Закрытая Землёй от солнечных лучей, Луна краснеет, словно тургеневская барышня от комплиментов. Но вот барышня превращается в ревнивую жену и загораживает собой Солнце от посторонних глаз. На этот раз она слишком далеко, чтобы закрыть его полностью, и из черноты выглядывают светящиеся края. Затем лунный диск медленно отодвигается, уступая место солнечному свету.
На небосводе прощально мигают звёзды. Из-за горизонта выплывает Солнце. Наступает рассвет.
Это я почти слово в слово передал то, что ты писала (вернее, напишешь) в своём письме.
Также ты описывала занимательную экскурсию по музею Урании. Экскурсию вела забавная бабулька-астроном: рассказывала историю планетария, про телескопы, про астрономов прошлого. Оказывается, Галилей, после того, как прочитал текст отречения, топнул ногой и вышел, хлопнув дверью, со словами: "И всё-таки она вертится!"
На втором этаже музея, где располагались глобусы и модели планет, экскурсовод рассказывала, как ничтожно мала была вероятность зарождения жизни на Земле. Чуть иной наклон оси, чуть ближе, чуть дальше от Солнца... Пример тому - жаркая, словно ад, Венера, где витая в облаках, легко раствориться в них без следа. Ничего удивительного - ведь облака из серной кислоты. Нет жизни и на холодном Марсе. А за Марсом - пояс астероидов. Спасибо Юпитеру, что оттягивает их на себя! Иначе нашей планете бы не поздоровилось! Ещё ты рассказывала, как некрасиво поступил Сатурн с Галилеем, презрительно повернувшись к нему ребром кольца. И одураченному учёному показалось, что там целых три планеты.
После сеанса вы пошли на астроплощадку с солнечными часами, глобусом звёздного неба, земным шаром с указанием места нахождения, зонтиком с созвездиями и указателями кратчайших расстояний до других городов, если шагать напролом, сквозь земную кору.
Сейчас ты, как признавалась в письмах, думаешь о том, чтобы прыгнуть из окна своей квартиры на восьмом этаже. Понятно, что ты этого не осуществишь, иначе не писала бы мне через десять лет. Но описывая свои впечатления от планетария, ты признаешься, что уже ради того, чтобы увидеть всё то, что увидела, стоило рождаться и жить. Так что не думай о смерти - думай о жизни!
Счастливо!
Игорь.
P.S. Сегодня туман, и такой, что почти ничего не видно. Пользуясь этим, отправляю тебе письмо".
- Офигеть! - только и могла произнести Варвара.
И ведь действительно почти что слово в слово. Только почему письмо оказалось за плитой? Кто его туда закинул? Ни сама девушка, ни родители, ни Саша ещё, слава Богу, в такой маразм не впали. Игорь не смог бы при всём желании, потому как в тюрьме. За что в тюрьме? За благородство и смелость. Ну, и за инакомыслие. Варвару пощадили только потому, что смиренно стояла в толпе, глядя, как взбесившиеся омоновцы лупят дубинками мирных демонстрантов. Она была так ошеломлена тем, во что вылился согласованный митинг, что даже не попыталась ничего сделать. А незнакомый парень быстро опомнился - схватил сотрудника полиции за бронежилет и попытался оттащить от избиваемой жертвы. Это потом по видео и фотографиям Варвара узнала, что зовут его Игорь Рощин. На суде она честно рассказала о том, что видела своими глазами, но её показания, как, впрочем, все показания свидетелей защиты, суд не принял во внимание. Игоря посадили. Возможно, ему дали бы условно, если бы он признался в участии в массовых беспорядках, раскаялся бы, понял бы, что наш президент - лучший правитель в мире, и поклялся бы больше на оппозиционные митинги ни ногой. Но Игорь ничего этого не сделал.
Иногда Варвара ловила себя на мысли, что завидует Игорю. Не тому, конечно, что его упрятали за решётку, но той стойкости и оптимизму, которых в горькие школьные годы так не хватало ей самой. И сейчас, наверное, не хватает.
Варвара помнила, как впечатлил Игоря фильм "Даль туманная", где туман поглощал героев, отправляя их то в прошлое, то в будущее. Густой и беспросветный, как три дня назад. Фантазёр!
Но как-то слишком быстро письмо дошло. К тому же, почему оно оказалось за старой плитой, которую мама решила выбросить? Да и штемпели какие-то подозрительные. Отправлено... да, как раз в эту среду. А вот получено... Что за фигня? Апрель 2003 года.
- Сашка! - позвала Варвара.
Брат нехотя отвлёкся от увлекательной компьютерной игры?
- Чего?
- Любишь фантастику? У нас тут за плитой письма из будущего!
- Скорее из прошлого, - отозвался подросток.
Мать едва успела, входя, сбросить туфли, когда зазвонил телефон. Сумку, а вместе с ней газету и письмо, она положила на трельяж. Четырёхлетний Сашуля с любопытством оглядывал содержимое сумки, но видимо, не нашёл ничего интересного. Зато при виде конверта на ум мальчику пришла блестящая идея - поиграть в почтальона. Пока мама болтала в комнате с позвонившей тётей Надей, Саша взял письмо и отнёс на кухню. Бросил за плиту, затем открыл духовку. К его разочарованию, письма внутри не оказалось.
"Наверное, ещё не дошло, - подумал тогда мальчик. - Надо подождать".
Но заглянув в духовку через пару минут, он снова не увидел там письма.
Не появилось оно там и спустя ещё пару минут.
"Пропало", - подумал Саша и от расстройства чуть не заплакал.
- Мама потом искала письмо, спрашивала: ты не видел? А я побоялся, что меня накажут, сказал: нет, не видел. Так что никакой фантастики.
- Ты хоть знаешь, от кого письмо?
- Нет, откуда ж мне знать?
- Оно от Игоря Рощина.
- Да ладно! - потянул Саша недоверчиво. - Врёшь!
- А вот и не вру. Можешь сам посмотреть. И штемпель видишь?
С минуту подросток осматривал конверт вдоль и поперёк, затем с удивлением произнёс то же слово, что до этого вырвалось у сестры.
- Да уж, похоже, и правда из будущего. Зря я его тогда за плиту!
- Да ладно, чего уж там! Напишу, что ли, Игорю, что получила.
"Блин, ну, почему, почему так поздно?" - думала девушка с досадой.
А ведь человек, чтобы ободрить несчастную школьницу, специально писал, отправлял в туман. И самое интересное - ему удалось проникнуть в прошлое. Пока Варя переживала, утешение бессмысленно пылилось за плитой. Зря, выходит, Игорь старался!
2003 год... Именно тогда Варя стала увлекаться астрономией, нежданно-негаданно. Тогда она впервые подумала о себе не как о хронической неудачнице, но как о человеке, который имеет право слушать то, что ему нравится, и дружить с кем хочет. А кому угождать? Тем, которых она, закончив школу, может, никогда больше не увидит? Должны же неприятности когда-нибудь закончиться!
Да, такие мысли посещали девочку, возникая словно из ниоткуда. Но теперь Варя понимала - это то, что пытался донести до неё Игорь.
Июнь 2015
Стёртая реальность
Эта история случилась лет пять назад, когда я работала в Музее истории стран Латинской Америки. Собственно, музей-то был: два больших зала с экспонатами, библиотека, хранилище, сторожка, где суровый Николай Андреевич работал, питался и ночевал. Для бухгалтера, которым, собственно, была одна я, отдельной комнаты не предусматривалось, поэтому всё рабочее время я проводила в библиотеке рядом с Миррой Вячеславовной - она же директор, она же библиотекарь, она же, в отсутствии Светы, и экскурсовод. Собственно, посетители к нам приходили не так уж и часто. А уж такие важные как сеньор Гильермо Хосе Луис Монтана - это и вовсе было событием века. Чем среди всех достопримечательностей Москвы наш музей привлёк известного перуанского политика - сказать трудно, но дон Гильермо - так мы его называли между собой - все две недели, что был в Москве, заглядывал к нам чуть ли не каждый день. Мне он работать не мешал, но когда он говорил с Миррой Вячеславовной на хорошем английском, я слушала затаив дыхание. Практически с первого же дня я поняла, что астрономия - его страсть. Уж об этом дон Гильермо, наверное, готов был говорить двадцать пять часов в сутки. Прежде я не знала, что ядро Меркурия занимает больше половины всей планеты, на Венере Солнце движется с запада на восток, на Марсе есть лёд и водяной пар, но нет самой воды; что на Уране солнце сорок лет освещает северный полюс, а другие сорок лет - южный, склоняясь низко над горизонтом на экваторе, на Нептуне ветры дуют со скоростью около двух тысяч километров в час, а спутник Плутона Харон по размерам не сильно отличается от "хозяина" и вращается не строго вокруг него, а около точки за его пределами. Эмоционально, как, собственно, и все латиносы, рассказывал дон Гильермо о меркурианских "двойных рассветах", о марсианских пустынях из красного песка, о нептунианских "бриллиантовых дождях" - так, словно своими глазами видел эту красоту, да ещё и подкреплял свои слова богатой жестикуляцией. Мирра Вячеславовна слушала его скорее из вежливости, я же - с живым интересом. Конечно, вопросов я ему не задавала - не принято было мне, бухгалтеру, вмешиваться в разговоры начальницы с посетителями, но лишь с его уходом находила в себе силы заняться, наконец, своими прямыми обязанностями.
Пару раз нам даже удалось немного поговорить на его родном языке. Когда вместо обычного: "Good morning" я поприветствовала его словами: "Buenos dias".
- О, Дарья, Вы говорите по-испански? - удивлённо воскликнул дон Гильермо.
- Немного, - ответила я на том же его родном.
Конечно, качественно изучить этот язык без преподавателя я не смогла. В десятом классе, когда мама обрадовала меня новостью: поедем в Испанию, я, понимая, что мне придётся быть в роли переводчика с английского и обратно, предложила ей хоть немного выучить испанский, раз английский не хочет. Специально купила ей учебник, думая, что теперь она уж точно не отвертится. Но она всё равно не захотела. Тогда я из любопытства заглянула сама, стала читать - понравилось. Конечно, когда мы, наконец, поехали, я с местным населением общалась в основном на языке Шекспира, но немного могла сказать и на языке Сервантеса.
Конечно, если бы вдруг дон Гильермо задумал рассказывать о планетах и звёздах на своём родном, я бы едва ли что поняла (разве что чуть больше, нежели Мирра Вячеславовна), но объяснить ему, как я выучила испанский, я всё-таки сумела.
- Вы хорошо говорите по-испански! - заметил он с восхищением.
- Спасибо, сеньор Монтана!
Потом он занялся чтением книг и разговорами с моей начальницей, а я - платёжками.
Во второй раз дон Гильермо спросил, была ли я в Московском планетарии. Я честно ответила, что нет.
- Очень советую, - сказал он. - Это достойно того, чтобы увидеть.
Сам же он, разумеется, не упустил такой шанс, о чём рассказывал Мирре Вячеславовне. И конечно же, в таких красках, что я тут же дала себя клятву непременно сходить туда в выходные. До них оставалось ещё три рабочих дня.
В среду я пришла на работу минут на двадцать позже обычного. Мало того, что извечные московские пробки отнимают много времени, так ещё автобус умудрился сломаться прямо по дороге. Другой пока подъехал. В общем, оставшийся путь от остановки до музея я проделала бегом и, наспех поздоровавшись с Андреевичем, влетела в здание, поднялась по лестнице, открыла дверь библиотеки.
Окно было распахнуто настежь. Мирра Вячеславовна стояла на подоконнике, глядя куда-то вверх. Неужели вздумала покончить с собой? Но зачем? У неё замечательный муж, двое детей, все, тьфу-тьфу-тьфу, живы и здоровы. Да и особых жалоб на жизнь вроде бы никогда не было.
- Мирра Вячеславовна, может, не надо?
Она не ответила и даже не обернулась в мою сторону. Я же не знала, что делать. Попытаться оттащить её от окна? Позвать Андреевича? Или Свету? Вдвоём с ней, надеюсь, справимся, а там уж поговорим по-женски...
Но не успела я ничего сообразить, как внезапно появился дон Гильермо. Отодвинув меня рукой в сторону, он опрометью кинулся к окну и схватил мою начальницу за руку.
- Мирра!
Никакого ответа. Тогда он силой развернул её к себе. И тут я увидела её взгляд. Клянусь: никогда прежде я не видела ничего подобного! Совершенно бессмысленный и стеклянный, как у мертвеца.
Но дон Гильермо, похоже, не растерялся - ухватил за талию и живо стащил с подоконника. Тут только я заметила, как высоко в небе зависло что-то круглое, похожее на ёжика со светящимися иголками. Все они указывали на окно библиотеки.
- Я. Хочу. Туда, - произнесла Мирра Вячеславовна бесцветным голосом, начисто лишённым всяких эмоций.
- Дарья, закройте окно, - попросил дон Гильермо по-английски.
Я живо кинулась выполнять просьбу, стараясь не слушать приказов начальницы:
- Откройте. Я. Должна. Идти.
- Мирра, да придите же в себя! - вскричал гость с отчаянием.
Он буквально швырнул её в кресло и одну за другой влепил две пощёчины.
- Сеньор Монтана, это Вы? - по мере того, как Мирра Вячеславовна говорила, взгляд её становился всё более осмысленным. Теперь в её глазах отражалось некоторое удивление. - Добрый день! Здравствуй, Даша! Что-то случилось?
"Иголки" за окном стали постепенно втягиваться в тело "ёжика", который поспешно ушёл за горизонт.
- Случилось, - ответил дон Гильермо. - Вас только что чуть не похитили. Как меня в молодости.
- Я Вас не понимаю, - моя начальница ошарашенно смотрела по сторонам, словно сомневаясь, не сошёл ли весь мир с ума.
- Неудивительно, - отозвался гость. - Я и сам тогда ничего не понял. Дарья, сделайте, пожалуйста, чаю, будем приводить в чувство жертву инопланетян.
- Каких инопланетян? - я, честно признаться, пребывала в полном офигении: может, он уже от своей астрономии умом тронулся, да и я вместе с ним?
Но воду, конечно же, поставила.
Вскоре мы втроём пили чай, и дон Гильермо рассказывал, что с ним произошло много лет тому назад.
- Я был дома, смотрел телевизор. А потом вдруг отвлёкся, взглянул в окно. Там в небе светилось что-то круглое и белое, как мяч. Я удивился, подошёл поближе, чтобы получше разглядеть. Вдруг изнутри стали высовываться длинные лучи. Я не понимал в тот момент, что со мной происходило - всё кроме них для меня перестало существовать. Они манили к себе, и противиться им не было никаких сил. Оставалось только выйти на балкон, перелезть через перилла и шагнуть. Так я и сделал. Тут же меня подхватили воздушные струи и понесли вверх - туда, где было что-то вроде корабля.
Потом я пролетел через люк и оказался внутри. Пытался вдохнуть, но не смог. Воздух неумолимо выплывал из моих лёгких, и наполнить их было нечем. Я стал терять сознание. Последнее, что помнил, это как меня подхватили двое каких-то серых существ и куда-то потащили.
Очнулся я в капсуле. Там было прохладно - градусов десять, не больше. Но главное, там был воздух. Правда, очень разреженный, мне его явно не хватало. Может, поэтому меня всё время клонило в сон. Иногда, просыпаясь, я видел, как эти серые направляют на меня какие-то приборы, светят какими-то лампочками, раскрывают свои рты без губ, как будто бы разговаривают.
Впрочем, я заметил, серыми они были не всегда. Временами они изменяли цвета от зеленоватого до синего.
- А на что они были похожи? - не удержалась я от вопроса.
- Можно сказать, что на людей. Две ноги, две руки, одна голова. Только они были крупнее и какие-то сморщенные. Как скалы, испещрённые маленькими пещерками.
На небосводе прощально мигают звёзды. Из-за горизонта выплывает Солнце. Наступает рассвет.
Это я почти слово в слово передал то, что ты писала (вернее, напишешь) в своём письме.
Также ты описывала занимательную экскурсию по музею Урании. Экскурсию вела забавная бабулька-астроном: рассказывала историю планетария, про телескопы, про астрономов прошлого. Оказывается, Галилей, после того, как прочитал текст отречения, топнул ногой и вышел, хлопнув дверью, со словами: "И всё-таки она вертится!"
На втором этаже музея, где располагались глобусы и модели планет, экскурсовод рассказывала, как ничтожно мала была вероятность зарождения жизни на Земле. Чуть иной наклон оси, чуть ближе, чуть дальше от Солнца... Пример тому - жаркая, словно ад, Венера, где витая в облаках, легко раствориться в них без следа. Ничего удивительного - ведь облака из серной кислоты. Нет жизни и на холодном Марсе. А за Марсом - пояс астероидов. Спасибо Юпитеру, что оттягивает их на себя! Иначе нашей планете бы не поздоровилось! Ещё ты рассказывала, как некрасиво поступил Сатурн с Галилеем, презрительно повернувшись к нему ребром кольца. И одураченному учёному показалось, что там целых три планеты.
После сеанса вы пошли на астроплощадку с солнечными часами, глобусом звёздного неба, земным шаром с указанием места нахождения, зонтиком с созвездиями и указателями кратчайших расстояний до других городов, если шагать напролом, сквозь земную кору.
Сейчас ты, как признавалась в письмах, думаешь о том, чтобы прыгнуть из окна своей квартиры на восьмом этаже. Понятно, что ты этого не осуществишь, иначе не писала бы мне через десять лет. Но описывая свои впечатления от планетария, ты признаешься, что уже ради того, чтобы увидеть всё то, что увидела, стоило рождаться и жить. Так что не думай о смерти - думай о жизни!
Счастливо!
Игорь.
P.S. Сегодня туман, и такой, что почти ничего не видно. Пользуясь этим, отправляю тебе письмо".
***
- Офигеть! - только и могла произнести Варвара.
И ведь действительно почти что слово в слово. Только почему письмо оказалось за плитой? Кто его туда закинул? Ни сама девушка, ни родители, ни Саша ещё, слава Богу, в такой маразм не впали. Игорь не смог бы при всём желании, потому как в тюрьме. За что в тюрьме? За благородство и смелость. Ну, и за инакомыслие. Варвару пощадили только потому, что смиренно стояла в толпе, глядя, как взбесившиеся омоновцы лупят дубинками мирных демонстрантов. Она была так ошеломлена тем, во что вылился согласованный митинг, что даже не попыталась ничего сделать. А незнакомый парень быстро опомнился - схватил сотрудника полиции за бронежилет и попытался оттащить от избиваемой жертвы. Это потом по видео и фотографиям Варвара узнала, что зовут его Игорь Рощин. На суде она честно рассказала о том, что видела своими глазами, но её показания, как, впрочем, все показания свидетелей защиты, суд не принял во внимание. Игоря посадили. Возможно, ему дали бы условно, если бы он признался в участии в массовых беспорядках, раскаялся бы, понял бы, что наш президент - лучший правитель в мире, и поклялся бы больше на оппозиционные митинги ни ногой. Но Игорь ничего этого не сделал.
Иногда Варвара ловила себя на мысли, что завидует Игорю. Не тому, конечно, что его упрятали за решётку, но той стойкости и оптимизму, которых в горькие школьные годы так не хватало ей самой. И сейчас, наверное, не хватает.
Варвара помнила, как впечатлил Игоря фильм "Даль туманная", где туман поглощал героев, отправляя их то в прошлое, то в будущее. Густой и беспросветный, как три дня назад. Фантазёр!
Но как-то слишком быстро письмо дошло. К тому же, почему оно оказалось за старой плитой, которую мама решила выбросить? Да и штемпели какие-то подозрительные. Отправлено... да, как раз в эту среду. А вот получено... Что за фигня? Апрель 2003 года.
- Сашка! - позвала Варвара.
Брат нехотя отвлёкся от увлекательной компьютерной игры?
- Чего?
- Любишь фантастику? У нас тут за плитой письма из будущего!
- Скорее из прошлого, - отозвался подросток.
***
Мать едва успела, входя, сбросить туфли, когда зазвонил телефон. Сумку, а вместе с ней газету и письмо, она положила на трельяж. Четырёхлетний Сашуля с любопытством оглядывал содержимое сумки, но видимо, не нашёл ничего интересного. Зато при виде конверта на ум мальчику пришла блестящая идея - поиграть в почтальона. Пока мама болтала в комнате с позвонившей тётей Надей, Саша взял письмо и отнёс на кухню. Бросил за плиту, затем открыл духовку. К его разочарованию, письма внутри не оказалось.
"Наверное, ещё не дошло, - подумал тогда мальчик. - Надо подождать".
Но заглянув в духовку через пару минут, он снова не увидел там письма.
Не появилось оно там и спустя ещё пару минут.
"Пропало", - подумал Саша и от расстройства чуть не заплакал.
***
- Мама потом искала письмо, спрашивала: ты не видел? А я побоялся, что меня накажут, сказал: нет, не видел. Так что никакой фантастики.
- Ты хоть знаешь, от кого письмо?
- Нет, откуда ж мне знать?
- Оно от Игоря Рощина.
- Да ладно! - потянул Саша недоверчиво. - Врёшь!
- А вот и не вру. Можешь сам посмотреть. И штемпель видишь?
С минуту подросток осматривал конверт вдоль и поперёк, затем с удивлением произнёс то же слово, что до этого вырвалось у сестры.
- Да уж, похоже, и правда из будущего. Зря я его тогда за плиту!
- Да ладно, чего уж там! Напишу, что ли, Игорю, что получила.
"Блин, ну, почему, почему так поздно?" - думала девушка с досадой.
А ведь человек, чтобы ободрить несчастную школьницу, специально писал, отправлял в туман. И самое интересное - ему удалось проникнуть в прошлое. Пока Варя переживала, утешение бессмысленно пылилось за плитой. Зря, выходит, Игорь старался!
2003 год... Именно тогда Варя стала увлекаться астрономией, нежданно-негаданно. Тогда она впервые подумала о себе не как о хронической неудачнице, но как о человеке, который имеет право слушать то, что ему нравится, и дружить с кем хочет. А кому угождать? Тем, которых она, закончив школу, может, никогда больше не увидит? Должны же неприятности когда-нибудь закончиться!
Да, такие мысли посещали девочку, возникая словно из ниоткуда. Но теперь Варя понимала - это то, что пытался донести до неё Игорь.
Июнь 2015
Стёртая реальность
Эта история случилась лет пять назад, когда я работала в Музее истории стран Латинской Америки. Собственно, музей-то был: два больших зала с экспонатами, библиотека, хранилище, сторожка, где суровый Николай Андреевич работал, питался и ночевал. Для бухгалтера, которым, собственно, была одна я, отдельной комнаты не предусматривалось, поэтому всё рабочее время я проводила в библиотеке рядом с Миррой Вячеславовной - она же директор, она же библиотекарь, она же, в отсутствии Светы, и экскурсовод. Собственно, посетители к нам приходили не так уж и часто. А уж такие важные как сеньор Гильермо Хосе Луис Монтана - это и вовсе было событием века. Чем среди всех достопримечательностей Москвы наш музей привлёк известного перуанского политика - сказать трудно, но дон Гильермо - так мы его называли между собой - все две недели, что был в Москве, заглядывал к нам чуть ли не каждый день. Мне он работать не мешал, но когда он говорил с Миррой Вячеславовной на хорошем английском, я слушала затаив дыхание. Практически с первого же дня я поняла, что астрономия - его страсть. Уж об этом дон Гильермо, наверное, готов был говорить двадцать пять часов в сутки. Прежде я не знала, что ядро Меркурия занимает больше половины всей планеты, на Венере Солнце движется с запада на восток, на Марсе есть лёд и водяной пар, но нет самой воды; что на Уране солнце сорок лет освещает северный полюс, а другие сорок лет - южный, склоняясь низко над горизонтом на экваторе, на Нептуне ветры дуют со скоростью около двух тысяч километров в час, а спутник Плутона Харон по размерам не сильно отличается от "хозяина" и вращается не строго вокруг него, а около точки за его пределами. Эмоционально, как, собственно, и все латиносы, рассказывал дон Гильермо о меркурианских "двойных рассветах", о марсианских пустынях из красного песка, о нептунианских "бриллиантовых дождях" - так, словно своими глазами видел эту красоту, да ещё и подкреплял свои слова богатой жестикуляцией. Мирра Вячеславовна слушала его скорее из вежливости, я же - с живым интересом. Конечно, вопросов я ему не задавала - не принято было мне, бухгалтеру, вмешиваться в разговоры начальницы с посетителями, но лишь с его уходом находила в себе силы заняться, наконец, своими прямыми обязанностями.
Пару раз нам даже удалось немного поговорить на его родном языке. Когда вместо обычного: "Good morning" я поприветствовала его словами: "Buenos dias".
- О, Дарья, Вы говорите по-испански? - удивлённо воскликнул дон Гильермо.
- Немного, - ответила я на том же его родном.
Конечно, качественно изучить этот язык без преподавателя я не смогла. В десятом классе, когда мама обрадовала меня новостью: поедем в Испанию, я, понимая, что мне придётся быть в роли переводчика с английского и обратно, предложила ей хоть немного выучить испанский, раз английский не хочет. Специально купила ей учебник, думая, что теперь она уж точно не отвертится. Но она всё равно не захотела. Тогда я из любопытства заглянула сама, стала читать - понравилось. Конечно, когда мы, наконец, поехали, я с местным населением общалась в основном на языке Шекспира, но немного могла сказать и на языке Сервантеса.
Конечно, если бы вдруг дон Гильермо задумал рассказывать о планетах и звёздах на своём родном, я бы едва ли что поняла (разве что чуть больше, нежели Мирра Вячеславовна), но объяснить ему, как я выучила испанский, я всё-таки сумела.
- Вы хорошо говорите по-испански! - заметил он с восхищением.
- Спасибо, сеньор Монтана!
Потом он занялся чтением книг и разговорами с моей начальницей, а я - платёжками.
Во второй раз дон Гильермо спросил, была ли я в Московском планетарии. Я честно ответила, что нет.
- Очень советую, - сказал он. - Это достойно того, чтобы увидеть.
Сам же он, разумеется, не упустил такой шанс, о чём рассказывал Мирре Вячеславовне. И конечно же, в таких красках, что я тут же дала себя клятву непременно сходить туда в выходные. До них оставалось ещё три рабочих дня.
В среду я пришла на работу минут на двадцать позже обычного. Мало того, что извечные московские пробки отнимают много времени, так ещё автобус умудрился сломаться прямо по дороге. Другой пока подъехал. В общем, оставшийся путь от остановки до музея я проделала бегом и, наспех поздоровавшись с Андреевичем, влетела в здание, поднялась по лестнице, открыла дверь библиотеки.
Окно было распахнуто настежь. Мирра Вячеславовна стояла на подоконнике, глядя куда-то вверх. Неужели вздумала покончить с собой? Но зачем? У неё замечательный муж, двое детей, все, тьфу-тьфу-тьфу, живы и здоровы. Да и особых жалоб на жизнь вроде бы никогда не было.
- Мирра Вячеславовна, может, не надо?
Она не ответила и даже не обернулась в мою сторону. Я же не знала, что делать. Попытаться оттащить её от окна? Позвать Андреевича? Или Свету? Вдвоём с ней, надеюсь, справимся, а там уж поговорим по-женски...
Но не успела я ничего сообразить, как внезапно появился дон Гильермо. Отодвинув меня рукой в сторону, он опрометью кинулся к окну и схватил мою начальницу за руку.
- Мирра!
Никакого ответа. Тогда он силой развернул её к себе. И тут я увидела её взгляд. Клянусь: никогда прежде я не видела ничего подобного! Совершенно бессмысленный и стеклянный, как у мертвеца.
Но дон Гильермо, похоже, не растерялся - ухватил за талию и живо стащил с подоконника. Тут только я заметила, как высоко в небе зависло что-то круглое, похожее на ёжика со светящимися иголками. Все они указывали на окно библиотеки.
- Я. Хочу. Туда, - произнесла Мирра Вячеславовна бесцветным голосом, начисто лишённым всяких эмоций.
- Дарья, закройте окно, - попросил дон Гильермо по-английски.
Я живо кинулась выполнять просьбу, стараясь не слушать приказов начальницы:
- Откройте. Я. Должна. Идти.
- Мирра, да придите же в себя! - вскричал гость с отчаянием.
Он буквально швырнул её в кресло и одну за другой влепил две пощёчины.
- Сеньор Монтана, это Вы? - по мере того, как Мирра Вячеславовна говорила, взгляд её становился всё более осмысленным. Теперь в её глазах отражалось некоторое удивление. - Добрый день! Здравствуй, Даша! Что-то случилось?
"Иголки" за окном стали постепенно втягиваться в тело "ёжика", который поспешно ушёл за горизонт.
- Случилось, - ответил дон Гильермо. - Вас только что чуть не похитили. Как меня в молодости.
- Я Вас не понимаю, - моя начальница ошарашенно смотрела по сторонам, словно сомневаясь, не сошёл ли весь мир с ума.
- Неудивительно, - отозвался гость. - Я и сам тогда ничего не понял. Дарья, сделайте, пожалуйста, чаю, будем приводить в чувство жертву инопланетян.
- Каких инопланетян? - я, честно признаться, пребывала в полном офигении: может, он уже от своей астрономии умом тронулся, да и я вместе с ним?
Но воду, конечно же, поставила.
Вскоре мы втроём пили чай, и дон Гильермо рассказывал, что с ним произошло много лет тому назад.
- Я был дома, смотрел телевизор. А потом вдруг отвлёкся, взглянул в окно. Там в небе светилось что-то круглое и белое, как мяч. Я удивился, подошёл поближе, чтобы получше разглядеть. Вдруг изнутри стали высовываться длинные лучи. Я не понимал в тот момент, что со мной происходило - всё кроме них для меня перестало существовать. Они манили к себе, и противиться им не было никаких сил. Оставалось только выйти на балкон, перелезть через перилла и шагнуть. Так я и сделал. Тут же меня подхватили воздушные струи и понесли вверх - туда, где было что-то вроде корабля.
Потом я пролетел через люк и оказался внутри. Пытался вдохнуть, но не смог. Воздух неумолимо выплывал из моих лёгких, и наполнить их было нечем. Я стал терять сознание. Последнее, что помнил, это как меня подхватили двое каких-то серых существ и куда-то потащили.
Очнулся я в капсуле. Там было прохладно - градусов десять, не больше. Но главное, там был воздух. Правда, очень разреженный, мне его явно не хватало. Может, поэтому меня всё время клонило в сон. Иногда, просыпаясь, я видел, как эти серые направляют на меня какие-то приборы, светят какими-то лампочками, раскрывают свои рты без губ, как будто бы разговаривают.
Впрочем, я заметил, серыми они были не всегда. Временами они изменяли цвета от зеленоватого до синего.
- А на что они были похожи? - не удержалась я от вопроса.
- Можно сказать, что на людей. Две ноги, две руки, одна голова. Только они были крупнее и какие-то сморщенные. Как скалы, испещрённые маленькими пещерками.
