже забыл о Марье Дмитриевне. Вспомнил о ней только тогда, когда дедушка достал из-под одежды женский платок. Расцветкой под дикую кошку, с пушистыми волосками-ворсинками и бахромой по краям. Учительница, наверное, будет в восторге.
- Передать Марье Дмитриевне, - сразу догадался Юра.
- Так точно - обрадовался дедушка.
- И положить ей в сумку, как всегда?
- Молодец, Юрка, всё понимаешь! Держи!
Юра взял платок и тут же положил его в портфель. Очень уж ему не хотелось потерять его так же, как кошелёк.
- Слушай, деда, - осенило вдруг парня. - А что мы ей всё тайком да тайком? Может, сказать открыто: дедушка приснился, раскаивается, попросил для Вас платок купить? Узнает, что ты изменился, может, вправду, простит.
Глаза дедушки неожиданно сделались совсем круглыми, такими, будто он увидел инопланетян.
- Ты о чём, Юрка? За что ей меня прощать?
Теперь пришёл черёд удивляться Юре.
- Ну, за допрос.
Дедушкино безмерное удивление внезапно сменилось яростью. В гневе он вскочил с кресла и, подойдя к внуку вплотную, зловеще прошептал:
- Запомни: я ни в чём не виноват! Мне не в чем каяться перед этой продажной контрреволюционеркой. Будь моя воля - я бы её пристрелил, как собаку. Жаль, приказа не было.
- Но деда, ты же над ней издевался. Говорил "сломаю". Ты что, правда, не сожалеешь?
- Ни на йоту! - твёрдо ответил дед. - С ними, предателями, так и надо. Нечего их жалеть.
Такого ответа Юра ожидал меньше всего. Минуточку, а как же тогда...
- Слушай, деда, а если ты её так ненавидишь, зачем подарки передаёшь?
Успокоившийся было дедушка снова начал злиться:
- Не твоё собачье дело! Делай, что я тебе говорю. Или я никогда больше не приду. Ясно?
- Хорошо, деда, - поспешил успокоить его Юра. - Всё сделаю.
- То-то же! Смотри у меня! Если что не так...
Для пущей убедительности дед сжал кулак и помахал перед лицом внука. Впрочем, слов не потребовалось - и так было ясно, что вздумай Юра ослушаться - ничем хорошим это не кончится.
- Ну, а теперь, счастливо оставаться. До следующей годины.
- Пока, деда, - рассеянно прошептал Юра, ещё не пришедший в себя после случившегося.
***
Учебный день тянулся, как резиновый. Было, как обычно, шесть уроков, но сегодня они прошли так, словно каждый из них умножили на два, и звонок медленно поставил знак "равно". Но и он не принёс желанного облегчения.
Юре казалось, что на него смотрят с укором лица расстрелянных, замученных, - всех тех, кому дед причинил столько зла, сколько причинил Марье Дмитриевне. Для них этот Агашин - чудовище, "людоед" - и никто их них, естественно, не обязан его любить. Да и за что, спрашивается? Но для Юры он - родной человек. Человек, которого он всегда любил, уважал, всегда считал достойным примером. Да, порой дедушка бывал излишне строгим, но мама говорила: зато справедливый. Теперь же Юра вновь и вновь задавал себе вопрос: а был ли дедушка таковым? Разве это справедливо - требовать от человека признания в том, чего он не делал? Разве справедливо лишать человека еды, сна, жестоко избивать, пусть даже этот человек очень плохой? Может ли справедливость быть столь бесчеловечной? Страшней всего то, что дедушка не просто был чудовищем - он таким остался.
Зачем же тогда, спрашивал себя Юра, он требует передать платок репрессированной учительнице? Но как парень ни старался, ответа не находил. Несколько раз порывался он подложить-таки платок, но что-то его останавливало. И, в конце концов, Юра дал себе слово не давать ей подарка, пока не выяснит - зачем. А не расколется дед на следующую годину - ничего, подождёт ещё.
С этими мыслями парень сел в остановившийся автобус, который через минуту, устало хлопнув дверями, повёз его привычным маршрутом.
"Пытать, как в застенках НКВД, я тебя, конечно, не буду, - мысленно говорил он с дедушкой. - Но пока не расскажешь - по-твоему не сделаю".
Неожиданно парень вздрогнул, и его рассеянный взгляд на газету, лежавшую на коленях попутчика, сменился пристальным, внимательным. Сперва он и сам не понял, что его так зацепило. Обычная газета, с фотографиями, с повседневными новостями. Очередное убийство, ставшее в наше время таким привычным. Молодую девушку сегодня утром нашли задушенной у подъезда собственного дома. Убитая оказалась известной активисткой-правозащитницей. Правозащитниками Юра не интересовался, поэтому её фамилия - Сизых - ему ни о чём не говорила. Не говорила ни о чём и фотография жертвы - миловидная незнакомка с прямыми рыжими волосами, с чёлкой. Нет, Юра её никогда не видел. Но что-то в этой фотографии казалось ему до боли знакомым. В следующую минуту он понял - что. Платок, повязанный вокруг шеи.
"Какая же ты сволочь, деда!"
А если платок с трупа, думал Юра, откуда же тогда другие "подарки"? Неужели он всё это время передавал учительнице вещи задушенных? Парень тихо застонал и схватился за голову.
"Ёкарный бабай! Я ж мог её конкретно подставить! Хорошо, у ней сумку тогда стырили!"
Конечно, о том, чтобы отдать ей платок, не могло быть и речи. Закопать его к чёртовой бабушке!
***
- Ленок, ты меня извини, - голос парня звучал несколько смущённо, - но сегодня не могу - дед приезжает. Двоюродный, - поспешно добавил он, видя, как глаза девушки округлились. Лена-то знала, что родной умер, когда Юра был ещё маленьким.
- Ну, ладушки. Тогда до завтра, Юрик.
- До завтра, Ленок.
Прощальный поцелуй, такой привычно сладкий, и вот уже девушка заходит в подъезд и машет рукой. Юра улыбнулся и помахал ей в ответ. Он бы с большой радостью остался с ней (а что такого - им же всё-таки уже шестнадцать), но сегодня дедушкина година.
Часы на мобильнике показывали без четверти час. Наверное, дед уже пришёл и ждёт его в квартире. Надо быстрее идти домой. Прийти и сказать дедушке, что не намерен больше участвовать во всех этих грязных делах. И пусть он там кричит и ругается сколько влезет - Юра ничего передавать не будет. А в том, что дед закатит скандал, парень был уверен на все сто.
Неожиданно по краснокирпичной стене пробежала чья-то тень. Юра, вздрогнув, обернулся. Скупой свет уличных фонарей выхватил из темноты женскую фигуру, в шляпке, в зелёном пальто, суетливо расхаживающую по двору. Уже по одной одежде можно было узнать, кто это.
- Марья Дмитриевна? - удивился парень, подходя к ней поближе.
- Ой, здравствуй, Юрочка, - ласково проговорила она, увидев его.
- Решили прогуляться?
- Да какая там прогулка? - махнула рукой учительница. - Мурзика ищу. Уже второй день домой не приходит... Мурзик, Мурзик! - позвала она в темноту. - Кис, кис, кис! Мурзик!
Но никто в ответ не мяукнул. Последовала лишь тишина, показавшаяся зловещей, мёртвой. Вдобавок подул холодный ветер.
Но вдруг чьи-то стремительные шаги застучали, словно ходики, отсчитывающие минуты жизни. Шаги быстро приближались, и вот из-за угла показалась призрачная фигура...
- Деда... - начал было Юра, но тот не дал ему договорить.
- Предатель! Враг народа!
- Деда...
- Контрреволюционерка чёртова!
С этими словами, которые, как Юра, наконец, понял, предназначались не ему, дед с искажённым от ярости лицом набросился на Марью Дмитриевну.
- Убью, сука! - орал он благим матом, сжимая морщинистую шею старушки.
Последнее, что Юра помнил, это как он пытался оторвать руки деда от несчастной жертвы, как словами убеждал его остановиться, и как дед отшвырнул его с такой яростью, что Юра, не удержавшись, упал на холодный асфальт. А самым последним был сильный удар головой, треск черепа и испуганный голос учительницы: "Юра! Юрочка!".
***
Темнота постепенно начала рассеиваться. Перед глазами начали стали появляться какие-то пятна, сначала едва различимые, которые через минуту принялись складываться в цельную картину. И вот уже над головой показалось серое затянутое тучами небо. Тучи медленно двигались.
Голоса, поначалу казавшиеся бессвязными звуками, также начали приобретать смысл. Плеск воды внизу, а рядом разговор двух старых людей.
Юра поднялся и огляделся по сторонам. Кругом было какое-то болото. Или озеро. Он же плыл по нему на какой-то каменной плитке. В другое время он бы сильно засомневался, что такая тяжёлая громадина может плыть. По всем законам физики она должна была, попав в воду, немедленно пойти ко дну. Но она плыла, а вместе с ней плыл и Юра, и сидевшие на ней дедушка с Марьей Дмитриевной.
Дед зловеще шипел. Учительница с укором смотрела на него. Так, наверное, смотрят только на убийц.
- Я всегда говорил себе, что доберусь до тебя. С того самого дня, как умер. Но ты долго, долго не давалась. Я ломился к тебе в квартиру, выл под окнами, царапал стены, но ничего не мог сделать. А ты сидела в тёплом гнёздышке и радовалась, радовалась, стерва, что я тебя не достану! Я думал: ну, выйди ты только на улицу, я тебя! Но ты, подлая тварь, не выходила! Знала ведь, что мы, призраки, не можем пойти туда, где не были при жизни. Знала, гадина!
- И поэтому, - вмешался Юра, - ты решил насолить по-другому? Совал мне сомнительные вещички и говорил: передай Марье Дмитриевне. Ты хотел, чтобы её посадили? За тех, кого ты сам убил.
- Да, я хотел этого! И это справедливо - враг народа должен сидеть в тюрьме. Ты же, контрреволюционерка, предала Родину, предала Сталина!
- И для этого ты убивал невинных людей? - снова спросил Юра, видимо, опередив открывшую было рот учительницу.
- Да какие они невинные!? Такие же изменники! Я убивал тех, кто приходит в правозащитные организации и на пару с этими тварями продажными думают, как слупить компенсацию. И за что? За то, что в своё время были наказаны! Справедливо наказаны - за измену! Они так и не поняли, чем они обязаны Отцу Народов. И тех гадов, которые им помогали за доллары америкосов, я тоже душил. Они развалили Советский Союз, а теперь и Россию разваливают. Истреблять их нужно, как бешеных собак!
- А Вам, товарищ чекист, не кажется, что вы и так уже много крови пролили? - тихо произнесла Марья Дмитриевна. - Сколько же ещё миллионов людей должно погибнуть, чтобы Вы, наконец, успокоились?
- За социализм, за светлое будущее можно убить и в два раза больше. Тем более, когда это касается изменников. Таких, как ты.
- Это касается не только нас, - Марья Дмитриевна повысила голос. - Вы убили внука! Своего внука!
"Какого ещё внука?" - хотел было спросить Юра. Ведь у дедушки мама - единственная дочь, а братьев и сестёр у Юры нет и не было. И вдруг осёкся, переваривая страшную истину. Его убили. Дедушка убил его.
- Юрка сам виноват. Какого чёрта он мешал правому делу? Я выполнял свой долг перед Родиной, а тех, кто мешает - нужно ликвидировать. Даже если этот твой внук.
- Значит, ты меня ликвидировал, да?! - закричал Юра, приближаясь к деду вплотную, пожирая его горящими глазами. В этот момент ему больше всего на свете хотелось схватить дедулю за грудки и вытрясти из него душу. Или заехать по физиономии, да так, чтобы он кубарем полетел с этой плитки. А если быть честным до конца, так и вовсе стереть в порошок.
Но неожиданно он понял, что всё это бесполезно. Он уже мёртв, и агрессия к деду ничего не изменит. Абсолютно ничего. Поэтому Юра вместо всего этого лишь зло процедил:
- Как тебя только земля носила?!
Действительно, как? И почему земля эта порой отказывается носить достойнейших? Почему она не выносила того же Иванникова? Неужели миру не нужны добрые и человечные люди?.. Но ведь и Марью Дмитриевну земля носила - и подольше, чем деда. И вот Юру... Не рановато ли она от него отказалась? За какие грехи? А какое зло человечеству сделали мама с папой? Да и что вообще нужно сотворить, чтобы Господь отнял единственного сына? Ведь родители его очень любят. А теперь, в лучшем случае, будут видеть сына только раз в году, как Юра - дедушку. Да и то, наверное, если он тоже попадёт в рай.
В рай? Юре вдруг во всех деталях вспомнился тот давний сон про Свет и Тьму. Да, дедушка сейчас в раю. А если так, то за что, спрашивается, туда попадают? Юра ведь с детства слышал, что грешники попадают в ад. Исключения составляют те, кто чистосердечно покаялся в своих грехах. Но дед и не подумал каяться. Что ж тогда?
"Выбирай, с кем пойдёшь?" - вспомнил Юра слова сестры Свет. Значит, на том свете дают выбор. А это значит, что всяк желающий может войти во врата рая. Неужели кто-то по доброй воле отправится в ад?
Похоже, бывают, бывают исключения, подумал он в следующую минуту. Ведь одна из бабочек тогда полетела в руки сестре Тьме. И та, ласково взяв её в ладони, отправила в ад. А сестра Свет...
Неожиданно выплывший из дальней дали берег прервал его мысль, оборвал на середине, оставив незаконченной. Каменная плитка стремительно приближалась к суше. К месту, откуда никто не возвращается... надолго.
Берег того света (Юра про себя назвал его Тот берег) не блистал особой красотой. Обычная пустыня из песка, кое-где покрытая зелёными оазисами. Единственным, что бросалось в глаза, была круглая башня из серого камня, какие, должно быть, строили в Средние века. В неё вела широкая деревянная дверь с решётчатым окном. Наверх бежали ступеньки винтовой лестницы, обвившиеся змеёй вокруг башни. Юре вдруг вспомнилась Башня Смерти из "Королевства кривых зеркал". Но туда входили живые люди. Это потом уже под пристальным взглядом Коршуна они прыгали вниз и убивались. Сюда же, по всей видимости, входят уже мёртвые.
Каменный плот, наконец, причалил к берегу, и пассажиры направились прямиком к башне. Направились ли? Юра почувствовал, что ноги сами несут его туда. Несколько раз он пробовал остановиться - но безуспешно. Для этого надо было хотя бы почувствовать ноги. Юра же совсем не чувствовал своего тела.
Так втроём они приблизились к Башне Смерти. Дедушка свернул к лестнице и стал быстро карабкаться вверх, оставив убитых у деревянной двери.
Юру снова понесло вперёд. Ближе к двери, ещё ближе, и вот он уже у самой решётки. Остановка? Нет. Парень вдруг почувствовал, что беспрепятственно пролетает через эту решётку. Как насекомое, как...
"Бабочка! Я стал бабочкой!" - промелькнула мысль.
Пролетев, он вдруг оказался в тёмном лесу. Прямо перед ним возвышалось дерево и две похожие друг на друга девушки.
