Виктория не помнила, как оказалась на полу в заброшенном, полуразрушенном здании. Сквозь пелену тревожного сна пробился едкий голосок:
– Фу! Это от неё так ссаньём прёт?
– Не от меня же, – обиженно отозвался другой.
– Э, ты! Быра вставай! Вали отседава, это наша хата!
Острая боль после сильного пинка по спине пронзила всё тело, отдавшись в мозгу. Виктория с криком вскочила. Ноющая боль в копчике усилилась, напомнив о падении с дерева.
Две неряшливо одетых девчонки брезгливо смотрели на неё. Одна неприязненно морщила свой маленький нос. Другая, спрятав нос в согнутую в локте руку, глухо рявкнула:
– Вали, а то сейчас остальных позову!
Три дня Виктория бродила по улицам, изливая слёзы боли, обиды, злости и ненависти к себе. Грубые, озлобленные подростки больше не попадались, но урок был усвоен. Избегать людей – стало её первым правилом! Прежде чем где-то заночевать, обязательно убедиться, что место свободно.
Днём она пряталась и отсыпалась, свернувшись в углу полуразрушенных домов, ночью искала новый приют. Второе правило: нельзя оставаться на одном месте надолго!
Осенние кроссовки, местами порванный пуховик и грязные джинсы не защищали от холода и моросящих дождей. Продрогшее до костей тело ныло и болело постоянно, но Виктория уже не обращала на это внимания.
Её терзал голод. Смертельный, сводящий с ума голод. Дождевая вода перестала спасать на третий день. Дикий, неведомый ранее голод погнал её к ближайшей мусорке. Тошнотворный запах не отталкивал. Он манил, обещал избавить от бурления в желудке и сосущей пустоты. Первый же кусок хлеба, извлечённый из бака, показался вкуснее маминого торта – последнее о еде, что она помнила из прошлой жизни. Однако когда голод немного утих, вернулось отвращение, и всё с таким аппетитом съеденное тут же вышло наружу. Несколько дней боли в животе отбивали аппетит. Зато новый урок был усвоен: голод отключает разум, заставляет хватать и совать в рот всё подряд. Третье правило: никакой еды из мусорных баков!
Но где брать нормальную еду?
Бессонная ночь, вызванная мучительными болями в животе, выгнала её на улицу средь бела дня, наплевав на первое правило. Голод вновь подсказал лёгкий путь. Нос сразу уловил знакомые «ароматы», а ноги резво привели к «шведскому столу». Но что Виктория умела делать хорошо, так это учиться. И прошлый урок был усвоен на отлично.
Яркая вывеска супермаркета подсказала решение. Едва дверь магазина распахнулась, решимость Виктории лишь окрепла. Разнообразие запахов вскружило голову. Она остановилась посреди зала, закрыла глаза и с наслаждением вдохнула каждый из них. Как ни странно, за свои шестнадцать лет она впервые переступила порог магазина. Из книг, школьных материалов, маминых рассказов она знала, как всё устроено внутри, но никогда прежде не была здесь. В этой жизни ей предстоит сделать многое из того, чего она не делала в прошлой.
– Девушка, с вами всё в порядке? Девушка, я с вами говорю!
Прикосновение чужих рук вырвало Викторию из оцепенения. В тот же миг вернулся страх. Её испуганный взгляд замер на маленькой, полной женщине в униформе охранника. Слова не шли, и она продолжала молчать.
– Нечего здесь просто так ошиваться, – раздражённо нахмурилась женщина, окинув её оценивающим взглядом и слегка подтолкнув к выходу. – Вряд ли пришла что-то купить, так что давай, покинь магазин. Вздумаешь украсть – живо в ментовку сдам, поняла? Таких ворюг, как ты, за весь день знаешь сколько заходит? Да только у меня не забалуешь! Поняла? Только не в мою смену! Так что давай, катись! Нечего здесь вонь распускать!
Но Виктория не могла идти. Ноги внезапно обмякли, в глазах потемнело. Там, где-то совсем далеко, было темно и невероятно тепло. Совсем не хотелось просыпаться, однако её настойчиво дёргали, пытаясь привести в чувства.
– Ты слышишь меня? Давай же, вставай! Да что с тобой?!
Виктория с трудом приоткрыла глаза. Та же охранница теперь смотрела с беспокойством и надеждой.
– Наконец-то очухалась, – выдохнула она с облегчением и крикнула в сторону длинного коридора: – Сергеевна, не надо скорую! Ну ты и устроила концерт, – вновь заговорила она с Викторией. – Пришлось тащить тебя сюда, чтоб народ перестал таращиться и поскорее рассосался. Тебя трясло, я укрыла пледом. Ты что, эпилептик?
Виктория молча мотнула головой.
– Нет? Тогда чего это тебя так колбасит? Замёрзла, что ли?
Кивок.
– Я не поняла, ты из дома сбежала что ли?
Виктория снова мотнула, глаза наполнились слезами.
– Ты хотя бы помнишь, когда ела в последний раз?
На этот раз даже помотать головой не хватило сил.
– Ладно, не плачь, сейчас что-нибудь придумаем.
Заботливый голос женщины лишь сильнее растревожил измученную душу. Тихие всхлипы перешли в безудержное рыдание.
– Даня, твою мать! Иди сюда! Помоги мне её в туалет дотащить!
В дверь заглянул недовольный мужчина:
– Тебе делать нечего? Гони её и иди работай!
– Я же сказала – помоги! Совсем оглох и ослеп?! Не видишь, у девочки голодный обморок! Куда я тебе её выгоню?
– Там зал без присмотра!
– Она голодная, идиот! Помоги мне её просто дотащить до туалета! Пока я её приведу в порядок и покормлю, ты присмотришь за залом.
Горячий, ароматный куриный бульон в кружке стал настоящим эликсиром жизни после долгих водных процедур. Обжигаясь, она торопливо осушила первую кружку. Вторую же пила неспешно, с закрытыми глазами, наслаждаясь каждой драгоценной каплей. Хотелось навсегда сохранить в памяти этот удивительный вкус.
– Слушай, мне надо работать, – мягко произнесла женщина, сочувственно наблюдая за ней. – Как тебя зовут?
После долгих дней молчания говорить оказалось невероятно трудно. С большим трудом Виктория прошептала своё имя.
– Вика, – повторила охранница, внимательно глядя ей в глаза. – Вижу, ты хорошая девочка. Поверь моему опыту: за долгие годы я научилась видеть людей насквозь. Я пойду работать, а ты оставайся в этой комнате, прогрейся, застирай свои вещи. Мыло на раковине. Ты уж извини, но вонь от тебя невыносимая. Я поговорю с девчонками, мы попробуем списать для тебя что-нибудь потеплее. На улице уже снег, а ты совсем легко одета.
Вернулась женщина с тёплыми спортивными штанами и вязаной кофтой. Помогла Виктории одеться, положила ей в карман пятьсот рублей, вручила пакет с продуктами, куда вложила постиранные вещи, и вывела из магазина через запасной выход.
– Ты же понимаешь, здесь тебе оставаться нельзя. Иди домой, нечего по улицам шататься, окочуришься. Ты в какой школе учишься? Давай я найду твою учительницу, она точно должна помочь. Пусть серьёзно поговорит с твоими родителями, соберёт комиссию. Сколько тебе лет? Ты вообще учишься в школе?
Не получив ответов, женщина тяжело вздохнула:
– Только не отдавай деньги родителям. Обратись в школьный комитет, они обязательно тебе помогут, – и ушла.
Не помогут.
Не помогут вернуть маму, не помогут вернуть Алису.
Не помогут избавиться от гнетущих мыслей о том, что позволила убить единственных родных людей, что пальцем не шевельнула ради их спасения. Сколько невиновных погибло из-за неё?!
Лучше голодать. Когда голоден, ни о чём, кроме еды, думать не можешь. Чувство вины не разъедает изнутри, подобно кислоте.
Голод стал для Виктории привычным спутником, почти другом. Она научилась ценить его присутствие и не торопилась прогонять.
Вернувшись в своё убежище, она заглянула в подаренный пакет. Внутри лежали два просроченных нарезных батона, надорванная пачка сосисок, три сморщенных яблока, два слегка почерневших банана, вскрытая упаковка орехового ассорти и… прокладки, рассыпанные по дну. За них Виктория мысленно благодарила женщину даже больше, чем за еду. Встреча с ней заставила многое переосмыслить в новой жизни, и Виктория внесла существенные коррективы в первое правило.
Теперь она спала по ночам в любом незанятом укромном месте, лишь бы оно хоть немного защищало от холода. Днём же отогревалась в крупных торговых центрах. Там тепло, многолюдно, и никому ни до кого нет дела, главное – выглядеть опрятно. Там же можно и в туалет сходить по-человечески, а не под куст, отмораживая зад, подмыться и даже постирать некоторые вещи. Правда, высушить их негде, но это мелочи. В городе предостаточно подобных уютных мест, и второе правило нарушать не придётся. Единственный минус – обилие ароматов из кафе быстрого питания, заставляющих думать о еде чаще, чем хотелось бы.
С завистью наблюдая, как аппетитно люди поглощают фастфуд, Виктория с особой неторопливостью доедала последнее подаренное яблоко.
Неожиданно у одной из стоек кафе вспыхнул скандал.
– Я уже пять минут жду, когда с моего стола уберут эту грязную посуду! – кричала посетительница.
– Извините, пожалуйста, за неудобства. Я сейчас позову уборщицу, – виновато ответила девушка за кассой.
– Ты уже пять минут её зовёшь! Совсем меня за дуру держишь?!
– Может, подыщите другой столик?
– Совсем обнаглела?! А ну пошла и позвала эту швабру!
– Извините, я не могу покинуть кассу. За вами уже целая очередь выстроилась. Я сейчас всех отпущу и займусь вашим вопросом.
– Ты прямо сейчас займёшься моим вопросом! Ты поняла?
– Извините, но я…
Виктория стремительно подскочила к кассиру:
– А давайте я уберу. Вы только скажите, куда, я всё унесу.
– Но…
– Я хочу помочь.
Кассир замешкалась, но всё же кивнула:
– Подносы на ту стойку, коробки в левую урну, всё остальное в правую, – быстро проинформировала она и вернулась к клиентам.
Жизнь вновь внесла коррективы уже во второе правило. Торговый центр и новостройка неподалёку стали её постоянным приютом. Холодные ночи проходили в слезах, зато днём Виктория приветливо улыбалась окружающим, убеждая себя, что жизнь продолжается. День за днём, с утра до вечера, она бегала с тряпкой от столика к столику, и прошлое перестало занимать её мысли. Недоеденная посетителями еда и скромный заработок помогли справиться с голодом. Выбросить остатки недоеденной еды не поднималась рука, и аппетитные объедки находили своё место в её пакете. С уходом голода всё чаще появлялись мысли о будущем: как быть дальше? Но только ближе к новогодним праздникам Виктория осмелилась и спросила у доброй кассирши Карины о прибавке к зарплате.
– Если бы у тебя был паспорт, мы бы оформили тебя официально, и ты бы получала больше. А так мне приходится эти ничтожные сто рублей платить тебе из своего кармана. Я же говорила тебе, что хочу купить новый айфон! Днями пашу без продыху, целый день на ногах. Еле до дома дохожу, просто валюсь с ног. Даже душ принять сил нет. Я уже вся провоняла этими бургерами, картошкой фри и прочей гадостью! Вот, понюхай.
Ничтожные сто рублей? Для Виктории это баснословные деньги! Удивительно, как стремительно могут меняться представления о жизненных ценностях. То, что раньше казалось важным, теперь не имело абсолютно никакого значения. Глядя на витрины бутиков с их «дорогущей» косметикой, она с неприязнью вспоминала своё прежнее, бессмысленное стремление к внешней красоте, обманывая себя иллюзией счастья.
Сейчас её ничто не могло осчастливить, но она зачем-то упорно продолжала цепляться за эту трусливую жизнь. Морозная предновогодняя ночь вынудила её достать из внутреннего кармана куртки бережно накопленные за семь недель деньги – пять тысяч семьсот рублей. Купить одеяло стало навязчивой идеей. Казалось, только оно может согреть промёрзшее до костей тело.
После рабочего дня, возвращаясь из торгового центра в своё убежище, Виктория несла заветное одеяло из верблюжьей шерсти, купленное в гипермаркете по акции всего за две тысячи четыреста девяносто девять рублей. В эту ночь, укутавшись в спасительное тепло, она впервые уснула без слёз, словно на королевском ложе, несмотря на жёсткий, грязный пол.
Крепкий сон нарушили тихие голоса и пляшущие белые лучи фонарей. Виктория услышала, как в здание кто-то входит, только вот укрыться не успела.
– Зуб даю, где-то здесь. Сам видел! – Нервный голос подростка быстро приближался. – Одета нормально, внешне ничего такая, с пивасом – так вообще огонь! Уже несколько раз видел, как сюда заходит. Такой здесь просто так делать нех%. Зуб даю, она здесь закладку ныкает.
– А где конкретно? Здесь полно мест, мы никогда сами не найдём. Не проще выцепить её, когда она сюда снова придёт, и забрать? – сипло предложил другой.
– Тогда она настучит на нас и нам п%ц!
– А мы её… это… того. И всё.
– Ага, и прое%ть халяву? Ваще что ли котёл уже не варит? Если мы её сразу кокнем, где потом дурь опять искать будем?! А если будем таскать втихую, эта безмозглая ещё долго будет сюда прятать. А когда барыга пронюхает, что её кладка не доходит до заказчика, с неё и спросит. Ты только прикинь, сколько мы успеем до этого дури поиметь! Нам надолго хватит, ещё и на сторону сможем толкнуть.
Внезапно оба ночных гостя разом умолкли. Лучи их фонарей остановились на белом свёртке в углу серой комнаты.
От страха Виктория с головой укрылась одеялом, наивно надеясь остаться незамеченной.
– Чо за х%я? – Из кармана ошарашенного гостя показался складной нож. Он осторожно приблизился к свёртку и ткнул в него. Остриё кольнуло в плечо. Виктория ахнула и сжалась ещё сильнее. – Хе, – захохотал он, расслабившись. – Видал? Думает, её не видно.
Его товарищ разразился бранью:
– Б%я! Я чуть не обосрался из-за тебя, тупорылая сука!
Резкий рывок – и одеяло слетело. Её бесцеремонно схватили за куртку и заставили подняться. Страх не позволял открыть глаза и взглянуть в лицо обидчику.
– Ну! А я чо говорил! – радовался первый, вытолкнув её из угла к приятелю. – Ничо такая, да?
– Ты не говорил, что она здесь!
– А я почом знал?!
– Эй, сучка, какого х%я ты тут делаешь? Где пакет? Куда ты его засунула? – просипел ей в лицо другой парень. И щёку внезапно обожгла звонкая пощёчина. – На меня смотри, когда я с тобой говорю!
Виктория распахнула глаза, сотрясаясь всем телом.
– Куда пакет сунула, я тебя спрашиваю?!
– Т-там, в уг-глу, – выдавила она сквозь слёзы, ослеплённая светом фонарика.
За спиной послышался шорох, и на бетонный пол вывалилось содержимое пакета.
– Врёт, сучка! – через мгновение воскликнул первый. – Зубная щётка, паста, мыло, спички, две чайные ложки, свечки, прокладки, салфетки, трусы, хлеб… Здесь нет пакета!
– Последний раз спрашиваю, где товар?! – Сиплый схватил её за грудки и притянул к себе, снова ослепляя светом.
– Это в-всё, что у м-меня есть.
От очередной оплеухи рыдания усилились.
– Ты в карманах поищи, а я посмотрю, может она в хлебе спрятала, – скомандовал первый.
Пока один беспощадно потрошил содержимое пакета, другой нагло сдёрнул с неё куртку и обшарил карманы.
– О! Бабло! Мелочь, а приятно. Пригодится, – сунув деньги себе за пазуху, он снова принялся обшаривать карманы её куртки, пока не вытащил целлофановый мешочек. – Серьги! Тож ничо. Если х%я, Галке отдам, ей точно понравятся.
– Нет, пожалуйста! – голос внезапно перестал дрожать, и Виктория с мольбой посмотрела на парня.
Худое лицо с заострённым носом и впалыми, пустыми глазами выражали лишь злобу. Такой вряд ли способен понять её, но она всё же сказала:
– Это подарок моей сестры. Они простые. Это не золото. Пожалуйста, не забирай их.
Глаза парня издевательски сузились:
– Меняю на товар. Впредь ты будешь отдавать его нам, поняла?
– Фу! Это от неё так ссаньём прёт?
– Не от меня же, – обиженно отозвался другой.
– Э, ты! Быра вставай! Вали отседава, это наша хата!
Острая боль после сильного пинка по спине пронзила всё тело, отдавшись в мозгу. Виктория с криком вскочила. Ноющая боль в копчике усилилась, напомнив о падении с дерева.
Две неряшливо одетых девчонки брезгливо смотрели на неё. Одна неприязненно морщила свой маленький нос. Другая, спрятав нос в согнутую в локте руку, глухо рявкнула:
– Вали, а то сейчас остальных позову!
Три дня Виктория бродила по улицам, изливая слёзы боли, обиды, злости и ненависти к себе. Грубые, озлобленные подростки больше не попадались, но урок был усвоен. Избегать людей – стало её первым правилом! Прежде чем где-то заночевать, обязательно убедиться, что место свободно.
Днём она пряталась и отсыпалась, свернувшись в углу полуразрушенных домов, ночью искала новый приют. Второе правило: нельзя оставаться на одном месте надолго!
Осенние кроссовки, местами порванный пуховик и грязные джинсы не защищали от холода и моросящих дождей. Продрогшее до костей тело ныло и болело постоянно, но Виктория уже не обращала на это внимания.
Её терзал голод. Смертельный, сводящий с ума голод. Дождевая вода перестала спасать на третий день. Дикий, неведомый ранее голод погнал её к ближайшей мусорке. Тошнотворный запах не отталкивал. Он манил, обещал избавить от бурления в желудке и сосущей пустоты. Первый же кусок хлеба, извлечённый из бака, показался вкуснее маминого торта – последнее о еде, что она помнила из прошлой жизни. Однако когда голод немного утих, вернулось отвращение, и всё с таким аппетитом съеденное тут же вышло наружу. Несколько дней боли в животе отбивали аппетит. Зато новый урок был усвоен: голод отключает разум, заставляет хватать и совать в рот всё подряд. Третье правило: никакой еды из мусорных баков!
Но где брать нормальную еду?
Бессонная ночь, вызванная мучительными болями в животе, выгнала её на улицу средь бела дня, наплевав на первое правило. Голод вновь подсказал лёгкий путь. Нос сразу уловил знакомые «ароматы», а ноги резво привели к «шведскому столу». Но что Виктория умела делать хорошо, так это учиться. И прошлый урок был усвоен на отлично.
Яркая вывеска супермаркета подсказала решение. Едва дверь магазина распахнулась, решимость Виктории лишь окрепла. Разнообразие запахов вскружило голову. Она остановилась посреди зала, закрыла глаза и с наслаждением вдохнула каждый из них. Как ни странно, за свои шестнадцать лет она впервые переступила порог магазина. Из книг, школьных материалов, маминых рассказов она знала, как всё устроено внутри, но никогда прежде не была здесь. В этой жизни ей предстоит сделать многое из того, чего она не делала в прошлой.
– Девушка, с вами всё в порядке? Девушка, я с вами говорю!
Прикосновение чужих рук вырвало Викторию из оцепенения. В тот же миг вернулся страх. Её испуганный взгляд замер на маленькой, полной женщине в униформе охранника. Слова не шли, и она продолжала молчать.
– Нечего здесь просто так ошиваться, – раздражённо нахмурилась женщина, окинув её оценивающим взглядом и слегка подтолкнув к выходу. – Вряд ли пришла что-то купить, так что давай, покинь магазин. Вздумаешь украсть – живо в ментовку сдам, поняла? Таких ворюг, как ты, за весь день знаешь сколько заходит? Да только у меня не забалуешь! Поняла? Только не в мою смену! Так что давай, катись! Нечего здесь вонь распускать!
Но Виктория не могла идти. Ноги внезапно обмякли, в глазах потемнело. Там, где-то совсем далеко, было темно и невероятно тепло. Совсем не хотелось просыпаться, однако её настойчиво дёргали, пытаясь привести в чувства.
– Ты слышишь меня? Давай же, вставай! Да что с тобой?!
Виктория с трудом приоткрыла глаза. Та же охранница теперь смотрела с беспокойством и надеждой.
– Наконец-то очухалась, – выдохнула она с облегчением и крикнула в сторону длинного коридора: – Сергеевна, не надо скорую! Ну ты и устроила концерт, – вновь заговорила она с Викторией. – Пришлось тащить тебя сюда, чтоб народ перестал таращиться и поскорее рассосался. Тебя трясло, я укрыла пледом. Ты что, эпилептик?
Виктория молча мотнула головой.
– Нет? Тогда чего это тебя так колбасит? Замёрзла, что ли?
Кивок.
– Я не поняла, ты из дома сбежала что ли?
Виктория снова мотнула, глаза наполнились слезами.
– Ты хотя бы помнишь, когда ела в последний раз?
На этот раз даже помотать головой не хватило сил.
– Ладно, не плачь, сейчас что-нибудь придумаем.
Заботливый голос женщины лишь сильнее растревожил измученную душу. Тихие всхлипы перешли в безудержное рыдание.
– Даня, твою мать! Иди сюда! Помоги мне её в туалет дотащить!
В дверь заглянул недовольный мужчина:
– Тебе делать нечего? Гони её и иди работай!
– Я же сказала – помоги! Совсем оглох и ослеп?! Не видишь, у девочки голодный обморок! Куда я тебе её выгоню?
– Там зал без присмотра!
– Она голодная, идиот! Помоги мне её просто дотащить до туалета! Пока я её приведу в порядок и покормлю, ты присмотришь за залом.
Горячий, ароматный куриный бульон в кружке стал настоящим эликсиром жизни после долгих водных процедур. Обжигаясь, она торопливо осушила первую кружку. Вторую же пила неспешно, с закрытыми глазами, наслаждаясь каждой драгоценной каплей. Хотелось навсегда сохранить в памяти этот удивительный вкус.
– Слушай, мне надо работать, – мягко произнесла женщина, сочувственно наблюдая за ней. – Как тебя зовут?
После долгих дней молчания говорить оказалось невероятно трудно. С большим трудом Виктория прошептала своё имя.
– Вика, – повторила охранница, внимательно глядя ей в глаза. – Вижу, ты хорошая девочка. Поверь моему опыту: за долгие годы я научилась видеть людей насквозь. Я пойду работать, а ты оставайся в этой комнате, прогрейся, застирай свои вещи. Мыло на раковине. Ты уж извини, но вонь от тебя невыносимая. Я поговорю с девчонками, мы попробуем списать для тебя что-нибудь потеплее. На улице уже снег, а ты совсем легко одета.
Вернулась женщина с тёплыми спортивными штанами и вязаной кофтой. Помогла Виктории одеться, положила ей в карман пятьсот рублей, вручила пакет с продуктами, куда вложила постиранные вещи, и вывела из магазина через запасной выход.
– Ты же понимаешь, здесь тебе оставаться нельзя. Иди домой, нечего по улицам шататься, окочуришься. Ты в какой школе учишься? Давай я найду твою учительницу, она точно должна помочь. Пусть серьёзно поговорит с твоими родителями, соберёт комиссию. Сколько тебе лет? Ты вообще учишься в школе?
Не получив ответов, женщина тяжело вздохнула:
– Только не отдавай деньги родителям. Обратись в школьный комитет, они обязательно тебе помогут, – и ушла.
Не помогут.
Не помогут вернуть маму, не помогут вернуть Алису.
Не помогут избавиться от гнетущих мыслей о том, что позволила убить единственных родных людей, что пальцем не шевельнула ради их спасения. Сколько невиновных погибло из-за неё?!
Лучше голодать. Когда голоден, ни о чём, кроме еды, думать не можешь. Чувство вины не разъедает изнутри, подобно кислоте.
Голод стал для Виктории привычным спутником, почти другом. Она научилась ценить его присутствие и не торопилась прогонять.
Вернувшись в своё убежище, она заглянула в подаренный пакет. Внутри лежали два просроченных нарезных батона, надорванная пачка сосисок, три сморщенных яблока, два слегка почерневших банана, вскрытая упаковка орехового ассорти и… прокладки, рассыпанные по дну. За них Виктория мысленно благодарила женщину даже больше, чем за еду. Встреча с ней заставила многое переосмыслить в новой жизни, и Виктория внесла существенные коррективы в первое правило.
Теперь она спала по ночам в любом незанятом укромном месте, лишь бы оно хоть немного защищало от холода. Днём же отогревалась в крупных торговых центрах. Там тепло, многолюдно, и никому ни до кого нет дела, главное – выглядеть опрятно. Там же можно и в туалет сходить по-человечески, а не под куст, отмораживая зад, подмыться и даже постирать некоторые вещи. Правда, высушить их негде, но это мелочи. В городе предостаточно подобных уютных мест, и второе правило нарушать не придётся. Единственный минус – обилие ароматов из кафе быстрого питания, заставляющих думать о еде чаще, чем хотелось бы.
С завистью наблюдая, как аппетитно люди поглощают фастфуд, Виктория с особой неторопливостью доедала последнее подаренное яблоко.
Неожиданно у одной из стоек кафе вспыхнул скандал.
– Я уже пять минут жду, когда с моего стола уберут эту грязную посуду! – кричала посетительница.
– Извините, пожалуйста, за неудобства. Я сейчас позову уборщицу, – виновато ответила девушка за кассой.
– Ты уже пять минут её зовёшь! Совсем меня за дуру держишь?!
– Может, подыщите другой столик?
– Совсем обнаглела?! А ну пошла и позвала эту швабру!
– Извините, я не могу покинуть кассу. За вами уже целая очередь выстроилась. Я сейчас всех отпущу и займусь вашим вопросом.
– Ты прямо сейчас займёшься моим вопросом! Ты поняла?
– Извините, но я…
Виктория стремительно подскочила к кассиру:
– А давайте я уберу. Вы только скажите, куда, я всё унесу.
– Но…
– Я хочу помочь.
Кассир замешкалась, но всё же кивнула:
– Подносы на ту стойку, коробки в левую урну, всё остальное в правую, – быстро проинформировала она и вернулась к клиентам.
Жизнь вновь внесла коррективы уже во второе правило. Торговый центр и новостройка неподалёку стали её постоянным приютом. Холодные ночи проходили в слезах, зато днём Виктория приветливо улыбалась окружающим, убеждая себя, что жизнь продолжается. День за днём, с утра до вечера, она бегала с тряпкой от столика к столику, и прошлое перестало занимать её мысли. Недоеденная посетителями еда и скромный заработок помогли справиться с голодом. Выбросить остатки недоеденной еды не поднималась рука, и аппетитные объедки находили своё место в её пакете. С уходом голода всё чаще появлялись мысли о будущем: как быть дальше? Но только ближе к новогодним праздникам Виктория осмелилась и спросила у доброй кассирши Карины о прибавке к зарплате.
– Если бы у тебя был паспорт, мы бы оформили тебя официально, и ты бы получала больше. А так мне приходится эти ничтожные сто рублей платить тебе из своего кармана. Я же говорила тебе, что хочу купить новый айфон! Днями пашу без продыху, целый день на ногах. Еле до дома дохожу, просто валюсь с ног. Даже душ принять сил нет. Я уже вся провоняла этими бургерами, картошкой фри и прочей гадостью! Вот, понюхай.
Ничтожные сто рублей? Для Виктории это баснословные деньги! Удивительно, как стремительно могут меняться представления о жизненных ценностях. То, что раньше казалось важным, теперь не имело абсолютно никакого значения. Глядя на витрины бутиков с их «дорогущей» косметикой, она с неприязнью вспоминала своё прежнее, бессмысленное стремление к внешней красоте, обманывая себя иллюзией счастья.
Сейчас её ничто не могло осчастливить, но она зачем-то упорно продолжала цепляться за эту трусливую жизнь. Морозная предновогодняя ночь вынудила её достать из внутреннего кармана куртки бережно накопленные за семь недель деньги – пять тысяч семьсот рублей. Купить одеяло стало навязчивой идеей. Казалось, только оно может согреть промёрзшее до костей тело.
После рабочего дня, возвращаясь из торгового центра в своё убежище, Виктория несла заветное одеяло из верблюжьей шерсти, купленное в гипермаркете по акции всего за две тысячи четыреста девяносто девять рублей. В эту ночь, укутавшись в спасительное тепло, она впервые уснула без слёз, словно на королевском ложе, несмотря на жёсткий, грязный пол.
Крепкий сон нарушили тихие голоса и пляшущие белые лучи фонарей. Виктория услышала, как в здание кто-то входит, только вот укрыться не успела.
– Зуб даю, где-то здесь. Сам видел! – Нервный голос подростка быстро приближался. – Одета нормально, внешне ничего такая, с пивасом – так вообще огонь! Уже несколько раз видел, как сюда заходит. Такой здесь просто так делать нех%. Зуб даю, она здесь закладку ныкает.
– А где конкретно? Здесь полно мест, мы никогда сами не найдём. Не проще выцепить её, когда она сюда снова придёт, и забрать? – сипло предложил другой.
– Тогда она настучит на нас и нам п%ц!
– А мы её… это… того. И всё.
– Ага, и прое%ть халяву? Ваще что ли котёл уже не варит? Если мы её сразу кокнем, где потом дурь опять искать будем?! А если будем таскать втихую, эта безмозглая ещё долго будет сюда прятать. А когда барыга пронюхает, что её кладка не доходит до заказчика, с неё и спросит. Ты только прикинь, сколько мы успеем до этого дури поиметь! Нам надолго хватит, ещё и на сторону сможем толкнуть.
Внезапно оба ночных гостя разом умолкли. Лучи их фонарей остановились на белом свёртке в углу серой комнаты.
От страха Виктория с головой укрылась одеялом, наивно надеясь остаться незамеченной.
– Чо за х%я? – Из кармана ошарашенного гостя показался складной нож. Он осторожно приблизился к свёртку и ткнул в него. Остриё кольнуло в плечо. Виктория ахнула и сжалась ещё сильнее. – Хе, – захохотал он, расслабившись. – Видал? Думает, её не видно.
Его товарищ разразился бранью:
– Б%я! Я чуть не обосрался из-за тебя, тупорылая сука!
Резкий рывок – и одеяло слетело. Её бесцеремонно схватили за куртку и заставили подняться. Страх не позволял открыть глаза и взглянуть в лицо обидчику.
– Ну! А я чо говорил! – радовался первый, вытолкнув её из угла к приятелю. – Ничо такая, да?
– Ты не говорил, что она здесь!
– А я почом знал?!
– Эй, сучка, какого х%я ты тут делаешь? Где пакет? Куда ты его засунула? – просипел ей в лицо другой парень. И щёку внезапно обожгла звонкая пощёчина. – На меня смотри, когда я с тобой говорю!
Виктория распахнула глаза, сотрясаясь всем телом.
– Куда пакет сунула, я тебя спрашиваю?!
– Т-там, в уг-глу, – выдавила она сквозь слёзы, ослеплённая светом фонарика.
За спиной послышался шорох, и на бетонный пол вывалилось содержимое пакета.
– Врёт, сучка! – через мгновение воскликнул первый. – Зубная щётка, паста, мыло, спички, две чайные ложки, свечки, прокладки, салфетки, трусы, хлеб… Здесь нет пакета!
– Последний раз спрашиваю, где товар?! – Сиплый схватил её за грудки и притянул к себе, снова ослепляя светом.
– Это в-всё, что у м-меня есть.
От очередной оплеухи рыдания усилились.
– Ты в карманах поищи, а я посмотрю, может она в хлебе спрятала, – скомандовал первый.
Пока один беспощадно потрошил содержимое пакета, другой нагло сдёрнул с неё куртку и обшарил карманы.
– О! Бабло! Мелочь, а приятно. Пригодится, – сунув деньги себе за пазуху, он снова принялся обшаривать карманы её куртки, пока не вытащил целлофановый мешочек. – Серьги! Тож ничо. Если х%я, Галке отдам, ей точно понравятся.
– Нет, пожалуйста! – голос внезапно перестал дрожать, и Виктория с мольбой посмотрела на парня.
Худое лицо с заострённым носом и впалыми, пустыми глазами выражали лишь злобу. Такой вряд ли способен понять её, но она всё же сказала:
– Это подарок моей сестры. Они простые. Это не золото. Пожалуйста, не забирай их.
Глаза парня издевательски сузились:
– Меняю на товар. Впредь ты будешь отдавать его нам, поняла?
