Глава «Про крысу»
Дракон, где-то после третьего улама
Серпеньский вечер разлился по городу, приглушив звуки и краски. На главных улицах мерцали фонари, всё остальное тонуло в лиловатом мраке. Сладко пахло какими-то цветами и почти по-осеннему — яблоками.
Я сократил путь через заросший крапивой и чертополохом двор семьи Эртен и вывернул сразу к крыльцу, освещённому крохотной луной светляка. Толкнул незапертую дверь и окунулся в пыльно-древесный запах старого дома. Успел услышать отзвук женского голоса и шелест незнакомых шагов, и всё стихло.
Кот обнаружился в кухне — освободив от кружек и мисок край длинного стола, сердито шелестел карандашом по серой рыхлой бумаге. Меня поприветствовал кивком головы, не поднимая глаз.
— У нас гости?
— Возможно, — Кот рассеянно потёр бровь и уточнил: — С Карлом?
Я пожал плечами. Выдвинул табурет и оглядел кухню в поисках чистой кружки.
— А чья очередь мыть посуду?
— Эдарова, — ответил Кот, по-прежнему не отвлекаясь от записей. — Чего и спрашиваю — если это он кого-то привёл, то пускай сначала посуду отмывают.
— То-то я не видел его уже дня три.
— Да живёт он дома. Просто нам не показывается.
Я отыскал кружку, из которой пил утром, налил в неё из кувшина — что бы там ни было, — и заглянул Коту через плечо: ряды и столбцы чисел, сложенных, обведённых и перечёркнутых, и одно коротенькое слово, подводящее итог расчётам. Судя по слову, наши денежные дела были плохи.
Я отпил из кружки — сидр, и притом вкусный, — и спросил:
— На что тратимся?
— Крыша протекает, — Кот пододвинул ко мне свою кружку.
Я налил сидра и ему тоже и напомнил:
— Мы ведь её заделали с луну назад, разве нет?
— Боюсь, причина как раз в том, что мы её заделывали, — задумчиво откликнулся он, отпивая сидр. — А следовало кого-то нанять. По-хорошему, кровлю вообще перекрыть надо — не хочу, чтоб в листобой опять на башку капало.
— Перекрыть — это дорого.
— Дождёмся Эдаро — отправим торговаться к кровельщикам.
— В оплату своего труда он первым делом потребует свободы от посуды, — вздохнул я, закатывая рукава. — Нагреешь воды?
…Когда я поднялся к себе, из-за левой стены лилась густая, ненастоящая тишина, созданная плетением. За правой стеной тоже было тихо, но по-правильному, как бывает в комнате, в которой никого нет, и только ветер постукивал створкой распахнутого окна — Эдаро дальновидно не закрывает его, чтобы не давать нам преимущества в виде запертой двери.
Я отдёрнул занавеску, посмотрел на город, стекающий к морю. Звёздная ночь раскинулась над Мирром, и лунный свет высеребрил покатые крыши домов и блестящие купола орсагов. Полюбовался, размышляя, что карандашом такой красоты нипочём не изобразить, и растянулся на постели. На башне далёкого яраша ударил колокол, возвещая середину ночи, вскрикнула невесть откуда взявшаяся в городе ночная птица. Ветер принёс запах моря, мимо окна мелькнул быстрый росчерк летучей мыши, и на том я провалился в сон.
…Визг ударил по ушам, меня как водой окатило. Не разбираясь, я схватился за меч и выпал за дверь. Из комнаты напротив вывалился заспанный Кот. За круглым окном в конце коридора серело раннее, ещё бессолнечное утро.
Грохнула дверь Карловой комнаты, оттуда выскочила, забирая лапами и скользя на поворотах, вздыбившаяся Брысь.
— Сволочь пушистая! — ярился Карл. — Блохастая скотина!
Следом вылетело и стукнулось о стену что-то, в чём я не сразу, но опознал крысу. Тряпочной игрушкой она упала на пол, но мгновение спустя подскочила и помчалась прочь. Из комнаты слышалась забористая ругань — Карлова девица обладала познаниями более обширными, чем я сам.
Я поймал Брысь, подхватил на руки, почесал между прижатых ушей, успокаивая.
Всё улеглось так же быстро, как случилось. Девушка — прекрасная, как сон — покинула дом, хлопнув дверью, пока я зевал, умывался и растапливал печь. Брысь, забравшись на кухонный подоконник, обиженно вылизывала разноцветные лапы.
Карл ушёл следом за девушкой, и мы с Котом удивлённо переглянулись, но вскоре Старший вернулся с белым хрустким хлебом и лунной половинкой сыра.
Стоило еде лечь на стол, в кухню вплыл взъерошенный и безмятежный Эдаро.
— С утра был какой-то шум или мне показалось? — осведомился он, жадно вдыхая запах хлеба.
Я молча потопил ухмылку в кружке с мятным чаем.
— Был шум или нам показалось, Карл? — невинно улыбнулся Кот.
Карл хмуро посмотрел на Брысь, при его появлении собравшуюся в комок без ушей — до того плотно прижала их к голове.
— Да эта… Под утро принесла подарочек, но положила не мне, а сразу Лайне. Та глаза открыла, а на подушке живая крыса. Тут и началось…
Мы переглядывались, стараясь не расхохотаться, но Эдаро не вытерпел, заржал в голос — и мы следом.
— Помнится, мы об этом заговаривали, да как-то не всерьёз, — сказал Кот, выдыхая. — Но с девушками надо завязывать.
Мы одинаково застыли на середине движений и жеваний, уставившись на него с недоумением.
— В смысле, домой не водить, — уточнил Кот, отрезая сыр.
— Мы будем слушаться кошку? — Эдаро рискованно стянул кусок прямо из-под ножа.
— Ну хоть кого-то, — хмыкнул Карл.
Брысь мягко стекла на пол и заходила вокруг Старшего, обвивая его ноги пушистым хвостом. Карл ещё старался сдержать улыбку, но не слишком-то преуспевал. Подхватил кошку поперёк живота, посадил на колени и почесал за ухом. «Прости» он ей, конечно, не скажет, но Брысь слов и не требует.
— Значит, теперь Брысь будет следить за соблюдением правил, — подытожил Кот, наливая себе ещё чай.
В дверь постучали, и хлеб в моей руке как будто сразу зачерствел.
Нам не нужно было спрашивать, кого штирр принёс — мы и так знали.
— Ну, за домом в наше отсутствие Брысь тоже последит, — вздохнул Старший, отставляя кружку. — Не впервой.
Глава «О пирогах и справедливости»
Кот, около одиннадцати лет
Солнечный свет исчертил потёртую плитку на полу библиотеки. Пылинки кружилась и сверкали, похожие на снег под фонарём. Снег тоже скоро будет — как только облетит алая листва с клёна за окном.
Я чихнул, и пылинки взвились, как в метели. Я снова чихнул, поставил на полку «О птицах водных» и потянулся на следующей книгой: тёмно-синий переплёт, красная надпись — «О созвездиях Севера и Юга». Почему в последнее время здесь появляется только всякая скукотища? Где второй том «Доэрганских ядов»?
И, в конце концов, кто вообще заставлял меня соваться в библиотеку?
Ответ на последний вопрос вынырнул из-за ближнего шкафа и заговорщицки кивнул на дверь, а вслух спросил:
— Ульм, что-нибудь ещё надо делать?
— Надо, конечно, — откликнулся библиотекарь откуда-то из бумажных глубин.
Я закатил глаза, а Ульм прибавил:
— Но вы ж всё равно не сделаете. Идите уже. Ренгарта не забудь.
Карл покосился на толстенную книжищу, лежавшую в сторонке — «Трактат о справедливости, сочинённый Алием Ренгартом по прозванию Пламенный». По моим подсчётам, Карл «забывал» её пятый раз, но теперь со вздохом сунул книгу под мышку.
— Уже взял.
— Седмица тебе.
Карл снова вздохнул, но возражать не посмел. Поразмыслив мгновение, я вытащил с полки «Созвездия» — не страдать же ему за чтением в одиночку.
…Над пустынным Серым кварталом солнечный свет мешался с опадающей листвой, а за стенами шумел город — к королевскому двору явились от черхатцев, и на главных улицах сегодня не протолкнуться. Я собирался пойти посмотреть, как поедет посольская свита, но Карл потащил меня в библиотеку: «Поможешь мне, вдвоём быстро управимся. А потом пойдём».
Случилось это часа три тому назад. Все послы давно проехали.
— Чего ты там не видел, шляхтич, — Карл на ходу толкнул меня локтем в бок. — Как ваши собрания, только побогаче.
Я говорил ему, что собрания случались разве что в дедовом доме, да и тех я почти не застал, но без толку: разубеждать Карла — всё равно что останавливать табун лошадей в поле.
Мы миновали корпуса старших, два учебных крыла и прошли мимо Дворца с изваяниями гончих у входа, а встретили меньше десятка взрослых: сегодня Лунар, все в городе. Из учеников остались только самые младшие, кому в город нельзя, да провинившиеся. Ну, или те, кому Наставник Рамзо назначил занятия по клинковому бою, поскольку Рамзо праздников не знает...
Дальше путь пролегал через сад с кривыми яблонями. На ветках желтели плоды, которые рисковали трогать разве что самые отчаянные или глупые новички: прочие знали, что яблоки кислы, как лицо Наставника Матиса по утрам, и даже после самого малого съеденного кусочка от нужника весь день не отойдёшь.
На кой тут эти яблони растут, было для меня загадкой. Карл говорил, ради новичковой науки, а Мелкий всерьёз утверждал, что из-за красивого весеннего цветения. Ну, Мелкий — что с него взять. Не спятит напрочь к двадцати и уже ладно будет…
— Я всю работу сделал, считай! Поэтому пирог мой!
— Да что ты сделал? Ты просто подошёл, а таскал всё я!
Знакомые голоса доносились из-за кустов остролиста, усеянных алыми ягодами, и мы остановились, прислушиваясь.
— Я сходил четыре раза и отнёс восемь коробов...
— А я — всё то же самое, но ещё и дорогу указал. Поэтому третий пирог мне.
— Как ты мог сходить столько же, если коробов было всего одиннадцать?
Мы переглянулись, и Карл обогнул колючие заросли:
— На ваш спор сейчас вся Гильдия сбежится.
Эдаро и Мелкий подпрыгнули от неожиданности. У Мелкого даже как будто встопорщился соломенный хвост на затылке. Нас всех стригли одинаково и одновременно, но он обрастал с какой-то пугающей быстротой, отчего по нескольку седмиц собирал волосы под верёвочку.
Вид у обоих был сердитый и упрямый. Между ними на льяной тряпке, постеленной в жухлую траву, лежали три румяных пирога, золотисто блестевших на солнце. С одного взгляда на них было ясно: с мясом. Я невольно облизнулся.
— Мы ходили в город, — начал Эдаро, невзначай пододвигая тряпку к себе.
— А ты разве не наказан? — уточнил Карл, прижимая пальцем угол тряпки. — Тебе вроде запретили в город. На две седмицы, да?
— На три. Но Половина меня отпустил.
— Серьёзно? — изумились мы.
Половина был суров, придирчив и на дух не переносил Эдаро. Старшие ученики шептались даже, что однажды Наставник непременно его отравит — не впервой, мол…
— Я помогал ему в лаборатории, а потом он швырнул мне в башку реторту и крикнул, чтоб я убирался. Ну, я и убрался... В город. Чтоб уж наверняка.
Мы переглянулись. Между словами «помогал в лаборатории» и «швырнул реторту» явно чего-то не доставало, но вообразить было легко: Эдаро обычно делает худшее из возможного и даже не всегда нарочно.
— По-моему, ты его неправильно понял, — протянул Карл, пристально изучая пироги. — И тебе об этом непременно сообщат.
— Но это буду я, который посмотрел на доэрганцев и вкусно поел, — здраво возразил Эдаро.
— А откуда еда?
— Мы заработали, — терпеливо сказал Мелкий. — Сперва мы…
— Сперва я показал дорогу до постоялого двора любезному доэрганцу, который не знал Мирра и рутина, — перебил Эдаро. — Потом мы помогли донести ему некоторые вещи до комнаты, и тогда он угостил нас пирогами, хотя я предпочёл бы иву-другую...
— А этот умник говорит, будто третий пирог должен достаться ему, потому что... — Мелкий запнулся, провожая взглядом пирог, который Карл задумчиво осматривал со всех сторон.
— Потому что если б не я, их бы вообще не было! — упёрся Эдаро.
Карл аккуратным движением разломил пирог надвое, не глядя протянул мне половину через плечо, а другую отправил себе в рот.
Второй пирог небрежно сунул в карман и поднялся на ноги.
— Помочь разделить что-нибудь ещё?
Эдаро звонко клацнул зубами.
— Не, мы всё поняли... — пробормотал Мелкий.
— Ну, тогда я читать, — Карл сунул под мышку «Трактат о справедливости» и зашагал к крыльцу.
Глава «О дровах и единстве»
Дракон, сразу после переезда к Коту
К вечеру похолодало, лужи подёрнулись хрусткой прозрачной корочкой, а камни мостовой сделались опасно скользкими.
— ...Зато она красивая.
— И отец у неё мясник.
— В каком смысле? — удивился я.
— В прямом, — хмыкнул Кот. — Лавка на Сытном дворе. Если вдруг что, там и продадут тебя под видом мосластой говядины.
— Ладно, не такая уж и красивая...
Осенняя стынь просачивалась под рубашку, кусала руки и царапала уши. Я перепрыгивал лужи и жалел, что не пошёл к портному раньше — куртку теперь ждать невесть сколько, а осень в этом году совсем ранняя...
— Грабители! Грабители!
Звонкий крик раздался из-за пожелтевших яблонь в соседнем саду, всполошив стаю голубей.
Кот сердито цокнул языком и ускорил шаг.
— Пана Эсхе грабят! Станислава Эсхе грабят! Стража! Немедленно!
Старая пани Лигита, обитавшая в доме напротив, ударялась в крик всякий раз, когда нас видела. Первые луны мы пытались оправдаться — хотя бы перед прибегавшей стражей, — потом махнули рукой. Стража тоже.
— Они похитят сокровища Станислава! Стража!
На ступенях, скрытых от нас ветками, забубнили успокоительные голоса.
— Добрый вечер, пан Навен, — Кот приветливо кивнул в яблони.
— Здравствуйте, Константин, — донеслось оттуда. — Извините. Бабушка себя плохо чувствует.
Мы не стали огибать свою ограду и добираться до парадного крыльца, а протиснулись в заднюю калитку, неизменно издававшую скрип, от которого хотелось ёжиться.
— Слушай, каждый раз хочу спросить... — начал я.
— Самому страшно любопытно, — усмехнулся Кот. — Наверное, надо осмотреть чердак и погреб: вдруг сыщутся дедовы сокровища.
— Но боюсь, в погреб мы не скоро попадём... — пробормотал я, останавливаясь.
Посреди двора, заполнив его собой и завалив все проходы, расползлась куча дров. Даже не куча — гора. Береста на краях аккуратных поленьев свивалась колечками и топорщилась во все стороны.
— Откуда это?
— Я раздобыл, — сообщил довольный Эдаро, высовываясь из кухонного окна.
— Как?
— Какая разница? — Эдаро хрустнул яблоком. — Раздобыл и всё.
Мы с Котом переглянулись. Даже если добыча была неправедной, вряд ли за дровами явится законный покупатель — опознать-то их затруднительно.
— Молодец, — похвалил Кот. — Но отсюда надо убрать: в погреб не пройти.
— Можно подумать, у нас там...
— Вино.
— Согласен, надо убрать.
Дрова решили сложить в дощатую клеть, приткнувшуюся у стены на заднем дворе — собственно, скорее всего, для этого она и предназначалась. Однако наутро Эдаро заявил, что раз он дрова добывал, то складывать их всяко не должен.
— Справедливо, — легко согласился Карл. — Я сложу поленницу, а ты выбирай: мыть второй этаж, конопатить окна или стирать.
— Ну, дрова так дрова...
— Только аккуратно, как полагается, — уточнил Карл.
— Конечно.
Мне выпало мытьё полов и лестниц, и уже через час я подумал, как плохо быть дворянином: роскоши никакой, зато сплошные ступени и занозистые доски. Я водил по ним старой рубашкой, в которой заплат было больше, чем изначальной ткани, и вспоминал едва миновавшие времена учёбы. Ведь все годы удивлялся: каких Топей ради мы так бестолково и бездарно возимся с дровами и печами, всякую осень конопатим окна — в нашей спальне от них всё равно всегда тянул сквозняк, — маемся в кухне и намываем в больших чанах бесконечную посуду... Но теперь-то всё стало яснее некуда.
Следом я припомнил, что Эдаро был мастер отлынивать от любой подобной работы: торговался со старшими учениками, обманывал младших, менялся или находил себе трудолюбивых и недалёких напарников.
