Старого аптекаря наставлял в премудростях двойник самой Анирен. У всех были руководители. Только о Кире словно забыли. Он спросил учителя географии, приветливого волшебника средних лет, отчего так случилось: может, стоит напомнить о себе?
- Не переживай. Не было еще такого случая, чтобы кого-то забыли. Значит, Анирен думает. Подожди, - был ответ.
И точно: в одно прекрасное утро, задолго до начала занятий, в комнате Кира засверкало лиловое облако, очень похожее на распыленные в воздухе чернила. Приведя себя в порядок, Кир не без опаски – вдруг выйдешь с той стороны фиолетовым – шагнул внутрь.
И тут же закашлялся. Едкий воздух перехватил горло.
- Что, еще не выветрилось? Я-то привык, не замечаю. Давай сюда.
Сквозь слезы Кир видел только разноцветные пятна. Кто-то узкими ладошками крепко сжал его плечи и сунул лицом под струю чистого воздуха. Проморгавшись, Кир обнаружил, что его высунули в открытое окошко. Судя по сосновым вершинам далеко внизу, он находился в башне.
- Ну что, очухался? Присаживайся.
Кир опустился на скамью под окном, а рядом с ним уселся горбун с длинным лицом в шелушащихся пятнах и ожогах. Улыбка открывала скверные зубы и складывала лицо во множество добрых морщинок. Безволосый подбородок упрямо торчал вперед. Из-под берета спускались черные пряди. Горбун был одет в балахон, когда-то, вероятно, лиловый, но порыжевший, прожженный и усыпанный пятнами настолько, что исходный цвет можно было увидеть только на спине и на боках рукавов.
- Значит, это тебя прислали мне в ученики? А Анирен не намекнула, почему? Нет? – он потер подбородок узкой ладонью, - Сразу скажу, что учитель из меня никакой. Я им сроду не был. Но она настояла, и ничего не поделаешь. Анирен – сам понимаешь! Ты, наверное, увлекаешься алхимией?
- Никогда не слыхал о такой науке, - грубовато ответил Кир. Он не пытался произвести хорошее впечатление. Человек этот ему не понравился. Кривой какой-то, пятнистый, неопрятный, в лаборатории воняет. Да и наставником быть не хочет, так что антипатия взаимна. Может, удастся от него отделаться?
- Мечтаешь о философском камне? Об эликсире бессмертия? Или просто хочешь получить побольше золотишка? – продолжал расспрашивать горбун.
- Вроде такого за собой не замечал.
- Может, любишь возиться со всякими веществами?
Кир терпеть не мог, когда мать варила зелья, и старался на это время убраться из дома. Склонности что-либо смешивать у него тоже не было.
- Нет.
Горбун озадаченно потер подбородок и вдруг уставил на Кира тонкий острый палец, тоже запятнанный химикалиями.
- Ты любишь готовить! Угадал?
Едва ли жарку грибов или рыбы на прутике над костром можно было назвать готовкой. Обычно немудреной стряпней в их домике занималась мать.
- Тоже нет?! Что же мне с тобой делать? – совершенно растерялся алхимик и снова потер подбородок.
«Вот поэтому у него и не растет борода», - мелькнуло у Кира.
- Ну, разве что у тебя есть тяга к изменениям, к превращению одного в другое. Все мы постоянно меняемся, но может в тебе есть нечто особенное? Я не представляю, что еще подумать. Знаешь что, давай-ка лучше я расскажу тебе про себя, а ты уж сам как-нибудь определяйся. Зовут меня Яхма. То есть, теперь - ан Яхма!
Он засмеялся и сунул узкую сухую ладошку Киру. Прохладные пальцы на миг обернули ладонь ученика.
- Кир.
- Очень приятно.
Кир подозревал, что ан Яхма произнес вежливые слова, толком не расслышав имени.
- Я, как ты видишь, горбун, поэтому не люблю бывать на людях. Ты возразишь, что горб легко скрыть иллюзией, но я склонен думать, что не следует бежать судьбы. Ни к чему хорошему это обычно не приводит, насколько я знаю. Да… С детства я мечтаю найти философский камень, и отдать его людям. Представляешь, какая жизнь начнется тогда! Ну и я прославлюсь, конечно. Куда же без этого! Не знаю даже, что здесь было первично: людское счастье или желание славы. Со временем в людях я разочаровался, стремление стать особенным поугасло, но страсть найти философский камень осталась. Если бы мне сказали: «Яхма! Вот тебе философский камень, владей, но знай: завтра ты умрешь!», я согласился бы… О, как-нибудь я расскажу тебе, сколько приключений и чудесных открытий я пережил в стенах этой лаборатории – если тебе захочется слушать, конечно. Бывали и разочарования… Мудрецы говорят, что цель – ничто, путь – все, но у меня не так. Кхе-кхе. Не верти головой, не ищи - ничто не убежало, просто легкие у меня сожжены кислотой – она все время висит тут в воздухе. Потому я и кашляю.
- Вот и все, в общем, - откашлявшись и помолчав, удивился ан Яхма. – Всю мою жизнь, оказывается, можно уложить в десяток фраз. Но, смею утверждать, история моих поисков куда интереснее самой искусно сплетенной баллады. Ты любишь баллады?
Кир пожал плечами.
- О! Я люблю! Баллады, знаешь ли, показывают путь. Ну, как понял что-нибудь?
Кир был скрытен, иначе властная Мелисента из благих побуждений совсем растоптала бы его «я», он редко откровенничал, предпочитая являть миру приличную маску. Но ан Яхма был убогий, горбун, чудак, стесняться его было нечего, к тому же он говорил просто и задушевно, поэтому Кир, сцепив на коленях руки и уставясь в пол, выдавил:
- Видите ли, моя жизнь бесцельна, пуста, я просто жду счастья в будущем, а вы имеете великую цель. Может быть, этому я и должен от вас научиться.
Про пророчество Мелисенты он так и не обмолвился.
- О! Стремление к цели! Ты это умно подметил! Может, так и есть! Только как же я тебя должен учить такой неуловимой материи-то, а? Ладно, вот, прочти эту книгу – надолго тебе не отдам – но после нее ты точно влюбишься в алхимию.
Он быстро подковылял к одному из длинных железных столов, взял книгу, не такую древнюю, как мелисентина, но более потрепанную - с прожженным переплетом и кругами от химических посудин на нем.
Приняв книгу, Кир встал и поклонился, прижав фолиант к животу.
- Ну, на первый урок достаточно, как ты считаешь, а? – Спросил скороговоркой Яхма, опять ухватившись всей пятерней за подбородок. – А, стоп! Ученик должен задавать учителю вопросы. Давай!
Киру неловко было признаться, что он предпочитает убраться в свой покой. Голубые глаза ана Яхмы смотрели на него с такой доверчивой надеждой, что он не захотел показаться невежей. Теперь, не смотря ни на что, алхимик положительно нравился ему.
- В детстве мать учила меня по древней книге. Что это за книга, я не знаю. Я смотрел всюду, и в библиотеке тоже, но нигде не нашел подобных букв.
- Ну-ка, можешь написать? – Яхма пошарил на столе, нашел клочок пергамента, перевернул и подсунул Киру вместе со свинцовым карандашом. Тот изобразил несколько букв, похожих на запутанные веревочки.
Ан Яхма некоторое время смотрел на них, держась за подбородок, потом спросил встревоженно:
- Ты кому-нибудь их показывал?
- Нет.
- Если не ошибаюсь, это язык народа друсов, или древесных эльфов, как их еще называют, но это неграмотно – они ни в коем случае не эльфы. Считается, что они вымерли.
- А вы знаете их язык?
- Его не знает никто. Разве только ана Анирен, но, сам понимаешь, она не та, у кого спрашивают. Ты же, вроде, сказал, что умеешь читать на нем?
- Я знаю, как звучат буквы, как произносятся слова, но не понимаю их значения. Мать тоже не знала, но некоторые заклинания у нее работали.
- Древняя магия не стареет.
- А эти друсы - они все умерли?
- Для нас – да. Я полагаю, что они просто ушли так глубоко, что и следов не осталось.
- Они ушли под землю? – Кир заволновался, представив себе корни, ползущие глубже и глубже во тьму.
- Глубоко – не обязательно под землю. Ты про эту книгу молчи. Мало ли кто захочет ее получить. Заявятся к твоей матери, перепугают - в лучшем случае - зачем это надо?
Кир до сих пор считал, что в Академии ничего друг от друга не скрывают, преумножая взаимные знания, но промолчал из-за склонности во всем разбираться самому.
Отшельники
Дома Кир попробовал читать алхимическую книгу, но совершенно запутался в белых девах, золотых королях, красных львах, зеленых драконах и при первой же встрече с облегчением вернул ее наставнику.
- Не понравилось? – огорчился Яхма. – Ну, что же, выходит, не твое. Да уж, задала нам Анирен задачку!
Он потер подбородок.
- Знаешь что: послезавтра полнолуние, слетаются барды. Я всегда хожу их слушать. Это полезно. Не умея плести слова, доброго заклинания не составишь. Ну и вообще, знаешь, послушаешь баллады - словно десяток иных жизней проживешь. Ты как, составишь компанию?
Развалившись на постели, Кир читал четверостишия старинного поэта-чародея, которым восхищался ан Яхма. Понимал он очень мало, зато не уставал удивляться, как ярко сияет магия в древних строках, даже переведенных с чужеземного языка.
Воздух возле кровати жиденько засверкал, затрясся, искры осыпались хлопьями, явив Иринарха в напряженной позе. Тот стряхнул хлопья и небрежно плюхнулся на кровать рядом с Киром, всем видом показывая, что такой способ перемещения для него – обычный.
«Небось, наставник научил», - с завистью подумал Кир.
- Чего читаем? – Иринарх взглянул на обложку. – А, стишки! Хочешь покутить с настоящими без пяти минут магами?
- То есть?
- Земляки зовут на пьянку. Сказали, что я могу взять с собой друга.
На берегу тихого моря, утонув ножками в песке, стояли кресла, шезлонги, диваны – каждый сотворил себе ложе по вкусу. Над многими, защищая от жаркого солнца, парили балдахины. На пышном ковре, засыпанном песком, в подушках возлежал толстяк. Его затенял павлин с распущенным хвостом, нелепо висящий в воздухе. Над толстяком подшучивали. Он с удовольствием валял дурака. Киру и Иринарху достались кресла из парусины, натянутой на каркас – и на том спасибо, наколдовать сиденье самостоятельно они пока не умели.
Кир с удовольствием разделся бы и поплавал в опаловой мутноватой воде, но никто из старших учеников даже не расстегнул ворота. Он с удовольствием побродил бы по песку, отыскивая ракушки, или подошел к зарослям – растения сплошь были незнакомыми - вероятно, студенты находились далеко на юге, а может, вообще в другом мире, но все сидели в кругу, разговаривали, лениво развалясь на своих сиденьях и ложах. В воздухе плавали бутылки разнообразной формы. Бражники ловили их, и, вышибив щелчком пробку, прихлебывали. Земляк Иринарха, считая своим долгом опекать новеньких, перебросил им по пузатой черной бутылке, с довольно крепким и приторным содержимым.
Говорили о карьерах. Где больше платят выпускникам, где выгоднее служить, почетнее, денежнее, перспективнее. Рассказывали истории о каких-то людях, которым удалось хорошо устроиться. Киру эта тема в принципе была неинтересна, ему не требовалось заботиться о подобных мелочах – ведь его будущее уже устроено. Иринарх же ловил каждое слово.
Толстяк, опорожнив бутылку, сотворил похожего на себя джинна, и заточил его внутрь. Бутылку с игрушечным пленником он зашвырнул в воду. Собутыльники оживились, их бутылки с джиннами один страшнее другого полетели в море. Киру было неловко перед морскими стихиалями, но он молчал, робея.
Забава надоела, и стали обсуждать достоинства вин.
По мере того, как бутылки стали вилять и кувыркаться в воздухе, разговор перешел на женщин, а также гурий, фей, ламий и прочих прелестниц. Кир слушал с интересом, но говорили недолго. Когда хмельной толстяк в павлиньей тени сотворил вокруг себя рой полупрозрачных красоток, на него шикнули, и красоток буквально ветром сдуло.
Расхрабрившись от вина, Кир осмелился встрять во взрослый разговор.
- А почему в Академии не учатся девушки? – спросил он. – Судя по тому, что есть женщины-преподаватели, ведь когда-то они здесь учились?
Повисла тишина. Все смотрели на Кира.
- Забавный у тебя друг, - сказал, наконец, толстяк, обращаясь к Иринарху, красному то ли от вина, то ли от жары, то ли от стыда за Кира.
Больше на новичков не обращали внимания, и оба в молчании прикончили содержимое своих бутылок.
- Ты чего вылез с вопросом, как дурак? – накинулся на него Иринарх, когда его земляк перенес их домой.
- А, правда, почему девчата у нас не учатся? – спросил Кир. Хмель шумел в его голове. – Ведь бывают очень способные ведьмы.
- Дурак, да? Волшебник должен быть му-жест-венным! Зачем нам тут девушки! Это как у моряков: баба на корабле – к беде. А старые преподавательницы просто мумии. Кому они нужны! Если волшебник захочет, он возьмет себе женщину где угодно.
Судя по беспорядочности доводов, Иринарх и сам не знал, почему так происходит, но всецело поддерживал существующий порядок, потому что так делали уважаемые им старшекурсники. Кир про себя предлоложил, что дело тут в распрях между молодыми горячими парнями из-за девушек. Ссоры волшебников могли быть опасными.
Больше Кира на сборища старших учеников не звали, да он и сам не пошел бы.
Зато они с аном Яхмой каждое полнолуние слушали бардов. Иринарха Кир не приглашал, опасаясь, что тот будет зубоскалить и нарушит очарование. Поэты и певцы выбирали для своих выступлений места, наиболее красивые в это время года.
Как-то неторопливо возвращаясь в лодочке домой, с выступления залетных скальдов, Яхма сказал Киру:
- Послушаешь такие песни, и самому хочется махать мечом, мчаться на врагов, как будто это невесть как здорово! Только я горбатый, мне об этом мечтать нечего.
Кир молчал, лаская прозрачные волосы водяницы, что несла их лодку.
- Ты горбатый снаружи, а я – внутри, - внезапно сказал он
- Ладно прибедняться-то. Нормальный парень. У других в сундуках скелеты похуже. Зачем меня Анирен твоим наставником выбрала? Что у нее на уме было? Чем я могу с тобой поделиться?
- Песнями?
- Я же не сочиняю. Так, пою чуть-чуть.
И он запел несильным, но приятным голосом
Он пел с вдохновением, сливаясь с песней душой. Кир не ожидал такого от рассеянного неловкого друга, вечно увлеченного возней со всякими вонючими веществами. Он с удовольствием запел бы с ним вместе, но не умел. Поэтому он пел в душе.
Сияла луна. Под ней расстилалась лунная поляна. Киру казалось, что на поляне его ждет что-то невероятно хорошее, но пока невидимое. Не может не ждать!
Водяница подвела лодку к берегу в стороне от опасного причала.
- Знаешь, что я тебе скажу, Кир. Избегая неприятностей и опасностей, ты никогда не проживешь свою судьбу, - проговорил ан Яхва, неуклюже переваливаясь через борт лодочки, и ступая в воду. – А это, считай, что и не жил.
Кир впоследствии часто думал над словами наставника, но продолжал беречь свой покой.
Кир проучился в Академии четыре года. Со всеми он ладил, но друзей не завел. Будущих волшебников больше интересовали собственные персоны, и никто не желал тратить время на необщительного парня. Учился Кир средне, что-то усвоил хорошо, чего-то не постиг, звезд с неба не хватал, но отстающим никогда не был. Честно сказать, он мог потратить годы учебы с большей пользой.
Ан Яхма сокрушался, говоря, что имей его подопечный достойную цель, он при своих способностях достиг бы многого. Но дело в том, что никакой цели у Кира не было. Мелисента, не заметив того, научила сына, что любое его собственное начинание обречено на неудачу. Разумеется, она страстно желала Киру добра, и посадила бы типун на язык всякому, осмелившемуся сказать, что она подрезала сыну крылья.
- Не переживай. Не было еще такого случая, чтобы кого-то забыли. Значит, Анирен думает. Подожди, - был ответ.
И точно: в одно прекрасное утро, задолго до начала занятий, в комнате Кира засверкало лиловое облако, очень похожее на распыленные в воздухе чернила. Приведя себя в порядок, Кир не без опаски – вдруг выйдешь с той стороны фиолетовым – шагнул внутрь.
И тут же закашлялся. Едкий воздух перехватил горло.
- Что, еще не выветрилось? Я-то привык, не замечаю. Давай сюда.
Сквозь слезы Кир видел только разноцветные пятна. Кто-то узкими ладошками крепко сжал его плечи и сунул лицом под струю чистого воздуха. Проморгавшись, Кир обнаружил, что его высунули в открытое окошко. Судя по сосновым вершинам далеко внизу, он находился в башне.
- Ну что, очухался? Присаживайся.
Кир опустился на скамью под окном, а рядом с ним уселся горбун с длинным лицом в шелушащихся пятнах и ожогах. Улыбка открывала скверные зубы и складывала лицо во множество добрых морщинок. Безволосый подбородок упрямо торчал вперед. Из-под берета спускались черные пряди. Горбун был одет в балахон, когда-то, вероятно, лиловый, но порыжевший, прожженный и усыпанный пятнами настолько, что исходный цвет можно было увидеть только на спине и на боках рукавов.
- Значит, это тебя прислали мне в ученики? А Анирен не намекнула, почему? Нет? – он потер подбородок узкой ладонью, - Сразу скажу, что учитель из меня никакой. Я им сроду не был. Но она настояла, и ничего не поделаешь. Анирен – сам понимаешь! Ты, наверное, увлекаешься алхимией?
- Никогда не слыхал о такой науке, - грубовато ответил Кир. Он не пытался произвести хорошее впечатление. Человек этот ему не понравился. Кривой какой-то, пятнистый, неопрятный, в лаборатории воняет. Да и наставником быть не хочет, так что антипатия взаимна. Может, удастся от него отделаться?
- Мечтаешь о философском камне? Об эликсире бессмертия? Или просто хочешь получить побольше золотишка? – продолжал расспрашивать горбун.
- Вроде такого за собой не замечал.
- Может, любишь возиться со всякими веществами?
Кир терпеть не мог, когда мать варила зелья, и старался на это время убраться из дома. Склонности что-либо смешивать у него тоже не было.
- Нет.
Горбун озадаченно потер подбородок и вдруг уставил на Кира тонкий острый палец, тоже запятнанный химикалиями.
- Ты любишь готовить! Угадал?
Едва ли жарку грибов или рыбы на прутике над костром можно было назвать готовкой. Обычно немудреной стряпней в их домике занималась мать.
- Тоже нет?! Что же мне с тобой делать? – совершенно растерялся алхимик и снова потер подбородок.
«Вот поэтому у него и не растет борода», - мелькнуло у Кира.
- Ну, разве что у тебя есть тяга к изменениям, к превращению одного в другое. Все мы постоянно меняемся, но может в тебе есть нечто особенное? Я не представляю, что еще подумать. Знаешь что, давай-ка лучше я расскажу тебе про себя, а ты уж сам как-нибудь определяйся. Зовут меня Яхма. То есть, теперь - ан Яхма!
Он засмеялся и сунул узкую сухую ладошку Киру. Прохладные пальцы на миг обернули ладонь ученика.
- Кир.
- Очень приятно.
Кир подозревал, что ан Яхма произнес вежливые слова, толком не расслышав имени.
- Я, как ты видишь, горбун, поэтому не люблю бывать на людях. Ты возразишь, что горб легко скрыть иллюзией, но я склонен думать, что не следует бежать судьбы. Ни к чему хорошему это обычно не приводит, насколько я знаю. Да… С детства я мечтаю найти философский камень, и отдать его людям. Представляешь, какая жизнь начнется тогда! Ну и я прославлюсь, конечно. Куда же без этого! Не знаю даже, что здесь было первично: людское счастье или желание славы. Со временем в людях я разочаровался, стремление стать особенным поугасло, но страсть найти философский камень осталась. Если бы мне сказали: «Яхма! Вот тебе философский камень, владей, но знай: завтра ты умрешь!», я согласился бы… О, как-нибудь я расскажу тебе, сколько приключений и чудесных открытий я пережил в стенах этой лаборатории – если тебе захочется слушать, конечно. Бывали и разочарования… Мудрецы говорят, что цель – ничто, путь – все, но у меня не так. Кхе-кхе. Не верти головой, не ищи - ничто не убежало, просто легкие у меня сожжены кислотой – она все время висит тут в воздухе. Потому я и кашляю.
- Вот и все, в общем, - откашлявшись и помолчав, удивился ан Яхма. – Всю мою жизнь, оказывается, можно уложить в десяток фраз. Но, смею утверждать, история моих поисков куда интереснее самой искусно сплетенной баллады. Ты любишь баллады?
Кир пожал плечами.
- О! Я люблю! Баллады, знаешь ли, показывают путь. Ну, как понял что-нибудь?
Кир был скрытен, иначе властная Мелисента из благих побуждений совсем растоптала бы его «я», он редко откровенничал, предпочитая являть миру приличную маску. Но ан Яхма был убогий, горбун, чудак, стесняться его было нечего, к тому же он говорил просто и задушевно, поэтому Кир, сцепив на коленях руки и уставясь в пол, выдавил:
- Видите ли, моя жизнь бесцельна, пуста, я просто жду счастья в будущем, а вы имеете великую цель. Может быть, этому я и должен от вас научиться.
Про пророчество Мелисенты он так и не обмолвился.
- О! Стремление к цели! Ты это умно подметил! Может, так и есть! Только как же я тебя должен учить такой неуловимой материи-то, а? Ладно, вот, прочти эту книгу – надолго тебе не отдам – но после нее ты точно влюбишься в алхимию.
Он быстро подковылял к одному из длинных железных столов, взял книгу, не такую древнюю, как мелисентина, но более потрепанную - с прожженным переплетом и кругами от химических посудин на нем.
Приняв книгу, Кир встал и поклонился, прижав фолиант к животу.
- Ну, на первый урок достаточно, как ты считаешь, а? – Спросил скороговоркой Яхма, опять ухватившись всей пятерней за подбородок. – А, стоп! Ученик должен задавать учителю вопросы. Давай!
Киру неловко было признаться, что он предпочитает убраться в свой покой. Голубые глаза ана Яхмы смотрели на него с такой доверчивой надеждой, что он не захотел показаться невежей. Теперь, не смотря ни на что, алхимик положительно нравился ему.
- В детстве мать учила меня по древней книге. Что это за книга, я не знаю. Я смотрел всюду, и в библиотеке тоже, но нигде не нашел подобных букв.
- Ну-ка, можешь написать? – Яхма пошарил на столе, нашел клочок пергамента, перевернул и подсунул Киру вместе со свинцовым карандашом. Тот изобразил несколько букв, похожих на запутанные веревочки.
Ан Яхма некоторое время смотрел на них, держась за подбородок, потом спросил встревоженно:
- Ты кому-нибудь их показывал?
- Нет.
- Если не ошибаюсь, это язык народа друсов, или древесных эльфов, как их еще называют, но это неграмотно – они ни в коем случае не эльфы. Считается, что они вымерли.
- А вы знаете их язык?
- Его не знает никто. Разве только ана Анирен, но, сам понимаешь, она не та, у кого спрашивают. Ты же, вроде, сказал, что умеешь читать на нем?
- Я знаю, как звучат буквы, как произносятся слова, но не понимаю их значения. Мать тоже не знала, но некоторые заклинания у нее работали.
- Древняя магия не стареет.
- А эти друсы - они все умерли?
- Для нас – да. Я полагаю, что они просто ушли так глубоко, что и следов не осталось.
- Они ушли под землю? – Кир заволновался, представив себе корни, ползущие глубже и глубже во тьму.
- Глубоко – не обязательно под землю. Ты про эту книгу молчи. Мало ли кто захочет ее получить. Заявятся к твоей матери, перепугают - в лучшем случае - зачем это надо?
Кир до сих пор считал, что в Академии ничего друг от друга не скрывают, преумножая взаимные знания, но промолчал из-за склонности во всем разбираться самому.
прода от 1.06.2021
Глава пятая
Отшельники
Дома Кир попробовал читать алхимическую книгу, но совершенно запутался в белых девах, золотых королях, красных львах, зеленых драконах и при первой же встрече с облегчением вернул ее наставнику.
- Не понравилось? – огорчился Яхма. – Ну, что же, выходит, не твое. Да уж, задала нам Анирен задачку!
Он потер подбородок.
- Знаешь что: послезавтра полнолуние, слетаются барды. Я всегда хожу их слушать. Это полезно. Не умея плести слова, доброго заклинания не составишь. Ну и вообще, знаешь, послушаешь баллады - словно десяток иных жизней проживешь. Ты как, составишь компанию?
Развалившись на постели, Кир читал четверостишия старинного поэта-чародея, которым восхищался ан Яхма. Понимал он очень мало, зато не уставал удивляться, как ярко сияет магия в древних строках, даже переведенных с чужеземного языка.
Воздух возле кровати жиденько засверкал, затрясся, искры осыпались хлопьями, явив Иринарха в напряженной позе. Тот стряхнул хлопья и небрежно плюхнулся на кровать рядом с Киром, всем видом показывая, что такой способ перемещения для него – обычный.
«Небось, наставник научил», - с завистью подумал Кир.
- Чего читаем? – Иринарх взглянул на обложку. – А, стишки! Хочешь покутить с настоящими без пяти минут магами?
- То есть?
- Земляки зовут на пьянку. Сказали, что я могу взять с собой друга.
На берегу тихого моря, утонув ножками в песке, стояли кресла, шезлонги, диваны – каждый сотворил себе ложе по вкусу. Над многими, защищая от жаркого солнца, парили балдахины. На пышном ковре, засыпанном песком, в подушках возлежал толстяк. Его затенял павлин с распущенным хвостом, нелепо висящий в воздухе. Над толстяком подшучивали. Он с удовольствием валял дурака. Киру и Иринарху достались кресла из парусины, натянутой на каркас – и на том спасибо, наколдовать сиденье самостоятельно они пока не умели.
Кир с удовольствием разделся бы и поплавал в опаловой мутноватой воде, но никто из старших учеников даже не расстегнул ворота. Он с удовольствием побродил бы по песку, отыскивая ракушки, или подошел к зарослям – растения сплошь были незнакомыми - вероятно, студенты находились далеко на юге, а может, вообще в другом мире, но все сидели в кругу, разговаривали, лениво развалясь на своих сиденьях и ложах. В воздухе плавали бутылки разнообразной формы. Бражники ловили их, и, вышибив щелчком пробку, прихлебывали. Земляк Иринарха, считая своим долгом опекать новеньких, перебросил им по пузатой черной бутылке, с довольно крепким и приторным содержимым.
Говорили о карьерах. Где больше платят выпускникам, где выгоднее служить, почетнее, денежнее, перспективнее. Рассказывали истории о каких-то людях, которым удалось хорошо устроиться. Киру эта тема в принципе была неинтересна, ему не требовалось заботиться о подобных мелочах – ведь его будущее уже устроено. Иринарх же ловил каждое слово.
Толстяк, опорожнив бутылку, сотворил похожего на себя джинна, и заточил его внутрь. Бутылку с игрушечным пленником он зашвырнул в воду. Собутыльники оживились, их бутылки с джиннами один страшнее другого полетели в море. Киру было неловко перед морскими стихиалями, но он молчал, робея.
Забава надоела, и стали обсуждать достоинства вин.
По мере того, как бутылки стали вилять и кувыркаться в воздухе, разговор перешел на женщин, а также гурий, фей, ламий и прочих прелестниц. Кир слушал с интересом, но говорили недолго. Когда хмельной толстяк в павлиньей тени сотворил вокруг себя рой полупрозрачных красоток, на него шикнули, и красоток буквально ветром сдуло.
Расхрабрившись от вина, Кир осмелился встрять во взрослый разговор.
- А почему в Академии не учатся девушки? – спросил он. – Судя по тому, что есть женщины-преподаватели, ведь когда-то они здесь учились?
Повисла тишина. Все смотрели на Кира.
- Забавный у тебя друг, - сказал, наконец, толстяк, обращаясь к Иринарху, красному то ли от вина, то ли от жары, то ли от стыда за Кира.
Больше на новичков не обращали внимания, и оба в молчании прикончили содержимое своих бутылок.
- Ты чего вылез с вопросом, как дурак? – накинулся на него Иринарх, когда его земляк перенес их домой.
- А, правда, почему девчата у нас не учатся? – спросил Кир. Хмель шумел в его голове. – Ведь бывают очень способные ведьмы.
- Дурак, да? Волшебник должен быть му-жест-венным! Зачем нам тут девушки! Это как у моряков: баба на корабле – к беде. А старые преподавательницы просто мумии. Кому они нужны! Если волшебник захочет, он возьмет себе женщину где угодно.
Судя по беспорядочности доводов, Иринарх и сам не знал, почему так происходит, но всецело поддерживал существующий порядок, потому что так делали уважаемые им старшекурсники. Кир про себя предлоложил, что дело тут в распрях между молодыми горячими парнями из-за девушек. Ссоры волшебников могли быть опасными.
Больше Кира на сборища старших учеников не звали, да он и сам не пошел бы.
Зато они с аном Яхмой каждое полнолуние слушали бардов. Иринарха Кир не приглашал, опасаясь, что тот будет зубоскалить и нарушит очарование. Поэты и певцы выбирали для своих выступлений места, наиболее красивые в это время года.
Как-то неторопливо возвращаясь в лодочке домой, с выступления залетных скальдов, Яхма сказал Киру:
- Послушаешь такие песни, и самому хочется махать мечом, мчаться на врагов, как будто это невесть как здорово! Только я горбатый, мне об этом мечтать нечего.
Кир молчал, лаская прозрачные волосы водяницы, что несла их лодку.
- Ты горбатый снаружи, а я – внутри, - внезапно сказал он
- Ладно прибедняться-то. Нормальный парень. У других в сундуках скелеты похуже. Зачем меня Анирен твоим наставником выбрала? Что у нее на уме было? Чем я могу с тобой поделиться?
- Песнями?
- Я же не сочиняю. Так, пою чуть-чуть.
И он запел несильным, но приятным голосом
Он пел с вдохновением, сливаясь с песней душой. Кир не ожидал такого от рассеянного неловкого друга, вечно увлеченного возней со всякими вонючими веществами. Он с удовольствием запел бы с ним вместе, но не умел. Поэтому он пел в душе.
Сияла луна. Под ней расстилалась лунная поляна. Киру казалось, что на поляне его ждет что-то невероятно хорошее, но пока невидимое. Не может не ждать!
Водяница подвела лодку к берегу в стороне от опасного причала.
- Знаешь, что я тебе скажу, Кир. Избегая неприятностей и опасностей, ты никогда не проживешь свою судьбу, - проговорил ан Яхва, неуклюже переваливаясь через борт лодочки, и ступая в воду. – А это, считай, что и не жил.
Кир впоследствии часто думал над словами наставника, но продолжал беречь свой покой.
Кир проучился в Академии четыре года. Со всеми он ладил, но друзей не завел. Будущих волшебников больше интересовали собственные персоны, и никто не желал тратить время на необщительного парня. Учился Кир средне, что-то усвоил хорошо, чего-то не постиг, звезд с неба не хватал, но отстающим никогда не был. Честно сказать, он мог потратить годы учебы с большей пользой.
Ан Яхма сокрушался, говоря, что имей его подопечный достойную цель, он при своих способностях достиг бы многого. Но дело в том, что никакой цели у Кира не было. Мелисента, не заметив того, научила сына, что любое его собственное начинание обречено на неудачу. Разумеется, она страстно желала Киру добра, и посадила бы типун на язык всякому, осмелившемуся сказать, что она подрезала сыну крылья.
