Серёга молчит, а Николай Васильевич сплюнул в траву.
– Это мы поняли, детка. Когда ты вышла из своего дома с задумчивым видом.
Оп-па! Ребята побывали у меня дома?
– Может, вы и маньяка видели?
– Мы... ты не могла бы выйти из за спины? Я привык видеть собеседника.
– Ага, я выйду, а ты мне лезвием в глаз плюнешь.
– Крыша едет не спеша, тихо шифером шурша... Детка, у тебя паранойя и это безнадёжно. Тебя убивать мы не собирались. Ни я, ни Серый.
Не стала маскировать эмпатию. Нас тут трое. Все, можно сказать, свои. Влезла в самые души ребят. Действительно, меня убивать они не собирались. И не собираются. Они меня... жалеют. Ну да... это я от беспросветности своего существования в монстра превращаюсь. Устыдилась ли я? Нет. Мне надо вытащить Мартина из петли. Карл тоже не застрахован от смерти. Мага можно убить. Сложнее, чем обычного человека, но... можно. И за что? За какую-то местечковую политику? Тьфу на вас, три раза!
– Вы собирались меня закрыть где-нибудь? Но у ваших хозяев может быть другое мнение. Если это политика, а другой причины я не вижу, то зачистят всех причастных. Отравят, в конце концов. Или в каменный мешок сбросят. Как это называется? Умблиетта? В "Королеве Марго" описывалась.
На Семинаре эта штука называлась "баратрум". Целителям приходилось тяжко. Несмотря на то, что студиозусам предлагался облегчённый вариант. И кости ломались и внутренние органы приходилось восстанавливать. Интересно, техника когда-нибудь дорастёт до магии? Надеюсь, да! Регенераторы бы нам, людям, не помешали. Я-то могу перекинуться туда-обратно...
– Ублиет.
О! Серёга, наконец, соблаговолил присоединиться к беседе. Эрудированный парень. И всё они понимают, но деваться им некуда. Или... Может, к отцу Иакову обратиться? С Карлом они работать не будут. А жаль. С такой командой дон Джанкарло станет недосягаем для желающих прибрать к рукам город.
– Я собиралась узнать о кроаше. Чтобы вытащить Мартина из петли. Могу я рассчитывать на отсрочку?
Парни расхохотались.
– Детка, ты можешь просто разрешить своим монстрам перекусить. Они голодные, кстати. Ты сможешь их удержать?
– Сколько угодно. Они подняты. В смысле – то, что они сейчас живы ничего не значит. Они будут делать то, что я прикажу.
– Удобно.
Вспомнила, как лежала, прикованная к плите, и честно сказала:
– Не совсем. В "чистых" местах от некромантии мало толка.
Серёга медленно повторил:
– В чистых... Освящённых?
Растерялась. Никогда не задумывалась над этим. Надо будет проверить.
– Я имела в виду, – очищенных от останков.
– Такие есть?
– Я недавно побывала в таком. Воспоминания не самые приятные. Так вы видели маньяка?
– Мы видели только девочку, вбежавшую с решительным видом в твой дом. Решили подняться, вдруг ты уже вернулась. Заглянули. Это ты её убила?
– Нет. А почему... – И сама ответила на свой вопрос. – Потому, что я меняющая облик. Вы что-то слышали?
– Ни звука. Можешь не волноваться.
– А я и не волнуюсь. Ты решил, что я закосила под маньяка? Но я её даже не знала. Увидела впервые уже в разобранном виде. И следаки об этом прекрасно знают.
Они что? Ожидали от меня подтверждения алиби? "Я была там-то?" От динозавров явственно тянет голодом. Отпустить их поужинать? Главное, чтобы человек попался хороший. Маньяк, например. Надо проверить Сальваторе. Или просто отправить девочек на поиски? Пусть сами ищут? А потом на костёр. За некромантию. Спросить совета, что ли? Специалисты всё-таки.
Пользоваться некромантией для поисков маньяка мне решительно запретили. Насчёт отсрочки не заговариваем. Решила не настаивать – всё равно соврут. Держу их на эмпатическом крючке – наблюдаю. А вот о кроаше узнать всем интересно. Серёга предложил прошерстить древние храмы и Университет. Записи в храмовых книгах, возможно, хроники... Идею приняли с изменениями и дополнениями. Отправились на кладбище. Ночью, конечно. Подремали в изменённом обличье – Николай Васильевич преображается в огромную хищную птицу, похожую на орла, а вот Серёга – в гигантского ядовитого змея. Жуть какая! И я – саблезубая тигрица, как ребята сказали. Прелестная троица у нас получилась! Жаль – сфотографироваться на память не удастся.
Подняла, для начала, одного из древних ректоров местного Университета. Хорошо, что Серёга заставил наложить ограничение. Дядечку уложили с охраной. Точнее, при поднятии этого покойничка встала и его охрана. И попыталась напасть. Какое счастье, что меня учил Толий! Земля ему пухом! Пламя боли слетело с моих пальцев, накрыв зелёным пологом всех поднятых. Беззвучный вопль ударил по нервам, охрана осыпалась прахом, а я, старательно, как рыбак, тяну пытающегося сорваться с крючка... мага. Наверное, магов тяжело поднимать. Мне бы тоже не понравилось. Лежишь себе спокойно и вдруг – тянут из небытия.
– Расскажи нам о кроаше.
– Кроаш запрещён. Медленная смерть тому, кто осмелится.
– Для чего он применяется?
На вопрос Серёги поднятый не реагирует. Смотрит на меня. "Передастом" работать мне лень и я приказываю:
– Отвечай на его вопросы.
А Серёге говорю:
– Повтори. Он слышал только некроманта. И лучше говори конкретно.
Серёга не гордый, повторил:
– Для чего применяется кроаш?
– Очистить наследственность. Оставить одну линию.
Хлопаем глазами друг на друга. Пытаясь уточнить, спрашиваю:
Изолировать влияние на генофонд предков по линии матери, или отца?
Впервые вижу растерянного покойника. Николай Васильевич откровенно ржёт.
– Ты его ещё о цепочке ДНК спроси, Тигра.
А покойник повторяет:
– Оставить одну линию. Ту, которая нужна.
– Кроаш делается из кожи ненужной линии?
– Так делается. Пять родственников по нисходящей и шестой прямой потомок.
Я удивлена. Что такое шесть человек для политики? Наверное, дело не в этом?
– Почему запретили кроаш?
Поднятый маг говорит через силу, как будто преодолевая запрет. А, может быть, он и на самом деле его преодолевает?
– Ритуал... ритуал затрагивает основы... Плата слишком высока. Чудовища войдут в мир. Люди только по внешности. Тьма заполнит недостающую половину...
Начинаю чувствовать себя героиней фильма ужасов. Речь мага – как в кино! Одёрнула себя: наверное, я просто не понимаю. В мире, где магия – обыденность, другое отношение к свету и тьме. Маг говорит словами, понятными для местных. А мы с ребятами – пришлые. Надо Карлу с Мартином пересказать предупреждение. Интересно, ритуал завершён? Или ещё можно что-то предпринять? Тигра спаситель мира? Дурдом! Надо отцу Иакову рассказать. Пусть думает куратор. У него голова большая.
Николай Васильевич спрашивает:
– Можно ли остановить ритуал?
Маг не реагирует. Серёга послушно повторяет:
– Когда начинается ритуал и на каком этапе его можно остановить?
– Когда будет принесена шестая жертва, начнётся ритуал. Остановить его невозможно.
– А если шестая жертва оживёт?
Серёга посмотрел с интересом, а Николай Васильевич постучал по своему лбу, выражая отношение к моему вопросу. Ну и дураки! Маг ответил:
– Я не знаю. Никогда такого не было. Ритуал может сбиться, и ударить по участникам. А может и ничего не произойдёт.
Задаю самый важный вопрос:
– Сколько времени длится ритуал?
– На самом деле, то, что для цыгана свобода дороже жизни – миф. Или самообман. Если об этом рассказывает цыган. В нашем мире, на территории современной Румынии цыгане были в рабстве примерно пятьсот лет. Их продавали и покупали, как крепостных. И длилось это до середины девятнадцатого века. Не сочти за обиду, почтенная Донка.
Старая ромны задумчиво щурится на костёр, не отвечая на фразу Николая Васильевича. Один из молодых цыган, вскинувшийся было возразить, посмотрел на мрачно молчащую ромны, сел на место и сказал:
– Это о любом народе сказать можно. У всех в истории было рабство.
Николай Васильевич согласно кивнул. Потом, насмешливо улыбнулся, и ответил нам с Серёгой:
– В истории нашего мира известен только один народ, который действительно не переносил рабства, – американские индейцы. Вот эти "дикари" действительно предпочитали смерть игу белого хозяина. Колонизаторам даже пришлось завозить из Африки негров, потому что "краснокожие" категорически отказывались быть рабами.
Я подумала, что, как экономист, могла бы сообразить это и сама. Экономически нецелесообразно тащить через океан чёрных рабов, которых надо было в дороге кормить и поить и многие из которых умирали в трюмах, пусть даже продавались они за копейки, когда на месте полно краснокожих туземцев, которых можно захватить в плен и заставить работать. Серёга спросил:
– Откуда ты всё это знаешь, Клаус?
– Я дипломную работу писал по кочевым народам.
– Дипломную?!
В абсолютном шоке, уставилась на Николая Васильевича, раскрыв от удивления рот. У меня сложилось о его образовании мнение: "ясли и военная академия". Причём, академия – под большим вопросом. Тот усмехнулся:
– Я истфак МГУ окончил. После армии.
Начала икать. Серёга сочувственно похлопал меня по спинке. Спросила его:
– А ты? Мехмат?
– А я – среднюю школу и учебку, Тигра.
Почтенная Донка оторвала взгляд от языков пламени, и сказала Николаю Васильевичу:
– Много знаешь, майкэ Клаус. Мы стараемся об этом не вспоминать.
– Прости, что напомнил, почтенная Донка.
– Есть вещи, которые не стоит забывать, майкэ Клаус.
Кажется, это называется парадокс. Коснулась парней: оба снисходительно воспринимают женскую логику. А я поняла эту ромны. О некоторых вещах не хочется вспоминать. Но и забывать о них не следует. Николай Васильевич взял у одного из молодых цыган гитару, и, перебрав струны, запел:
Пусть я погиб под Ахероном
И кровь моя досталась псам -
Орёл шестого легиона,
Орёл шестого легиона
Всё так же рвётся к небесам.
Орёл шестого легиона,
Орёл шестого легиона
Всё так же рвётся к небесам.
Всё так же быстр он, и беспечен
И, как всегда, неустрашим.
Пусть век солдата быстротечен,
Пусть век солдата быстротечен,
Но вечен Рим, но вечен Рим.
Пусть век солдата быстротечен,
Пусть век солдата быстротечен,
Но вечен Рим, но вечен Рим.
Пот, кровь, мозоли нам не в тягость
На раны плюй – не до того!
Пусть даст приказ Тиберий Август,
Пусть даст приказ Тиберий Август -
Мы с честью выполним его.
Отдал приказ Тиберий Август,
Отдал приказ Тиберий Август -
Умри, но выполни его!
Под палестинским знойным небом
В сирийских шумных городах
Калиг солдатских топот мерный,
Калиг солдатских топот мерный
Заставит дрогнуть дух врага.
Предупреждением "Quos ego!"
Предупреждением "Quos ego!"
Заставим дрогнуть дух врага.
Сожжён в песках Ершалаима,
В водах Евфрата закалён,
В честь императора и Рима,
В честь императора и Рима
Шестой шагает легион.
В честь императора и Рима,
В честь императора и Рима
Шестой шагает легион.
Пусть я погиб под Ахероном
И кровь моя досталась псам -
Орёл шестого легиона,
Орёл шестого легиона
Всё так же рвётся к небесам.
Орёл шестого легиона,
Орёл шестого легиона
Всё так же рвётся к небесам.
(© Козлов Александр. "Орёл шестого легиона.")
– Красивая песня. Это Высоцкий? Или её в десанте поют?
– Подумала, что мои одноклассники, прошедшие Афган, эту песню не пели. Но ребятам Афган... наверное, достался. Просто они были уже взрослыми к тому времени. Серёга отрешённо смотрит на языки пламени. А Николай Васильевич, он же Клаус, отвечает мне.
– Высоцкий тоже её пел. Но песня эта... начало сочинил один чех-писатель, в шестидесятом, а продолжили наши археологи на раскопках Херсонеса. В середине семидесятых. Так что, это своего рода гимн истфака.
– А я думала, ты военный.
– А я и есть – военный. После университета поработал в поле пару лет, потом забрали на сборы. А после сборов предложили Афган. Там нужны были люди с опытом. Обстрелянные. Мальчишки быстро погибали. Не все, конечно, но многие. Груз двести...
Николай Васильевич вздохнул, говоря эти слова. А я подумала: другое поколение. Родина сказала – надо. Наши ребята не косили от армии, но вторично отправляться "отдавать долг" никто не стремился.
– А сюда как попал?
– С парашютом.
Серёга смеётся, а Клаус говорит обиженно:
– И с тобой, дураком, подмышкой.
Мне не удалось скрыть любопытство – оно волной накрывает нас, и Николай Васильевич начинает рассказывать:
– Сбрасывались ночью. Меня подхватило воздушным потоком, завертело. Я маневрирую, но чувствую – голый вассер. Потом – штиль. Вишу в воздухе, как в невесомости. Нет, не так – просто вишу, и не двигаюсь. Впереди марево... радужное. Потом, как мыльный пузырь и я в нём. А за пузырём шоссейка и камаз. И этот дуралей стоит на переходе и не двигается. А грузовик без тормозов, что ли, – разгоняется и не думает сворачивать. А он стоит, блин, как памятник. Ну я руку протянул... Как я до него дотянулся, ума не приложу. Но схватил за шкирку, буквально из под колёс выдернул. Уцепил покрепче, и началось... Болтало нас в воздухе – думал всё. Хана. Потом вышвырнуло над морем. Я Серёге сказал "держись" и начал маневрировать. Кое-как спланировали к берегу. Искупаться пришлось, конечно. Но... выбрались. Познакомились. А потом... если бы не Серёга, мы бы не выжили.
– Серёга спец по контактам. Я сразу заметила.
Серёга, нарочито обиженно, сказал:
– Смейся, смейся.
А Николай Васильевич серьёзен:
– Зря смеёшься, Тигра. Мы с ним ни языка не знали, ни где очутились. Сначала думали – аномалия какая-нибудь. А когда я на небо посмотрел – чуть с ума не спрыгнул. Звёзды чужие. Всё чужое. От людей поначалу прятаться пришлось. Наблюдать...
Клаус махнул рукой. В нём до сих пор ощущается некоторое смятение. А вот Серёга адаптировался полностью. Что за учебка у него была? И почему он стоял и спокойно ждал камаз?
– Не смотри на меня так, Тигра. Я не буду исповедоваться. Клаус сказал достаточно.
– Мне просто непонятен эпизод с камазом. Ты не тот человек, чтобы впасть в шоковое состояние. Не знаю, где тебя учили, но учили хорошо.
Серёга издевательски улыбнулся, и подтвердил:
– И ещё как!
Потом, подбросил сухую ветку в огонь и, не глядя на нас, тихо сказал:
– В нашей конторе не увольняют. Даже на пенсию. Я отработал своё.
В шоке смотрю на... кого? Боец невидимого фронта? Против кого он воевал? Даже во внешней разведке выходят на пенсию. Контора... внутри страны? Против... всех? Опричники генсека? А "отработавших" списывают под камазы? Вспомнила "Обмен времён холодной войны" и уточнила:
– Самортизированный агент? Или, как в фильме: "Он слишком много знал"?
Серёга не отвечает. Смотрит в огонь. Что он там видит? Коснулась эмпатией осторожно, чтобы не встревожить змея, – холодное, отрешённое спокойствие. Это как надо выдрессировать человека, чтобы он спокойно ждал камаза? Не смогла удержаться:
– А семья? Твои родственники? Ты из за них?..
– У нас нет семей, Тигра. А для родителей я мёртв уже давно. Погиб на срочной службе. Такой порядок.
Николай Васильевич возмутился:
– Что у вас за контора, Серый? Так издеваться над людьми?!
– Не важно.
Голос Серёги бесцветен и тих. Мы послушно прекращаем вопросы. Попытаться утешить? Это ему не нужно. Николай Васильевич сказал весело:
– Зато тебе теперь не надо париться насчёт возвращения, Серый. Все дела завершены. Долг выполнен. Уволился вчистую.
– Это мы поняли, детка. Когда ты вышла из своего дома с задумчивым видом.
Оп-па! Ребята побывали у меня дома?
– Может, вы и маньяка видели?
– Мы... ты не могла бы выйти из за спины? Я привык видеть собеседника.
– Ага, я выйду, а ты мне лезвием в глаз плюнешь.
– Крыша едет не спеша, тихо шифером шурша... Детка, у тебя паранойя и это безнадёжно. Тебя убивать мы не собирались. Ни я, ни Серый.
Не стала маскировать эмпатию. Нас тут трое. Все, можно сказать, свои. Влезла в самые души ребят. Действительно, меня убивать они не собирались. И не собираются. Они меня... жалеют. Ну да... это я от беспросветности своего существования в монстра превращаюсь. Устыдилась ли я? Нет. Мне надо вытащить Мартина из петли. Карл тоже не застрахован от смерти. Мага можно убить. Сложнее, чем обычного человека, но... можно. И за что? За какую-то местечковую политику? Тьфу на вас, три раза!
– Вы собирались меня закрыть где-нибудь? Но у ваших хозяев может быть другое мнение. Если это политика, а другой причины я не вижу, то зачистят всех причастных. Отравят, в конце концов. Или в каменный мешок сбросят. Как это называется? Умблиетта? В "Королеве Марго" описывалась.
На Семинаре эта штука называлась "баратрум". Целителям приходилось тяжко. Несмотря на то, что студиозусам предлагался облегчённый вариант. И кости ломались и внутренние органы приходилось восстанавливать. Интересно, техника когда-нибудь дорастёт до магии? Надеюсь, да! Регенераторы бы нам, людям, не помешали. Я-то могу перекинуться туда-обратно...
– Ублиет.
О! Серёга, наконец, соблаговолил присоединиться к беседе. Эрудированный парень. И всё они понимают, но деваться им некуда. Или... Может, к отцу Иакову обратиться? С Карлом они работать не будут. А жаль. С такой командой дон Джанкарло станет недосягаем для желающих прибрать к рукам город.
– Я собиралась узнать о кроаше. Чтобы вытащить Мартина из петли. Могу я рассчитывать на отсрочку?
Парни расхохотались.
– Детка, ты можешь просто разрешить своим монстрам перекусить. Они голодные, кстати. Ты сможешь их удержать?
– Сколько угодно. Они подняты. В смысле – то, что они сейчас живы ничего не значит. Они будут делать то, что я прикажу.
– Удобно.
Вспомнила, как лежала, прикованная к плите, и честно сказала:
– Не совсем. В "чистых" местах от некромантии мало толка.
Серёга медленно повторил:
– В чистых... Освящённых?
Растерялась. Никогда не задумывалась над этим. Надо будет проверить.
– Я имела в виду, – очищенных от останков.
– Такие есть?
– Я недавно побывала в таком. Воспоминания не самые приятные. Так вы видели маньяка?
– Мы видели только девочку, вбежавшую с решительным видом в твой дом. Решили подняться, вдруг ты уже вернулась. Заглянули. Это ты её убила?
– Нет. А почему... – И сама ответила на свой вопрос. – Потому, что я меняющая облик. Вы что-то слышали?
– Ни звука. Можешь не волноваться.
– А я и не волнуюсь. Ты решил, что я закосила под маньяка? Но я её даже не знала. Увидела впервые уже в разобранном виде. И следаки об этом прекрасно знают.
Они что? Ожидали от меня подтверждения алиби? "Я была там-то?" От динозавров явственно тянет голодом. Отпустить их поужинать? Главное, чтобы человек попался хороший. Маньяк, например. Надо проверить Сальваторе. Или просто отправить девочек на поиски? Пусть сами ищут? А потом на костёр. За некромантию. Спросить совета, что ли? Специалисты всё-таки.
Пользоваться некромантией для поисков маньяка мне решительно запретили. Насчёт отсрочки не заговариваем. Решила не настаивать – всё равно соврут. Держу их на эмпатическом крючке – наблюдаю. А вот о кроаше узнать всем интересно. Серёга предложил прошерстить древние храмы и Университет. Записи в храмовых книгах, возможно, хроники... Идею приняли с изменениями и дополнениями. Отправились на кладбище. Ночью, конечно. Подремали в изменённом обличье – Николай Васильевич преображается в огромную хищную птицу, похожую на орла, а вот Серёга – в гигантского ядовитого змея. Жуть какая! И я – саблезубая тигрица, как ребята сказали. Прелестная троица у нас получилась! Жаль – сфотографироваться на память не удастся.
Подняла, для начала, одного из древних ректоров местного Университета. Хорошо, что Серёга заставил наложить ограничение. Дядечку уложили с охраной. Точнее, при поднятии этого покойничка встала и его охрана. И попыталась напасть. Какое счастье, что меня учил Толий! Земля ему пухом! Пламя боли слетело с моих пальцев, накрыв зелёным пологом всех поднятых. Беззвучный вопль ударил по нервам, охрана осыпалась прахом, а я, старательно, как рыбак, тяну пытающегося сорваться с крючка... мага. Наверное, магов тяжело поднимать. Мне бы тоже не понравилось. Лежишь себе спокойно и вдруг – тянут из небытия.
– Расскажи нам о кроаше.
– Кроаш запрещён. Медленная смерть тому, кто осмелится.
– Для чего он применяется?
На вопрос Серёги поднятый не реагирует. Смотрит на меня. "Передастом" работать мне лень и я приказываю:
– Отвечай на его вопросы.
А Серёге говорю:
– Повтори. Он слышал только некроманта. И лучше говори конкретно.
Серёга не гордый, повторил:
– Для чего применяется кроаш?
– Очистить наследственность. Оставить одну линию.
Хлопаем глазами друг на друга. Пытаясь уточнить, спрашиваю:
Изолировать влияние на генофонд предков по линии матери, или отца?
Впервые вижу растерянного покойника. Николай Васильевич откровенно ржёт.
– Ты его ещё о цепочке ДНК спроси, Тигра.
А покойник повторяет:
– Оставить одну линию. Ту, которая нужна.
– Кроаш делается из кожи ненужной линии?
– Так делается. Пять родственников по нисходящей и шестой прямой потомок.
Я удивлена. Что такое шесть человек для политики? Наверное, дело не в этом?
– Почему запретили кроаш?
Поднятый маг говорит через силу, как будто преодолевая запрет. А, может быть, он и на самом деле его преодолевает?
– Ритуал... ритуал затрагивает основы... Плата слишком высока. Чудовища войдут в мир. Люди только по внешности. Тьма заполнит недостающую половину...
Начинаю чувствовать себя героиней фильма ужасов. Речь мага – как в кино! Одёрнула себя: наверное, я просто не понимаю. В мире, где магия – обыденность, другое отношение к свету и тьме. Маг говорит словами, понятными для местных. А мы с ребятами – пришлые. Надо Карлу с Мартином пересказать предупреждение. Интересно, ритуал завершён? Или ещё можно что-то предпринять? Тигра спаситель мира? Дурдом! Надо отцу Иакову рассказать. Пусть думает куратор. У него голова большая.
Николай Васильевич спрашивает:
– Можно ли остановить ритуал?
Маг не реагирует. Серёга послушно повторяет:
– Когда начинается ритуал и на каком этапе его можно остановить?
– Когда будет принесена шестая жертва, начнётся ритуал. Остановить его невозможно.
– А если шестая жертва оживёт?
Серёга посмотрел с интересом, а Николай Васильевич постучал по своему лбу, выражая отношение к моему вопросу. Ну и дураки! Маг ответил:
– Я не знаю. Никогда такого не было. Ритуал может сбиться, и ударить по участникам. А может и ничего не произойдёт.
Задаю самый важный вопрос:
– Сколько времени длится ритуал?
Глава 26. Палки в колёса большой политики, или "Нет тела, нет дела"
– На самом деле, то, что для цыгана свобода дороже жизни – миф. Или самообман. Если об этом рассказывает цыган. В нашем мире, на территории современной Румынии цыгане были в рабстве примерно пятьсот лет. Их продавали и покупали, как крепостных. И длилось это до середины девятнадцатого века. Не сочти за обиду, почтенная Донка.
Старая ромны задумчиво щурится на костёр, не отвечая на фразу Николая Васильевича. Один из молодых цыган, вскинувшийся было возразить, посмотрел на мрачно молчащую ромны, сел на место и сказал:
– Это о любом народе сказать можно. У всех в истории было рабство.
Николай Васильевич согласно кивнул. Потом, насмешливо улыбнулся, и ответил нам с Серёгой:
– В истории нашего мира известен только один народ, который действительно не переносил рабства, – американские индейцы. Вот эти "дикари" действительно предпочитали смерть игу белого хозяина. Колонизаторам даже пришлось завозить из Африки негров, потому что "краснокожие" категорически отказывались быть рабами.
Я подумала, что, как экономист, могла бы сообразить это и сама. Экономически нецелесообразно тащить через океан чёрных рабов, которых надо было в дороге кормить и поить и многие из которых умирали в трюмах, пусть даже продавались они за копейки, когда на месте полно краснокожих туземцев, которых можно захватить в плен и заставить работать. Серёга спросил:
– Откуда ты всё это знаешь, Клаус?
– Я дипломную работу писал по кочевым народам.
– Дипломную?!
В абсолютном шоке, уставилась на Николая Васильевича, раскрыв от удивления рот. У меня сложилось о его образовании мнение: "ясли и военная академия". Причём, академия – под большим вопросом. Тот усмехнулся:
– Я истфак МГУ окончил. После армии.
Начала икать. Серёга сочувственно похлопал меня по спинке. Спросила его:
– А ты? Мехмат?
– А я – среднюю школу и учебку, Тигра.
Почтенная Донка оторвала взгляд от языков пламени, и сказала Николаю Васильевичу:
– Много знаешь, майкэ Клаус. Мы стараемся об этом не вспоминать.
– Прости, что напомнил, почтенная Донка.
– Есть вещи, которые не стоит забывать, майкэ Клаус.
Кажется, это называется парадокс. Коснулась парней: оба снисходительно воспринимают женскую логику. А я поняла эту ромны. О некоторых вещах не хочется вспоминать. Но и забывать о них не следует. Николай Васильевич взял у одного из молодых цыган гитару, и, перебрав струны, запел:
Пусть я погиб под Ахероном
И кровь моя досталась псам -
Орёл шестого легиона,
Орёл шестого легиона
Всё так же рвётся к небесам.
Орёл шестого легиона,
Орёл шестого легиона
Всё так же рвётся к небесам.
Всё так же быстр он, и беспечен
И, как всегда, неустрашим.
Пусть век солдата быстротечен,
Пусть век солдата быстротечен,
Но вечен Рим, но вечен Рим.
Пусть век солдата быстротечен,
Пусть век солдата быстротечен,
Но вечен Рим, но вечен Рим.
Пот, кровь, мозоли нам не в тягость
На раны плюй – не до того!
Пусть даст приказ Тиберий Август,
Пусть даст приказ Тиберий Август -
Мы с честью выполним его.
Отдал приказ Тиберий Август,
Отдал приказ Тиберий Август -
Умри, но выполни его!
Под палестинским знойным небом
В сирийских шумных городах
Калиг солдатских топот мерный,
Калиг солдатских топот мерный
Заставит дрогнуть дух врага.
Предупреждением "Quos ego!"
Предупреждением "Quos ego!"
Заставим дрогнуть дух врага.
Сожжён в песках Ершалаима,
В водах Евфрата закалён,
В честь императора и Рима,
В честь императора и Рима
Шестой шагает легион.
В честь императора и Рима,
В честь императора и Рима
Шестой шагает легион.
Пусть я погиб под Ахероном
И кровь моя досталась псам -
Орёл шестого легиона,
Орёл шестого легиона
Всё так же рвётся к небесам.
Орёл шестого легиона,
Орёл шестого легиона
Всё так же рвётся к небесам.
(© Козлов Александр. "Орёл шестого легиона.")
– Красивая песня. Это Высоцкий? Или её в десанте поют?
– Подумала, что мои одноклассники, прошедшие Афган, эту песню не пели. Но ребятам Афган... наверное, достался. Просто они были уже взрослыми к тому времени. Серёга отрешённо смотрит на языки пламени. А Николай Васильевич, он же Клаус, отвечает мне.
– Высоцкий тоже её пел. Но песня эта... начало сочинил один чех-писатель, в шестидесятом, а продолжили наши археологи на раскопках Херсонеса. В середине семидесятых. Так что, это своего рода гимн истфака.
– А я думала, ты военный.
– А я и есть – военный. После университета поработал в поле пару лет, потом забрали на сборы. А после сборов предложили Афган. Там нужны были люди с опытом. Обстрелянные. Мальчишки быстро погибали. Не все, конечно, но многие. Груз двести...
Николай Васильевич вздохнул, говоря эти слова. А я подумала: другое поколение. Родина сказала – надо. Наши ребята не косили от армии, но вторично отправляться "отдавать долг" никто не стремился.
– А сюда как попал?
– С парашютом.
Серёга смеётся, а Клаус говорит обиженно:
– И с тобой, дураком, подмышкой.
Мне не удалось скрыть любопытство – оно волной накрывает нас, и Николай Васильевич начинает рассказывать:
– Сбрасывались ночью. Меня подхватило воздушным потоком, завертело. Я маневрирую, но чувствую – голый вассер. Потом – штиль. Вишу в воздухе, как в невесомости. Нет, не так – просто вишу, и не двигаюсь. Впереди марево... радужное. Потом, как мыльный пузырь и я в нём. А за пузырём шоссейка и камаз. И этот дуралей стоит на переходе и не двигается. А грузовик без тормозов, что ли, – разгоняется и не думает сворачивать. А он стоит, блин, как памятник. Ну я руку протянул... Как я до него дотянулся, ума не приложу. Но схватил за шкирку, буквально из под колёс выдернул. Уцепил покрепче, и началось... Болтало нас в воздухе – думал всё. Хана. Потом вышвырнуло над морем. Я Серёге сказал "держись" и начал маневрировать. Кое-как спланировали к берегу. Искупаться пришлось, конечно. Но... выбрались. Познакомились. А потом... если бы не Серёга, мы бы не выжили.
– Серёга спец по контактам. Я сразу заметила.
Серёга, нарочито обиженно, сказал:
– Смейся, смейся.
А Николай Васильевич серьёзен:
– Зря смеёшься, Тигра. Мы с ним ни языка не знали, ни где очутились. Сначала думали – аномалия какая-нибудь. А когда я на небо посмотрел – чуть с ума не спрыгнул. Звёзды чужие. Всё чужое. От людей поначалу прятаться пришлось. Наблюдать...
Клаус махнул рукой. В нём до сих пор ощущается некоторое смятение. А вот Серёга адаптировался полностью. Что за учебка у него была? И почему он стоял и спокойно ждал камаз?
– Не смотри на меня так, Тигра. Я не буду исповедоваться. Клаус сказал достаточно.
– Мне просто непонятен эпизод с камазом. Ты не тот человек, чтобы впасть в шоковое состояние. Не знаю, где тебя учили, но учили хорошо.
Серёга издевательски улыбнулся, и подтвердил:
– И ещё как!
Потом, подбросил сухую ветку в огонь и, не глядя на нас, тихо сказал:
– В нашей конторе не увольняют. Даже на пенсию. Я отработал своё.
В шоке смотрю на... кого? Боец невидимого фронта? Против кого он воевал? Даже во внешней разведке выходят на пенсию. Контора... внутри страны? Против... всех? Опричники генсека? А "отработавших" списывают под камазы? Вспомнила "Обмен времён холодной войны" и уточнила:
– Самортизированный агент? Или, как в фильме: "Он слишком много знал"?
Серёга не отвечает. Смотрит в огонь. Что он там видит? Коснулась эмпатией осторожно, чтобы не встревожить змея, – холодное, отрешённое спокойствие. Это как надо выдрессировать человека, чтобы он спокойно ждал камаза? Не смогла удержаться:
– А семья? Твои родственники? Ты из за них?..
– У нас нет семей, Тигра. А для родителей я мёртв уже давно. Погиб на срочной службе. Такой порядок.
Николай Васильевич возмутился:
– Что у вас за контора, Серый? Так издеваться над людьми?!
– Не важно.
Голос Серёги бесцветен и тих. Мы послушно прекращаем вопросы. Попытаться утешить? Это ему не нужно. Николай Васильевич сказал весело:
– Зато тебе теперь не надо париться насчёт возвращения, Серый. Все дела завершены. Долг выполнен. Уволился вчистую.
