Всем приятного чтения!!!
Дарите добро друг другу, поддерживайте друг друга и берегите себя. Здоровья вам!!!
Агнесса всегда считала свою жизнь размеренной и предсказуемой. Внезапная смерть сестры, обманутой аферистом, разрушила хрупкую гармонию и в её душе, и в жизни с мужем. Желая отомстить за смерть родной души, Агнесса оставляет прошлую жизнь и отправляется в Париж по зову долга перед погибшей сестрой...
Но поездка в Париж обернулась ещё большими испытаниями для Агнессы. К прочим неприятностям добавились преследования странного призрака и появление новых недругов, желающих навредить девушке, и... неожиданная любовь...
Узнает ли Агнесса правду о смерти своей сестры и о том, кто на самом деле стоит за этой зловещей историей? Париж хранит свои тайны...
романтика, приключения, интриги и много интересного!!!
герой Андрей — встречался в романе «Тигриная верность», был «мужем» героини Кати - https://prodaman.ru/Tatyana-Rensink/books/Tigrinaya-vernost (но эта история читается как отдельное произведение и не связана с другой)
День любви пусть будет каждый день,
Не будет лжи, не будет измен.
Любовь – добра и мира яркий свет,
Где места злобе, зависти нет.
Всё расцветает от любви,
Лишь верь в неё, лишь позови.
На разных языках звучит:
Любовь – вот спасение и мир.
Пусть в каждом взгляде, в каждом в слове,
Рождается мелодия любви.
Пусть этот мир в гармонии обнове
Сияет, как разноцветные огни.
И пусть любовь, как солнце, греет нас,
В любой момент и в самый трудный час.
Пусть будет день любви каждый день,
И прочь уйдет печали грустной тень.
День любви пусть будет каждый день,
Не будет лжи, не будет измен.
Любовь – добра и мира яркий свет,
Где места злобе, зависти нет.
Всё расцветает от любви,
Лишь верь в неё, лишь позови.
На разных языках звучит:
Любовь – вот спасение и мир.
Видеоклип в ВК - https://vk.com/video54981429_456239503
«Нет, не хочу, чтоб о любви вспоминали лишь несколько раз в году. Нет, не хочу, чтоб скрывали злые порывы под маской любви», – поклонилась Катя, выступив этим вечером на музыкальном празднике в доме Культуры в честь Дня Всех Влюблённых.
Лёгкая грусть... Этот праздник ничего не приносил ей самой. Печаль. Любимого нет, ещё не нашла. Найдётся ли он в потоке бурной жизни? Нет, неизвестно. Да и не верила Катя, что впереди будет что-то яркое, романтичное, как мечтает. Пусть хоть в мечтах всё будет сказочно...
– Пришла, зайка моя? – ласково вопросила бабушка, когда Катя только открыла в квартиру дверь, только переступила порог. – Холодно ещё. Вон, какой мороз на улице, на снегу скользко...
А дома тепло, как всегда... Как Катя любит этот дом, где бабушка и дедушка всегда ждут, всегда ей рады! Вновь аромат пирогов разносится по всей квартире. Небольшая квартира: обычная хрущёвка, две комнаты, кухня и ванная. Но как же здесь уютно...
Солнечные лучи, пробиваясь сквозь лёгкую тюль, рисовали на полу золотистые узоры. На столе, покрытом белоснежной, вышитой когда-то прабабушкой скатертью, стоял самовар, из которого клубами поднимался пар, неся в себе обещание чая с душистым вареньем.
Бабушка, с добрыми глазами и улыбкой, которые могли согреть даже в самый хмурый день, суетилась, накрывая на стол в большой комнате, и напевала старую русскую песню. Дедушка, в любимом кресле у окна, читал газету, изредка поднимая глаза и ласково поглядывая на свою супругу.
В этой небольшой квартире, где каждая вещь хранила историю, каждый уголок был наполнен любовью и заботой. Здесь всегда ждали, всегда готовы были выслушать, всегда могли поддержать добрым словом и горячим чаем... А самое главное – здесь снова живёт вера в самое светлое, в истинную любовь, без масок и прикрас...
– Да, бабушка, – ласково улыбнулась Катя на вопрос бабушки.
Оставив в коридоре верхнюю одежду, обувь, сумочку, она прошла в большую комнату и села на диван, прямо у стола, где в считаные минуты был поставлен огромный, размером на весь противень, пирог с малиновым вареньем. Бабушка пекла такие пироги время от времени, но какие же они были ароматные, вкусные!
Катя вдохнула аромат с наслаждением, закрыв на мгновение глаза, словно перенеслась в какую волшебную страну... Любовь почувствовалась. Любовь ко всему, к родным, жизни, миру, делу...
«Сколько любви в глазах дедушки в сторону бабушки», – заметила Катя вновь, как он тепло посмотрел на позвавшую его к столу супругу. – «Я же мешаю им, да?... День любви ведь...»
– Я вам не мешаю? Я могу к маме сходить, – вырвалось из неё.
Вдруг обратившиеся к ней взгляды сказали многое. И бабушка, и дедушка застыли на месте, словно статуи, охваченные немым удивлением.
– Девочка наша, что ты такое говоришь? – еле дыша, запереживала бабушка, её голос дрогнул. – Ты наша радость, наше счастье!
Дедушка отложил газету и сел прямее:
– Мы рады, что ты с нами, Катерина. Что за выдумки?
Катя смотрела на них, видя в глазах искреннюю любовь и заботу. Вдруг она поняла, что вопрос её был несправедлив.
– Простите меня, – тихо вымолвила она, смутившись. – Просто День любви ведь.
– Мы не в Париже каком, – посмеялся дедушка и сел к столу рядом с бабушкой. – У нас свои любови, свои пироги и праздники!
«А и правда», – улыбнулась Катя, присоединившись к чаепитию с наивкуснейшим в мире пирогом, который спекла милая, родная, любимая, единственная бабушка!
– Да, миленькая наша, – подтвердила довольная та. – Почитай записки прадеда, нашего Морозова, узнаешь, как даже в их век Париж считали местом совсем другой романтики и любви.
– Чем же там иначе? – удивилась Катя.
– Да это раньше было, – махнул рукой дедушка...
Катя с удовольствием читала записки прадеда, беседовала с бабушкой и дедушкой о том, как было раньше, как жили... Так, узнала многое и про то, почему Париж стали считать городом любви. Изначально он стал олицетворять город романтики, когда там появились первые парки, бульвары, бутики и торговые аркады.
Как-то Оноре да Бальзак даже написал: «Любовь в Париже совершенно не похожа на все другие виды любви... Здесь она прежде всего... шарлатан... Любовь скоро проходит, но... оставляет за собой шлейф разочарования и опустошения, свою отметку».
С семнадцатого века мужчины стали обращать внимание, что в Париже появляется новый тип женщин: более красивее, искушённее, соблазнительнее и опаснее для тех, кто в такую влюбляется.
В Париже женщина любого социального слоя ходила по городу, где захочется, в любое время. Например, в закрытом и с самыми дорогими товарами месте Галери-дю-Пале женщины чувствовали себя свободно без мужского сопровождения и именно там начали впервые флиртовать. Иностранцы, делающие там покупки, замечали и писали в своих мемуарах, что в Галери-дю-Пале очень много женщин: и покупательниц, и продавщиц.
С тех пор дамы смелели и стали появляться не только в торговых местах одни, но и на улицах, используя «привилегию носить маску в любое время», оставаться инкогнито. Эта «привилегия» была далеко не новой, поскольку в других европейских странах женщины часто надевали маски, выходя из дома в желании держать частную жизнь втайне.
Так, путешественник и немецкий придворный советник Иоахим Кристоф Немейтц отмечал, что парижанки сами решали, «когда им скрыть или показать себя». Тогда-то и появилась мода на действия «инкогнито», чем часто пользовались знатные лица, вельможи и правители, чтобы путешествовать под иными именами...
– Дорогая! Вы только взгляните!
Иван Михайлович Панов торопливо шагал этим утром по саду, хватаясь за спинку скамейки, чтобы перевести дыхание. Возраст уже не тот... Далеко за шестьдесят. Тело тяжёлое, грузное, хоть и хочется ещё много чего в жизни успеть и сделать, но силы,... силы – не те...
В руках он держал свежий номер газеты, его лицо выражало крайнее и далеко не приятное удивление. На веранде, утопающей в аромате цветущей сирени, сидела его молодая жена, Агнесса Васильевна, в девичестве Нестерова.
Она была живым воплощением элегантности и печали, сошедшим со страниц утончённого романа. Каштановые волосы, подобно струящемуся водопаду, касались плеч, обрамляли лицо аристократической красоты. Но настоящей прелестью Агнессы были её глаза. Глубокие, карие, отражающие бездонную печаль. В их взгляде читались нежность и уязвимость, смешанные с тоской по чему-то недостижимому...
Ранняя весна царила во всей красе: конец марта, солнце ласково грело, птицы мелодично пели, а воздух был наполнен свежестью пробуждающейся природы. Только в душе Агнессы будто царил холодный туман, который не хотел рассеиваться. Она равнодушно взглянула на спешившего к ней супруга...
Вышла замуж за него совсем молодой, едва окончив институт шесть лет назад. В то время и родителей не стало, её с сестрой забрал к себе дядя, брат отца, но они были ему не нужны. Он мечтал поскорее выдать девушек замуж...
Супруг Агнессы оказался намного старше её, невзрачен и тих, но что-то в его глазах, в его добродушном лице, внушало доверие. Не был он или не казался ей худым человеком, но и любви к нему той, которую он просил, добивался, порой требовал, дать не могла. Ни душой, ни телом... Как бы ни пыталась, как ни подчинялась его напору, ласкам, уговорам, телом,... не могла полюбить душой...
Не испытывала Агнесса к нему симпатии. Противен был, когда прикасался, но спокойно относилась к нему, когда просто был где-то в стороне занимался своими делами, оставив её вновь одну.
Любила Агнесса проводить время одна или навещать свою сестру, которая на год старше, так же вышла замуж, как она, но через год неожиданно овдовела. Понимала Агнесса её, какое облегчение испытала сестра, но мужу всё же смерти не желала.
Иван Михайлович, тяжело вздохнув, опустился на стул рядом и выдохнул:
– Вот же новости, – швырнул он газету на стол. – Сначала в Америке отменяют африканское рабство, теперь у нас запрет на телесные наказания!
Агнесса молча кивнула, стараясь казаться заинтересованной. Она уже привыкла к таким всплескам негодования, к постоянным жалобам на жизнь, на всё вокруг.
Чувствуя её безразличие, муж вздохнул и продолжил:
– Жизнь совсем не та стала. Раньше хоть какая-то справедливость была, а теперь... Даже жёны стали другими. Раньше во всём поддерживали мужа!
– Я поддерживаю вас, – сглотнула Агнесса с подступающей тревогой, а супруг махнул нервно рукой, видно не веря ни единому её слову.
Он замолчал, уставившись вдаль. Агнесса знала, что сейчас он будет погружён в свои мысли, вспоминать прошлое, своё молодое, полное надежд время. А ей оставалось только молча сидеть рядом, слушать его тихую грусть и думать о своей собственной судьбе, не менее грустной, не менее приносящей боль в душу.
Снова вспомнился ужасный день. День, когда он так же пришёл пожаловаться на какие-то свои проблемы или новости из газет, а потом уехали к её сестре... Вот уже месяц её нет в живых, но боль, как казалось Агнессе, не пройдёт никогда.
Она в тот день сидела так же на веранде здесь. Только был март, гораздо холоднее. Супруг сел в тот день так же рядом и добавил, будто что вспомнил:
– Кстати, чуть не забыл. Мальчишка прибегал от вашей сестры, моя дорогая. Кажется, больна она, вас просит приехать. Я буду вас сопровождать.
– Как? – насторожилась в тот день Агнесса. – Она не была больна!
– Теперь больна, и, как я понял, всё очень серьёзно, – кивнул он и поднялся с газетой в руках. – А потом я отвлёкся, забыл совсем... Такие новости прочитал, что грустно стало. Хотя, есть и хорошие. Я как-то и упустил, что открыли в Англии Лондонское метро. Поезда становятся популярными...
Он уходил, продолжая говорить, будто беседовал с каким другом, будто не волновало его всё остальное, тем более больная сестра супруги. Но он был готов отправляться в путь, и Агнесса поспешила в дом, чтоб не задерживаться...
Весна. И она прекрасна, и она разгулялась, наконец-то. Солнце ласково грело землю, пробуждая от зимней спячки, но эта весна не принесла с собой радости в душу Агнессы. Наоборот, странным предчувствием чего-то неприятного, нежеланного она была полна.
Агнесса продолжала сидеть подле супруга на веранде и вспоминать, что было...
Месяц назад Агнесса прибыла в старинный особняк сестры на окраине Петербурга в сопровождении мужа. Он, как всегда, неудачно скрывал нежелание приезжать сюда, к вдове Мещерской, Ирине Васильевне. Только то, что она являлась сестрой Агнессы, и заставляло Ивана Михайловича смириться. Не так часто они приезжали с визитами сюда за эти шесть лет брака, но неприязнь его к сестре Агнессы была налицо...
– Барыня у себя,... больна, – сразу тихо сообщил пожилой слуга, пропуская их пройти в дом.
Мрачная атмосфера, давящая тишина. Агнесса оглянулась на вошедшего следом за нею мужа.
– Ступайте, дорогая, – кивнул он в поддержку. – Я побуду в библиотеке. Здесь наверняка найдётся какая интересная книжка. Ступайте, я обожду.
Агнесса молча направилась по ступеням на верхний этаж, к полутьме там, за слугой, несущим в руках подсвечник с горящими шестью свечами. Печально всё... Страшно... Мыслей о том, что здесь где-то рядом стоит смерть, не хотелось подпускать, но почему-то они упрямо мешали...
– Чем больна? Где доктор? – когда остановились у дверей спальни, спросила у слуги Агнесса.
– Доктор сказал, отравилась, – пожал плечами тот, а рука с подсвечником стала слегка трястись.
Переживал, волновался так, что скрывать не мог. Глаза его заблестели подступившими слезами.
– Хорошо, – тихо ответила Агнесса. – Ступай...
Стягивающее до удушья чувство страха ощущала она, но... сделала шаг, вошла в спальню сестры. Полумрак, мерцание нескольких свечей, стоявших у изголовья кровати на тумбочках, – окутывали комнату плотной пеленой. В воздухе витал тяжёлый аромат ладана, смешанный с чем-то горьким и приторным. Казалось, сам особняк погрузился в скорбную атмосферу...
Ирина лежала на кровати бледная как мрамор, глаза закрыты, дыхание едва уловимо. Агнесса подошла и осторожно взяла сестру за руку, холодную, почти ледяную:
– Ирочка, – прошептала Агнесса. – Ты слышишь меня?
Ответа не последовало. Лишь лёгкий вздох, вырвавшийся из груди Ирины. Агнесса опустилась на колени рядом с кроватью и начала молиться. Она молила о спасении сестры, о прощении грехов, о возвращении света в её глазах. Пусть смерть уйдёт... Сестра ещё слишком молода. Должно же случиться чудо! Ведь чудеса случаются. Они могут случаться даже со смертельно больными! Почему не с ней? Почему не с её Ириной?
Внезапно Ирина открыла глаза и, медленно повернув голову в сторону молившейся и пока не замечающей её сестры, еле слышно прохрипела:
– Ася?..
– Родная! – перекинулась Агнесса тут же к её рукам, прижала их к своей щеке, смотрела в глаза, не скрывала покатившихся слёз, и Ирина слабо улыбнулась, видно, не имея больше сил:
Дарите добро друг другу, поддерживайте друг друга и берегите себя. Здоровья вам!!!
АННОТАЦИЯ:
Агнесса всегда считала свою жизнь размеренной и предсказуемой. Внезапная смерть сестры, обманутой аферистом, разрушила хрупкую гармонию и в её душе, и в жизни с мужем. Желая отомстить за смерть родной души, Агнесса оставляет прошлую жизнь и отправляется в Париж по зову долга перед погибшей сестрой...
Но поездка в Париж обернулась ещё большими испытаниями для Агнессы. К прочим неприятностям добавились преследования странного призрака и появление новых недругов, желающих навредить девушке, и... неожиданная любовь...
Узнает ли Агнесса правду о смерти своей сестры и о том, кто на самом деле стоит за этой зловещей историей? Париж хранит свои тайны...
романтика, приключения, интриги и много интересного!!!
герой Андрей — встречался в романе «Тигриная верность», был «мужем» героини Кати - https://prodaman.ru/Tatyana-Rensink/books/Tigrinaya-vernost (но эта история читается как отдельное произведение и не связана с другой)
ГЛАВА - ВСТУПЛЕНИЕ
День любви пусть будет каждый день,
Не будет лжи, не будет измен.
Любовь – добра и мира яркий свет,
Где места злобе, зависти нет.
Всё расцветает от любви,
Лишь верь в неё, лишь позови.
На разных языках звучит:
Любовь – вот спасение и мир.
Пусть в каждом взгляде, в каждом в слове,
Рождается мелодия любви.
Пусть этот мир в гармонии обнове
Сияет, как разноцветные огни.
И пусть любовь, как солнце, греет нас,
В любой момент и в самый трудный час.
Пусть будет день любви каждый день,
И прочь уйдет печали грустной тень.
День любви пусть будет каждый день,
Не будет лжи, не будет измен.
Любовь – добра и мира яркий свет,
Где места злобе, зависти нет.
Всё расцветает от любви,
Лишь верь в неё, лишь позови.
На разных языках звучит:
Любовь – вот спасение и мир.
Видеоклип в ВК - https://vk.com/video54981429_456239503
«Нет, не хочу, чтоб о любви вспоминали лишь несколько раз в году. Нет, не хочу, чтоб скрывали злые порывы под маской любви», – поклонилась Катя, выступив этим вечером на музыкальном празднике в доме Культуры в честь Дня Всех Влюблённых.
Лёгкая грусть... Этот праздник ничего не приносил ей самой. Печаль. Любимого нет, ещё не нашла. Найдётся ли он в потоке бурной жизни? Нет, неизвестно. Да и не верила Катя, что впереди будет что-то яркое, романтичное, как мечтает. Пусть хоть в мечтах всё будет сказочно...
– Пришла, зайка моя? – ласково вопросила бабушка, когда Катя только открыла в квартиру дверь, только переступила порог. – Холодно ещё. Вон, какой мороз на улице, на снегу скользко...
А дома тепло, как всегда... Как Катя любит этот дом, где бабушка и дедушка всегда ждут, всегда ей рады! Вновь аромат пирогов разносится по всей квартире. Небольшая квартира: обычная хрущёвка, две комнаты, кухня и ванная. Но как же здесь уютно...
Солнечные лучи, пробиваясь сквозь лёгкую тюль, рисовали на полу золотистые узоры. На столе, покрытом белоснежной, вышитой когда-то прабабушкой скатертью, стоял самовар, из которого клубами поднимался пар, неся в себе обещание чая с душистым вареньем.
Бабушка, с добрыми глазами и улыбкой, которые могли согреть даже в самый хмурый день, суетилась, накрывая на стол в большой комнате, и напевала старую русскую песню. Дедушка, в любимом кресле у окна, читал газету, изредка поднимая глаза и ласково поглядывая на свою супругу.
В этой небольшой квартире, где каждая вещь хранила историю, каждый уголок был наполнен любовью и заботой. Здесь всегда ждали, всегда готовы были выслушать, всегда могли поддержать добрым словом и горячим чаем... А самое главное – здесь снова живёт вера в самое светлое, в истинную любовь, без масок и прикрас...
– Да, бабушка, – ласково улыбнулась Катя на вопрос бабушки.
Оставив в коридоре верхнюю одежду, обувь, сумочку, она прошла в большую комнату и села на диван, прямо у стола, где в считаные минуты был поставлен огромный, размером на весь противень, пирог с малиновым вареньем. Бабушка пекла такие пироги время от времени, но какие же они были ароматные, вкусные!
Катя вдохнула аромат с наслаждением, закрыв на мгновение глаза, словно перенеслась в какую волшебную страну... Любовь почувствовалась. Любовь ко всему, к родным, жизни, миру, делу...
«Сколько любви в глазах дедушки в сторону бабушки», – заметила Катя вновь, как он тепло посмотрел на позвавшую его к столу супругу. – «Я же мешаю им, да?... День любви ведь...»
– Я вам не мешаю? Я могу к маме сходить, – вырвалось из неё.
Вдруг обратившиеся к ней взгляды сказали многое. И бабушка, и дедушка застыли на месте, словно статуи, охваченные немым удивлением.
– Девочка наша, что ты такое говоришь? – еле дыша, запереживала бабушка, её голос дрогнул. – Ты наша радость, наше счастье!
Дедушка отложил газету и сел прямее:
– Мы рады, что ты с нами, Катерина. Что за выдумки?
Катя смотрела на них, видя в глазах искреннюю любовь и заботу. Вдруг она поняла, что вопрос её был несправедлив.
– Простите меня, – тихо вымолвила она, смутившись. – Просто День любви ведь.
– Мы не в Париже каком, – посмеялся дедушка и сел к столу рядом с бабушкой. – У нас свои любови, свои пироги и праздники!
«А и правда», – улыбнулась Катя, присоединившись к чаепитию с наивкуснейшим в мире пирогом, который спекла милая, родная, любимая, единственная бабушка!
– Да, миленькая наша, – подтвердила довольная та. – Почитай записки прадеда, нашего Морозова, узнаешь, как даже в их век Париж считали местом совсем другой романтики и любви.
– Чем же там иначе? – удивилась Катя.
– Да это раньше было, – махнул рукой дедушка...
***
Катя с удовольствием читала записки прадеда, беседовала с бабушкой и дедушкой о том, как было раньше, как жили... Так, узнала многое и про то, почему Париж стали считать городом любви. Изначально он стал олицетворять город романтики, когда там появились первые парки, бульвары, бутики и торговые аркады.
Как-то Оноре да Бальзак даже написал: «Любовь в Париже совершенно не похожа на все другие виды любви... Здесь она прежде всего... шарлатан... Любовь скоро проходит, но... оставляет за собой шлейф разочарования и опустошения, свою отметку».
С семнадцатого века мужчины стали обращать внимание, что в Париже появляется новый тип женщин: более красивее, искушённее, соблазнительнее и опаснее для тех, кто в такую влюбляется.
В Париже женщина любого социального слоя ходила по городу, где захочется, в любое время. Например, в закрытом и с самыми дорогими товарами месте Галери-дю-Пале женщины чувствовали себя свободно без мужского сопровождения и именно там начали впервые флиртовать. Иностранцы, делающие там покупки, замечали и писали в своих мемуарах, что в Галери-дю-Пале очень много женщин: и покупательниц, и продавщиц.
С тех пор дамы смелели и стали появляться не только в торговых местах одни, но и на улицах, используя «привилегию носить маску в любое время», оставаться инкогнито. Эта «привилегия» была далеко не новой, поскольку в других европейских странах женщины часто надевали маски, выходя из дома в желании держать частную жизнь втайне.
Так, путешественник и немецкий придворный советник Иоахим Кристоф Немейтц отмечал, что парижанки сами решали, «когда им скрыть или показать себя». Тогда-то и появилась мода на действия «инкогнито», чем часто пользовались знатные лица, вельможи и правители, чтобы путешествовать под иными именами...
ГЛАВА 1 (поместье Пановых под Петербургом, весна, 1863 год)
– Дорогая! Вы только взгляните!
Иван Михайлович Панов торопливо шагал этим утром по саду, хватаясь за спинку скамейки, чтобы перевести дыхание. Возраст уже не тот... Далеко за шестьдесят. Тело тяжёлое, грузное, хоть и хочется ещё много чего в жизни успеть и сделать, но силы,... силы – не те...
В руках он держал свежий номер газеты, его лицо выражало крайнее и далеко не приятное удивление. На веранде, утопающей в аромате цветущей сирени, сидела его молодая жена, Агнесса Васильевна, в девичестве Нестерова.
Она была живым воплощением элегантности и печали, сошедшим со страниц утончённого романа. Каштановые волосы, подобно струящемуся водопаду, касались плеч, обрамляли лицо аристократической красоты. Но настоящей прелестью Агнессы были её глаза. Глубокие, карие, отражающие бездонную печаль. В их взгляде читались нежность и уязвимость, смешанные с тоской по чему-то недостижимому...
Ранняя весна царила во всей красе: конец марта, солнце ласково грело, птицы мелодично пели, а воздух был наполнен свежестью пробуждающейся природы. Только в душе Агнессы будто царил холодный туман, который не хотел рассеиваться. Она равнодушно взглянула на спешившего к ней супруга...
Вышла замуж за него совсем молодой, едва окончив институт шесть лет назад. В то время и родителей не стало, её с сестрой забрал к себе дядя, брат отца, но они были ему не нужны. Он мечтал поскорее выдать девушек замуж...
Супруг Агнессы оказался намного старше её, невзрачен и тих, но что-то в его глазах, в его добродушном лице, внушало доверие. Не был он или не казался ей худым человеком, но и любви к нему той, которую он просил, добивался, порой требовал, дать не могла. Ни душой, ни телом... Как бы ни пыталась, как ни подчинялась его напору, ласкам, уговорам, телом,... не могла полюбить душой...
Не испытывала Агнесса к нему симпатии. Противен был, когда прикасался, но спокойно относилась к нему, когда просто был где-то в стороне занимался своими делами, оставив её вновь одну.
Любила Агнесса проводить время одна или навещать свою сестру, которая на год старше, так же вышла замуж, как она, но через год неожиданно овдовела. Понимала Агнесса её, какое облегчение испытала сестра, но мужу всё же смерти не желала.
Иван Михайлович, тяжело вздохнув, опустился на стул рядом и выдохнул:
– Вот же новости, – швырнул он газету на стол. – Сначала в Америке отменяют африканское рабство, теперь у нас запрет на телесные наказания!
Агнесса молча кивнула, стараясь казаться заинтересованной. Она уже привыкла к таким всплескам негодования, к постоянным жалобам на жизнь, на всё вокруг.
Чувствуя её безразличие, муж вздохнул и продолжил:
– Жизнь совсем не та стала. Раньше хоть какая-то справедливость была, а теперь... Даже жёны стали другими. Раньше во всём поддерживали мужа!
– Я поддерживаю вас, – сглотнула Агнесса с подступающей тревогой, а супруг махнул нервно рукой, видно не веря ни единому её слову.
Он замолчал, уставившись вдаль. Агнесса знала, что сейчас он будет погружён в свои мысли, вспоминать прошлое, своё молодое, полное надежд время. А ей оставалось только молча сидеть рядом, слушать его тихую грусть и думать о своей собственной судьбе, не менее грустной, не менее приносящей боль в душу.
Снова вспомнился ужасный день. День, когда он так же пришёл пожаловаться на какие-то свои проблемы или новости из газет, а потом уехали к её сестре... Вот уже месяц её нет в живых, но боль, как казалось Агнессе, не пройдёт никогда.
Она в тот день сидела так же на веранде здесь. Только был март, гораздо холоднее. Супруг сел в тот день так же рядом и добавил, будто что вспомнил:
– Кстати, чуть не забыл. Мальчишка прибегал от вашей сестры, моя дорогая. Кажется, больна она, вас просит приехать. Я буду вас сопровождать.
– Как? – насторожилась в тот день Агнесса. – Она не была больна!
– Теперь больна, и, как я понял, всё очень серьёзно, – кивнул он и поднялся с газетой в руках. – А потом я отвлёкся, забыл совсем... Такие новости прочитал, что грустно стало. Хотя, есть и хорошие. Я как-то и упустил, что открыли в Англии Лондонское метро. Поезда становятся популярными...
Он уходил, продолжая говорить, будто беседовал с каким другом, будто не волновало его всё остальное, тем более больная сестра супруги. Но он был готов отправляться в путь, и Агнесса поспешила в дом, чтоб не задерживаться...
ГЛАВА 2 (Чем больна?... Я пока не умру...)
Весна. И она прекрасна, и она разгулялась, наконец-то. Солнце ласково грело землю, пробуждая от зимней спячки, но эта весна не принесла с собой радости в душу Агнессы. Наоборот, странным предчувствием чего-то неприятного, нежеланного она была полна.
Агнесса продолжала сидеть подле супруга на веранде и вспоминать, что было...
Месяц назад Агнесса прибыла в старинный особняк сестры на окраине Петербурга в сопровождении мужа. Он, как всегда, неудачно скрывал нежелание приезжать сюда, к вдове Мещерской, Ирине Васильевне. Только то, что она являлась сестрой Агнессы, и заставляло Ивана Михайловича смириться. Не так часто они приезжали с визитами сюда за эти шесть лет брака, но неприязнь его к сестре Агнессы была налицо...
– Барыня у себя,... больна, – сразу тихо сообщил пожилой слуга, пропуская их пройти в дом.
Мрачная атмосфера, давящая тишина. Агнесса оглянулась на вошедшего следом за нею мужа.
– Ступайте, дорогая, – кивнул он в поддержку. – Я побуду в библиотеке. Здесь наверняка найдётся какая интересная книжка. Ступайте, я обожду.
Агнесса молча направилась по ступеням на верхний этаж, к полутьме там, за слугой, несущим в руках подсвечник с горящими шестью свечами. Печально всё... Страшно... Мыслей о том, что здесь где-то рядом стоит смерть, не хотелось подпускать, но почему-то они упрямо мешали...
– Чем больна? Где доктор? – когда остановились у дверей спальни, спросила у слуги Агнесса.
– Доктор сказал, отравилась, – пожал плечами тот, а рука с подсвечником стала слегка трястись.
Переживал, волновался так, что скрывать не мог. Глаза его заблестели подступившими слезами.
– Хорошо, – тихо ответила Агнесса. – Ступай...
Стягивающее до удушья чувство страха ощущала она, но... сделала шаг, вошла в спальню сестры. Полумрак, мерцание нескольких свечей, стоявших у изголовья кровати на тумбочках, – окутывали комнату плотной пеленой. В воздухе витал тяжёлый аромат ладана, смешанный с чем-то горьким и приторным. Казалось, сам особняк погрузился в скорбную атмосферу...
Ирина лежала на кровати бледная как мрамор, глаза закрыты, дыхание едва уловимо. Агнесса подошла и осторожно взяла сестру за руку, холодную, почти ледяную:
– Ирочка, – прошептала Агнесса. – Ты слышишь меня?
Ответа не последовало. Лишь лёгкий вздох, вырвавшийся из груди Ирины. Агнесса опустилась на колени рядом с кроватью и начала молиться. Она молила о спасении сестры, о прощении грехов, о возвращении света в её глазах. Пусть смерть уйдёт... Сестра ещё слишком молода. Должно же случиться чудо! Ведь чудеса случаются. Они могут случаться даже со смертельно больными! Почему не с ней? Почему не с её Ириной?
Внезапно Ирина открыла глаза и, медленно повернув голову в сторону молившейся и пока не замечающей её сестры, еле слышно прохрипела:
– Ася?..
– Родная! – перекинулась Агнесса тут же к её рукам, прижала их к своей щеке, смотрела в глаза, не скрывала покатившихся слёз, и Ирина слабо улыбнулась, видно, не имея больше сил:
