– Насколько в этой суматохе можно было разобрать хоть что-то, – лишь слабо пожала плечами я, вглядываясь в огненные сполохи.
Где-то в глубине, в сердце с мутью и серостью поднималась буря. С дрожью я вглядывалась в опустевшие окна горящего дома. Ведь если он кричит – значит он еще жив? Значит, его еще можно спасти? Мы не встречались с той памятной ночи в Храме, но через карандашные рисунки он каждый день был рядом, раскрываясь и представая совсем другим человеком. Не Безумцем. Этот крик не похож на предсмертный. Предсмертные, они другие. Я помнила, как кричали умирающие в Сарсгарде… Если все обойдется, я поставлю свечу в честь Митары в Храме.
– Тогда дело дрянь, – констатировал парень, нахмурившись.
– Чем плохо? – удивилась я. – Я думала, что все знают эту историю любви…
– Все начали ее забывать. В людских умах Ариэн теперь просто городской сумасшедший, а Оливия… Лиджи Оливия сейчас носит другую фамилию. Она счастлива замужем, у нее есть двухлетний сын Гектор, огромный прибыльный театр и жизнь – полная чаша! – с жаром ответил Друид. Во взгляде его сквозило что-то, ужасно роднящее с Камором. – Если вновь пойдут слухи, то семьи Максвеллов и Гиланджи потерпят репутационные потери, а это скажется на всем городе.
– Ты рассуждаешь, как какой-то чиновник… – смутилась я.
– Я рассуждаю как любой, кто в первую очередь будет защищать честь и достоинство семьи. Ариэн предпочел любви иллюзии, и случившееся – только его вина, – жестко отрезал Друвер. – Я рассуждаю как человек, который сам никогда не сможет завести семью и встать на ее защиту.
Он тряхнул головой и запустил пятерню в ослепительно-рыжие волосы, поправляя их. Через пару мгновений он кивнул в сторону Членов Круга:
– Гляди, кажется, они что-то решили.
От находившейся в отдалении компании отделился Камор и спокойным размеренным шагом направился в сторону объятого пламенем дома.
– Куда ты, Оливия, стой!
Не обращая внимания на слова неотступно следующего мужа, девушка целенаправленно шла в сторону супружеской спальни. Да, там она сможет собрать свои вещи. Пьетер не будет мешать. Не сможет. Не посмеет.
Хлопает дверь, впуская Оливию. Хлопает еще раз – заходит лиджев Максвелл. Он растерян и подавлен. Он чувствовал, что однажды любимая жена сорвется и захочет уйти, но верил, что этот момент наступит нескоро. Надеялся, что у него будет время на подготовку. Ведь он как-то даже пытался заготовить пару фраз! Они застревали где-то в горле, стоило ему только представить холодный взор серых глаз. Теперь, когда нужно что-то делать, удерживать жену любыми средствами, он бездействовал. Работать с деловыми партнерами, за трубочкой дымного зелья обсуждать перспективы, вкладывать деньги в далекие предприятия – все это так легко Пьетеру Максвеллу, с детства воспитанному в духе уважительного соперничества. Но никто не рассказывал ему, что стоит делать, если боготворимая женщина уходит от тебя к мерзавцу, который ее опозорил и выгнал, к бедняку и безумцу!
– Оливия, родная, послушай… – осипшим голосом пытался заговорить Пьетер. Он мялся у порога спальни в нерешительности.
– Я не буду тебя слушать! Не буду с тобой говорить! – кричала Оливия.
Оливия вытирала одной рукой быстро набегавшие слезы, другой с остервенением вытряхивала с полок и вешалок одежду на пол огромной гардеробной комнаты. Она никогда раньше не упаковывала свою одежду самостоятельно. Но именно сейчас она не желала пользоваться помощью служанок. Они все служат мужу. Они не послушают ее. Она сама по себе. Она справится. Она и так сделала сегодня огромную, благословенную глупость.
На какое-то мгновение Пьетер даже залюбовался силой, которой обладала эта святая женщина, ставшая его женой. В дорогом благородно-синего цвета платье, она воплощала грозную ипостась Богини. Она всегда была ею. И она была его. С того далекого момента, когда Пьетер увидел своевольную и гордую красавицу Оливию, жаркие мысли о девушке захватили все его помыслы. Как он ни старался, прекрасная лиджи не замечала его – она любила другого. Старая сказка, в которой не-принцу сказочно повезло. Да, Пьетер не был принцем, но само воплощение красоты все же досталось ему!
И вот теперь – она решила уйти! Она не хотела говорить. Прекрасная. Строптивая. Жгучая. Внезапно он понял, что нужно делать. Он просто будет любящим мужчиной, он восстанет, защищая драгоценную семью, и тогда сама природа заговорит в нем!
«Пойдем. Я помогу тебе».
Оторвавшись от косяка, твердым шагом Пьетер прошел в разоренную гардеробную. Уверенно развернул к себе жену, схватив за нежные тонкие запястья, и, глядя прямо в серые, затуманенные слезами и вином глаза, произнес:
– Нет, ты меня выслушаешь.
– Друвер, куда он пошел? Что происходит?
От неожиданности, я вновь уцепилась в рукав парня и потянула его так, что рисковала разорвать дорогую тонкую материю. Отцепив мои скрюченные пальцы и крепко сжав их, Друвер, глядя мне в глаза, медленно проговорил:
– Минати, ничего страшного не происходит. Камор – урожденный дуал, это сила, которая нам с тобой и не снилась. Он справится.
– Но он идет в горящий дом совсем один! С этим пожаром даже Акшар и Тония не могут справиться, а они тоже дуалы! Что сможет Камор?! Как он сможет спасти Ариэна?.. – проговорила я, почти в отчаянии хватаясь за его ладони.
Дрожь колотила меня, заставляя почти ежесекундно вздрагивать, а зубы – стучать, будто от холода. В тот момент я не понимала, что делаю. Страх за человека, который всего за месяц стал близким другом, затмевал разум, не позволял давать трезвый отчет о своих поступках. Следом мозг подкидывал калейдоскоп из рисунков бедного Безумца… Вместо ответа, Друид просто притянул меня к себе, обняв, успокаивающе поглаживая по спине. Голову я развернула так, чтобы иметь возможность наблюдать за происходящим.
Неподалеку от входа в дом продолжали разыгрываться страсти. Парадной двери уже не было – огонь целиком пожрал ее и теперь силился вырваться наружу. Магия Друидок сдерживала его, однако, казалось, что в данной ситуации они только это и могли. Этот факт не укладывался в моей голове. Всемогущие маги огня и воды не в силах потушить пожар? Тогда, какой силой обладал маг, наславший его?!
Камор изящно и сдержанно, подошел к женщинам. Положил обеим руки на плечи. Колдуньи синхронно обернулись, чуть поведя пальцами, сменили заклинания и вернули прикосновение. Толпа заволновалась и зашушукалась – никто не понимал смысла происходящего.
– Обереги, – шепнул мне в ухо Дрю, намереваясь успокоить. Впрочем, я и сама догадалась об этом.
Кивнув, Камор обошел Акшар и Тонию, принявших прежнее положение, не сбавляя шага, произнес несколько словесных заклинаний и прошел сквозь сплошную стену огня, в которую превратился дверной проем. Я чуть дернулась, подавляя настойчивое желание броситься следом, помочь хоть как-то. Друвер это почувствовал и прижал к себе сильнее.
– Ты ничем не поможешь, детка… Успокойся…
Я понимала, но простое «успокойся» не помогало. Оставалось настороженно выжидать, не пуская в разум назойливые вопросы о том, что я, собственно, вытворяю и почему.
Оливия опешила. Никогда раньше мягкий и послушный муж не смел так себя с нею вести. Но времени оставалось все меньше – нужно поторапливаться. Девушка знала, что иначе будет слишком поздно. Он умрет. Сгинет без нее.
– Пусти! – прошипела она зло. Сквозь зубы. Кто он такой? Он не смеет!
– Нет. Дорогая моя, послушай.
Пьетер все также крепко держал жену чуть выше ладоней – он страшно боялся, того, что может причинить ей боль, также, как и того, что она вырвется и сбежит, оставив его.
– Прочь! Убирайся отсюда! Уходи и дружи в десна со своими ненаглядными кобылами и ненаглядными партнерами, только оставь меня! – нагрубив, Оливия сделала попытку выдернуть руки, но потерпела неудачу.
За три года совместной жизни она так и не потрудилась узнать, что когда-то Пьетер увлекался кулачными боями и был очень силен. Да и гневный выпад повернул мысли лиджев Максвелла в другую сторону. Ему внезапно показалось, что истинной причиной вспышки жены оказалась не внезапно вспыхнувшая любовь к бывшему жениху, а ревность и серая тоска. Ну конечно! Ведь он так часто покидал ее, уезжая в дальние поездки по своим делам, взвалив на плечи заботу о доме, театре, малолетнем сыне! Конечно, она устала, и она имеет право злиться!
– Оливия, я все понимаю! Я не должен, не должен был оставлять тебя одну в этом доме. Я понимаю твое горе, и обещаю, что теперь все изменится. Мы поедем на отдых, к морю и вернем первые, самые счастливые дни нашего брака. Вот увидишь, я все осознал, ты прекрасно меня проучила, – тепло улыбаясь своей самой доброй и нежной улыбкой, говорил Пьетер, пытаясь отыскать свое отражение в ее невероятных серых глазах.
Безуспешно. Холодные дорожки слез начали высыхать, во взгляде читалось крайнее удивление. Оливия даже прекратила попытки вырваться. Это добрый знак?
– О чем ты? – своим самым высокомерным, самым презрительным тоном спросила лиджи. – Какой отдых на море, какие «счастливые дни»?! Ты думаешь, я хоть на мгновение была счастлива рядом с тобой?!
– Оливия! – упавшим голосом произнес Пьетер. Он вновь засомневался в себе. – Зачем ты говоришь такие ужасные вещи? Неужели, ты настолько несчастна?! Ведь у тебя есть все…
– Неужели ты не видишь? – горько усмехнулась девушка. – Отпусти меня.
Небольшое раздумье – нет, не отпустит.
– Куда ты пойдешь?
– К тому, кто зовет меня и нуждается во мне более всего! – утверждающе ответила она, гордо подняв нос.
Сердце Пьетера подпрыгнуло, болезненно застучало. Он знал, он знал, всегда знал! К серному бесу приличия, туда же доброту. Оливия его, перед ликом богини и людей, его – и больше никто не предъявит на нее своих прав. Тем более тот, кто уже потерял ее однажды.
– Я не пущу тебя.
– Я не спрашиваю разрешения, я все уже решила!
– Ты, верно, сошла с ума, или алкоголь затмил твой разум! Ты думаешь о ком-нибудь кроме себя?! Как можно вернуться к этому подлецу?! Как можно оставить семью? – Пьетер повышал голос, сжимая запястья жены все сильнее и уже не замечая этого.
– Это неважно! – зло отвечала Оливия.
– Это важно! Ты – Правительница! Ты носишь мою фамилию и фамилию своих предков. Ты владеешь огромным театром. Стоит тебе уйти, и никто больше не подаст нам руки, а в след тебе будет плевать и посылать проклятия распоследний бедняк и будет прав. Потому что в Асмариане нет прощения падшим женщинам.
– Меня это не заботит! – прошипела девушка, поморщившись от боли. – Он меня любит. Я нужна ему.
– А о сыне ты подумала?! Ему ты не нужна? – на высоких нотах Пьетер бросил в лицо жене свой самый убедительный аргумент. – Его будущее тебя не заботит? Наш Гектор каждый вечер видит, как его мать пьет и ходит бледной тенью по дому. Какое детство ты ему создаешь, какую репутацию оставишь?! Да ты не можешь быть положительным примером даже собственному сыну!
Оливия промолчала. Слезы снова выступили в ее прекрасных глазах.
Увидев перемену в жене и нащупав слабое место, Пьетер решил продолжить давить на него. Лишь бы не перегнуть!
– Ты эгоистка… Ты забыла о сыне. Он сейчас плачет на руках няни. А когда ты сама брала его на руки? Да ты ведь даже вспомнить не сможешь.
Оливия всхлипнула, прикрыла глаза. По щекам снова брызнули слезы. Их нужно было утереть, и Пьетер отпустил руки любимой. На запястьях остались бордово-красные следы, грозившие утром превратиться в уродливые синяки.
Девушка медленно осела на пол. Лиджев Максвелл опустился рядом. Он не просил ее перестать плакать, хотя каждая слезинка и каждое сказанное слово каленым железом рвали ему сердце. Он должен через это пройти. Это его испытание силы и, кажется, победа уже близка.
– Я люблю нашего сына, – прошептала, наконец, Оливия. – Я люблю Гектора, всем сердцем люблю его! Я не могу так поступить с ним! Не могу. Не могу…
Каждое произнесенное слово было тише и тише предыдущего, пока последнее не потонуло во всхлипах и плаче. Она вновь отступила от клятвы. Вновь повернулась к тому, чего обещала не касаться. К любви.
Пьетер притянул жену к своей груди. Он знал – она не отстранится. И, разрыдавшись сильнее, покрывая слезами и тушью чистую белую рубашку мужа, Оливия решила, что подчинится. Второй раз в жизни она сделает то, против чего восстает все ее естество. В первый раз она покорилась отцу и приняла предложение Максвелла. Теперь настала очередь уступить мужу. Остается лишь успокаивать себя тем, что у нее не было другого выбора. И тем, что она любит сына. Где-то очень глубоко. Крик прекратился. Зов обернулся тихим шепотом и ушел куда-то на задворки сознания.
– Мы уедем отдохнуть на море. Помнишь, как ты хотела на море? Пройтись по песчаному пляжу, научить нашего сына плавать, помочь ему отыскать ракушку, покормить рыбок… – приговаривал Пьетер, поглаживая по спине дрожащую жену, и она лишь молча слабо кивала.
Он победил. И слаще победы он никогда не испытывал.
Ничуть не стесняясь любопытных глаз толпы, я стояла, прижавшись к Друверу, и смотрела на горящий дом. В какой-то момент мне даже показалось, что Акшар и Тония начали справляться с огнем, но это было лишь мимолетное впечатление, не более. Напряжение окружающих нарастало и никак не находило выхода. Не помню, сколько я так простояла, зачарованно вглядываясь в разбитые окна, силясь увидеть хоть что-то.
И зрение меня не подвело! Сквозь стену огня я вдруг различила движение, не похожее на хаотичный танец языков пламени. Вскоре показался Камор, выходящий из дверного проема. Пришлось зажать рот ладонью, чтобы не взвизгнуть от радости и облегчения. Жив! Его одежда дымилась и слегка подкоптилась, но в целом он нисколько не пострадал, хоть и выглядел крайне утомленным. А на его руках был…
– Целителя сюда, быстро! – что есть сил, крикнул Друид, крупным шагом направляясь к толпе.
К нему быстро направилась юная девушка, засучивая на бегу рукава. Камор уложил Ариэна, которого вынес из дома, прямо на землю и начал что-то торопливо объяснять внимательно слушающей целительнице.
– Пусть делают свое дело, Минати, мы ничем не сможем в данный момент помочь, – тихо повторял мне в ухо Друвер.
Разобравшись с начавшей колдовство девушкой, Камор вновь направился к дому. Он бросил пару фраз не справляющимся Акшар и Тонии, получил в ответ два легких кивка и присоединился к Друидкам. Так мне сперва показалось.
Расцепив руки, Воплощающие Огонь и Воду взмыли в воздух на пару метров, подхваченные магическими облаками, созданными из подчиняющихся им элементов. В тот же момент Камора объяло легкое серебряное сияние, потянувшееся тонкими нитями к колдуньям. Друид стоял на месте, не шелохнувшись. Соединившись с Камором, медленным певучим речитативом Акшар и Тония начали по очереди произносить заклинания.
«Энперато!» – и языки пламени вырываются из дома, наматываясь на вихрь, кружащий вокруг ног Акшар. Она звала их, она притягивала их.
«Систерто!» – из вихря Тонии на место ушедшего пламени тут же льется вода.
«Энперато!»
«Систерто!»
«Энперато!»
«Систерто!»
И так до бесконечности.
Я смотрела во все глаза, боясь пропустить малейшую деталь прекрасного действа, будто происходящего на сцене театра под открытым небом. Взаимодействие огня и воды еще никогда не было таким всецелым, таким гармоничным, таким дополняющим!
Где-то в глубине, в сердце с мутью и серостью поднималась буря. С дрожью я вглядывалась в опустевшие окна горящего дома. Ведь если он кричит – значит он еще жив? Значит, его еще можно спасти? Мы не встречались с той памятной ночи в Храме, но через карандашные рисунки он каждый день был рядом, раскрываясь и представая совсем другим человеком. Не Безумцем. Этот крик не похож на предсмертный. Предсмертные, они другие. Я помнила, как кричали умирающие в Сарсгарде… Если все обойдется, я поставлю свечу в честь Митары в Храме.
– Тогда дело дрянь, – констатировал парень, нахмурившись.
– Чем плохо? – удивилась я. – Я думала, что все знают эту историю любви…
– Все начали ее забывать. В людских умах Ариэн теперь просто городской сумасшедший, а Оливия… Лиджи Оливия сейчас носит другую фамилию. Она счастлива замужем, у нее есть двухлетний сын Гектор, огромный прибыльный театр и жизнь – полная чаша! – с жаром ответил Друид. Во взгляде его сквозило что-то, ужасно роднящее с Камором. – Если вновь пойдут слухи, то семьи Максвеллов и Гиланджи потерпят репутационные потери, а это скажется на всем городе.
– Ты рассуждаешь, как какой-то чиновник… – смутилась я.
– Я рассуждаю как любой, кто в первую очередь будет защищать честь и достоинство семьи. Ариэн предпочел любви иллюзии, и случившееся – только его вина, – жестко отрезал Друвер. – Я рассуждаю как человек, который сам никогда не сможет завести семью и встать на ее защиту.
Он тряхнул головой и запустил пятерню в ослепительно-рыжие волосы, поправляя их. Через пару мгновений он кивнул в сторону Членов Круга:
– Гляди, кажется, они что-то решили.
От находившейся в отдалении компании отделился Камор и спокойным размеренным шагом направился в сторону объятого пламенем дома.
Глава 10.2. Дело Поджигателей
– Куда ты, Оливия, стой!
Не обращая внимания на слова неотступно следующего мужа, девушка целенаправленно шла в сторону супружеской спальни. Да, там она сможет собрать свои вещи. Пьетер не будет мешать. Не сможет. Не посмеет.
Хлопает дверь, впуская Оливию. Хлопает еще раз – заходит лиджев Максвелл. Он растерян и подавлен. Он чувствовал, что однажды любимая жена сорвется и захочет уйти, но верил, что этот момент наступит нескоро. Надеялся, что у него будет время на подготовку. Ведь он как-то даже пытался заготовить пару фраз! Они застревали где-то в горле, стоило ему только представить холодный взор серых глаз. Теперь, когда нужно что-то делать, удерживать жену любыми средствами, он бездействовал. Работать с деловыми партнерами, за трубочкой дымного зелья обсуждать перспективы, вкладывать деньги в далекие предприятия – все это так легко Пьетеру Максвеллу, с детства воспитанному в духе уважительного соперничества. Но никто не рассказывал ему, что стоит делать, если боготворимая женщина уходит от тебя к мерзавцу, который ее опозорил и выгнал, к бедняку и безумцу!
– Оливия, родная, послушай… – осипшим голосом пытался заговорить Пьетер. Он мялся у порога спальни в нерешительности.
– Я не буду тебя слушать! Не буду с тобой говорить! – кричала Оливия.
Оливия вытирала одной рукой быстро набегавшие слезы, другой с остервенением вытряхивала с полок и вешалок одежду на пол огромной гардеробной комнаты. Она никогда раньше не упаковывала свою одежду самостоятельно. Но именно сейчас она не желала пользоваться помощью служанок. Они все служат мужу. Они не послушают ее. Она сама по себе. Она справится. Она и так сделала сегодня огромную, благословенную глупость.
На какое-то мгновение Пьетер даже залюбовался силой, которой обладала эта святая женщина, ставшая его женой. В дорогом благородно-синего цвета платье, она воплощала грозную ипостась Богини. Она всегда была ею. И она была его. С того далекого момента, когда Пьетер увидел своевольную и гордую красавицу Оливию, жаркие мысли о девушке захватили все его помыслы. Как он ни старался, прекрасная лиджи не замечала его – она любила другого. Старая сказка, в которой не-принцу сказочно повезло. Да, Пьетер не был принцем, но само воплощение красоты все же досталось ему!
И вот теперь – она решила уйти! Она не хотела говорить. Прекрасная. Строптивая. Жгучая. Внезапно он понял, что нужно делать. Он просто будет любящим мужчиной, он восстанет, защищая драгоценную семью, и тогда сама природа заговорит в нем!
«Пойдем. Я помогу тебе».
Оторвавшись от косяка, твердым шагом Пьетер прошел в разоренную гардеробную. Уверенно развернул к себе жену, схватив за нежные тонкие запястья, и, глядя прямо в серые, затуманенные слезами и вином глаза, произнес:
– Нет, ты меня выслушаешь.
– Друвер, куда он пошел? Что происходит?
От неожиданности, я вновь уцепилась в рукав парня и потянула его так, что рисковала разорвать дорогую тонкую материю. Отцепив мои скрюченные пальцы и крепко сжав их, Друвер, глядя мне в глаза, медленно проговорил:
– Минати, ничего страшного не происходит. Камор – урожденный дуал, это сила, которая нам с тобой и не снилась. Он справится.
– Но он идет в горящий дом совсем один! С этим пожаром даже Акшар и Тония не могут справиться, а они тоже дуалы! Что сможет Камор?! Как он сможет спасти Ариэна?.. – проговорила я, почти в отчаянии хватаясь за его ладони.
Дрожь колотила меня, заставляя почти ежесекундно вздрагивать, а зубы – стучать, будто от холода. В тот момент я не понимала, что делаю. Страх за человека, который всего за месяц стал близким другом, затмевал разум, не позволял давать трезвый отчет о своих поступках. Следом мозг подкидывал калейдоскоп из рисунков бедного Безумца… Вместо ответа, Друид просто притянул меня к себе, обняв, успокаивающе поглаживая по спине. Голову я развернула так, чтобы иметь возможность наблюдать за происходящим.
Неподалеку от входа в дом продолжали разыгрываться страсти. Парадной двери уже не было – огонь целиком пожрал ее и теперь силился вырваться наружу. Магия Друидок сдерживала его, однако, казалось, что в данной ситуации они только это и могли. Этот факт не укладывался в моей голове. Всемогущие маги огня и воды не в силах потушить пожар? Тогда, какой силой обладал маг, наславший его?!
Камор изящно и сдержанно, подошел к женщинам. Положил обеим руки на плечи. Колдуньи синхронно обернулись, чуть поведя пальцами, сменили заклинания и вернули прикосновение. Толпа заволновалась и зашушукалась – никто не понимал смысла происходящего.
– Обереги, – шепнул мне в ухо Дрю, намереваясь успокоить. Впрочем, я и сама догадалась об этом.
Кивнув, Камор обошел Акшар и Тонию, принявших прежнее положение, не сбавляя шага, произнес несколько словесных заклинаний и прошел сквозь сплошную стену огня, в которую превратился дверной проем. Я чуть дернулась, подавляя настойчивое желание броситься следом, помочь хоть как-то. Друвер это почувствовал и прижал к себе сильнее.
– Ты ничем не поможешь, детка… Успокойся…
Я понимала, но простое «успокойся» не помогало. Оставалось настороженно выжидать, не пуская в разум назойливые вопросы о том, что я, собственно, вытворяю и почему.
Оливия опешила. Никогда раньше мягкий и послушный муж не смел так себя с нею вести. Но времени оставалось все меньше – нужно поторапливаться. Девушка знала, что иначе будет слишком поздно. Он умрет. Сгинет без нее.
– Пусти! – прошипела она зло. Сквозь зубы. Кто он такой? Он не смеет!
– Нет. Дорогая моя, послушай.
Пьетер все также крепко держал жену чуть выше ладоней – он страшно боялся, того, что может причинить ей боль, также, как и того, что она вырвется и сбежит, оставив его.
– Прочь! Убирайся отсюда! Уходи и дружи в десна со своими ненаглядными кобылами и ненаглядными партнерами, только оставь меня! – нагрубив, Оливия сделала попытку выдернуть руки, но потерпела неудачу.
За три года совместной жизни она так и не потрудилась узнать, что когда-то Пьетер увлекался кулачными боями и был очень силен. Да и гневный выпад повернул мысли лиджев Максвелла в другую сторону. Ему внезапно показалось, что истинной причиной вспышки жены оказалась не внезапно вспыхнувшая любовь к бывшему жениху, а ревность и серая тоска. Ну конечно! Ведь он так часто покидал ее, уезжая в дальние поездки по своим делам, взвалив на плечи заботу о доме, театре, малолетнем сыне! Конечно, она устала, и она имеет право злиться!
– Оливия, я все понимаю! Я не должен, не должен был оставлять тебя одну в этом доме. Я понимаю твое горе, и обещаю, что теперь все изменится. Мы поедем на отдых, к морю и вернем первые, самые счастливые дни нашего брака. Вот увидишь, я все осознал, ты прекрасно меня проучила, – тепло улыбаясь своей самой доброй и нежной улыбкой, говорил Пьетер, пытаясь отыскать свое отражение в ее невероятных серых глазах.
Безуспешно. Холодные дорожки слез начали высыхать, во взгляде читалось крайнее удивление. Оливия даже прекратила попытки вырваться. Это добрый знак?
– О чем ты? – своим самым высокомерным, самым презрительным тоном спросила лиджи. – Какой отдых на море, какие «счастливые дни»?! Ты думаешь, я хоть на мгновение была счастлива рядом с тобой?!
– Оливия! – упавшим голосом произнес Пьетер. Он вновь засомневался в себе. – Зачем ты говоришь такие ужасные вещи? Неужели, ты настолько несчастна?! Ведь у тебя есть все…
– Неужели ты не видишь? – горько усмехнулась девушка. – Отпусти меня.
Небольшое раздумье – нет, не отпустит.
– Куда ты пойдешь?
– К тому, кто зовет меня и нуждается во мне более всего! – утверждающе ответила она, гордо подняв нос.
Сердце Пьетера подпрыгнуло, болезненно застучало. Он знал, он знал, всегда знал! К серному бесу приличия, туда же доброту. Оливия его, перед ликом богини и людей, его – и больше никто не предъявит на нее своих прав. Тем более тот, кто уже потерял ее однажды.
– Я не пущу тебя.
– Я не спрашиваю разрешения, я все уже решила!
– Ты, верно, сошла с ума, или алкоголь затмил твой разум! Ты думаешь о ком-нибудь кроме себя?! Как можно вернуться к этому подлецу?! Как можно оставить семью? – Пьетер повышал голос, сжимая запястья жены все сильнее и уже не замечая этого.
– Это неважно! – зло отвечала Оливия.
– Это важно! Ты – Правительница! Ты носишь мою фамилию и фамилию своих предков. Ты владеешь огромным театром. Стоит тебе уйти, и никто больше не подаст нам руки, а в след тебе будет плевать и посылать проклятия распоследний бедняк и будет прав. Потому что в Асмариане нет прощения падшим женщинам.
– Меня это не заботит! – прошипела девушка, поморщившись от боли. – Он меня любит. Я нужна ему.
– А о сыне ты подумала?! Ему ты не нужна? – на высоких нотах Пьетер бросил в лицо жене свой самый убедительный аргумент. – Его будущее тебя не заботит? Наш Гектор каждый вечер видит, как его мать пьет и ходит бледной тенью по дому. Какое детство ты ему создаешь, какую репутацию оставишь?! Да ты не можешь быть положительным примером даже собственному сыну!
Оливия промолчала. Слезы снова выступили в ее прекрасных глазах.
Увидев перемену в жене и нащупав слабое место, Пьетер решил продолжить давить на него. Лишь бы не перегнуть!
– Ты эгоистка… Ты забыла о сыне. Он сейчас плачет на руках няни. А когда ты сама брала его на руки? Да ты ведь даже вспомнить не сможешь.
Оливия всхлипнула, прикрыла глаза. По щекам снова брызнули слезы. Их нужно было утереть, и Пьетер отпустил руки любимой. На запястьях остались бордово-красные следы, грозившие утром превратиться в уродливые синяки.
Девушка медленно осела на пол. Лиджев Максвелл опустился рядом. Он не просил ее перестать плакать, хотя каждая слезинка и каждое сказанное слово каленым железом рвали ему сердце. Он должен через это пройти. Это его испытание силы и, кажется, победа уже близка.
– Я люблю нашего сына, – прошептала, наконец, Оливия. – Я люблю Гектора, всем сердцем люблю его! Я не могу так поступить с ним! Не могу. Не могу…
Каждое произнесенное слово было тише и тише предыдущего, пока последнее не потонуло во всхлипах и плаче. Она вновь отступила от клятвы. Вновь повернулась к тому, чего обещала не касаться. К любви.
Пьетер притянул жену к своей груди. Он знал – она не отстранится. И, разрыдавшись сильнее, покрывая слезами и тушью чистую белую рубашку мужа, Оливия решила, что подчинится. Второй раз в жизни она сделает то, против чего восстает все ее естество. В первый раз она покорилась отцу и приняла предложение Максвелла. Теперь настала очередь уступить мужу. Остается лишь успокаивать себя тем, что у нее не было другого выбора. И тем, что она любит сына. Где-то очень глубоко. Крик прекратился. Зов обернулся тихим шепотом и ушел куда-то на задворки сознания.
– Мы уедем отдохнуть на море. Помнишь, как ты хотела на море? Пройтись по песчаному пляжу, научить нашего сына плавать, помочь ему отыскать ракушку, покормить рыбок… – приговаривал Пьетер, поглаживая по спине дрожащую жену, и она лишь молча слабо кивала.
Он победил. И слаще победы он никогда не испытывал.
Ничуть не стесняясь любопытных глаз толпы, я стояла, прижавшись к Друверу, и смотрела на горящий дом. В какой-то момент мне даже показалось, что Акшар и Тония начали справляться с огнем, но это было лишь мимолетное впечатление, не более. Напряжение окружающих нарастало и никак не находило выхода. Не помню, сколько я так простояла, зачарованно вглядываясь в разбитые окна, силясь увидеть хоть что-то.
И зрение меня не подвело! Сквозь стену огня я вдруг различила движение, не похожее на хаотичный танец языков пламени. Вскоре показался Камор, выходящий из дверного проема. Пришлось зажать рот ладонью, чтобы не взвизгнуть от радости и облегчения. Жив! Его одежда дымилась и слегка подкоптилась, но в целом он нисколько не пострадал, хоть и выглядел крайне утомленным. А на его руках был…
– Целителя сюда, быстро! – что есть сил, крикнул Друид, крупным шагом направляясь к толпе.
К нему быстро направилась юная девушка, засучивая на бегу рукава. Камор уложил Ариэна, которого вынес из дома, прямо на землю и начал что-то торопливо объяснять внимательно слушающей целительнице.
– Пусть делают свое дело, Минати, мы ничем не сможем в данный момент помочь, – тихо повторял мне в ухо Друвер.
Разобравшись с начавшей колдовство девушкой, Камор вновь направился к дому. Он бросил пару фраз не справляющимся Акшар и Тонии, получил в ответ два легких кивка и присоединился к Друидкам. Так мне сперва показалось.
Расцепив руки, Воплощающие Огонь и Воду взмыли в воздух на пару метров, подхваченные магическими облаками, созданными из подчиняющихся им элементов. В тот же момент Камора объяло легкое серебряное сияние, потянувшееся тонкими нитями к колдуньям. Друид стоял на месте, не шелохнувшись. Соединившись с Камором, медленным певучим речитативом Акшар и Тония начали по очереди произносить заклинания.
«Энперато!» – и языки пламени вырываются из дома, наматываясь на вихрь, кружащий вокруг ног Акшар. Она звала их, она притягивала их.
«Систерто!» – из вихря Тонии на место ушедшего пламени тут же льется вода.
«Энперато!»
«Систерто!»
«Энперато!»
«Систерто!»
И так до бесконечности.
Я смотрела во все глаза, боясь пропустить малейшую деталь прекрасного действа, будто происходящего на сцене театра под открытым небом. Взаимодействие огня и воды еще никогда не было таким всецелым, таким гармоничным, таким дополняющим!
