нанял лучших учителей живописи, приехавших со всех концов Великих болот и даже из Вольных Городов Побережья* (Вольные Города Побережья – союз городов, расположенных на восточном побережье моря Лорктуар). Они нараспев повторяли, что я стану лучшим художником Асмариана, тянули из бездонных карманов деньги, а в перерывах – передавали тонкости и премудрости Искусства. Проникнувшись сладкими речами, Глава семьи – Мариссэн Аваджо уверовал, что это божественное благословение, сошедшее на древний дом Аваджо и должное принести нам еще большее процветание. Я с ним не спорил, хоть и не был уверен в том, что кто-то из богинь приложил к этому руку.
Обучение закончилось, когда мне исполнилось четырнадцать. Многочисленные учителя осознали, что больше им нечего передать, и были любезно выпровожены Воплощающей Землю Авией Силентой. Эта роскошная, во всех смыслах, и мудрая женщина, стала моей покровительницей и наставницей. Бывшая, до обнаружения в себе магии, представительницей богатейшего рода Правителей Тезониев, Авия, по старой памяти, благоволила художникам, музыкантам, литераторам, актерам, философам... Своими руками, зорким взглядом и тонким чувством прекрасного она создала и воспитала целую плеяду лучших деятелей искусства Асмариана. «Летние выставки» – были целиком и полностью ее идеей. Потянулся ручеек заказов с ближайших окрестностей, слава о юном даровании, чью руку направляет сама Митара, лесным пожаром распространилась по всем болотным городам.
А потом в моей жизни появилась Она. Волосы – цвета летнего солнца, глаза – звезды, сияющие на ночном небосклоне, атласная кожа, нежнее бутонов роз. Она веселила всех проказами, искрилась радостью и откровенно наслаждалась легкостью жизни. Оливия-Сантима Гиланджи. Моя вдохновительница, моя Муза* (Муза – прозвище всех актрис, играющих в тиффалейских театрах в «легких» танцевальных постановках), моя любовь. Все закружилось в вихре невероятных страстей и ухаживаний, юность жаждала и требовала своего. Старшие лишь посмеивались и обменивались письмами и обещаниями женитьбы «в установленный срок». Моя Оливия едва могла дождаться этого момента, мое сердце подыгрывало ей, подпрыгивая при каждом ее появлении рядом. Когда моей избраннице исполнилось девятнадцать, наши отцы назначили дату заключения брака.
В тот день Оливия впервые стала распорядительницей выставки. Я следил как она ловко и грациозно лавирует меж толпящихся посетителей, улыбается мягко и немного горделиво, отвечает на вопросы и дает поцеловать собеседнику ручку. Бледно-лимонное платье с коротким шлейфом и открытыми плечами подчеркивало золото ее волос. Заглядевшись, я не сразу понял, что кто-то тянет меня за рукав.
– Не можешь оторваться? – ухмылялся Сигни, самый старший из нашей компании. Мне не нравилось, когда он так нагло смотрел на Оливию. Я точно знал – не будь она моей невестой, Сигни Тезоний уже давно домогался бы ее внимания. Его взгляды с поволокой раздражали.
– Я спрашивал, когда ты планируешь предсвадебную вечеринку? – перетянул на себя внимание Ману – Эммануэль Ривер, мой друг детства. Мы знали друг друга уже много лет и Ману лучше всех умел пресекать любые внутренние конфликты в зародыше.
– Не нравится мне все это. Может, пора перестать ребячиться? – буркнул Тиберий фон Хайген, с каждым годом становившийся все более серьезным и скучным. Он подчеркнуто недовольно уложил руки на груди, длинные темные волосы почти касались плеч, придавая его облику некоторую косматость.
– Неужели ты не хочешь развлечься напоследок, м? – щербато улыбнулся долговязый Сигни, хватая Тибу за плечо, бесцеремонно приобнимая. Брюнет попытался вывернуться, но крепкий Тезоний не оставил ему шанса. – Какой из тебя воин, когда ты ни веселиться, ни драться не умеешь?
– Ты хочешь драки? – моментально вскипел Тиберий и выскочил из ослабшего захвата. Будь у него при себе меч, которым он так гордился, рука бы уже покоилась на эфесе.
– Я хочу веселья! – только шире улыбнулся Сигни, примирительно и дурашливо разведя руки. – И еще – знать дату вечеринки, чтобы успеть вырезать новые кости к сроку.
Наша четверка Правителей, одетых с иголочки наследников и любимых сыновей, была долгое время неразлучна. Мы знали друг друга с детства, а примкнувший последним и моментально ставший лидером Сигни Тезоний, принес в наши детские забавы интересную игру, ставшую на долгие годы основой нашего существования – игру «в удачу». Парень любил наблюдать за взрослыми, собиравшимися играть в азартные игры в их богатом и гостеприимном доме. Он выучил все основы и правила, освоил мастерство шулера и однажды, от одного из полупьяных говорливых игроков, узнал о том, что «карточная удача» неотделима от «удачи жизненной». Стоит только захотеть – и она тебе улыбнется, даст шанс, вознесет и возвысит. С тех пор карты и кости всегда лежали в его нагрудном кармане, поближе к сердцу. А нас он приучил жить в зависимости от того, как прихотливая удача выкинет зарубки на кубике. Один – совершаешь хороший поступок. Два – и сегодня ты действуешь дурно. И мы начали кошмарить тихий и респектабельной Район Правителей. Никто не мог предсказать, что «Оболтусы» выкинут сегодня – помогут беднякам прибрать дорожки в Парке или разбросают собранные в кучи опавшие листья. Чистая удача.
– Удача – это тоже божество! – приговаривал Сигни, выкидывая очередную шутеху. Он плевал на молву и последствия, главенствовали – веселье и само действо.
– Свадьба осенью, но с датой мы еще не определились, – ответил я на самый главный вопрос, пригладив выпавшую из прически прядь светлых волос. Поправил прикрепленную к лацкану розовую камелию. – Лучше бы успеть до Саман Химат* (Саман Химат – праздник Ухода Митары, отмечается в день осеннего равноденствия), но тут все зависит от проходимости караванных путей…
Гости вдруг задвигались и зашептались. В зал вошел нанятый Оливией церемониймейстер, чуть кашлянув, громко и четко произнес:
– Воплощающая Воду лиджи Авия Силента и ее Первый помощник и заместитель лиджев Камор Зафар!
– Прошу меня извинить, нужно поприветствовать микарли* (Микарли – матушка (мет.)), – незамедлительно объявил я друзьям. Ману и Тибу согласно закивали и лишь Сигни, в свойственной ему надменной манере, хмыкнул:
– Ну, беги, «сыночек»!
Бросив неприязненный взгляд в сторону озирающегося Сигни, я направился к дверям, возле которых уже теснились гости выставки. В самом центре толпы, впитывая внимание, интерес и любовь, находилась роскошная Авия Силента. Ее мягкие каштановые волосы были уложены в сложную высокую прическу, украшенную гребнями и нитками жемчуга. Черное платье, подобающее Воплощающей Землю, расшито тонкими белыми кружевами мастериц Дрикстона и золотыми вставками. На шаг позади держался напомаженный и немного усталый помощник – Камор Зафар, личность, о которой выпускницы Академии слагали романтические легенды. Его черный костюм также был в полном порядке в соответствии с модой и этикетом. По залу тут же прокатился вздох восхищения, и юные девы начали протискиваться сквозь гостей поближе к предмету своего обожания. Заприметивший эти неловкие движения Друид повеселел, ухмыльнулся и подмигнул одной из красавиц. Та чуть не схватилась за сердце. Я отвел взгляд – не любил, когда Друиды ведут себя так неподобающе своему положению и требованиям целибата.
– Кхафтар* (Кхафтар – букв. Госпожа (двир.)). Я очень рад вас видеть! – легко поклонившись, я коснулся губами предложенной ладони. Авия Силента улыбалась покровительственно, в глубоких карих глазах светилось дружелюбие. И ведь не скажешь, что эта женщина уже давно разменяла шестой десяток, настолько она умела себя подать.
– Мой дорогой друг, я не могла пропустить первый день Летней выставки! – произнесла Друидка глубоким чувственным голосом. – Но, вам не стоило ради меня бросать своих гостей и друзей. Возвращайтесь же к ним! Мы с Камором сможем сами о себе позаботиться.
Я попытался возразить, но не смог противиться твердому «не спорь». Сердце потребовало разыскать Оливию, давно пропавшую из поля зрения. Ловко отбившись от пары назойливых покупателей и одного художника с учеником, я пошел по зале в поисках своей невесты. Но взгляд вдруг выхватил из толпы незнакомую черноволосую девушку. Одетая в зеленое платье неместного кроя с простецкими деревянными украшениями и странными затемненными очками – она просто не могла тут находиться! На самую масштабную выставку этого лета можно было попасть только по заранее заготовленным спискам и именным билетам. Посторонних тут быть не могло. И это явно просчет в организации. Тем не менее, неизвестная с большим интересом рассматривала одну из картин, изображавшую мою невесту. В обнаженном виде. Оливия настояла на том, что эту картину должны видеть – и пусть эти ханжи сами гадают, где на картине правда, а где – фантазия!
– Лиджев Аваджо, – она начала разговор первой, едва только я подошел, – У вас невероятно красивая… Техника исполнения, – теперь она повернулась и сквозь непроницаемые очки, вероятно, смотрела на меня, – И ваша невеста недурна.
– Покорнейше благодарю, – слегка поклонился, коснувшись груди. – Полагаю, мы незнакомы…
– Отчего же? – загадочно улыбнулась девушка, не отвечая прямо на вопрос. – Я в городе проездом. Асмариан кипит новостями о грядущей свадьбе и выставке лучшего художника всея Орейума, чью руку направляет сама Богиня. Я просто не могла не заглянуть.
– Спасибо, – от ее комплиментов становилось неловко. – Как вам живопись?
– Вполне неплохо, – девушка бросила быстрый взгляд на картину, – Я бы даже сказала – выглядит не хуже, чем в жизни. Каковы же ваши дальнейшие планы? Послесвадебные, так сказать.
– Мы хотели… – я сглотнул непрошенный ком и понял, что не имею четкого ответа и какого-либо вменяемого плана. – Завести детей. Я собираюсь продолжить живопись. Может, найду учеников.
– Прелестно! – потянула гласные незнакомка, улыбаясь все шире. – Выглядит, как семейная идиллия. Что ж, да благословит Богиня ваш брак. Не желаете ли продать эту картину мне?
– Она не продается, – в мою раскрытую ладонь скользнули холодные пальчики, крепко и одобряюще сжали. – Это часть свадебных подарков.
Эти прикосновения я узнаю даже сквозь пространство и время. Моя прекрасная Оливия стояла рядом. Ее окутывал душный аромат лавандового масла, с которым она никогда не расставалась. Глаза искрились насмешкой, явно имевшей целью незнакомку. И самодовольством.
– Мы любим друг друга и скоро поженимся. Правда, любовь моя?
– Безусловно, – ответил я, заглядывая в любимые серые глаза.
– Вот как! Кажется, вы настолько влюблены, что почти помешаны.
– Никакие судьбы мира неспособны нас разлучить, – завелась горделивая Оливия. Она была только рада говорить о своих чувствах на каждом углу. – Ни женщины, ни даже сами боги.
– Ну, раз уж вы так уверены… – странно улыбнувшись, незнакомка сняла темные очки, за которыми оказались необычайные изумрудные глаза, и спросила меня, едва успевавшего вставлять слова в этот диалог. – Над чем вы сейчас работаете, Ариэн?
– У меня много мелких заказов… К тому же, свадьба на носу, приготовления, это отнимает много времени и сил.
– А как вам нравится идея нарисовать портрет Богини?
Эта фраза повергла нас с Оливией в шок. Возлюбленная сжала крепче мою ладонь, я ответил ей тем же. Мы оба понимали – еще никто не покушался на подобное.
– Богини? Самой Митары, вы имеете ввиду? Но это же невозможно!.. Это запрещено религией!
– Но ведь ты сам – бог художеств, не так ли? Твой талант божественен, разве может кто-то тебе ставить препоны и мешать? Ты написал полотен столько, что теперь, для того чтобы вознестись не только над художниками, но даже и над Друидами, и всем Кругом, тебе остается только один шаг. Если ты Бог – так изобрази Богиню.
Слова незнакомки проникали в самое сердце тонкими спорами и пыльцой, рождая интерес. Любопытство. Разогревая молодое эго, самовлюбленность, дерзость. Почему не попробовать? Нет, стой, Ариэн, это глупости и самонадеянность. Богохульство!
– Я вижу по вашим глазам, что эта идея пришлась вам по вкусу. Удачи! – махнув на прощание рукой и надев очки, черноволосая девушка развернулась и растворилась в толпе гостей. А я просто смотрел ей в след, пожимая руку невесты.
– Ариэн, ты делаешь мне больно, – скуксилась Оливия, выдернув свои холодные пальчики. – Какая странная женщина. Ты знаешь ее?
– Нет, не знаю… – пробормотал, все еще пытаясь отыскать ее взглядом среди остальных людей. Но вместо брюнетки увидел приближающуюся Авию Силенту. Ее лицо выражало некоторое беспокойство и неуверенность. Сцепив руки в замок, Друидка уточнила, все ли в порядке. Оливия сразу сделала пару шагов назад, оказавшись за моим плечом – Друидов она недолюбливала. Обычная спесь и неприязнь в кругах Правителей.
– Я все слышала, мой друг, – со скорбным лицом произнесла микарли.
– Что же такое вы услышали, кхафтар, что заставило вас переживать о моих делах? – меня накрыло негодование. Все же, я уже был признанным художником и вряд ли нуждался в опеке.
– Неспроста Друиды установили запрет на изображение Богини непосвященными, мой дорогой друг, – недовольная моим тоном, назидательно произнесла Воплощающая Воду. – Маг способен создать изображение своего Покровителя лишь один раз в жизни с помощью и с повеления божественных сил. Человек не способен этого сделать в принципе.
– Я вас понял, кхафтар, – отчеканил в ответ. Поправил начавшую опускать листья камелию.
– Я рада нашему взаимопониманию, друг мой, – доброжелательная улыбка вновь тронула уста Авии Силенты. – Мы с Камором покинем вас, впереди еще много дел. Доброго дня Ариэн. Оливия.
Когда Друиды покинули галерею и посетители вздохнули с облегчением, Оливия, наклонившись, тихо прошептала на ухо:
– Мама и папа сегодня вечером в отъезде – званый вечер у Улиев они пропустить не могут, там слишком вкусно кормят. Я приеду к тебе, как только стемнеет.
Мелодия: Paolo Buonvino – Vision
Летняя ночь выдалась жаркой. Я ворочался в непонятном смятении, сминал простыни, считал прыгающих через кочки Друидов, но тщетно – сон не шел. Повернувшись на другой бок, уткнулся носом в плечо мирно сопевшей Оливии. Она приехала ко мне под покровом ночи в незаметной карете с задернутыми шторками. Моя осмотрительная невеста ни разу не провалила конспирацию – о нас в Асмариане болтали всякое, но никто и никогда не становился непосредственным свидетелем наших встреч.
Ей нравилась эта усадьба в Академическом районе города, расположившаяся среди небольшого садика, рядом с крутым спуском к реке Сареттине. Она даже мечтала о том, что после свадьбы мы выкупим этот домик и переедем сюда жить насовсем – подальше от чванства Района Правителей и ее бесчувственных родителей.
Здесь мы были счастливы. Спрятавшись от посторонних любопытных глаз, проводили свободное время. Я писал картины в залитой ярким солнцем мастерской, Оливия наигрывала простенькие мелодии собственного сочинения на клавикорде. Музыка стала ее страстью и болезнью с тех пор, как властная мать Скальда Гиланджи усадила девочку трех лет за инструмент. Предложения сыграть на моей выставке Оливия неизменно отвергала. Если и выступать – то только на собственном концерте, а не на подпевках.
Обучение закончилось, когда мне исполнилось четырнадцать. Многочисленные учителя осознали, что больше им нечего передать, и были любезно выпровожены Воплощающей Землю Авией Силентой. Эта роскошная, во всех смыслах, и мудрая женщина, стала моей покровительницей и наставницей. Бывшая, до обнаружения в себе магии, представительницей богатейшего рода Правителей Тезониев, Авия, по старой памяти, благоволила художникам, музыкантам, литераторам, актерам, философам... Своими руками, зорким взглядом и тонким чувством прекрасного она создала и воспитала целую плеяду лучших деятелей искусства Асмариана. «Летние выставки» – были целиком и полностью ее идеей. Потянулся ручеек заказов с ближайших окрестностей, слава о юном даровании, чью руку направляет сама Митара, лесным пожаром распространилась по всем болотным городам.
А потом в моей жизни появилась Она. Волосы – цвета летнего солнца, глаза – звезды, сияющие на ночном небосклоне, атласная кожа, нежнее бутонов роз. Она веселила всех проказами, искрилась радостью и откровенно наслаждалась легкостью жизни. Оливия-Сантима Гиланджи. Моя вдохновительница, моя Муза* (Муза – прозвище всех актрис, играющих в тиффалейских театрах в «легких» танцевальных постановках), моя любовь. Все закружилось в вихре невероятных страстей и ухаживаний, юность жаждала и требовала своего. Старшие лишь посмеивались и обменивались письмами и обещаниями женитьбы «в установленный срок». Моя Оливия едва могла дождаться этого момента, мое сердце подыгрывало ей, подпрыгивая при каждом ее появлении рядом. Когда моей избраннице исполнилось девятнадцать, наши отцы назначили дату заключения брака.
В тот день Оливия впервые стала распорядительницей выставки. Я следил как она ловко и грациозно лавирует меж толпящихся посетителей, улыбается мягко и немного горделиво, отвечает на вопросы и дает поцеловать собеседнику ручку. Бледно-лимонное платье с коротким шлейфом и открытыми плечами подчеркивало золото ее волос. Заглядевшись, я не сразу понял, что кто-то тянет меня за рукав.
– Не можешь оторваться? – ухмылялся Сигни, самый старший из нашей компании. Мне не нравилось, когда он так нагло смотрел на Оливию. Я точно знал – не будь она моей невестой, Сигни Тезоний уже давно домогался бы ее внимания. Его взгляды с поволокой раздражали.
– Я спрашивал, когда ты планируешь предсвадебную вечеринку? – перетянул на себя внимание Ману – Эммануэль Ривер, мой друг детства. Мы знали друг друга уже много лет и Ману лучше всех умел пресекать любые внутренние конфликты в зародыше.
– Не нравится мне все это. Может, пора перестать ребячиться? – буркнул Тиберий фон Хайген, с каждым годом становившийся все более серьезным и скучным. Он подчеркнуто недовольно уложил руки на груди, длинные темные волосы почти касались плеч, придавая его облику некоторую косматость.
– Неужели ты не хочешь развлечься напоследок, м? – щербато улыбнулся долговязый Сигни, хватая Тибу за плечо, бесцеремонно приобнимая. Брюнет попытался вывернуться, но крепкий Тезоний не оставил ему шанса. – Какой из тебя воин, когда ты ни веселиться, ни драться не умеешь?
– Ты хочешь драки? – моментально вскипел Тиберий и выскочил из ослабшего захвата. Будь у него при себе меч, которым он так гордился, рука бы уже покоилась на эфесе.
– Я хочу веселья! – только шире улыбнулся Сигни, примирительно и дурашливо разведя руки. – И еще – знать дату вечеринки, чтобы успеть вырезать новые кости к сроку.
Наша четверка Правителей, одетых с иголочки наследников и любимых сыновей, была долгое время неразлучна. Мы знали друг друга с детства, а примкнувший последним и моментально ставший лидером Сигни Тезоний, принес в наши детские забавы интересную игру, ставшую на долгие годы основой нашего существования – игру «в удачу». Парень любил наблюдать за взрослыми, собиравшимися играть в азартные игры в их богатом и гостеприимном доме. Он выучил все основы и правила, освоил мастерство шулера и однажды, от одного из полупьяных говорливых игроков, узнал о том, что «карточная удача» неотделима от «удачи жизненной». Стоит только захотеть – и она тебе улыбнется, даст шанс, вознесет и возвысит. С тех пор карты и кости всегда лежали в его нагрудном кармане, поближе к сердцу. А нас он приучил жить в зависимости от того, как прихотливая удача выкинет зарубки на кубике. Один – совершаешь хороший поступок. Два – и сегодня ты действуешь дурно. И мы начали кошмарить тихий и респектабельной Район Правителей. Никто не мог предсказать, что «Оболтусы» выкинут сегодня – помогут беднякам прибрать дорожки в Парке или разбросают собранные в кучи опавшие листья. Чистая удача.
– Удача – это тоже божество! – приговаривал Сигни, выкидывая очередную шутеху. Он плевал на молву и последствия, главенствовали – веселье и само действо.
– Свадьба осенью, но с датой мы еще не определились, – ответил я на самый главный вопрос, пригладив выпавшую из прически прядь светлых волос. Поправил прикрепленную к лацкану розовую камелию. – Лучше бы успеть до Саман Химат* (Саман Химат – праздник Ухода Митары, отмечается в день осеннего равноденствия), но тут все зависит от проходимости караванных путей…
Гости вдруг задвигались и зашептались. В зал вошел нанятый Оливией церемониймейстер, чуть кашлянув, громко и четко произнес:
– Воплощающая Воду лиджи Авия Силента и ее Первый помощник и заместитель лиджев Камор Зафар!
– Прошу меня извинить, нужно поприветствовать микарли* (Микарли – матушка (мет.)), – незамедлительно объявил я друзьям. Ману и Тибу согласно закивали и лишь Сигни, в свойственной ему надменной манере, хмыкнул:
– Ну, беги, «сыночек»!
Бросив неприязненный взгляд в сторону озирающегося Сигни, я направился к дверям, возле которых уже теснились гости выставки. В самом центре толпы, впитывая внимание, интерес и любовь, находилась роскошная Авия Силента. Ее мягкие каштановые волосы были уложены в сложную высокую прическу, украшенную гребнями и нитками жемчуга. Черное платье, подобающее Воплощающей Землю, расшито тонкими белыми кружевами мастериц Дрикстона и золотыми вставками. На шаг позади держался напомаженный и немного усталый помощник – Камор Зафар, личность, о которой выпускницы Академии слагали романтические легенды. Его черный костюм также был в полном порядке в соответствии с модой и этикетом. По залу тут же прокатился вздох восхищения, и юные девы начали протискиваться сквозь гостей поближе к предмету своего обожания. Заприметивший эти неловкие движения Друид повеселел, ухмыльнулся и подмигнул одной из красавиц. Та чуть не схватилась за сердце. Я отвел взгляд – не любил, когда Друиды ведут себя так неподобающе своему положению и требованиям целибата.
– Кхафтар* (Кхафтар – букв. Госпожа (двир.)). Я очень рад вас видеть! – легко поклонившись, я коснулся губами предложенной ладони. Авия Силента улыбалась покровительственно, в глубоких карих глазах светилось дружелюбие. И ведь не скажешь, что эта женщина уже давно разменяла шестой десяток, настолько она умела себя подать.
– Мой дорогой друг, я не могла пропустить первый день Летней выставки! – произнесла Друидка глубоким чувственным голосом. – Но, вам не стоило ради меня бросать своих гостей и друзей. Возвращайтесь же к ним! Мы с Камором сможем сами о себе позаботиться.
Я попытался возразить, но не смог противиться твердому «не спорь». Сердце потребовало разыскать Оливию, давно пропавшую из поля зрения. Ловко отбившись от пары назойливых покупателей и одного художника с учеником, я пошел по зале в поисках своей невесты. Но взгляд вдруг выхватил из толпы незнакомую черноволосую девушку. Одетая в зеленое платье неместного кроя с простецкими деревянными украшениями и странными затемненными очками – она просто не могла тут находиться! На самую масштабную выставку этого лета можно было попасть только по заранее заготовленным спискам и именным билетам. Посторонних тут быть не могло. И это явно просчет в организации. Тем не менее, неизвестная с большим интересом рассматривала одну из картин, изображавшую мою невесту. В обнаженном виде. Оливия настояла на том, что эту картину должны видеть – и пусть эти ханжи сами гадают, где на картине правда, а где – фантазия!
– Лиджев Аваджо, – она начала разговор первой, едва только я подошел, – У вас невероятно красивая… Техника исполнения, – теперь она повернулась и сквозь непроницаемые очки, вероятно, смотрела на меня, – И ваша невеста недурна.
– Покорнейше благодарю, – слегка поклонился, коснувшись груди. – Полагаю, мы незнакомы…
– Отчего же? – загадочно улыбнулась девушка, не отвечая прямо на вопрос. – Я в городе проездом. Асмариан кипит новостями о грядущей свадьбе и выставке лучшего художника всея Орейума, чью руку направляет сама Богиня. Я просто не могла не заглянуть.
– Спасибо, – от ее комплиментов становилось неловко. – Как вам живопись?
– Вполне неплохо, – девушка бросила быстрый взгляд на картину, – Я бы даже сказала – выглядит не хуже, чем в жизни. Каковы же ваши дальнейшие планы? Послесвадебные, так сказать.
– Мы хотели… – я сглотнул непрошенный ком и понял, что не имею четкого ответа и какого-либо вменяемого плана. – Завести детей. Я собираюсь продолжить живопись. Может, найду учеников.
– Прелестно! – потянула гласные незнакомка, улыбаясь все шире. – Выглядит, как семейная идиллия. Что ж, да благословит Богиня ваш брак. Не желаете ли продать эту картину мне?
– Она не продается, – в мою раскрытую ладонь скользнули холодные пальчики, крепко и одобряюще сжали. – Это часть свадебных подарков.
Эти прикосновения я узнаю даже сквозь пространство и время. Моя прекрасная Оливия стояла рядом. Ее окутывал душный аромат лавандового масла, с которым она никогда не расставалась. Глаза искрились насмешкой, явно имевшей целью незнакомку. И самодовольством.
– Мы любим друг друга и скоро поженимся. Правда, любовь моя?
– Безусловно, – ответил я, заглядывая в любимые серые глаза.
– Вот как! Кажется, вы настолько влюблены, что почти помешаны.
– Никакие судьбы мира неспособны нас разлучить, – завелась горделивая Оливия. Она была только рада говорить о своих чувствах на каждом углу. – Ни женщины, ни даже сами боги.
– Ну, раз уж вы так уверены… – странно улыбнувшись, незнакомка сняла темные очки, за которыми оказались необычайные изумрудные глаза, и спросила меня, едва успевавшего вставлять слова в этот диалог. – Над чем вы сейчас работаете, Ариэн?
– У меня много мелких заказов… К тому же, свадьба на носу, приготовления, это отнимает много времени и сил.
– А как вам нравится идея нарисовать портрет Богини?
Эта фраза повергла нас с Оливией в шок. Возлюбленная сжала крепче мою ладонь, я ответил ей тем же. Мы оба понимали – еще никто не покушался на подобное.
– Богини? Самой Митары, вы имеете ввиду? Но это же невозможно!.. Это запрещено религией!
– Но ведь ты сам – бог художеств, не так ли? Твой талант божественен, разве может кто-то тебе ставить препоны и мешать? Ты написал полотен столько, что теперь, для того чтобы вознестись не только над художниками, но даже и над Друидами, и всем Кругом, тебе остается только один шаг. Если ты Бог – так изобрази Богиню.
Слова незнакомки проникали в самое сердце тонкими спорами и пыльцой, рождая интерес. Любопытство. Разогревая молодое эго, самовлюбленность, дерзость. Почему не попробовать? Нет, стой, Ариэн, это глупости и самонадеянность. Богохульство!
– Я вижу по вашим глазам, что эта идея пришлась вам по вкусу. Удачи! – махнув на прощание рукой и надев очки, черноволосая девушка развернулась и растворилась в толпе гостей. А я просто смотрел ей в след, пожимая руку невесты.
– Ариэн, ты делаешь мне больно, – скуксилась Оливия, выдернув свои холодные пальчики. – Какая странная женщина. Ты знаешь ее?
– Нет, не знаю… – пробормотал, все еще пытаясь отыскать ее взглядом среди остальных людей. Но вместо брюнетки увидел приближающуюся Авию Силенту. Ее лицо выражало некоторое беспокойство и неуверенность. Сцепив руки в замок, Друидка уточнила, все ли в порядке. Оливия сразу сделала пару шагов назад, оказавшись за моим плечом – Друидов она недолюбливала. Обычная спесь и неприязнь в кругах Правителей.
– Я все слышала, мой друг, – со скорбным лицом произнесла микарли.
– Что же такое вы услышали, кхафтар, что заставило вас переживать о моих делах? – меня накрыло негодование. Все же, я уже был признанным художником и вряд ли нуждался в опеке.
– Неспроста Друиды установили запрет на изображение Богини непосвященными, мой дорогой друг, – недовольная моим тоном, назидательно произнесла Воплощающая Воду. – Маг способен создать изображение своего Покровителя лишь один раз в жизни с помощью и с повеления божественных сил. Человек не способен этого сделать в принципе.
– Я вас понял, кхафтар, – отчеканил в ответ. Поправил начавшую опускать листья камелию.
– Я рада нашему взаимопониманию, друг мой, – доброжелательная улыбка вновь тронула уста Авии Силенты. – Мы с Камором покинем вас, впереди еще много дел. Доброго дня Ариэн. Оливия.
Когда Друиды покинули галерею и посетители вздохнули с облегчением, Оливия, наклонившись, тихо прошептала на ухо:
– Мама и папа сегодня вечером в отъезде – званый вечер у Улиев они пропустить не могут, там слишком вкусно кормят. Я приеду к тебе, как только стемнеет.
***
Мелодия: Paolo Buonvino – Vision
Летняя ночь выдалась жаркой. Я ворочался в непонятном смятении, сминал простыни, считал прыгающих через кочки Друидов, но тщетно – сон не шел. Повернувшись на другой бок, уткнулся носом в плечо мирно сопевшей Оливии. Она приехала ко мне под покровом ночи в незаметной карете с задернутыми шторками. Моя осмотрительная невеста ни разу не провалила конспирацию – о нас в Асмариане болтали всякое, но никто и никогда не становился непосредственным свидетелем наших встреч.
Ей нравилась эта усадьба в Академическом районе города, расположившаяся среди небольшого садика, рядом с крутым спуском к реке Сареттине. Она даже мечтала о том, что после свадьбы мы выкупим этот домик и переедем сюда жить насовсем – подальше от чванства Района Правителей и ее бесчувственных родителей.
Здесь мы были счастливы. Спрятавшись от посторонних любопытных глаз, проводили свободное время. Я писал картины в залитой ярким солнцем мастерской, Оливия наигрывала простенькие мелодии собственного сочинения на клавикорде. Музыка стала ее страстью и болезнью с тех пор, как властная мать Скальда Гиланджи усадила девочку трех лет за инструмент. Предложения сыграть на моей выставке Оливия неизменно отвергала. Если и выступать – то только на собственном концерте, а не на подпевках.
