— Попалась, — Секундус слишком торопился и, вместо того чтобы легко коснуться Канис, впечатался в нее всем телом, сбивая с ног. Еле успел ее подхватить, обнять. И они вместе покатились по земле, приминая густую траву и цветы.
— Каким ты большим стал, — Канис лежала на спине, широко распахнув глаза, удивленно разглядывала нависшего над ней юного демона. Такого неожиданно взрослого и красивого мужчину. Скоро ей придется его отпустить. Она и так научила его всему, что знала. Разорвать связь наставник-подопечный можно было уже пару лунных циклов назад, но демоница все медлила. Врала сама себе, что он еще не готов.
Глаза Секундуса потемнели, а потом в их глубине заплясало желтое пламя. И вместо того, чтобы отстраниться от Канис, он склонился ближе.
— Чертенок, что ты делаешь?
Секундус не ответил, а молча поцеловал ее.
Их любовная связь длилась еще около столетия. А потом Канис прогнала его, сказав, что ей надоело и она наигралась, что у нее полно других дел и кое-кому тоже давно пора заняться своими делами. Все это, конечно, в очень корректной форме. Они даже не поссорились. Сохранили вполне дружеские отношения и, в отличие от многих демонов, иногда общались вне Совета. Канис сделала это потому что поняла, что еще немного и она совсем не сможет его отпустить. А это слишком большая слабость. Непозволительная для демона.
Чехия. Кутна-Гора. Семьсот лет назад
Для ритуала Децимусу понадобилось приготовить очень много ингредиентов. Демон не был уверен, что все они необходимы, слишком противоречивые сведения ему удалось обнаружить. Часть из них наверняка окажется ненужным мусором. Например, левое крыло летучей мыши — вот что в нем такого особенного? Почему не правое? Или ус черной кошки. Именно кошки, не кота. Децимуса передернуло от воспоминания о поимке животного, оказавшегося очень когтистым. Кроме того, что заглянуть кошке под хвост, чтобы убедиться, что это точно самка, надо было еще проверить, что на шкуре нет ни единого белого пятнышка. Не убивать же эту мяучащую зверюгу из-за одного уса! Не из жалости, просто нерационально лишать жизни существо, если в этом нет необходимости. Перерезал горло невинной деве и подвесил ее тело вверх ногами Децимус вполне спокойно. Так было надо. Получить всю кровь до последней капли. А еще до этого пришлось убедиться, что дева точно невинна.
Демон несколько раз появлялся и исчезал в комнате в костеле. Полил кровью кости, сложенные у стен. Начертил на полу пентаграмму. Разложил крылья, усы, веточку омелы, голубиное перо, два черных бриллианта. Осмотрел все еще раз, проверяя начертанные символы. Децимус закрыл глаза, несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться и сосредоточиться. Осталось самое главное — влить в ритуал свою собственную силу. Он резанул ножом по левому запястью, позволяя крови пролиться на каменный пол. Его губы произносили четкие слова призыва. Латынь — демонический язык, изначальный. На нем говорили самые первые демоны. Ради эксперимента пару тысячелетий назад Шестая из Двенадцати позволила одной народности выучить его, сделать своим собственным языком, считая, что это увеличит выработку мировой энергии. Но ее надежды не оправдались.
Кровь демонов несет в себе чистую энергию, без потерь на трансформацию, которая обязательно присутствует без использования материального носителя. Децимус управлял хлынувшим потоком силы, не давая ей рассеяться в окружающем пространстве, а вливая в знак пентаграммы. Кости завибрировали, зашевелились и начали сползаться в центр, как живые. Но слишком медленно. Не прерывая речитатива, Десятый демон еще раз провел по руке лезвием ножа, усиливая кровавый ручей. Вспыхнув, сгорели все разложенные ингредиенты, кроме кошачьего уса. Кости засветились зеленым огнем, как гнилушки в трухлявом пне. Мало. Еще один порез. Изумрудное пламя разрасталось, кости громоздились одна на другую, пытаясь собраться в клубок в центре пентаграммы. Децимус продолжал читать заклинание, направляя свою силу в светящийся костяной шар. Почти. Еще. Демон не сразу заметил, как зеленый огонь по кровавой струйке поднялся к нему на руку, охватил рукав одежды и раны. Было не больно, только холод и онемение. Нельзя прерывать ритуал. Он почти завершен. Децимус шептал, отдавая и отдавая энергию тому, что рождалось в центре комнаты. Пламя уже охватило его голову. Говорить стало трудно, все тело как будто заледенело. Демон с ужасом осознал, что теряет энергию слишком быстро. Ненасытное пламя жрало его, поглощало, отбирало силу и жизнь. Децимус попытался сбежать, переместиться в другое место, подальше. Но кокон энергии начавшегося ритуала блокировал эту его способность. Он понял, что не может шевельнуться, а потом и говорить. Фигура, начавшая формироваться из клубка, рассыпалась неровной кучей костей, на которых плясало жуткое зеленое пламя.
— Собери нас, — потребовали кости, уже почти ставшие большим, обретшие сознание, но у демона не осталось сил. Децимус рухнул на колени, а потом ничком, ударяясь лицом о камни пола. Зеленый огонь забирал последние крохи энергии. Децимуса накрыла какая-то совершенно детская обида. Почему? Ведь он все предусмотрел, сделал все как надо! Где он мог так просчитаться?
Ратиус смотрела на разбитые осколки реторты. Она выронила хрупкий прибор, почувствовав пару секунд назад резкую боль, как удар поддых. Демоница знала, что это означает: умер один из Двенадцати. Растворился в мировом эфире. Ратиус притянула к себе незримые нити силы, увидела не зрением, а своей сутью демона, переплетения мировых энергий. Где-то там затухали и исчезали последние рыжие искорки, бывшие когда-то Десятым демоном, Децимусом.
— Нет, Огонек, нет!
Чехия. Кутна-Гора. Настоящее время
Ракель поправила белый кружевной фартук, надетый поверх коричневой суконной юбки. Переодевание в национальную одежду было частью экскурсии, в которой она была вынуждена принимать участие. И даже хорошо, что нет ни одной минуты остановиться и подумать. Все закрутилось, завертелось. Стоило ей только выскочить из дома Карла, как раздался телефонный звонок. Необходимо было в срочном порядке представить разработки антибиотиков последних поколений, а потом спешить в пригород.
— Пани Коэн, можно я не пойду туда? — Итка говорила шепотом и умоляюще смотрела на свою начальницу.
— Это не обязательно, — Ракель немного позабавили страхи суеверной чешки. Сама она не боялась старых костей в крипте. Это просто кости. Да, когда-то они были людьми. Радовались, горевали, любили, ненавидели. Мертвые не причиняют вреда, сами живые справляются с этим намного лучше.
Ракель Коэн являла собой образец невосприимчивости к тонкому миру. Она никогда бы не смогла случайно пересечь границу двух миров — просто прошла бы по реальному, не задевая и не замечая потусторонний. Но последние две недели все изменили. Люди, тесно общающиеся с обитателями иного мира, становятся наоборот чрезвычайно восприимчивыми.
— Помоги, помоги, собери, — еле различимые слова шелестели на грани слышимости. Коэн сняла наушники, в которых вещал голос гида, рассказывая историю возникновения крипты и костехранилища. Шёпот не пропал, стал громче, по мере того, как экскурсионная группа перемещалась из одного зала в другой. Пока все осматривали громадную скелетированную люстру, Ракель отошла чуть в сторону, пытаясь понять, откуда идет звук.
— Иди сюда, помоги, помоги, помоги, — последнее слово все повторялось и повторялось. Это было похоже на неуместную шутку. Как будто кто-то оставил воспроизводиться запись, чтобы напугать посетителей. Или, может, спрятавшись в углу, шептал. Туристы, увлеченные рассказом гида, не замечали навязчивого голоса. Коэн перешла в другую залу крипты, теперь шепот стал громче. Он умолял, в нем было столько отчаяния, что в странную шутку уже больше не верилось. Может, кто-то заблудился? Ракель, сама не замечая, ускорила шаг. Стало так важно найти источник голоса. Маленькая низкая дверца отворилась со скрипом, за ней было темно.
— Эй! — неуверенно позвала Ракель, склоняя голову и делая шаг вовнутрь. Под ее ногами захрустело. В тусклом свете, пробивающимся через приоткрытую дверь Коэн увидела кости. Они лежали толстым слоем, вперемешку, образовывая страшный ковер. Ракель резко отступила, но дверной проем был слишком низок, она ударилась о камень затылком. От боли помутилось в глазах, Коэн споткнулась и упала в самый центр маленькой комнаты. Кости под ней неприятно захрустели, ломаясь, раня осколками. Капли крови из рассеченной ладони, достигая выбеленных временем костей, загорались зеленым пламенем.
В этот момент она стала Избранной. Человеком, который повлиял на события тонкого мира. Чаще всего случайно. Но не только кости потянулись к энергии новоявленной Избранной. Тринадцатая сила, молодая, только недавно пришедшая в мир, еще не до конца стабильная, только разрастающаяся в плетение. Кровь Избранной заинтересовала неразумную стихию. Сила не думала, она знала. Перед Ракель раскинулось многоцветное марево. Аномалия, созданная тринадцатой силой. Цветные всполохи, нити силы, звуки, ощущения — все слилось воедино, закручиваясь в вакханалию торнадо с бесконечной чернотой по центру. И Ракель в нее проваливалась. С точки зрения относительных пространственных координат она оставалась на месте, но все вокруг менялось, преобразовывалось. Это длилось всего несколько секунд по объективному времени. С чмокающим звуком дыра в пространстве и плетении нитей захлопнулась, прекратив вращение. Аномалия не ушла, просто натянулась радужной пленкой, застыв. А вот Коэн исчезла.
Чехия. Кутна-Гора. Время не определено
Кровь все капала на лежащие на полу кости. Коэн, перед взором которой все еще вспыхивали цветные сполохи, медленно поднялась на ноги. Голова кружилась, а колени и руки дрожали.
— Как неудачно ударилась, — простонала Ракель, выбираясь из каморки с костями. Она только что заметила кровоточащую рану на ладони и несколько царапин поменьше. Зажала пальцем порез, останавливая кровь. Удивилась отключенной подсветке в крипте и отсутствию туристов. Она же вроде не теряла сознание, куда все делись?
Коэн выбралась на улицу и застыла. Ракель бы могла списать происходящее на удар головой, но она точно знала, что сотрясение мозга не может давать подобные галлюцинации. Да и вряд ли у нее сотрясение, так, небольшая поверхностная гематома. Коэн сразу поверила в происходящее, ее рациональный ум не мог придумать иного объяснения, что случившееся с ней очень иррационально, но все же имеет место быть. Она очень далеко от дома. Из знакомых объектов была только крипта. Ни привычных асфальтированных дорог и машин, ни линий электропередач и фонарей.
— Пани, богатая пани, подайте бедному ветерану гуситских войн! Мне нечем кормить троих детей, жена умерла при родах, и я скоро тоже умру, — причитая, к Ракель от ворот заковылял грязный бродяга, припадая на левую ногу. Когда он подобрался поближе, в неподготовленный нос Коэн ударила смесь отвратительных запахов, но хуже всего был смрад гниющей плоти. Ракель инстинктивно потянулась к своей сумке, но поняла, что в этом странном мире вряд ли в хождении евро или кроны, а кредитные карты тем более бесполезны.
— У меня нет денег.
— Вы такая богатая, такая хорошо одетая пани, и не можете подать пару монет?
Бродяга говорил по-чешски, но некоторые слова Коэн с трудом узнавала или даже догадывалась о значении по контексту. Гуситские войны? Это когда было-то? В конце пятнадцатого века? Ракель осела на ступеньки крыльца крипты, не обращая внимание на побирающегося ветерана. Это многое объясняло. Все эти мелкие детали, не говоря уже об отсутствии электричества и машин.
— Какой сейчас год, пан ветеран?
— Дык, тысяча пятьсот седьмой, любезная и щедрая пани. — Бродяга пристроился на ступеньке недалеко от Коэн, вытянув больную ногу.
Не конец пятнадцатого, а начало шестнадцатого века. И что ей это дает? Что делать? Вернуться в крипту, найти ту комнату с костями и ждать опять радужного водоворота? Коэн решительно встала и направилась обратно в здание. Шепот появился в тот момент, когда она отворила низкую дверь каморки.
— Собери нас, иди сюда!
Коэн увидела тлеющее зеленое пламя на костях в центре комнаты. Именно там она упала и поранила руку. Огонь горел там, где капала ее кровь. Ракель почувствовала слабость, будто голоса и зеленое пламя забирают ее силы. Не будто! Так оно и было. Она смогла отшатнуться, не смотреть на изумрудное мерцание. Побежала, приподнимая подол длинной юбки национального чешского костюма. Пусть она попала, но пропадать не собирается. Не так, на поживу костям и зеленому пламени.
Тяжело дыша, Ракель выбежала из крипты, она не остановилась, пока не миновала ворота. Голоса больше не были слышны, ничто не звало и не тянуло ее обратно. Можно остановиться, перевести дух. А куда дальше?
— Пани, что с вами случилось? — давешний бродяга подковылял опять к ней. Смотрел, нахмурясь. И Ракель отметила, что несмотря на весь его непрезентабельный вид, засаленные волосы и бурые повязки на ноге, он пытался выглядеть лучше. Прореха на одежде зашита грубыми стежками, знавшая лучшие времена кожаная обувь подвязана, но явно с утра начищена.
— Так вы правда ветеран, потерявший жену?
— Истинная правда, добрая пани.
— А что у вас с ногой? Давняя рана?
— Нет, — он вздохнул обреченно: — Неделю назад…загноилась вся. Не жилец я, пани.
«Вторичная бактериальная инфекция, а антибиотики еще не изобрели», — осенило Коэн. Она еще раз посмотрела на ветерана. Надо куда-то идти, где-то жить, что-то есть. В комнату с костями возвращаться точно не вариант. А если она поможет этому мужчине, то есть шанс хотя бы на первое время устроится, пока она не осмотрится вокруг и все не обдумает.
— Я знахарка, служивый пан. Денег у меня нет, но я помогу твоей ране. Найдется для меня комната в твоем доме?
Бродяга недоверчиво посмотрел на нее, а потом кивнул.
Чехия. Настоящее время
Секундус появился в спальне своей квартиры в Праге около семи часов вечера. Это было одно из самых скромных жилищ демона — всего двести пятьдесят квадратных метров площади. Он подумал, что стоит сменить квартиру на нечто побольше, раз он задержится в этом городе. Коэн наверняка понадобится пара недель, а то и месяц, чтобы завершить работу в текущей компании и перейти к нему. Секундус внимательно посмотрел на смартфон, который подмигивал светодиодом, оповещая о пропущенных звонках и сообщениях. Аппарат лежал на месте, где он его и оставил, но как-то не так.
Демон провел целый день в Нигерии, завершая свой двадцатилетний проект. Не то чтобы война ему надоела, но он решил на ближайшие десятилетия свернуть свою деятельность в этом направлении. Вот удивится мировая общественность, когда тянущийся годами конфликт прекратится. Оставлять вооруженное противостояние без присмотра демон не хотел. Секунудс никогда не провоцировал людей воевать, он очень любил наблюдать, как они это делают, корректируя по мере необходимости.
Сотовая связь в Нигерии не ловила. И сейчас демон, просматривая историю на телефоне, обнаружил сообщение и два пропущенных вызова от Ракель днем. Она была около его дома. Жаль, не получилось встретиться. Секундус по нити-связи отследил ее местоположение, нахмурился, обнаружив, что Коэн за городом.
— Каким ты большим стал, — Канис лежала на спине, широко распахнув глаза, удивленно разглядывала нависшего над ней юного демона. Такого неожиданно взрослого и красивого мужчину. Скоро ей придется его отпустить. Она и так научила его всему, что знала. Разорвать связь наставник-подопечный можно было уже пару лунных циклов назад, но демоница все медлила. Врала сама себе, что он еще не готов.
Глаза Секундуса потемнели, а потом в их глубине заплясало желтое пламя. И вместо того, чтобы отстраниться от Канис, он склонился ближе.
— Чертенок, что ты делаешь?
Секундус не ответил, а молча поцеловал ее.
Их любовная связь длилась еще около столетия. А потом Канис прогнала его, сказав, что ей надоело и она наигралась, что у нее полно других дел и кое-кому тоже давно пора заняться своими делами. Все это, конечно, в очень корректной форме. Они даже не поссорились. Сохранили вполне дружеские отношения и, в отличие от многих демонов, иногда общались вне Совета. Канис сделала это потому что поняла, что еще немного и она совсем не сможет его отпустить. А это слишком большая слабость. Непозволительная для демона.
Глава 9
Чехия. Кутна-Гора. Семьсот лет назад
Для ритуала Децимусу понадобилось приготовить очень много ингредиентов. Демон не был уверен, что все они необходимы, слишком противоречивые сведения ему удалось обнаружить. Часть из них наверняка окажется ненужным мусором. Например, левое крыло летучей мыши — вот что в нем такого особенного? Почему не правое? Или ус черной кошки. Именно кошки, не кота. Децимуса передернуло от воспоминания о поимке животного, оказавшегося очень когтистым. Кроме того, что заглянуть кошке под хвост, чтобы убедиться, что это точно самка, надо было еще проверить, что на шкуре нет ни единого белого пятнышка. Не убивать же эту мяучащую зверюгу из-за одного уса! Не из жалости, просто нерационально лишать жизни существо, если в этом нет необходимости. Перерезал горло невинной деве и подвесил ее тело вверх ногами Децимус вполне спокойно. Так было надо. Получить всю кровь до последней капли. А еще до этого пришлось убедиться, что дева точно невинна.
Демон несколько раз появлялся и исчезал в комнате в костеле. Полил кровью кости, сложенные у стен. Начертил на полу пентаграмму. Разложил крылья, усы, веточку омелы, голубиное перо, два черных бриллианта. Осмотрел все еще раз, проверяя начертанные символы. Децимус закрыл глаза, несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться и сосредоточиться. Осталось самое главное — влить в ритуал свою собственную силу. Он резанул ножом по левому запястью, позволяя крови пролиться на каменный пол. Его губы произносили четкие слова призыва. Латынь — демонический язык, изначальный. На нем говорили самые первые демоны. Ради эксперимента пару тысячелетий назад Шестая из Двенадцати позволила одной народности выучить его, сделать своим собственным языком, считая, что это увеличит выработку мировой энергии. Но ее надежды не оправдались.
Кровь демонов несет в себе чистую энергию, без потерь на трансформацию, которая обязательно присутствует без использования материального носителя. Децимус управлял хлынувшим потоком силы, не давая ей рассеяться в окружающем пространстве, а вливая в знак пентаграммы. Кости завибрировали, зашевелились и начали сползаться в центр, как живые. Но слишком медленно. Не прерывая речитатива, Десятый демон еще раз провел по руке лезвием ножа, усиливая кровавый ручей. Вспыхнув, сгорели все разложенные ингредиенты, кроме кошачьего уса. Кости засветились зеленым огнем, как гнилушки в трухлявом пне. Мало. Еще один порез. Изумрудное пламя разрасталось, кости громоздились одна на другую, пытаясь собраться в клубок в центре пентаграммы. Децимус продолжал читать заклинание, направляя свою силу в светящийся костяной шар. Почти. Еще. Демон не сразу заметил, как зеленый огонь по кровавой струйке поднялся к нему на руку, охватил рукав одежды и раны. Было не больно, только холод и онемение. Нельзя прерывать ритуал. Он почти завершен. Децимус шептал, отдавая и отдавая энергию тому, что рождалось в центре комнаты. Пламя уже охватило его голову. Говорить стало трудно, все тело как будто заледенело. Демон с ужасом осознал, что теряет энергию слишком быстро. Ненасытное пламя жрало его, поглощало, отбирало силу и жизнь. Децимус попытался сбежать, переместиться в другое место, подальше. Но кокон энергии начавшегося ритуала блокировал эту его способность. Он понял, что не может шевельнуться, а потом и говорить. Фигура, начавшая формироваться из клубка, рассыпалась неровной кучей костей, на которых плясало жуткое зеленое пламя.
— Собери нас, — потребовали кости, уже почти ставшие большим, обретшие сознание, но у демона не осталось сил. Децимус рухнул на колени, а потом ничком, ударяясь лицом о камни пола. Зеленый огонь забирал последние крохи энергии. Децимуса накрыла какая-то совершенно детская обида. Почему? Ведь он все предусмотрел, сделал все как надо! Где он мог так просчитаться?
***
Ратиус смотрела на разбитые осколки реторты. Она выронила хрупкий прибор, почувствовав пару секунд назад резкую боль, как удар поддых. Демоница знала, что это означает: умер один из Двенадцати. Растворился в мировом эфире. Ратиус притянула к себе незримые нити силы, увидела не зрением, а своей сутью демона, переплетения мировых энергий. Где-то там затухали и исчезали последние рыжие искорки, бывшие когда-то Десятым демоном, Децимусом.
— Нет, Огонек, нет!
***
Чехия. Кутна-Гора. Настоящее время
Ракель поправила белый кружевной фартук, надетый поверх коричневой суконной юбки. Переодевание в национальную одежду было частью экскурсии, в которой она была вынуждена принимать участие. И даже хорошо, что нет ни одной минуты остановиться и подумать. Все закрутилось, завертелось. Стоило ей только выскочить из дома Карла, как раздался телефонный звонок. Необходимо было в срочном порядке представить разработки антибиотиков последних поколений, а потом спешить в пригород.
— Пани Коэн, можно я не пойду туда? — Итка говорила шепотом и умоляюще смотрела на свою начальницу.
— Это не обязательно, — Ракель немного позабавили страхи суеверной чешки. Сама она не боялась старых костей в крипте. Это просто кости. Да, когда-то они были людьми. Радовались, горевали, любили, ненавидели. Мертвые не причиняют вреда, сами живые справляются с этим намного лучше.
Ракель Коэн являла собой образец невосприимчивости к тонкому миру. Она никогда бы не смогла случайно пересечь границу двух миров — просто прошла бы по реальному, не задевая и не замечая потусторонний. Но последние две недели все изменили. Люди, тесно общающиеся с обитателями иного мира, становятся наоборот чрезвычайно восприимчивыми.
— Помоги, помоги, собери, — еле различимые слова шелестели на грани слышимости. Коэн сняла наушники, в которых вещал голос гида, рассказывая историю возникновения крипты и костехранилища. Шёпот не пропал, стал громче, по мере того, как экскурсионная группа перемещалась из одного зала в другой. Пока все осматривали громадную скелетированную люстру, Ракель отошла чуть в сторону, пытаясь понять, откуда идет звук.
— Иди сюда, помоги, помоги, помоги, — последнее слово все повторялось и повторялось. Это было похоже на неуместную шутку. Как будто кто-то оставил воспроизводиться запись, чтобы напугать посетителей. Или, может, спрятавшись в углу, шептал. Туристы, увлеченные рассказом гида, не замечали навязчивого голоса. Коэн перешла в другую залу крипты, теперь шепот стал громче. Он умолял, в нем было столько отчаяния, что в странную шутку уже больше не верилось. Может, кто-то заблудился? Ракель, сама не замечая, ускорила шаг. Стало так важно найти источник голоса. Маленькая низкая дверца отворилась со скрипом, за ней было темно.
— Эй! — неуверенно позвала Ракель, склоняя голову и делая шаг вовнутрь. Под ее ногами захрустело. В тусклом свете, пробивающимся через приоткрытую дверь Коэн увидела кости. Они лежали толстым слоем, вперемешку, образовывая страшный ковер. Ракель резко отступила, но дверной проем был слишком низок, она ударилась о камень затылком. От боли помутилось в глазах, Коэн споткнулась и упала в самый центр маленькой комнаты. Кости под ней неприятно захрустели, ломаясь, раня осколками. Капли крови из рассеченной ладони, достигая выбеленных временем костей, загорались зеленым пламенем.
В этот момент она стала Избранной. Человеком, который повлиял на события тонкого мира. Чаще всего случайно. Но не только кости потянулись к энергии новоявленной Избранной. Тринадцатая сила, молодая, только недавно пришедшая в мир, еще не до конца стабильная, только разрастающаяся в плетение. Кровь Избранной заинтересовала неразумную стихию. Сила не думала, она знала. Перед Ракель раскинулось многоцветное марево. Аномалия, созданная тринадцатой силой. Цветные всполохи, нити силы, звуки, ощущения — все слилось воедино, закручиваясь в вакханалию торнадо с бесконечной чернотой по центру. И Ракель в нее проваливалась. С точки зрения относительных пространственных координат она оставалась на месте, но все вокруг менялось, преобразовывалось. Это длилось всего несколько секунд по объективному времени. С чмокающим звуком дыра в пространстве и плетении нитей захлопнулась, прекратив вращение. Аномалия не ушла, просто натянулась радужной пленкой, застыв. А вот Коэн исчезла.
***
Чехия. Кутна-Гора. Время не определено
Кровь все капала на лежащие на полу кости. Коэн, перед взором которой все еще вспыхивали цветные сполохи, медленно поднялась на ноги. Голова кружилась, а колени и руки дрожали.
— Как неудачно ударилась, — простонала Ракель, выбираясь из каморки с костями. Она только что заметила кровоточащую рану на ладони и несколько царапин поменьше. Зажала пальцем порез, останавливая кровь. Удивилась отключенной подсветке в крипте и отсутствию туристов. Она же вроде не теряла сознание, куда все делись?
Коэн выбралась на улицу и застыла. Ракель бы могла списать происходящее на удар головой, но она точно знала, что сотрясение мозга не может давать подобные галлюцинации. Да и вряд ли у нее сотрясение, так, небольшая поверхностная гематома. Коэн сразу поверила в происходящее, ее рациональный ум не мог придумать иного объяснения, что случившееся с ней очень иррационально, но все же имеет место быть. Она очень далеко от дома. Из знакомых объектов была только крипта. Ни привычных асфальтированных дорог и машин, ни линий электропередач и фонарей.
— Пани, богатая пани, подайте бедному ветерану гуситских войн! Мне нечем кормить троих детей, жена умерла при родах, и я скоро тоже умру, — причитая, к Ракель от ворот заковылял грязный бродяга, припадая на левую ногу. Когда он подобрался поближе, в неподготовленный нос Коэн ударила смесь отвратительных запахов, но хуже всего был смрад гниющей плоти. Ракель инстинктивно потянулась к своей сумке, но поняла, что в этом странном мире вряд ли в хождении евро или кроны, а кредитные карты тем более бесполезны.
— У меня нет денег.
— Вы такая богатая, такая хорошо одетая пани, и не можете подать пару монет?
Бродяга говорил по-чешски, но некоторые слова Коэн с трудом узнавала или даже догадывалась о значении по контексту. Гуситские войны? Это когда было-то? В конце пятнадцатого века? Ракель осела на ступеньки крыльца крипты, не обращая внимание на побирающегося ветерана. Это многое объясняло. Все эти мелкие детали, не говоря уже об отсутствии электричества и машин.
— Какой сейчас год, пан ветеран?
— Дык, тысяча пятьсот седьмой, любезная и щедрая пани. — Бродяга пристроился на ступеньке недалеко от Коэн, вытянув больную ногу.
Не конец пятнадцатого, а начало шестнадцатого века. И что ей это дает? Что делать? Вернуться в крипту, найти ту комнату с костями и ждать опять радужного водоворота? Коэн решительно встала и направилась обратно в здание. Шепот появился в тот момент, когда она отворила низкую дверь каморки.
— Собери нас, иди сюда!
Коэн увидела тлеющее зеленое пламя на костях в центре комнаты. Именно там она упала и поранила руку. Огонь горел там, где капала ее кровь. Ракель почувствовала слабость, будто голоса и зеленое пламя забирают ее силы. Не будто! Так оно и было. Она смогла отшатнуться, не смотреть на изумрудное мерцание. Побежала, приподнимая подол длинной юбки национального чешского костюма. Пусть она попала, но пропадать не собирается. Не так, на поживу костям и зеленому пламени.
Тяжело дыша, Ракель выбежала из крипты, она не остановилась, пока не миновала ворота. Голоса больше не были слышны, ничто не звало и не тянуло ее обратно. Можно остановиться, перевести дух. А куда дальше?
— Пани, что с вами случилось? — давешний бродяга подковылял опять к ней. Смотрел, нахмурясь. И Ракель отметила, что несмотря на весь его непрезентабельный вид, засаленные волосы и бурые повязки на ноге, он пытался выглядеть лучше. Прореха на одежде зашита грубыми стежками, знавшая лучшие времена кожаная обувь подвязана, но явно с утра начищена.
— Так вы правда ветеран, потерявший жену?
— Истинная правда, добрая пани.
— А что у вас с ногой? Давняя рана?
— Нет, — он вздохнул обреченно: — Неделю назад…загноилась вся. Не жилец я, пани.
«Вторичная бактериальная инфекция, а антибиотики еще не изобрели», — осенило Коэн. Она еще раз посмотрела на ветерана. Надо куда-то идти, где-то жить, что-то есть. В комнату с костями возвращаться точно не вариант. А если она поможет этому мужчине, то есть шанс хотя бы на первое время устроится, пока она не осмотрится вокруг и все не обдумает.
— Я знахарка, служивый пан. Денег у меня нет, но я помогу твоей ране. Найдется для меня комната в твоем доме?
Бродяга недоверчиво посмотрел на нее, а потом кивнул.
Глава 10
Чехия. Настоящее время
Секундус появился в спальне своей квартиры в Праге около семи часов вечера. Это было одно из самых скромных жилищ демона — всего двести пятьдесят квадратных метров площади. Он подумал, что стоит сменить квартиру на нечто побольше, раз он задержится в этом городе. Коэн наверняка понадобится пара недель, а то и месяц, чтобы завершить работу в текущей компании и перейти к нему. Секундус внимательно посмотрел на смартфон, который подмигивал светодиодом, оповещая о пропущенных звонках и сообщениях. Аппарат лежал на месте, где он его и оставил, но как-то не так.
Демон провел целый день в Нигерии, завершая свой двадцатилетний проект. Не то чтобы война ему надоела, но он решил на ближайшие десятилетия свернуть свою деятельность в этом направлении. Вот удивится мировая общественность, когда тянущийся годами конфликт прекратится. Оставлять вооруженное противостояние без присмотра демон не хотел. Секунудс никогда не провоцировал людей воевать, он очень любил наблюдать, как они это делают, корректируя по мере необходимости.
Сотовая связь в Нигерии не ловила. И сейчас демон, просматривая историю на телефоне, обнаружил сообщение и два пропущенных вызова от Ракель днем. Она была около его дома. Жаль, не получилось встретиться. Секундус по нити-связи отследил ее местоположение, нахмурился, обнаружив, что Коэн за городом.
