- Мария Всеволодовна, - Яшин поморщился, - Я надеюсь, что все вопросы вы будете решать внутри, - он выделил это слово. - Коллектива.
- Я вас поняла. Я могу идти?
По дороге в свой корпус я обдумывала, как мне себя вести. Поговорить с Кан? Сделать вид, что ничего не было? Главное, я не понимала еще, настолько ли ценный Ирина специалист, чтобы закрыть глаза на дурной характер. Или, может, сразу предложить ей уйти? Так, а если не захочет? У нас же не американское кино, подчиненного не позовешь, «ты уволен» не скажешь. Контракт у нее на год, явных оснований нет. Она откажется уйти, я окажусь в глупом положении. А что, если поступить по-другому? Скоро двадцать третье февраля, женщины Центра сюрприз готовят. Надо нам устроить своим отдельный праздник, вдвоем с Ириной. Попробую все-таки, может удастся как-то притереться?
Я зажмурилась, посидела, повторяя про себя: «Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!». Открыла глаза, посмотрела на черный кружок с одинокой чертой. Как знак «стоп»… Расплакалась беззвучно, спрятала тест подальше в ящик. Июнь уже, полгода ничего… Никак не могла сдержать слезы, и только старалась, чтобы Саша ничего не услышал. Ему на космодром сегодня, можно было бы тест и завтра сделать, но у меня была задержка и я так надеялась…
- Маруська, - Саша поскребся в дверь. - Что ты там застряла? Остынет все.
Побыстрее умылась холодной водой, высморкалась, вышла в кухню.
- Марусь, - обнял меня, целовал в макушку. - Не плачь. Ну, не плачь…
- Я не плачу, - потерлась носом о футболку. - Я чуть-чуть расстроена. Ты сам радуешься, что ли, что от меня улетаешь?
Сжал меня крепче.
- Маша, меня никто никогда не ждал, я никогда не торопился вернуться. Скорее, наоборот. А теперь… если б ты знала, как я не хочу улетать!
- Сашуль! - испугалась я, вцепилась ему в плечи. - Ты так не говори! Ты лети спокойно, полгода - не такой большой срок. Сам говоришь - теперь Марс ближе, чем Луна. А на планете скучать некогда будет, с вашей программой. И связь есть, будем как с РКС общаться. Я тут тоже буду вам помогать, только дистанционно. Чуть дольше твоей обычной командировки… - я повторяла сказанное сотню раз, как заговор.
- Ты меня успокаиваешь или себя? - Саша наконец улыбнулся. - Давай завтракать и собираться.
- Саш, можно.. - я в очередной раз хотела попроситься на аэродром, но он перебил.
- Нет, Маша, я прошу - провожай и встречай меня дома, всегда. Хорошо, жена?
- Всегда, - тихо пообещала я. - Всегда.
Я вернулась в пустую квартиру поздно вечером. Хоть на работе задерживаться не было никакого желания, в пустую квартиру ноги не несли. Села на табуретку в прихожей, не раздеваясь, с сумкой в руках. Хотелось расплакаться, но слезы сцементировались где-то в груди, и я сидела в темноте, не двигаясь, чувствуя себя настолько несчастной, что внутри болело.
День не кончился, а мне кажется, что вся моя семейная жизнь мне приснилась. Опять одна. И ребенка нет… А если Саша не вернется? Невыплаканные слезы жгли глаза, дурные предчувствия, ожидание катастрофы, от которых все сжималось, леденели руки… Никак не могла справиться с собой, успокоиться хоть чуть-чуть. Паника и отчаяние нарастали, я с ужасом понимала, что сползаю в какое-то невменяемое состояние, и ничего не могла с собой поделать. Дверной звонок выстрелом ударил по ушам, я вздрогнула, подскочила, суетливо открыла дверь.
- Привет, Маша, - сказала Мила Серебро. - Весь день не могу до тебя дозвониться, у тебя телефон выключен.
- Он не вернется. Я его больше никогда не увижу! - я почти рухнула на нее, трясясь и в истерике бормоча что-то бессвязное.
- Маша, Маша, - подруга обняла меня. - Ты что? Напридумывала себе, накрутила. Давай успокаивайся, слышишь? - но я только цеплялась за нее, задыхаясь, силясь заплакать и вытолкнуть наконец из груди чудовищную давящую тяжесть.
Мила грубо ругнулась, толкнула меня обратно на стул, закрыла дверь, сняла с себя и с меня обувь, споткнулась о мою сумку, сунула ее на полку.
- Маша, вставай, - она помогла мне. - Пойдем.
Я сделала несколько шагов до кухни, не чувствуя ног, слабая, беспомощная, рухнула на диван.
- Вот до чего себя довела, дурочка, - Люда капала что-то резко пахнущее в рюмку, налила в стакан воды, сунула мне и то, и другое. - Пей!
Я, давясь, выпила, чувствуя, как становится легче - не от лекарства, а от того, что не одна, что рядом есть человек. Пусть, пусть ругается, только не тишина… Кажется, я сказала это вслух.
- Вот что, Маша. Ты сейчас вещи соберешь, и мы ко мне пойдем. Сегодня у нас переночуешь, завтра на дачу поедем, на все длинные выходные.
Я торопливо закивала, вскакивая и начиная беспорядочно метаться по квартире. Мила ходила следом и вешала на место зачем-то вытащенный мной офисный костюм, Сашин пиджак, забирала у меня и укладывала в сумку вещи, которые я рассматривала с бессмысленным видом. Что-то сама положила, заставила меня переодеться, посмотрела на меня.
- Все? - спросила, не особо надеясь на ответ. Прошлась по квартире, выключила электроприборы, вывела меня на площадку, заперла дверь.
- Ключи, - я как сомнамбула сунула их в сумку. - Все, спускаемся.
Мы приехали к ее дому минут через десять. Я к этому времени успокоилась настолько, что вдруг стало стыдно.
- Люда, прости, пожалуйста, - я покраснела. - Я веду себя как дура.
- Перестань, - отмахнулась она. - Я тоже лицензию на вечно умную не покупала.
В квартире у Серебро я еще ни разу не была, мы всегда на даче гостили. Поднялись на седьмой этаж, Люда отперла, впустила меня. В просторной прихожей горел свет, откуда-то тихо-тихо слышалась музыка. Что-то знакомое, пронзительно-грустное.
- Катя без нас начала, - прокомментировала Люда, ставя мою сумку, отбирая у меня куртку и предлагая тапки.
«Что начала?» - не поняла я, но вслух ничего не спросила.
Мы - Мила, Катя Русанова и я, просидели в той части кухни-гостиной, что и была собственно кухней, полночи. Пили вино, плакали под Морриконе, смеялись, вспоминая что-то смешное из семейной жизни. Девочки, в основном, но и я рассказала пару смешных мелочей. Мне казалось, что Саша где-то рядом, в соседней комнате, и тоже слышит нас и улыбается.
- В первый день тоска наваливается, одной нельзя, - говорила Катя, пока Мила хлопотала, усаживая меня. - И детям тяжело, мы к Миле пришли, кучковаться.
- Я пойду посмотрю, что там наверху, - Мила огляделась. - А Темка где?
- Уснул, я его пока на вашу кровать уложила, ничего?
- А, - отмахнулась Мила. - Куда же? Наверху ему старшие спать не дадут, тут мы. Хорошо, уснул. Все ведь понимает уже.
- Спрашивал, где папа, - Катя всхлипнула. - Искал.
- Так что у тебя с этой Ириной? - мы выпили две бутылки красного вина, были немножко пьяненькие и только что решили, что хотим еще. Однако в магазин то ли поздно, то ли рано, а Катя поклялась, что никаких запасов у нее нет. Мила постояла посреди кухни, что-то припоминая, щелкнула пальцами, зачем-то полезла на табуретку и энергично копалась в кухонном шкафчике. - Вот! - она помахала пузатой бутылкой. - Нашла! И что это ты говорила «это ерунда, главное…». Давай, и про важное, и про ерунду.
Под сливочный ликер рассказывалось как-то просто, хотя даже сейчас звучало глупо, и я смущалась от неловкости.
- Понимаете, девочки, ничего особенного не происходит. Только мелочи, вроде… Вот, например. Все сидят в бытовке, кофе пьют, смеются. Стоит мне появиться - моментально все расходятся, даже из вежливости не задерживаются, пока я себе чашку сделаю. Со мной никто не разговаривает - я имею в виду просто, не по делу. Только «здрасьте» и «до свидания», «да, Мария Всеволодовна» или «нет, Мария Всеволодовна». Я в абсолютном вакууме. Это… очень тяжело. Зато с Ириной у всех отношения супер. Душа коллектива.
- Ну ты как-то пыталась отношения наладить? - Катя деловито налила нам еще по стопочке.
- А! - я обреченно махнула рукой. - После двадцать третьего февраля даже пробовать не хочу.
- А что было двадцать третьего? Давайте, девочки! - скомандовала Мила. Мы выпили. - Слушайте, сладко как. Надо чайник поставить, - она встала. - Так что было-то?
- Договорились с Ириной поздравить, она тортик принесла, я пирог, чай попили, я еще по кружке каждому заказала с принтом - фото владельца, у каждого по-особенному оформлено, с юмором, смешной надписью. Вроде, все довольны были. А потом узнала, что она подарила мужикам пригласительные в стрип-клуб и там еще выпивку всем оплатила. Так на восьмое марта мне гвоздички подарили, а ей по роскошному букету роз и еще что-то, очень уж она радовалась какой-то коробочке, отмечали потом вместе, мне сказали.
- Что такого она им наговорила, что они так к тебе относятся? - удивилась Катя, опять разливая. В качестве закуски Мила заварила чаю.
- Не знаю, - я меланхолически выпила. - Я просто работаю, ни к кому не пристаю. Не придираюсь, ценных указаний как делать не раздаю, только что и к какому сроку. Уволюсь я, - всхлипнула. - Зачем я только в Центр перешла? Яшин считает, что я никудышный начальник, в коллективе я изгой… И я не беременнаяааа, - прорыдала я.
Я проревелась, мы допили ликер, еще раз заварили чай и составили план.
- Ты когда последний раз у гинеколога была? - взялась за меня Катя.
- Медкомиссию проходила, - ответила я, как прилежная ученица. - Когда сюда на работу устраивалась.
- Методом опроса - жалоб нет? - хмыкнула доктор. - А до этого?
Я помялась.
- В школе, кажется, - промямлила я. - Да меня не беспокоило ничего…
- Понятно, - Русанова видимо сдерживалась, чтобы не отчитать меня, как неразумного ребенка. - Я после праздника позвоню коллеге, она нас с Милкой лечила, результат ты видишь - восемь детей на двоих. А у нас проблемы были… Лучше тебе не знать.
- И с Ирой твоей тебе пора разобраться, - подхватила Люда. - Что ты все молчишь и плачешь?
- Я жаловаться не пойду, - шмыгнула я.
- И не надо, - заверил меня психолог. - Сама справишься. Потом все обговорим, в деталях. И отрепетируем даже.
Легли мы, когда за окном вовсю светило солнце и пели птицы. Мила с Катей в спальне, прямо на покрывале, по обе стороны от маленького Темы, я прикорнула на диване в кухне, накрывшись с головой пледом, приготовленным на дачу. Мне показалось, я только закрыла глаза, как услышала стук открываемой двери и мужские голоса.
- Они дрыхнут еще, что ли? - пробубнил где-то за стеной смутно знакомый голос.
- Да дети наверняка, а Милка-то поди встала, - шаги. - Вон и чайник теплый, и сама на диване, нас ждет, да задремала, похоже. Доча, вставай, поехали, мамки завтрак готовят! - и широкая ладонь легонько пошлепала меня по оттопыренной попе.
Я медленно потянула покрывало и увидела совсем рядом улыбающееся лицо Евгения Григорьевича.
- Здрасьте, - пискнула я хрипло.
- Гхм, - смущенно крякнул Людин отец, - я того, извиняюсь. Здрасьте!
- Григорич, - позвал Вадим Олегович, выразительно кивая на сушку.
- Ага, - понимающе кивнул тот, принюхиваясь. - Точно, гуляли девки.
Я лежала красная, не зная, что делать.
- Папа? Папа? - в кухню заглянула смущенная растрепанная Люда. - Приехали уже? Я сейчас чайник…
Ехали на дачу двумя авто. Вадим Олегович забрал Катю с детьми, мы ехали следом, в восьмиместном минивене, за рулем Евгений Григорьевич, рядом Люда, я с детьми в салоне, под шутки про рассол и «приедем - полечу, не дам пропасть, сам страдал, понимаю», Людино «ну, пап» и мое смущенное сопение. Ну и тошнило еще, немного… Но на душе легко-легко!
- Так что это, банальная завись? - я расслабленно откинулась в кресле, положив руки на подлокотники и изящно скрестив ноги. Полюбовалась на свои ровные коленки и красивые бедра, высоко открытые подолом синего платья (прости, Сашуль, я только один разик, мне для дела надо!), тонкие щиколотки. - Да, зависть. Признайся, хотя бы себе, Ирина. Ведь в любом случае я выиграла - получила я эту должность за свои научные достижения, или, как ты говоришь «насосала» - ты не смогла ни того, ни другого.
Ирина Кан сидела напротив меня напряженная, злая, бледная. Короткие пальцы с кроваво-красным маникюром подрагивали. Уже некоторое время я методично старалась вывести ее из себя, спровоцировать выйти из роли жертвы, проявить агрессию. Первое, с чего начала - сменила макияж на более яркий, прическу, стала одеваться женственнее, хоть и в рамках офисного стиля. Юбки носить, например, или элегантные платья, и пусть она себе хоть до пупа пуговицы на блузках расстегивает, стилем я ее все равно давила. На войне все средства хороши, она до поры успешно пользовалась женским обаянием и внешней привлекательностью, почему я должна этим пренебречь?
Я без зазрения совести воспользовалась еще одним своим преимуществом - я, как-никак, была руководителем. Если они не хотят общаться со мной в бытовке, им не избежать этого в моем кабинете. Разумеется, я не разменивалась на мелкий подкуп, вроде стриптиза и виски, а сыграла на другом - на профессионализме. Я сидела над материалами по четырнадцать часов без выходных, изучила все полученные коллегами результаты, читала литературу по профилю коллег, чтобы знать и понимать, как именно и что они делают, на ежедневных летучках и еженедельных совещаниях могла с любой фразы продолжить любого своего специалиста. Не пыталась соблазнять, заигрывать, кокетничать, но знала их хобби, по именам жен, детей и собак (спасибо соцсетям), хоть и не болтала с ними на личные темы, но могла о чем-то спросить, поздравить с днем рождения ребенка. На совещаниях держалась непринужденно, говорила легко, шутила. Чем раскованней и свободней держалась я, тем больше нервничала Ирина. Мужики, понимая, что «если женщины дерутся, лучше в драку не встревай», затихарились и градус обожания к Кан постепенно снизили, и дистанцию начали держать что со мной, что с ней. Расчистив, таким образом, татами, я провоцировала ее на скандал, что и раскручивался сейчас в моем кабинете.
- Смелая ты женщина, Ирина, но недальновидная, уж прости. Утверждаешь, что Яшин мой любовник и бегаешь к нему жаловаться на меня. А если б так и было, ты какой реакции от него ждала?
- Но ведь не любовник, - желчно выдохнула она. - Не заступился за тебя!
- Это потому, - сообщила я ей доверительно, - что я способна сама за себя постоять. И мое начальство оценит, что не пришлось вмешиваться - оно, начальство, страшно не любит, когда ему приходится время тратить, во что-то вникать, разбираться. Ты любимую поговорку Яшина знаешь? «Хорошо работает тот отдел, про который я реже всего слышу». А вот ты что намерена предпринять? Меня подсидеть, прости, тебе не удастся, работать будешь на рядовой должности. Я даже не против, работай, специалист ты не плохой. Только корону сними, O'kay?
- Да пошла ты…! - она вскочила.
- Ирина Ивановна, вы, я вижу, не совсем отдаете себе отчет в своих действиях. Понимаю, срыв, с каждым может случиться. Подумайте над моими словами, примите решение, сообщите. Я даю вам два дня…
Она выскочила из кабинета, не дав мне договорить. Все, кто наблюдал за нами из-за стеклянной перегородки, отделяющей мой кабинет от остального помещения, могли бы поклясться, что стороной конфликта была именно она - ее поведение, крики.
- Я вас поняла. Я могу идти?
По дороге в свой корпус я обдумывала, как мне себя вести. Поговорить с Кан? Сделать вид, что ничего не было? Главное, я не понимала еще, настолько ли ценный Ирина специалист, чтобы закрыть глаза на дурной характер. Или, может, сразу предложить ей уйти? Так, а если не захочет? У нас же не американское кино, подчиненного не позовешь, «ты уволен» не скажешь. Контракт у нее на год, явных оснований нет. Она откажется уйти, я окажусь в глупом положении. А что, если поступить по-другому? Скоро двадцать третье февраля, женщины Центра сюрприз готовят. Надо нам устроить своим отдельный праздник, вдвоем с Ириной. Попробую все-таки, может удастся как-то притереться?
Я зажмурилась, посидела, повторяя про себя: «Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!». Открыла глаза, посмотрела на черный кружок с одинокой чертой. Как знак «стоп»… Расплакалась беззвучно, спрятала тест подальше в ящик. Июнь уже, полгода ничего… Никак не могла сдержать слезы, и только старалась, чтобы Саша ничего не услышал. Ему на космодром сегодня, можно было бы тест и завтра сделать, но у меня была задержка и я так надеялась…
- Маруська, - Саша поскребся в дверь. - Что ты там застряла? Остынет все.
Побыстрее умылась холодной водой, высморкалась, вышла в кухню.
- Марусь, - обнял меня, целовал в макушку. - Не плачь. Ну, не плачь…
- Я не плачу, - потерлась носом о футболку. - Я чуть-чуть расстроена. Ты сам радуешься, что ли, что от меня улетаешь?
Сжал меня крепче.
- Маша, меня никто никогда не ждал, я никогда не торопился вернуться. Скорее, наоборот. А теперь… если б ты знала, как я не хочу улетать!
- Сашуль! - испугалась я, вцепилась ему в плечи. - Ты так не говори! Ты лети спокойно, полгода - не такой большой срок. Сам говоришь - теперь Марс ближе, чем Луна. А на планете скучать некогда будет, с вашей программой. И связь есть, будем как с РКС общаться. Я тут тоже буду вам помогать, только дистанционно. Чуть дольше твоей обычной командировки… - я повторяла сказанное сотню раз, как заговор.
- Ты меня успокаиваешь или себя? - Саша наконец улыбнулся. - Давай завтракать и собираться.
- Саш, можно.. - я в очередной раз хотела попроситься на аэродром, но он перебил.
- Нет, Маша, я прошу - провожай и встречай меня дома, всегда. Хорошо, жена?
- Всегда, - тихо пообещала я. - Всегда.
Я вернулась в пустую квартиру поздно вечером. Хоть на работе задерживаться не было никакого желания, в пустую квартиру ноги не несли. Села на табуретку в прихожей, не раздеваясь, с сумкой в руках. Хотелось расплакаться, но слезы сцементировались где-то в груди, и я сидела в темноте, не двигаясь, чувствуя себя настолько несчастной, что внутри болело.
День не кончился, а мне кажется, что вся моя семейная жизнь мне приснилась. Опять одна. И ребенка нет… А если Саша не вернется? Невыплаканные слезы жгли глаза, дурные предчувствия, ожидание катастрофы, от которых все сжималось, леденели руки… Никак не могла справиться с собой, успокоиться хоть чуть-чуть. Паника и отчаяние нарастали, я с ужасом понимала, что сползаю в какое-то невменяемое состояние, и ничего не могла с собой поделать. Дверной звонок выстрелом ударил по ушам, я вздрогнула, подскочила, суетливо открыла дверь.
- Привет, Маша, - сказала Мила Серебро. - Весь день не могу до тебя дозвониться, у тебя телефон выключен.
- Он не вернется. Я его больше никогда не увижу! - я почти рухнула на нее, трясясь и в истерике бормоча что-то бессвязное.
- Маша, Маша, - подруга обняла меня. - Ты что? Напридумывала себе, накрутила. Давай успокаивайся, слышишь? - но я только цеплялась за нее, задыхаясь, силясь заплакать и вытолкнуть наконец из груди чудовищную давящую тяжесть.
Мила грубо ругнулась, толкнула меня обратно на стул, закрыла дверь, сняла с себя и с меня обувь, споткнулась о мою сумку, сунула ее на полку.
- Маша, вставай, - она помогла мне. - Пойдем.
Я сделала несколько шагов до кухни, не чувствуя ног, слабая, беспомощная, рухнула на диван.
- Вот до чего себя довела, дурочка, - Люда капала что-то резко пахнущее в рюмку, налила в стакан воды, сунула мне и то, и другое. - Пей!
Я, давясь, выпила, чувствуя, как становится легче - не от лекарства, а от того, что не одна, что рядом есть человек. Пусть, пусть ругается, только не тишина… Кажется, я сказала это вслух.
- Вот что, Маша. Ты сейчас вещи соберешь, и мы ко мне пойдем. Сегодня у нас переночуешь, завтра на дачу поедем, на все длинные выходные.
Я торопливо закивала, вскакивая и начиная беспорядочно метаться по квартире. Мила ходила следом и вешала на место зачем-то вытащенный мной офисный костюм, Сашин пиджак, забирала у меня и укладывала в сумку вещи, которые я рассматривала с бессмысленным видом. Что-то сама положила, заставила меня переодеться, посмотрела на меня.
- Все? - спросила, не особо надеясь на ответ. Прошлась по квартире, выключила электроприборы, вывела меня на площадку, заперла дверь.
- Ключи, - я как сомнамбула сунула их в сумку. - Все, спускаемся.
Мы приехали к ее дому минут через десять. Я к этому времени успокоилась настолько, что вдруг стало стыдно.
- Люда, прости, пожалуйста, - я покраснела. - Я веду себя как дура.
- Перестань, - отмахнулась она. - Я тоже лицензию на вечно умную не покупала.
В квартире у Серебро я еще ни разу не была, мы всегда на даче гостили. Поднялись на седьмой этаж, Люда отперла, впустила меня. В просторной прихожей горел свет, откуда-то тихо-тихо слышалась музыка. Что-то знакомое, пронзительно-грустное.
- Катя без нас начала, - прокомментировала Люда, ставя мою сумку, отбирая у меня куртку и предлагая тапки.
«Что начала?» - не поняла я, но вслух ничего не спросила.
Мы - Мила, Катя Русанова и я, просидели в той части кухни-гостиной, что и была собственно кухней, полночи. Пили вино, плакали под Морриконе, смеялись, вспоминая что-то смешное из семейной жизни. Девочки, в основном, но и я рассказала пару смешных мелочей. Мне казалось, что Саша где-то рядом, в соседней комнате, и тоже слышит нас и улыбается.
- В первый день тоска наваливается, одной нельзя, - говорила Катя, пока Мила хлопотала, усаживая меня. - И детям тяжело, мы к Миле пришли, кучковаться.
- Я пойду посмотрю, что там наверху, - Мила огляделась. - А Темка где?
- Уснул, я его пока на вашу кровать уложила, ничего?
- А, - отмахнулась Мила. - Куда же? Наверху ему старшие спать не дадут, тут мы. Хорошо, уснул. Все ведь понимает уже.
- Спрашивал, где папа, - Катя всхлипнула. - Искал.
- Так что у тебя с этой Ириной? - мы выпили две бутылки красного вина, были немножко пьяненькие и только что решили, что хотим еще. Однако в магазин то ли поздно, то ли рано, а Катя поклялась, что никаких запасов у нее нет. Мила постояла посреди кухни, что-то припоминая, щелкнула пальцами, зачем-то полезла на табуретку и энергично копалась в кухонном шкафчике. - Вот! - она помахала пузатой бутылкой. - Нашла! И что это ты говорила «это ерунда, главное…». Давай, и про важное, и про ерунду.
Под сливочный ликер рассказывалось как-то просто, хотя даже сейчас звучало глупо, и я смущалась от неловкости.
- Понимаете, девочки, ничего особенного не происходит. Только мелочи, вроде… Вот, например. Все сидят в бытовке, кофе пьют, смеются. Стоит мне появиться - моментально все расходятся, даже из вежливости не задерживаются, пока я себе чашку сделаю. Со мной никто не разговаривает - я имею в виду просто, не по делу. Только «здрасьте» и «до свидания», «да, Мария Всеволодовна» или «нет, Мария Всеволодовна». Я в абсолютном вакууме. Это… очень тяжело. Зато с Ириной у всех отношения супер. Душа коллектива.
- Ну ты как-то пыталась отношения наладить? - Катя деловито налила нам еще по стопочке.
- А! - я обреченно махнула рукой. - После двадцать третьего февраля даже пробовать не хочу.
- А что было двадцать третьего? Давайте, девочки! - скомандовала Мила. Мы выпили. - Слушайте, сладко как. Надо чайник поставить, - она встала. - Так что было-то?
- Договорились с Ириной поздравить, она тортик принесла, я пирог, чай попили, я еще по кружке каждому заказала с принтом - фото владельца, у каждого по-особенному оформлено, с юмором, смешной надписью. Вроде, все довольны были. А потом узнала, что она подарила мужикам пригласительные в стрип-клуб и там еще выпивку всем оплатила. Так на восьмое марта мне гвоздички подарили, а ей по роскошному букету роз и еще что-то, очень уж она радовалась какой-то коробочке, отмечали потом вместе, мне сказали.
- Что такого она им наговорила, что они так к тебе относятся? - удивилась Катя, опять разливая. В качестве закуски Мила заварила чаю.
- Не знаю, - я меланхолически выпила. - Я просто работаю, ни к кому не пристаю. Не придираюсь, ценных указаний как делать не раздаю, только что и к какому сроку. Уволюсь я, - всхлипнула. - Зачем я только в Центр перешла? Яшин считает, что я никудышный начальник, в коллективе я изгой… И я не беременнаяааа, - прорыдала я.
Я проревелась, мы допили ликер, еще раз заварили чай и составили план.
- Ты когда последний раз у гинеколога была? - взялась за меня Катя.
- Медкомиссию проходила, - ответила я, как прилежная ученица. - Когда сюда на работу устраивалась.
- Методом опроса - жалоб нет? - хмыкнула доктор. - А до этого?
Я помялась.
- В школе, кажется, - промямлила я. - Да меня не беспокоило ничего…
- Понятно, - Русанова видимо сдерживалась, чтобы не отчитать меня, как неразумного ребенка. - Я после праздника позвоню коллеге, она нас с Милкой лечила, результат ты видишь - восемь детей на двоих. А у нас проблемы были… Лучше тебе не знать.
- И с Ирой твоей тебе пора разобраться, - подхватила Люда. - Что ты все молчишь и плачешь?
- Я жаловаться не пойду, - шмыгнула я.
- И не надо, - заверил меня психолог. - Сама справишься. Потом все обговорим, в деталях. И отрепетируем даже.
Легли мы, когда за окном вовсю светило солнце и пели птицы. Мила с Катей в спальне, прямо на покрывале, по обе стороны от маленького Темы, я прикорнула на диване в кухне, накрывшись с головой пледом, приготовленным на дачу. Мне показалось, я только закрыла глаза, как услышала стук открываемой двери и мужские голоса.
- Они дрыхнут еще, что ли? - пробубнил где-то за стеной смутно знакомый голос.
- Да дети наверняка, а Милка-то поди встала, - шаги. - Вон и чайник теплый, и сама на диване, нас ждет, да задремала, похоже. Доча, вставай, поехали, мамки завтрак готовят! - и широкая ладонь легонько пошлепала меня по оттопыренной попе.
Я медленно потянула покрывало и увидела совсем рядом улыбающееся лицо Евгения Григорьевича.
- Здрасьте, - пискнула я хрипло.
- Гхм, - смущенно крякнул Людин отец, - я того, извиняюсь. Здрасьте!
- Григорич, - позвал Вадим Олегович, выразительно кивая на сушку.
- Ага, - понимающе кивнул тот, принюхиваясь. - Точно, гуляли девки.
Я лежала красная, не зная, что делать.
- Папа? Папа? - в кухню заглянула смущенная растрепанная Люда. - Приехали уже? Я сейчас чайник…
Ехали на дачу двумя авто. Вадим Олегович забрал Катю с детьми, мы ехали следом, в восьмиместном минивене, за рулем Евгений Григорьевич, рядом Люда, я с детьми в салоне, под шутки про рассол и «приедем - полечу, не дам пропасть, сам страдал, понимаю», Людино «ну, пап» и мое смущенное сопение. Ну и тошнило еще, немного… Но на душе легко-легко!
Глава 9.
- Так что это, банальная завись? - я расслабленно откинулась в кресле, положив руки на подлокотники и изящно скрестив ноги. Полюбовалась на свои ровные коленки и красивые бедра, высоко открытые подолом синего платья (прости, Сашуль, я только один разик, мне для дела надо!), тонкие щиколотки. - Да, зависть. Признайся, хотя бы себе, Ирина. Ведь в любом случае я выиграла - получила я эту должность за свои научные достижения, или, как ты говоришь «насосала» - ты не смогла ни того, ни другого.
Ирина Кан сидела напротив меня напряженная, злая, бледная. Короткие пальцы с кроваво-красным маникюром подрагивали. Уже некоторое время я методично старалась вывести ее из себя, спровоцировать выйти из роли жертвы, проявить агрессию. Первое, с чего начала - сменила макияж на более яркий, прическу, стала одеваться женственнее, хоть и в рамках офисного стиля. Юбки носить, например, или элегантные платья, и пусть она себе хоть до пупа пуговицы на блузках расстегивает, стилем я ее все равно давила. На войне все средства хороши, она до поры успешно пользовалась женским обаянием и внешней привлекательностью, почему я должна этим пренебречь?
Я без зазрения совести воспользовалась еще одним своим преимуществом - я, как-никак, была руководителем. Если они не хотят общаться со мной в бытовке, им не избежать этого в моем кабинете. Разумеется, я не разменивалась на мелкий подкуп, вроде стриптиза и виски, а сыграла на другом - на профессионализме. Я сидела над материалами по четырнадцать часов без выходных, изучила все полученные коллегами результаты, читала литературу по профилю коллег, чтобы знать и понимать, как именно и что они делают, на ежедневных летучках и еженедельных совещаниях могла с любой фразы продолжить любого своего специалиста. Не пыталась соблазнять, заигрывать, кокетничать, но знала их хобби, по именам жен, детей и собак (спасибо соцсетям), хоть и не болтала с ними на личные темы, но могла о чем-то спросить, поздравить с днем рождения ребенка. На совещаниях держалась непринужденно, говорила легко, шутила. Чем раскованней и свободней держалась я, тем больше нервничала Ирина. Мужики, понимая, что «если женщины дерутся, лучше в драку не встревай», затихарились и градус обожания к Кан постепенно снизили, и дистанцию начали держать что со мной, что с ней. Расчистив, таким образом, татами, я провоцировала ее на скандал, что и раскручивался сейчас в моем кабинете.
- Смелая ты женщина, Ирина, но недальновидная, уж прости. Утверждаешь, что Яшин мой любовник и бегаешь к нему жаловаться на меня. А если б так и было, ты какой реакции от него ждала?
- Но ведь не любовник, - желчно выдохнула она. - Не заступился за тебя!
- Это потому, - сообщила я ей доверительно, - что я способна сама за себя постоять. И мое начальство оценит, что не пришлось вмешиваться - оно, начальство, страшно не любит, когда ему приходится время тратить, во что-то вникать, разбираться. Ты любимую поговорку Яшина знаешь? «Хорошо работает тот отдел, про который я реже всего слышу». А вот ты что намерена предпринять? Меня подсидеть, прости, тебе не удастся, работать будешь на рядовой должности. Я даже не против, работай, специалист ты не плохой. Только корону сними, O'kay?
- Да пошла ты…! - она вскочила.
- Ирина Ивановна, вы, я вижу, не совсем отдаете себе отчет в своих действиях. Понимаю, срыв, с каждым может случиться. Подумайте над моими словами, примите решение, сообщите. Я даю вам два дня…
Она выскочила из кабинета, не дав мне договорить. Все, кто наблюдал за нами из-за стеклянной перегородки, отделяющей мой кабинет от остального помещения, могли бы поклясться, что стороной конфликта была именно она - ее поведение, крики.
