Охранники, едва держась от смеха и боли, начали одновременно отжиматься и приседать, сбиваясь с ритма и жалобно напевая фальшивым хором:
— «Выпускной и ты в красивом платье…»
Третий охранник, решив отсидеться в стороне, плюхнулся на ближайший стул — тот с треском подломился под ним. Раздражённый, он выругался:
— Да блин стул дура тупая!
Эпбар медленно повернул голову в его сторону.
— Что ты сейчас сказал? — спросил он тихо, почти ласково.
— Э… это я не вам, босс… я… стулу, — пробормотал тот.
— Вот и извиняйся, — ухмыльнулся Эпбар. — Красиво. С чувством. А если нет — двести отжиманий.
Охранник вскочил и, стараясь не встретиться с его взглядом, пробормотал:
— Я… Триш Филипс хочу извиниться перед стулом, за то, что грубо обозвал его женским родом. Больше не сяду без разрешения.
Когда шоу закончилось, Эпбар повернулся к Эндрюсу:
— Ты знаешь, что делать. Найди его. Любой ценой.
Эндрюс кивнул, но не сразу ушёл. Вернувшись в пустой кабинет Тимона, он увидел на столе старую фотографию — ту самую, которую они забыли ему отдать. На снимке они стояли плечом к плечу, улыбаясь после тяжёлой смены. Эндрюс провёл пальцем по изображению, тихо усмехнулся и спрятал фото во внутренний карман.
— Найду тебя, брат, — сказал он себе. — Только не ради него.
ЖЕСТОКАЯ ПРИРОДА
Путь с работы состоял из двух дорог: главной — через парадные ворота, и чёрного выхода — через старый тёмный лес.
Тимон, решив перехитрить Эпбара, выбрал второй вариант.
Между бетонным забором и складом была узкая щель — знаменитый лаз, через который подростки когда-то пролезали, чтобы подсматривать за работой взрослых. Тимон остановился перед ней и тихо фыркнул:
«Столько лет — и никто так и не догадался её закрыть. Значит, и искать здесь никто не додумается. Темно, конечно… но зато безопаснее.»
Он глубоко вздохнул и просунул руку в отверстие.
Тут же возникла первая проблема: грязь и столетняя пыль осыпались на рукав. Тимон был человеком чистоплотным, и мысль втиснуться в это захламлённое пространство вызывала у него отвращение.
Но свобода важнее брезгливости.
Он медленно протиснулся дальше — голова и нога оказались по ту сторону стены, куртка уже вся в пятнах.
И тут его взгляд зацепился за движение.
По стене, прямо в направлении его левой руки, ползла огромная пятнистая гусеница, покрытая жёсткими шипами.
Тимон побледнел и ускорился вдвое: насекомое выглядело так, будто его яд может убить лошадь.
— Ну и почему ты появилась именно сейчас? — прошептал он сквозь зубы.
Преодолев щель, Тимон сразу рванул вперёд.
Идти по тропинке он не рискнул — выбрал путь между деревьями, чтобы быть незаметнее.
Вскоре он заметил странную картину: огромный трухлявый пень был полностью оккупирован красными муравьями. Их было столько, что древесина как будто потеряла свой цвет, заменённый сплошным живым полотном.
Тимон засмотрелся на секунду… и этого хватило.
Он споткнулся о корень дерева и, потеряв равновесие, пролетел несколько метров, чудом не влетев прямо в заросли крапивы.
Задыхаясь от страха и боли, Тимон вскочил на ноги и огляделся.
Первым он нашёл чемодан — тёмный силуэт на траве. Но рядом с ним кружилось кое-что ещё: полосатый жёлтый силуэт.
Оса. Самая обычная… но для Тимона — ночной кошмар.
— Только не это… — прошептал он, бледнея.
С детства он панически боялся всего жалящего — до такой степени, что это вполне тянуло бы на фобию.
Сейчас его задача была максимально проста и смертельно страшна: вернуть себе чемодан и не быть ужаленным.
Он применил старую детскую тактику: согнулся, втянул голову в плечи, закрыл уши, глаза и рот — как будто это могло сделать его невидимым. Затем маленькими, осторожными шагами приблизился к чемодану и вытянул руку вперёд.
Пальцы коснулись пластика.
И в тот же миг он ухватил ручку и сорвался с места, будто его запустили как ракету.
Он нёсся прочь от осы, не смея оглянуться.
Пройдя всего несколько метров, Тимон вдруг понял, что жужжание никуда не исчезло.
Он обернулся… и похолодел.
Прямо позади него, на низкой ветке, висело осиное гнездо — большое, с рваными, как старый пергамент, слоями.
— БЛЯ! — истошно крикнул он.
Тем временем Эндрюс стоял на крыше административного корпуса и осматривал местность через бинокль.
Он искал пропавшего друга — и никак не мог заметить ни малейшего следа.
Резкий крик со стороны тёмного леса заставил его обернуться. В ту же секунду он заметил, как деревья вдалеке заходили ходуном, птицы разлетелись во все стороны, а откуда-то раз за разом доносилось одно и то же отчаянное:
— ААААА!!!
Эндрюс сузил глаза.
— Знакомая реакция… — пробормотал он, возвращаясь к биноклю.
Но лес был слишком густым. Сквозь массу листьев нельзя было разглядеть ни одного человеческого силуэта.
Тогда он поставил бинокль в сторону и поднял снайперскую винтовку, переключив прицел в режим тепловизора.
На экране появилась человеческая фигура, мчащаяся во всю прыть, словно за ней гнался сам ад.
— Как можно бояться насекомых?.. — вздохнул Эндрюс, качая головой. — Они же меньше тебя в разы.
Тимон тем временем несся, не разбирая дороги…
Тимон заметил по пути полуоткрытую решётку — вход в старое заброшенное бомбоубежище. Не раздумывая, он рванул к ней.
Одной рукой откинул тяжёлую, ржавую решётку и спрыгнул на первую ступеньку лестницы, затаившись.
Эндрюс, наблюдая всё через тепловизор, вскинул брови:
— И зачем ты туда полез?..
Тимон решил пока не спускаться глубже. Он затаился на ступенях, надеясь, что осы не рискнут лететь в подземелье.
Он перевёл дух… но затем машинально взглянул вниз.
И желудок у него ушёл в пятки.
На полу бомбоубежища маячила огромная тёмная фигура. Лапы. Тело.
Тарантул. Чёрный и слишком большой, чтобы считать его «обычным».
Тимон отпрянул, издал судорожный звук и, чем-то отдалённо напоминая лягушку, перескочил через три ступеньки назад.
На крыше Эндрюс приподнял прицел, удивлённо выдыхая:
— Кого ты там ещё увидел?..
Тимон сел на ступень, прижав чемодан к себе как щит, и зашептал сквозь истерику:
— Почему природа такая жестокая?.. Эти философы ещё говорят: «Как можно бояться насекомых? Они же меньше тебя в разы!»
Он ткнул пальцем в недра бункера:
— Да они жужжат, кусают, жалят больнее, чем чемпион по боксу ударит!
Нервно посмотрел наверх:
— «Они сами тебя боятся!» — ага… А тогда какого чёрта они ко мне летят и не отстают?!
Он дрожал, пытаясь выглядеть мужественным, но получалось так себе.
Едва Тимон начал успокаиваться, как позади послышался тяжёлый хруст веток.
Он медленно оглянулся…
И застыл.
К нему приближался дикий кабан — молодой самец, но уже с явной агрессией в глазах и пеной на клыках.
— А ты откуда взялся?.. — растерянно спросил Тимон, инстинктивно прижимая чемодан к груди.
На крыше Эндрюс резко вскинул винтовку:
— О! Ну хоть тут я могу помочь! — с довольной интонацией произнёс он и мягко нажал на спуск.
Выстрел прозвучал глухо.
Пуля идеально вошла кабану в череп. Тот рухнул, даже не пикнув.
— А-А-А! БЛЯ! ЗАМЕТИЛИ! СТРЕЛЯЮТ! УБИВАЮТ! — взвыл Тимон, впадая в панику.
Он был уверен:
это пришли за ним.
— Тимон! Это я! Слышишь?! — крикнул Эндрюс. — СВОИ!
Но Тимон плохо слышал из-за собственного крика и адреналина.
Для него всё звучало как тревожная сирена: «нас нашли».
Он подхватил чемодан и рванул прочь, что было сил.
Впереди — старые ржавые ворота.
За ними — город.
Цивилизация. Спасение.
Не раздумывая, он ударил плечом в металл — и ворота, скрипя, отворились.
Тимон выскочил на дорогу и помчался дальше, не оглядываясь.
Эндрюс опустил винтовку, прикрыл глаза рукой от луны и тихо произнёс:
— И зачем я вообще задаю столько вопросов?..
ПУТЬ ИЗ ЖЕЛЕЗА И СВЕТА
У ворот, ведущих из леса, Тимон наконец остановился.
Сердце колотилось, дыхание вырывалось паром, куртка пропахла землёй и страхом. Он был измучен, но доволен одним — он сбежал.
Хоть куда, лишь бы подальше от Эпбара, его орд и проклятого офиса.
Когда он присел у ржавой створки ворот, взгляд зацепился за странный блеск в земле.
Он наклонился, разгреб пыль и траву — и извлёк небольшой амулет на цепочке.
Металл был холодным, старым, но удивительно чистым. На лицевой стороне — символ, похожий на крыло, а в центре — фиолетовый камень, чуть пульсирующий, будто живой.
Тимон повертел находку в пальцах и усмехнулся:
— Красивый. Хоть память о приключении будет.
Он сунул амулет в карман, поднял чемодан и быстрым шагом направился к станции.
Городская железнодорожная станция встретила его шумом, запахом кофе и железа. Люди бегали с билетами, дети смеялись, гудели поезда. Для Тимона всё это казалось другой планетой — яркой, шумной, но безопасной.
Он подошёл к кассе:
— Самый дальний маршрут, какой есть.
— Лимина, — ответила кассирша, даже не поднимая глаз. — Восемнадцать часов в пути.
— Подойдёт, — сказал Тимон и достал купюру.
Через пять минут он уже сидел у окна, уставившись в своё отражение.
Поезд тронулся, и ритм колёс стал звучать как музыка свободы.
Он впервые за долгое время позволил себе расслабиться.
Внезапно из кармана донёсся лёгкий звон — будто кто-то тихо ударил по металлу.
Тимон достал амулет. Камень внутри вспыхнул мягким фиолетовым светом и на секунду показалось, что он слышит слабый шёпот — не слова, а чувство.
Что-то древнее. Что-то, что уже знает его имя.
Он покачал головой:
— Нервы шалят… хотя выглядишь ты и правда круто.
Тимон спрятал амулет обратно и закрыл глаза. Поезд нёсся в ночь, а он, сам того не осознавая, начинал путь, который изменит его жизнь.
Когда Эндрюс добрался до станции, поезд уже ушёл.
Он ворвался в зал ожидания, тяжело дыша, и кинулся к кассиру.
— Парень по имени Тимон! Молодой, в чёрной куртке, чемодан в руке. Куда он поехал?
— Тимон? — переспросил кассир, не поднимая головы. — Таких сегодня человек десять.
— Мне нужен конкретный! — Эндрюс стукнул ладонью по стойке.
— Конкретный — это как? Рост, вес, цвет глаз, запах духов? — лениво уточнил тот.
— Просто Тимон! Он… он нервный, наверное!
Кассир хмыкнул.
— Нервные — это все, кто у нас билеты покупают.
— Ладно, — выдохнул Эндрюс, — сто баксов, если вспомнишь нужного.
Соседний кассир моментально оживился:
— А если я вспомню?
— И тебе дам! Только скажите уже, куда он поехал!
Началось.
Первый кассир повернулся к второму:
— Это не тот парень, что спрашивал, куда идёт самый дальний поезд?
— Нет, тот был в пальто. Этот, может, в куртке.
— Так в пальто или в куртке? — вмешался третий, появившийся сбоку с чашкой чая.
— Я не знаю, я кофе пил! — обиделся первый.
— Подожди, а может, тот, что уронил монету и сказал: «На удачу»?
— Нет-нет, тот был без чемодана.
Эндрюс слушал, как спор превращается в театр абсурда.
Прошло десять минут.
Потом двадцать.
Каждый кассир припоминал всё новых Тимонов:
— А может, тот, что шепелявил?
— Или тот, что с усами?
— А у тебя что, было десять Тимонов с усами?!
— Может, и один, но какой яркий!
— Господи, — простонал Эндрюс. — У вас тут цирк или вокзал?
— У нас всё понемногу, — философски заметил один из кассиров.
Наконец, спустя полчаса, самый молчаливый из них, тот, что всё это время ел булочку, медленно поднял голову:
— А! Был один. Сказал, что едет в Лимину. Дал крупную купюру, глаза как у кошки — хитрые и усталые.
— Точно, — оживился второй. — Ещё сказал: «Чем дальше, тем лучше».
— Вот! Вот он! — Эндрюс хлопнул ладонью по стойке. — Лимина!
Он уже хотел поблагодарить их и уйти, когда позвонил телефон.
На экране — Эпбар.
Эндрюс глубоко вдохнул, ответил:
— Да, босс.
— Нашёл?
— Почти, — сказал он устало. — Но кажется, он сам выбирает, куда идёт.
— Верни его. Любой ценой.
Эндрюс отключился, посмотрел на кассиров, которые снова начали спорить — на этот раз о том, кто заслужил обещанные сто долларов.
Он лишь покачал головой:
— Ну вот ещё одна «лошадиная фамилия» на мою голову…
Поезд мчался сквозь ночь. За окном проносились редкие фонари, их свет рвался на куски дождевыми полосами.
Тимон сидел у окна, держа в руках амулет. Камень внутри тихо светился, будто ловил отражение луны.
Он прикрыл глаза — и на мгновение показалось, что он не один.
Чей-то голос, тихий и хрипловатый, прозвучал будто рядом:
— Устал, парень?
Тимон вздрогнул, открыл глаза и огляделся.
Пустой вагон. Лишь он и отражение в стекле.
Но отражение было… не совсем его.
В окне смотрел мужчина — седой, с усталыми, но добрыми глазами.
— Ты кто? — спросил Тимон, хрипло.
Тот лишь слегка улыбнулся.
— Не важно. Просто тот, кто знает, что усталость — это не слабость. Это память о том, что ты слишком долго держался.
— Чего? — не понял Тимон.
— Отдохни, парень. Пока есть возможность. Дальше будет шумнее.
Миг — и отражение исчезло.
Тимон моргнул, протёр глаза. В стекле снова был только он сам.
— Галлюцинации… — пробормотал он и усмехнулся. — Ну, здравствуй, новая жизнь.
Он убрал амулет обратно в карман, облокотился на спинку кресла и закрыл глаза.
За окном мелькнула табличка:
«Добро пожаловать в Лимину».
А ВОТ И ЛИМИНА
В чемодане Тимона лежали все его сбережения. Он пересчитал их несколько раз — привычка, выработанная годами, когда каждый доллар значил что-то важное.
Денег хватило бы, может, на год. На скромную жизнь, без излишеств. Но Тимон прекрасно знал: год — это ничто, если ты не знаешь, чем займёшься завтра.
Он сидел на железной скамейке у вокзала, глядя, как мимо проходят люди — спешат, смеются, ругаются, живут. А он… просто существовал.
— Деньги без дохода — это просто пауза перед нищетой, — пробормотал он сам себе. — Надо что-то придумать.
Он поднялся, оглядел вокзал — шумный, светлый, чужой. На стене мигала реклама с надписью: «Лимина — город возможностей».
Тимон усмехнулся.
— Ну, посмотрим, какие у вас тут возможности, — сказал он, закидывая чемодан на плечо.
За углом вокзала стояла небольшая уличная кафешка. Запах кофе и жареного хлеба напомнил ему, что он толком не ел с самого утра. Он заказал чай и булку с сосиской и, пока ел, раскрыл карту города, найденную на станции.
Районы, улицы, небоскребы, заводы — всё выглядело запутанным, как паутина.
— С чего начать новую жизнь, если старую даже не закончил? — тихо произнёс он, глядя на кружку.
Взгляд зацепился за доску объявлений у стены вокзала. Мелкие бумажки, обрывки, визитки, даже детский рисунок. Среди них — аккуратный лист с надписью:
«Сдаётся комната. Тихий район. Все удобства. Недорого. Людмила».
Он достал телефон и набрал номер.
— Алло, слушаю, — женский голос звучал уверенно.
— Добрый день. Я по объявлению. Комната ещё свободна?
— Свободна. А вы кто будете?
— Тимон. Просто Тимон.
— Хм, интересное имя. Издалека, наверное?
— Да. Очень.
— Ладно, записывайте адрес. Только сразу предупреждаю — у меня чисто, порядок люблю, шум не терплю.
— Тишина — моё второе имя, — сказал он, стараясь говорить с лёгкой иронией.
— Посмотрим, — ответила женщина и продиктовала адрес.
Дом стоял в старом квартале. Красный кирпич, зелёные ставни, на подоконниках цветы. От подъезда пахло свежей краской. Тимон постучал.
Дверь открыла женщина лет сорока. Короткая стрижка, добротный халат, взгляд строгий, но не злой.
— Вы, значит, Тимон? — спросила она.
— «Выпускной и ты в красивом платье…»
Третий охранник, решив отсидеться в стороне, плюхнулся на ближайший стул — тот с треском подломился под ним. Раздражённый, он выругался:
— Да блин стул дура тупая!
Эпбар медленно повернул голову в его сторону.
— Что ты сейчас сказал? — спросил он тихо, почти ласково.
— Э… это я не вам, босс… я… стулу, — пробормотал тот.
— Вот и извиняйся, — ухмыльнулся Эпбар. — Красиво. С чувством. А если нет — двести отжиманий.
Охранник вскочил и, стараясь не встретиться с его взглядом, пробормотал:
— Я… Триш Филипс хочу извиниться перед стулом, за то, что грубо обозвал его женским родом. Больше не сяду без разрешения.
Когда шоу закончилось, Эпбар повернулся к Эндрюсу:
— Ты знаешь, что делать. Найди его. Любой ценой.
Эндрюс кивнул, но не сразу ушёл. Вернувшись в пустой кабинет Тимона, он увидел на столе старую фотографию — ту самую, которую они забыли ему отдать. На снимке они стояли плечом к плечу, улыбаясь после тяжёлой смены. Эндрюс провёл пальцем по изображению, тихо усмехнулся и спрятал фото во внутренний карман.
— Найду тебя, брат, — сказал он себе. — Только не ради него.
Глава 3
ЖЕСТОКАЯ ПРИРОДА
Путь с работы состоял из двух дорог: главной — через парадные ворота, и чёрного выхода — через старый тёмный лес.
Тимон, решив перехитрить Эпбара, выбрал второй вариант.
Между бетонным забором и складом была узкая щель — знаменитый лаз, через который подростки когда-то пролезали, чтобы подсматривать за работой взрослых. Тимон остановился перед ней и тихо фыркнул:
«Столько лет — и никто так и не догадался её закрыть. Значит, и искать здесь никто не додумается. Темно, конечно… но зато безопаснее.»
Он глубоко вздохнул и просунул руку в отверстие.
Тут же возникла первая проблема: грязь и столетняя пыль осыпались на рукав. Тимон был человеком чистоплотным, и мысль втиснуться в это захламлённое пространство вызывала у него отвращение.
Но свобода важнее брезгливости.
Он медленно протиснулся дальше — голова и нога оказались по ту сторону стены, куртка уже вся в пятнах.
И тут его взгляд зацепился за движение.
По стене, прямо в направлении его левой руки, ползла огромная пятнистая гусеница, покрытая жёсткими шипами.
Тимон побледнел и ускорился вдвое: насекомое выглядело так, будто его яд может убить лошадь.
— Ну и почему ты появилась именно сейчас? — прошептал он сквозь зубы.
Преодолев щель, Тимон сразу рванул вперёд.
Идти по тропинке он не рискнул — выбрал путь между деревьями, чтобы быть незаметнее.
Вскоре он заметил странную картину: огромный трухлявый пень был полностью оккупирован красными муравьями. Их было столько, что древесина как будто потеряла свой цвет, заменённый сплошным живым полотном.
Тимон засмотрелся на секунду… и этого хватило.
Он споткнулся о корень дерева и, потеряв равновесие, пролетел несколько метров, чудом не влетев прямо в заросли крапивы.
Задыхаясь от страха и боли, Тимон вскочил на ноги и огляделся.
Первым он нашёл чемодан — тёмный силуэт на траве. Но рядом с ним кружилось кое-что ещё: полосатый жёлтый силуэт.
Оса. Самая обычная… но для Тимона — ночной кошмар.
— Только не это… — прошептал он, бледнея.
С детства он панически боялся всего жалящего — до такой степени, что это вполне тянуло бы на фобию.
Сейчас его задача была максимально проста и смертельно страшна: вернуть себе чемодан и не быть ужаленным.
Он применил старую детскую тактику: согнулся, втянул голову в плечи, закрыл уши, глаза и рот — как будто это могло сделать его невидимым. Затем маленькими, осторожными шагами приблизился к чемодану и вытянул руку вперёд.
Пальцы коснулись пластика.
И в тот же миг он ухватил ручку и сорвался с места, будто его запустили как ракету.
Он нёсся прочь от осы, не смея оглянуться.
Пройдя всего несколько метров, Тимон вдруг понял, что жужжание никуда не исчезло.
Он обернулся… и похолодел.
Прямо позади него, на низкой ветке, висело осиное гнездо — большое, с рваными, как старый пергамент, слоями.
— БЛЯ! — истошно крикнул он.
Тем временем Эндрюс стоял на крыше административного корпуса и осматривал местность через бинокль.
Он искал пропавшего друга — и никак не мог заметить ни малейшего следа.
Резкий крик со стороны тёмного леса заставил его обернуться. В ту же секунду он заметил, как деревья вдалеке заходили ходуном, птицы разлетелись во все стороны, а откуда-то раз за разом доносилось одно и то же отчаянное:
— ААААА!!!
Эндрюс сузил глаза.
— Знакомая реакция… — пробормотал он, возвращаясь к биноклю.
Но лес был слишком густым. Сквозь массу листьев нельзя было разглядеть ни одного человеческого силуэта.
Тогда он поставил бинокль в сторону и поднял снайперскую винтовку, переключив прицел в режим тепловизора.
На экране появилась человеческая фигура, мчащаяся во всю прыть, словно за ней гнался сам ад.
— Как можно бояться насекомых?.. — вздохнул Эндрюс, качая головой. — Они же меньше тебя в разы.
Тимон тем временем несся, не разбирая дороги…
Тимон заметил по пути полуоткрытую решётку — вход в старое заброшенное бомбоубежище. Не раздумывая, он рванул к ней.
Одной рукой откинул тяжёлую, ржавую решётку и спрыгнул на первую ступеньку лестницы, затаившись.
Эндрюс, наблюдая всё через тепловизор, вскинул брови:
— И зачем ты туда полез?..
Тимон решил пока не спускаться глубже. Он затаился на ступенях, надеясь, что осы не рискнут лететь в подземелье.
Он перевёл дух… но затем машинально взглянул вниз.
И желудок у него ушёл в пятки.
На полу бомбоубежища маячила огромная тёмная фигура. Лапы. Тело.
Тарантул. Чёрный и слишком большой, чтобы считать его «обычным».
Тимон отпрянул, издал судорожный звук и, чем-то отдалённо напоминая лягушку, перескочил через три ступеньки назад.
На крыше Эндрюс приподнял прицел, удивлённо выдыхая:
— Кого ты там ещё увидел?..
Тимон сел на ступень, прижав чемодан к себе как щит, и зашептал сквозь истерику:
— Почему природа такая жестокая?.. Эти философы ещё говорят: «Как можно бояться насекомых? Они же меньше тебя в разы!»
Он ткнул пальцем в недра бункера:
— Да они жужжат, кусают, жалят больнее, чем чемпион по боксу ударит!
Нервно посмотрел наверх:
— «Они сами тебя боятся!» — ага… А тогда какого чёрта они ко мне летят и не отстают?!
Он дрожал, пытаясь выглядеть мужественным, но получалось так себе.
Едва Тимон начал успокаиваться, как позади послышался тяжёлый хруст веток.
Он медленно оглянулся…
И застыл.
К нему приближался дикий кабан — молодой самец, но уже с явной агрессией в глазах и пеной на клыках.
— А ты откуда взялся?.. — растерянно спросил Тимон, инстинктивно прижимая чемодан к груди.
На крыше Эндрюс резко вскинул винтовку:
— О! Ну хоть тут я могу помочь! — с довольной интонацией произнёс он и мягко нажал на спуск.
Выстрел прозвучал глухо.
Пуля идеально вошла кабану в череп. Тот рухнул, даже не пикнув.
— А-А-А! БЛЯ! ЗАМЕТИЛИ! СТРЕЛЯЮТ! УБИВАЮТ! — взвыл Тимон, впадая в панику.
Он был уверен:
это пришли за ним.
— Тимон! Это я! Слышишь?! — крикнул Эндрюс. — СВОИ!
Но Тимон плохо слышал из-за собственного крика и адреналина.
Для него всё звучало как тревожная сирена: «нас нашли».
Он подхватил чемодан и рванул прочь, что было сил.
Впереди — старые ржавые ворота.
За ними — город.
Цивилизация. Спасение.
Не раздумывая, он ударил плечом в металл — и ворота, скрипя, отворились.
Тимон выскочил на дорогу и помчался дальше, не оглядываясь.
Эндрюс опустил винтовку, прикрыл глаза рукой от луны и тихо произнёс:
— И зачем я вообще задаю столько вопросов?..
Глава 4
ПУТЬ ИЗ ЖЕЛЕЗА И СВЕТА
У ворот, ведущих из леса, Тимон наконец остановился.
Сердце колотилось, дыхание вырывалось паром, куртка пропахла землёй и страхом. Он был измучен, но доволен одним — он сбежал.
Хоть куда, лишь бы подальше от Эпбара, его орд и проклятого офиса.
Когда он присел у ржавой створки ворот, взгляд зацепился за странный блеск в земле.
Он наклонился, разгреб пыль и траву — и извлёк небольшой амулет на цепочке.
Металл был холодным, старым, но удивительно чистым. На лицевой стороне — символ, похожий на крыло, а в центре — фиолетовый камень, чуть пульсирующий, будто живой.
Тимон повертел находку в пальцах и усмехнулся:
— Красивый. Хоть память о приключении будет.
Он сунул амулет в карман, поднял чемодан и быстрым шагом направился к станции.
Городская железнодорожная станция встретила его шумом, запахом кофе и железа. Люди бегали с билетами, дети смеялись, гудели поезда. Для Тимона всё это казалось другой планетой — яркой, шумной, но безопасной.
Он подошёл к кассе:
— Самый дальний маршрут, какой есть.
— Лимина, — ответила кассирша, даже не поднимая глаз. — Восемнадцать часов в пути.
— Подойдёт, — сказал Тимон и достал купюру.
Через пять минут он уже сидел у окна, уставившись в своё отражение.
Поезд тронулся, и ритм колёс стал звучать как музыка свободы.
Он впервые за долгое время позволил себе расслабиться.
Внезапно из кармана донёсся лёгкий звон — будто кто-то тихо ударил по металлу.
Тимон достал амулет. Камень внутри вспыхнул мягким фиолетовым светом и на секунду показалось, что он слышит слабый шёпот — не слова, а чувство.
Что-то древнее. Что-то, что уже знает его имя.
Он покачал головой:
— Нервы шалят… хотя выглядишь ты и правда круто.
Тимон спрятал амулет обратно и закрыл глаза. Поезд нёсся в ночь, а он, сам того не осознавая, начинал путь, который изменит его жизнь.
Когда Эндрюс добрался до станции, поезд уже ушёл.
Он ворвался в зал ожидания, тяжело дыша, и кинулся к кассиру.
— Парень по имени Тимон! Молодой, в чёрной куртке, чемодан в руке. Куда он поехал?
— Тимон? — переспросил кассир, не поднимая головы. — Таких сегодня человек десять.
— Мне нужен конкретный! — Эндрюс стукнул ладонью по стойке.
— Конкретный — это как? Рост, вес, цвет глаз, запах духов? — лениво уточнил тот.
— Просто Тимон! Он… он нервный, наверное!
Кассир хмыкнул.
— Нервные — это все, кто у нас билеты покупают.
— Ладно, — выдохнул Эндрюс, — сто баксов, если вспомнишь нужного.
Соседний кассир моментально оживился:
— А если я вспомню?
— И тебе дам! Только скажите уже, куда он поехал!
Началось.
Первый кассир повернулся к второму:
— Это не тот парень, что спрашивал, куда идёт самый дальний поезд?
— Нет, тот был в пальто. Этот, может, в куртке.
— Так в пальто или в куртке? — вмешался третий, появившийся сбоку с чашкой чая.
— Я не знаю, я кофе пил! — обиделся первый.
— Подожди, а может, тот, что уронил монету и сказал: «На удачу»?
— Нет-нет, тот был без чемодана.
Эндрюс слушал, как спор превращается в театр абсурда.
Прошло десять минут.
Потом двадцать.
Каждый кассир припоминал всё новых Тимонов:
— А может, тот, что шепелявил?
— Или тот, что с усами?
— А у тебя что, было десять Тимонов с усами?!
— Может, и один, но какой яркий!
— Господи, — простонал Эндрюс. — У вас тут цирк или вокзал?
— У нас всё понемногу, — философски заметил один из кассиров.
Наконец, спустя полчаса, самый молчаливый из них, тот, что всё это время ел булочку, медленно поднял голову:
— А! Был один. Сказал, что едет в Лимину. Дал крупную купюру, глаза как у кошки — хитрые и усталые.
— Точно, — оживился второй. — Ещё сказал: «Чем дальше, тем лучше».
— Вот! Вот он! — Эндрюс хлопнул ладонью по стойке. — Лимина!
Он уже хотел поблагодарить их и уйти, когда позвонил телефон.
На экране — Эпбар.
Эндрюс глубоко вдохнул, ответил:
— Да, босс.
— Нашёл?
— Почти, — сказал он устало. — Но кажется, он сам выбирает, куда идёт.
— Верни его. Любой ценой.
Эндрюс отключился, посмотрел на кассиров, которые снова начали спорить — на этот раз о том, кто заслужил обещанные сто долларов.
Он лишь покачал головой:
— Ну вот ещё одна «лошадиная фамилия» на мою голову…
Поезд мчался сквозь ночь. За окном проносились редкие фонари, их свет рвался на куски дождевыми полосами.
Тимон сидел у окна, держа в руках амулет. Камень внутри тихо светился, будто ловил отражение луны.
Он прикрыл глаза — и на мгновение показалось, что он не один.
Чей-то голос, тихий и хрипловатый, прозвучал будто рядом:
— Устал, парень?
Тимон вздрогнул, открыл глаза и огляделся.
Пустой вагон. Лишь он и отражение в стекле.
Но отражение было… не совсем его.
В окне смотрел мужчина — седой, с усталыми, но добрыми глазами.
— Ты кто? — спросил Тимон, хрипло.
Тот лишь слегка улыбнулся.
— Не важно. Просто тот, кто знает, что усталость — это не слабость. Это память о том, что ты слишком долго держался.
— Чего? — не понял Тимон.
— Отдохни, парень. Пока есть возможность. Дальше будет шумнее.
Миг — и отражение исчезло.
Тимон моргнул, протёр глаза. В стекле снова был только он сам.
— Галлюцинации… — пробормотал он и усмехнулся. — Ну, здравствуй, новая жизнь.
Он убрал амулет обратно в карман, облокотился на спинку кресла и закрыл глаза.
За окном мелькнула табличка:
«Добро пожаловать в Лимину».
Глава 5
А ВОТ И ЛИМИНА
В чемодане Тимона лежали все его сбережения. Он пересчитал их несколько раз — привычка, выработанная годами, когда каждый доллар значил что-то важное.
Денег хватило бы, может, на год. На скромную жизнь, без излишеств. Но Тимон прекрасно знал: год — это ничто, если ты не знаешь, чем займёшься завтра.
Он сидел на железной скамейке у вокзала, глядя, как мимо проходят люди — спешат, смеются, ругаются, живут. А он… просто существовал.
— Деньги без дохода — это просто пауза перед нищетой, — пробормотал он сам себе. — Надо что-то придумать.
Он поднялся, оглядел вокзал — шумный, светлый, чужой. На стене мигала реклама с надписью: «Лимина — город возможностей».
Тимон усмехнулся.
— Ну, посмотрим, какие у вас тут возможности, — сказал он, закидывая чемодан на плечо.
За углом вокзала стояла небольшая уличная кафешка. Запах кофе и жареного хлеба напомнил ему, что он толком не ел с самого утра. Он заказал чай и булку с сосиской и, пока ел, раскрыл карту города, найденную на станции.
Районы, улицы, небоскребы, заводы — всё выглядело запутанным, как паутина.
— С чего начать новую жизнь, если старую даже не закончил? — тихо произнёс он, глядя на кружку.
Взгляд зацепился за доску объявлений у стены вокзала. Мелкие бумажки, обрывки, визитки, даже детский рисунок. Среди них — аккуратный лист с надписью:
«Сдаётся комната. Тихий район. Все удобства. Недорого. Людмила».
Он достал телефон и набрал номер.
— Алло, слушаю, — женский голос звучал уверенно.
— Добрый день. Я по объявлению. Комната ещё свободна?
— Свободна. А вы кто будете?
— Тимон. Просто Тимон.
— Хм, интересное имя. Издалека, наверное?
— Да. Очень.
— Ладно, записывайте адрес. Только сразу предупреждаю — у меня чисто, порядок люблю, шум не терплю.
— Тишина — моё второе имя, — сказал он, стараясь говорить с лёгкой иронией.
— Посмотрим, — ответила женщина и продиктовала адрес.
Дом стоял в старом квартале. Красный кирпич, зелёные ставни, на подоконниках цветы. От подъезда пахло свежей краской. Тимон постучал.
Дверь открыла женщина лет сорока. Короткая стрижка, добротный халат, взгляд строгий, но не злой.
— Вы, значит, Тимон? — спросила она.
