Даичи. Путь воина
Форсианский шаман в упор взглянул на Ирташу, и та от силы его внушения упала на колени.
- Прошу простить меня, но она и её банда убили мою…
- Нет, не убили.
- Что? – испуганно вскинулась шаманка.
- Амира жива! Вы даже не потрудились расследовать это дело.
- Нет, расследование идёт, - вступился за шаманку ректор форсианской академии, куда прибыли учиться земляне во главе с Феларис.
Великий шаман медленно осмотрел его, а затем мотнул головой.
- И что она вам сделала? Вы не умеете принимать дары. Зависть и ненависть - это всё, что я вижу. Именно это вас всех и погубит.
Черно-белые картинки прошлого болезненно бились в виски. Боль — это единственное чувство, которое я испытывал уже более десяти лет. Боль — это дар моей матери при рождении. Она родила меня только для этой цели — чтобы я горел в муках, но подчинялся любым её приказам. Она не столько мать, сколько мой создатель. А я уже давно не человек, а лишь механизм.
Но в моей душе ещё теплились остатки чувств. У меня была моя ненависть. Её объятия были сладки и приятны. Она — моя ревнивая любовница, которая не отпускала меня от себя ни на минуту. Я любил её, особенно её запах… Стальной запах крови.
— Успокойся, — тихий голос в моей голове принадлежал моему… напарнику, моему названному брату Лойзу, моему якорю, который не давал сорваться сознанию в пламя безумия.
— Вы меня похитили! Это вам так просто с рук не сойдёт! Слышите меня! Вы поплатитесь за свой поступок! Меня будут искать!
Из-под густой ярко-зеленой чёлки я взглянул на форсианку, которая бушевала, сидя привязанная к креслу. Лойз решил её покормить и вытащил кляп. Лучше бы он этого не делал. Не люблю громкие звуки. Не люблю наглых людей, кем бы они ни были. Не люблю слишком живых… Потому что зависть тоже иногда вспыхивала во мне голодным пламенем, сжигая во мне остатки человечности.
Все они вечно что-то требуют. Требуют и требуют…
Я посмотрел на Лойза. Он невозмутимо пытался накормить нашу пленницу, а точнее, заткнуть её рот тюбиком с паштетом. Это выглядело, наверное, комично. Лойз с его прокаченным телом в форме форсианского спецназа склонялся над технокожей фурией, очень аккуратно пихая ей тюбик с едой. Длинные прямые черные волосы, заплетенные в две косы, свисали с плеч, покачиваясь в движениях брата. Он из древних коренных жителей нашей родной планеты, поэтому на шее носил этническое украшение, которое досталось ему от отца — чистокровного индейца.
Я прекрасно понимал, что нас ждет за угон космического корабля. Но время поджимало. Видения Феларис ясно указывали, что я должен успеть прилететь на Землю.
— Очень нелогично тогда туда возвращаться, если меня там арестуют. Лойз, верни ей кляп, видишь же, не хочет она есть, только горло дерёт, мешает.
Раздражал её голос, слишком звонкий и девчачий. Женщины вообще все такие. Кажутся слабыми, но приносят столько боли, сколько в бою с мужчиной не получишь.
— Да как ты смеешь… М-м-м!
Лойзу удалось выдавить паштет в рот форсианке, так злобно сверкнула она на него своими агатовыми глазищами, явно мысленно насылая на него проклятия. Шаманы Форса очень талантливые, да только им досталась не самая сильная.
— Ты же сказала, что шаманка и провидица. Ты разве не видела своего будущего, когда увязалась за нами? — уточнил я, хотя и сам знал ответ. Не видела она будущего так же четко, как Феларис. Поэтому и была, по моему мнению, не более чем обузой.
Лойз сказал, что мы обменяли Феларис за Амиру, нам нужен скользящий. Махнулись не глядя! Теперь вот… расхлёбываем. Надо было выкинуть её на Форсе. Нет, Лойзу интуиция не позволила. Он тоже был шаманом, очень сильным, умеющим усмирять мятежные души. Такие, как у меня.
И все же звук работающих турбин навевал воспоминания о детстве, о матери. Именно к ней я так сильно хотел попасть. Воспоминания вновь вернулись, сменялись кадры старой черно-белой пленки. Серые стены подземной секретной лаборатории матери, вдоль которых ряд стеклянных колб с моими братьями и сестрами. И мать с недовольным лицом, рассматривающая графики и цифры, которые показывали ей ее помощники. Мы, ее родные дети, были для нее не более чем эксперимент.
В Центре Рождения она не могла взять материал для своих исследований, поэтому втайне рожала сама. Она так хотела возвыситься и преуспела в этом. Она мечтала созвать универсального солдата, беспрекословного раба, личного палача.
— Вы все равно поплатитесь за это! — пронзительно выкрикнула наша пленница, а я зажмурился от громкого звука. Боль в висках усилилась, но видения рассыпались алыми искрами. Бесила, как эта девица меня бесила, посильнее, чем Феларис. Та хоть знала, когда отступить, точнее, видела. Это нет.
— Успокойся, — мягко попросил брат, слегка сжимая плечо. — Ей надо дать время, чтобы смириться.
Я закатил глаза. Нянька, а не напарник. И ведь не скажешь, что половина его внутренностей давно замещена сталью.
— Зачем ты вообще за нами увязалась? — ворчливо бросил я той, чья кожа казалась присыпанной серым пеплом. Её глаза цвета ночи, подведенные золотом, придавали облику загадочность. Эта раса, где ценились сила и воля, поражала своей уникальностью. Даже их женщины, подтянутые и стройные, носили золотые татуировки с гордостью воинов.
Всё это привлекало Лойза. Я видел это в его мыслях, в его взгляде, но не понимал, что он находит в этой крикливой девушке. Ему нравилась и Феларис — её мягкая красота, светлая душа и стальная воля.
— Я видела, как вы угоняете инканеузи.
— И? — пожал я плечами.
Я мог угнать всё, что содержит хоть крупицу энергии. Искусственный интеллект для меня давно стал лишь инструментом. Я — Ключ, как назвала меня Феларис. Но моё истинное предназначение — палач.
— Ты не видела, куда мы направляемся и зачем? Ты настолько бесрассудно глупа?
Взвилась форсианка на своей кресле.
— Я хотела вас остановить, я думала, что…
— Ты не смогла бы нас остановить, — мягко возразил Лойз, протягивая ей ещё один тюбик с ягодным ароматом.
— А теперь, возможно, ты погибнешь, - закончил я фразу брата, чтобы расставить все точки над и.
— Ты мне угрожаешь? — возмутилась Амира, сверкнув своими глазами. Всё же они у неё были невероятно большими, особенно в сравнении с моими.
— Даичи, не пугай её, — попросил брат. Я лишь поморщился. Просьбы меня никогда не останавливали.
— Она сама виновата. Не видит дальше своего носа. Она не скользящая, не может менять будущее. Не помощник нам.
— Она научится, - упрямо поджал губы Лойз, укоризненно давил меня взглядом.
— Ничему я не собираюсь учиться! Я и так учусь в академии! А вы меня похитили! — влезла в наше молчаливое противостояние форсиантка.
Я усмехнулся. С этой девицей одни проблемы. Как только высадимся на Земле, отправлю её домой. Глупая, но надеюсь выживет и сможет вернуться домой.
— Ну вперёд! – усмехнулся я брату, давая понять, что теперь Амира только его забота. — Но помни, её жизнь я не буду ставить в приоритет.
Инкануэзи – форсианские корабли, созданные для покорения межзвёздных просторов. Эти манёвренные и мощные машины не имели себе равных среди земных технологий. Наш корабль, "Третья звезда", обладал покладистым, но решительным характером. Я полностью освоил его систему управления и легко подчинил себе. Форсиане традиционно управляли такими кораблями в паре "пилот-штурман", и именно этому нас обучали в академии на Форсе. Мой штурман сейчас занимался нашей пленницей, пытаясь убедить её, что мы не враги. Но форсианка оставалась непреклонна.
– Я знаю, на что способны земляне. Моя бабушка – могущественный шаман, и она предсказала войну с вами. Вы несёте лишь зло и смерть! Но её никто не слушает.
– Слушают, – ответил я. – Просто ты слишком юна и не понимаешь, что происходит на твоей планете. Ваши вожди готовятся к затяжной войне. И вас, студентов, готовят к ней в первую очередь.
– Не может быть! Если бы готовились, нам бы сказали.
– Чтобы вызвать панику? – Лойз указал на её ошибку, а я мысленно махнул рукой на эту безнадёжную дискуссию. Нет, ей ничего не докажешь.
– Какая ещё паника? Люди должны знать правду.
– И знают, – произнёс я, бросив взгляд на навигационную карту. Хвоста за нами не было. – Но пока земляне и форсиане поддерживают дружеские отношения. И пока есть время, Форс наращивает свою мощь. Как, впрочем, и Земля.
Голос Лойза звучал спокойно и размеренно, контрастируя с визгливыми ответами форсианки. Я слышал их за спиной, но голова была занята расчетами и поиском вражеских кораблей. В душе же царила темнота. Взгляд упал на пустое кресло штурмана. Говорят, человек не должен чувствовать себя одиноким, ведь он приходит в этот мир один и уходит тоже один. Но почему тогда эта пустота и тьма так терзали? Хотелось заполнить их чем-то. Еще несколько часов назад они были наполнены мыслями и эмоциями моего названого брата… Всего пару часов назад… И вот я снова вне системы. Я – нечто большее, чем мое тело.
– Даичи, я здесь, – мягкое сжатие плеча, и словно свет включили в темной комнате. – Я здесь…
У меня было шесть родных братьев и три сестры. Но я не знал ни одного из них. С самого рождения мать совершенствовала наши тела, доводя их до идеала. Мой мозг был напичкан микрочипами – их, наверное, больше, чем в панели управления этой птицы. Лойзу повезло больше: он был экспериментом другого округа. Его создатели делали ставку на усиление физических возможностей, превращая людей в киборгов.
У меня было шесть родных братьев и три сестры, все разного возраста. Мы были рождены от разных отцов, и у каждого из нас были свои уникальные способности. И всех их я убил…
— Даичи? — встревоженный голос пронзил мои мысли, возвращая в реальность. — Что случилось?
Я внимательно изучал лицо названного брата: его черные глаза, прямой нос, тонкие губы. Видел каждую мимическую морщинку на смуглой коже и мгновенно считывал его настроение. Не чувствовал, а именно считывал, в очередной раз утратив способность ощущать что-либо, кроме ненависти. Зато мог проанализировать все механические процессы, бурлящие в моем брате: его рабочие схемы, синеватую энергию, пульсирующую словно кровь.
— И часто с ним такое? — усмехнулась Амира. Я медленно перевел на нее взгляд.
В этой девушке не было ничего искусственного, ни единого чипа. На нее я не мог повлиять так, как на Лойза. Только убить. Один взмах – и она наконец-то замолчит.
— Брат, посмотри на меня, — настойчиво потребовал Лойз, обхватывая мое лицо руками. — Что не так, говори.
— Мешает. Слишком живая.
Лойз кивнул и, вернувшись к пленнице, заткнул ей рот. Он начал объяснять, что это для ее же блага. А я медленно отвернулся, продолжая поглощать сознание Лойза, чтобы заполнить собственную пустоту.
— Даичи не любит общаться, он предпочитает тишину, а ты шумишь и мешаешь ему.
Я не хотел слышать его слова, но моя универсальность не оставляет выбора. Я воспринимаю всё, даже невысказанное. А шаманка… она слишком живая. Наш прежний мирный союз с Лойзом теперь постоянно нарушается. Посторонние вмешиваются, шумят, мешают идти к цели, отвлекают, сбивают с пути.
Я не планировал оказаться на Форсе. Скользящая сама нас туда затянула, заставив спасти её и её друзей, а заодно и нас самих от неминуемой гибели. Смерть меня не страшит – страх давно мне неведом. Есть только цель, движимая ненавистью и жаждой мести.
Но брат – другое дело. Он всегда хотел жить. Не просто выжить, а именно жить. Если бы не встреча с ним, я бы так и продолжал бездумно уничтожать эксперименты, считая смерть высшим освобождением. Ведь для таких, как я, жизнь – это вечная боль.
Мать не оставляла попыток создать универсальных рабов: безропотных солдат, убийц, полностью подчиненных её воле. Она меняла нас, своих детей, каждый день начинался с пыток, с агонии. Я слышал крики, чувствовал через провода чужую боль своих братьев и сестер, и в тишине взращивал в себе ненависть. Именно она помогла заглушить боль, именно она стала моей путеводной звездой. Именно её я напоил кровью своих мучителей, когда смог подчинить себе центр управления лабораторией.
Я не щадил никого. Всё живое погибло в обители, где я родился и вырос. Зелёный свет ламп на стенах смешивался с алой кровью, превращая её в чёрную жижу с металлическим ароматом.
Я убивал своих братьев, отключая их органы с помощью вживленных чипов. Прямо в колбах, глядя им в глаза, погружая их измученное адской агонией сознание в благословенную тишину и тьму. Там, за пределами жизни, они обретали то, о чём мечтали.
Я долго искал мать, путешествуя по ей следам. Я был разочарован, когда не нашёл её в лаборатории. Оказывается, уже тогда она смогла добиться повышения, ухватив комету за хвост. Она отправилась в столицу, стала приближённой одного из девяти членов Совета Протекторий.
Я опоздал. Слишком долго набирался сил, чтобы вырваться из плена проводов и цифровой информации. Я удалил всё, чтобы не осталось ни одного упоминания об экспериментах, проводившихся над нами. Ни одного свидетеля. Но не смог добраться до матери и её помощника.
Я искал их, перемещаясь от одной лаборатории к другой, в поисках следов своего создателя. И не находил. Убивал себе подобных монстров в человеческих телах. Всех, кто страдал или добровольно превращал себя в киборгов. Это стало моей целью – подарить им то, чего я сам себе не мог. Ведь моя мать была гением и установила блок на самоуничтожение. Я не мог убить себя, не мог позволить никому убить меня. Она хотела установить ещё один запрет, но не успела: запрет на её убийство. Потому что именно она стала целью моей мести.
Я искал её, оставляя за собой огонь и кровь. Дорога была долгой, привела меня на другой континент, где в одной из закрытых лабораторий я встретился с Лойзом.
В тот момент, когда я услышал его голос, я уже убил троих его сородичей, в которых едва теплилась искра жизни. В той лаборатории кости людей меняли на металл. Там создавалась грубая сила. И когда очередь дошла до Лойза, он посмотрел мне в глаза и чётко сказал, что хочет жить. Моя рука дрогнула. Я ощутил себя живым, прикоснувшись к тёплому, живому сознанию, отупевшему от холода мира искусственного интеллекта. Я почувствовал в своей голове живое присутствие чужого сознания.
— Освободи меня. Я хочу жить. Не убивай.
Я подчинился. Не знаю почему, но сделал то, о чём попросил брат. Освободил его, затем помог выбраться на поверхность.
Так начался новый виток моей жизни, где в мою холодную пустоту влезал Лойз, не позволяя мне умереть в космической мерзлоте мира машин.
Наши тела давно перестали быть человеческими, и его сознание, его чувства и эмоции теперь были у нас на двоих.
Мой брат, как оказалось, не мог долго удерживать девушку с завязанным ртом. Всего полчаса передышки, и я снова оказался втянут в разговор Лойза и его "черной пантеры". Именно такой образ возник в моем сознании, когда брат взглянул на Амиру – большая, опасная кошка с гневным взором, рычащая на него. Странное сравнение, но удивительно точное. Форсианка и вправду напоминала кошку: острые когти, бурный темперамент.
— Раз ты видела будущее, зачем полезла на корабль вслед за нами?
— Я видела будущее и хотела вас остановить.
— Что такого особенного ты увидела, что не смогла остаться в стороне?
АННОТАЦИЯ
Форсианский шаман в упор взглянул на Ирташу, и та от силы его внушения упала на колени.
- Прошу простить меня, но она и её банда убили мою…
- Нет, не убили.
- Что? – испуганно вскинулась шаманка.
- Амира жива! Вы даже не потрудились расследовать это дело.
- Нет, расследование идёт, - вступился за шаманку ректор форсианской академии, куда прибыли учиться земляне во главе с Феларис.
Великий шаман медленно осмотрел его, а затем мотнул головой.
- И что она вам сделала? Вы не умеете принимать дары. Зависть и ненависть - это всё, что я вижу. Именно это вас всех и погубит.
ГЛАВА 1
Черно-белые картинки прошлого болезненно бились в виски. Боль — это единственное чувство, которое я испытывал уже более десяти лет. Боль — это дар моей матери при рождении. Она родила меня только для этой цели — чтобы я горел в муках, но подчинялся любым её приказам. Она не столько мать, сколько мой создатель. А я уже давно не человек, а лишь механизм.
Но в моей душе ещё теплились остатки чувств. У меня была моя ненависть. Её объятия были сладки и приятны. Она — моя ревнивая любовница, которая не отпускала меня от себя ни на минуту. Я любил её, особенно её запах… Стальной запах крови.
— Успокойся, — тихий голос в моей голове принадлежал моему… напарнику, моему названному брату Лойзу, моему якорю, который не давал сорваться сознанию в пламя безумия.
— Вы меня похитили! Это вам так просто с рук не сойдёт! Слышите меня! Вы поплатитесь за свой поступок! Меня будут искать!
Из-под густой ярко-зеленой чёлки я взглянул на форсианку, которая бушевала, сидя привязанная к креслу. Лойз решил её покормить и вытащил кляп. Лучше бы он этого не делал. Не люблю громкие звуки. Не люблю наглых людей, кем бы они ни были. Не люблю слишком живых… Потому что зависть тоже иногда вспыхивала во мне голодным пламенем, сжигая во мне остатки человечности.
Все они вечно что-то требуют. Требуют и требуют…
Я посмотрел на Лойза. Он невозмутимо пытался накормить нашу пленницу, а точнее, заткнуть её рот тюбиком с паштетом. Это выглядело, наверное, комично. Лойз с его прокаченным телом в форме форсианского спецназа склонялся над технокожей фурией, очень аккуратно пихая ей тюбик с едой. Длинные прямые черные волосы, заплетенные в две косы, свисали с плеч, покачиваясь в движениях брата. Он из древних коренных жителей нашей родной планеты, поэтому на шее носил этническое украшение, которое досталось ему от отца — чистокровного индейца.
Я прекрасно понимал, что нас ждет за угон космического корабля. Но время поджимало. Видения Феларис ясно указывали, что я должен успеть прилететь на Землю.
— Очень нелогично тогда туда возвращаться, если меня там арестуют. Лойз, верни ей кляп, видишь же, не хочет она есть, только горло дерёт, мешает.
Раздражал её голос, слишком звонкий и девчачий. Женщины вообще все такие. Кажутся слабыми, но приносят столько боли, сколько в бою с мужчиной не получишь.
— Да как ты смеешь… М-м-м!
Лойзу удалось выдавить паштет в рот форсианке, так злобно сверкнула она на него своими агатовыми глазищами, явно мысленно насылая на него проклятия. Шаманы Форса очень талантливые, да только им досталась не самая сильная.
— Ты же сказала, что шаманка и провидица. Ты разве не видела своего будущего, когда увязалась за нами? — уточнил я, хотя и сам знал ответ. Не видела она будущего так же четко, как Феларис. Поэтому и была, по моему мнению, не более чем обузой.
Лойз сказал, что мы обменяли Феларис за Амиру, нам нужен скользящий. Махнулись не глядя! Теперь вот… расхлёбываем. Надо было выкинуть её на Форсе. Нет, Лойзу интуиция не позволила. Он тоже был шаманом, очень сильным, умеющим усмирять мятежные души. Такие, как у меня.
И все же звук работающих турбин навевал воспоминания о детстве, о матери. Именно к ней я так сильно хотел попасть. Воспоминания вновь вернулись, сменялись кадры старой черно-белой пленки. Серые стены подземной секретной лаборатории матери, вдоль которых ряд стеклянных колб с моими братьями и сестрами. И мать с недовольным лицом, рассматривающая графики и цифры, которые показывали ей ее помощники. Мы, ее родные дети, были для нее не более чем эксперимент.
В Центре Рождения она не могла взять материал для своих исследований, поэтому втайне рожала сама. Она так хотела возвыситься и преуспела в этом. Она мечтала созвать универсального солдата, беспрекословного раба, личного палача.
— Вы все равно поплатитесь за это! — пронзительно выкрикнула наша пленница, а я зажмурился от громкого звука. Боль в висках усилилась, но видения рассыпались алыми искрами. Бесила, как эта девица меня бесила, посильнее, чем Феларис. Та хоть знала, когда отступить, точнее, видела. Это нет.
— Успокойся, — мягко попросил брат, слегка сжимая плечо. — Ей надо дать время, чтобы смириться.
Я закатил глаза. Нянька, а не напарник. И ведь не скажешь, что половина его внутренностей давно замещена сталью.
— Зачем ты вообще за нами увязалась? — ворчливо бросил я той, чья кожа казалась присыпанной серым пеплом. Её глаза цвета ночи, подведенные золотом, придавали облику загадочность. Эта раса, где ценились сила и воля, поражала своей уникальностью. Даже их женщины, подтянутые и стройные, носили золотые татуировки с гордостью воинов.
Всё это привлекало Лойза. Я видел это в его мыслях, в его взгляде, но не понимал, что он находит в этой крикливой девушке. Ему нравилась и Феларис — её мягкая красота, светлая душа и стальная воля.
— Я видела, как вы угоняете инканеузи.
— И? — пожал я плечами.
Я мог угнать всё, что содержит хоть крупицу энергии. Искусственный интеллект для меня давно стал лишь инструментом. Я — Ключ, как назвала меня Феларис. Но моё истинное предназначение — палач.
— Ты не видела, куда мы направляемся и зачем? Ты настолько бесрассудно глупа?
Взвилась форсианка на своей кресле.
— Я хотела вас остановить, я думала, что…
— Ты не смогла бы нас остановить, — мягко возразил Лойз, протягивая ей ещё один тюбик с ягодным ароматом.
— А теперь, возможно, ты погибнешь, - закончил я фразу брата, чтобы расставить все точки над и.
— Ты мне угрожаешь? — возмутилась Амира, сверкнув своими глазами. Всё же они у неё были невероятно большими, особенно в сравнении с моими.
— Даичи, не пугай её, — попросил брат. Я лишь поморщился. Просьбы меня никогда не останавливали.
— Она сама виновата. Не видит дальше своего носа. Она не скользящая, не может менять будущее. Не помощник нам.
— Она научится, - упрямо поджал губы Лойз, укоризненно давил меня взглядом.
— Ничему я не собираюсь учиться! Я и так учусь в академии! А вы меня похитили! — влезла в наше молчаливое противостояние форсиантка.
Я усмехнулся. С этой девицей одни проблемы. Как только высадимся на Земле, отправлю её домой. Глупая, но надеюсь выживет и сможет вернуться домой.
— Ну вперёд! – усмехнулся я брату, давая понять, что теперь Амира только его забота. — Но помни, её жизнь я не буду ставить в приоритет.
Инкануэзи – форсианские корабли, созданные для покорения межзвёздных просторов. Эти манёвренные и мощные машины не имели себе равных среди земных технологий. Наш корабль, "Третья звезда", обладал покладистым, но решительным характером. Я полностью освоил его систему управления и легко подчинил себе. Форсиане традиционно управляли такими кораблями в паре "пилот-штурман", и именно этому нас обучали в академии на Форсе. Мой штурман сейчас занимался нашей пленницей, пытаясь убедить её, что мы не враги. Но форсианка оставалась непреклонна.
– Я знаю, на что способны земляне. Моя бабушка – могущественный шаман, и она предсказала войну с вами. Вы несёте лишь зло и смерть! Но её никто не слушает.
– Слушают, – ответил я. – Просто ты слишком юна и не понимаешь, что происходит на твоей планете. Ваши вожди готовятся к затяжной войне. И вас, студентов, готовят к ней в первую очередь.
– Не может быть! Если бы готовились, нам бы сказали.
– Чтобы вызвать панику? – Лойз указал на её ошибку, а я мысленно махнул рукой на эту безнадёжную дискуссию. Нет, ей ничего не докажешь.
– Какая ещё паника? Люди должны знать правду.
– И знают, – произнёс я, бросив взгляд на навигационную карту. Хвоста за нами не было. – Но пока земляне и форсиане поддерживают дружеские отношения. И пока есть время, Форс наращивает свою мощь. Как, впрочем, и Земля.
Голос Лойза звучал спокойно и размеренно, контрастируя с визгливыми ответами форсианки. Я слышал их за спиной, но голова была занята расчетами и поиском вражеских кораблей. В душе же царила темнота. Взгляд упал на пустое кресло штурмана. Говорят, человек не должен чувствовать себя одиноким, ведь он приходит в этот мир один и уходит тоже один. Но почему тогда эта пустота и тьма так терзали? Хотелось заполнить их чем-то. Еще несколько часов назад они были наполнены мыслями и эмоциями моего названого брата… Всего пару часов назад… И вот я снова вне системы. Я – нечто большее, чем мое тело.
– Даичи, я здесь, – мягкое сжатие плеча, и словно свет включили в темной комнате. – Я здесь…
У меня было шесть родных братьев и три сестры. Но я не знал ни одного из них. С самого рождения мать совершенствовала наши тела, доводя их до идеала. Мой мозг был напичкан микрочипами – их, наверное, больше, чем в панели управления этой птицы. Лойзу повезло больше: он был экспериментом другого округа. Его создатели делали ставку на усиление физических возможностей, превращая людей в киборгов.
У меня было шесть родных братьев и три сестры, все разного возраста. Мы были рождены от разных отцов, и у каждого из нас были свои уникальные способности. И всех их я убил…
— Даичи? — встревоженный голос пронзил мои мысли, возвращая в реальность. — Что случилось?
Я внимательно изучал лицо названного брата: его черные глаза, прямой нос, тонкие губы. Видел каждую мимическую морщинку на смуглой коже и мгновенно считывал его настроение. Не чувствовал, а именно считывал, в очередной раз утратив способность ощущать что-либо, кроме ненависти. Зато мог проанализировать все механические процессы, бурлящие в моем брате: его рабочие схемы, синеватую энергию, пульсирующую словно кровь.
— И часто с ним такое? — усмехнулась Амира. Я медленно перевел на нее взгляд.
В этой девушке не было ничего искусственного, ни единого чипа. На нее я не мог повлиять так, как на Лойза. Только убить. Один взмах – и она наконец-то замолчит.
— Брат, посмотри на меня, — настойчиво потребовал Лойз, обхватывая мое лицо руками. — Что не так, говори.
— Мешает. Слишком живая.
Лойз кивнул и, вернувшись к пленнице, заткнул ей рот. Он начал объяснять, что это для ее же блага. А я медленно отвернулся, продолжая поглощать сознание Лойза, чтобы заполнить собственную пустоту.
— Даичи не любит общаться, он предпочитает тишину, а ты шумишь и мешаешь ему.
Я не хотел слышать его слова, но моя универсальность не оставляет выбора. Я воспринимаю всё, даже невысказанное. А шаманка… она слишком живая. Наш прежний мирный союз с Лойзом теперь постоянно нарушается. Посторонние вмешиваются, шумят, мешают идти к цели, отвлекают, сбивают с пути.
Я не планировал оказаться на Форсе. Скользящая сама нас туда затянула, заставив спасти её и её друзей, а заодно и нас самих от неминуемой гибели. Смерть меня не страшит – страх давно мне неведом. Есть только цель, движимая ненавистью и жаждой мести.
Но брат – другое дело. Он всегда хотел жить. Не просто выжить, а именно жить. Если бы не встреча с ним, я бы так и продолжал бездумно уничтожать эксперименты, считая смерть высшим освобождением. Ведь для таких, как я, жизнь – это вечная боль.
Мать не оставляла попыток создать универсальных рабов: безропотных солдат, убийц, полностью подчиненных её воле. Она меняла нас, своих детей, каждый день начинался с пыток, с агонии. Я слышал крики, чувствовал через провода чужую боль своих братьев и сестер, и в тишине взращивал в себе ненависть. Именно она помогла заглушить боль, именно она стала моей путеводной звездой. Именно её я напоил кровью своих мучителей, когда смог подчинить себе центр управления лабораторией.
Я не щадил никого. Всё живое погибло в обители, где я родился и вырос. Зелёный свет ламп на стенах смешивался с алой кровью, превращая её в чёрную жижу с металлическим ароматом.
Я убивал своих братьев, отключая их органы с помощью вживленных чипов. Прямо в колбах, глядя им в глаза, погружая их измученное адской агонией сознание в благословенную тишину и тьму. Там, за пределами жизни, они обретали то, о чём мечтали.
Я долго искал мать, путешествуя по ей следам. Я был разочарован, когда не нашёл её в лаборатории. Оказывается, уже тогда она смогла добиться повышения, ухватив комету за хвост. Она отправилась в столицу, стала приближённой одного из девяти членов Совета Протекторий.
Я опоздал. Слишком долго набирался сил, чтобы вырваться из плена проводов и цифровой информации. Я удалил всё, чтобы не осталось ни одного упоминания об экспериментах, проводившихся над нами. Ни одного свидетеля. Но не смог добраться до матери и её помощника.
Я искал их, перемещаясь от одной лаборатории к другой, в поисках следов своего создателя. И не находил. Убивал себе подобных монстров в человеческих телах. Всех, кто страдал или добровольно превращал себя в киборгов. Это стало моей целью – подарить им то, чего я сам себе не мог. Ведь моя мать была гением и установила блок на самоуничтожение. Я не мог убить себя, не мог позволить никому убить меня. Она хотела установить ещё один запрет, но не успела: запрет на её убийство. Потому что именно она стала целью моей мести.
Я искал её, оставляя за собой огонь и кровь. Дорога была долгой, привела меня на другой континент, где в одной из закрытых лабораторий я встретился с Лойзом.
В тот момент, когда я услышал его голос, я уже убил троих его сородичей, в которых едва теплилась искра жизни. В той лаборатории кости людей меняли на металл. Там создавалась грубая сила. И когда очередь дошла до Лойза, он посмотрел мне в глаза и чётко сказал, что хочет жить. Моя рука дрогнула. Я ощутил себя живым, прикоснувшись к тёплому, живому сознанию, отупевшему от холода мира искусственного интеллекта. Я почувствовал в своей голове живое присутствие чужого сознания.
— Освободи меня. Я хочу жить. Не убивай.
Я подчинился. Не знаю почему, но сделал то, о чём попросил брат. Освободил его, затем помог выбраться на поверхность.
Так начался новый виток моей жизни, где в мою холодную пустоту влезал Лойз, не позволяя мне умереть в космической мерзлоте мира машин.
Наши тела давно перестали быть человеческими, и его сознание, его чувства и эмоции теперь были у нас на двоих.
ГЛАВА 2
Мой брат, как оказалось, не мог долго удерживать девушку с завязанным ртом. Всего полчаса передышки, и я снова оказался втянут в разговор Лойза и его "черной пантеры". Именно такой образ возник в моем сознании, когда брат взглянул на Амиру – большая, опасная кошка с гневным взором, рычащая на него. Странное сравнение, но удивительно точное. Форсианка и вправду напоминала кошку: острые когти, бурный темперамент.
— Раз ты видела будущее, зачем полезла на корабль вслед за нами?
— Я видела будущее и хотела вас остановить.
— Что такого особенного ты увидела, что не смогла остаться в стороне?
