– Ну это мамочка тебе на раздва организовать сможет, – успокоительно журчал Пак. – У нее в племени раз пятнадцать за год учебную тревогу объявляют. Надо только рухам объяснить, что нам от них надо, и дело в шляпе.
Для наглядности Пак помахал перед моим носом тирольской шапочкой.
– Мой бывший подданный абсолютно прав, – кивнула пикси. – Скучаешь небось о полуночных побудках, а, Пакостник?
– Не без того.
– Кстати, ты при наших «мамочкой» меня не называй.
– Почему? – заинтересовалась я.
– Я ему не мать, – отрезала Бусинка. – После отлучения родство не считается. Он и не чует меня теперь. Я его запах слышу, а он мой – нет. И мороки наши не видит. Если он тебе врал, что с закрытыми глазами ко мне приведет, так ты в эти сказки не верь.
– Понятно. А вот…
– Даша, – прервал меня зеленый. – Скоро начнет светать. А в твоем видении ночь была, если я ничего не путаю. Давай беседы на потом отложим.
Возразить было нечего. Если я собиралась свести концы с концами и остаться, хотя бы для себя, сиреной, умеющей прорицать неприятности, нам действительно надо было поспешить.
– Только один вопрос.
– Ну? – Бусинка недовольно сдвинула золотистые брови.
– Что я буду тебе должна за помощь?
О маленьком народце я знала немного, но точно помнила, что сделки с крылатыми хитрецами часто могли обернуться для человека крупными неприятностями.
– Потом обсудим, – попыталась отмахнуться от меня почтенная пикси.
– Нет, – твердо стояла я на своем. – Здесь и сейчас.
Бусинка пару секунд помялась, видимо подбирая формулировку:
– Клянусь тебе, леди Сирин из далекого Энского уезда, что спрошу с тебя за услугу не больше, чем ты в состоянии мне дать.
Я быстренько прикинула состояние своих финансов в этом мире, здраво рассудила, что почка или какие мои другие органы маленькому народцу даром не нужны, и кивнула:
– По рукам!
Бусинка подлетела и хлопнула крошечной ладошкой по моей раскрытой пятерне. От шлепка в воздух поднялось облачко золотистой пыли.
– По рукам, – хохотнула пикси. – И пусть магия не даст нам нарушить договор.
Из кустов я выбиралась с грацией лося. Раненного во все конечности, престарелого лося. Адреналин схлынул, оставив усталость. Вдобавок ко всему чудные капли темновидения переставали действовать. Перед глазами расплывались концентрические круги, и от безостановочного чертыханья меня удерживала только банальная осторожность. Не хотелось и завтра проснуться с полным мусора ртом. Я шипела, как потревоженная змея, и патетично всхлипывала при каждом шаге, пока зеленый не сжалился и не вытащил из кармана камзола крошечный пузырек.
– Ларс вечно забывает чары подновить, на всякий случай с собой ношу, – пояснил он мне, осторожно оставляя в уголках глаз по маслянистой капельке. – Мнето этот гламор вообще не нужен. Я и так в темноте вижу, а если чего не рассмотрю – нос подскажет, а если…
– Слишком ты, сына, перед леди лебезишь, – саркастично протянула Бусинка. – Поверь взрослой тетеньке, у вас ничего не получится.
– Ну, мам…
– Не мамкай! Чтобы мамкать, надо было раньше думать, когда ты с вилкой невинных дев в лесу промышлял. Пока тебя старейшины не изловили.
– Изза пары капелек крови такой скандал раздули! – с горячностью возражал блудный сын.
– Так не надо было попадаться…
Родственные разборки могли продолжаться до утра. У мамы с сыном, обладающих примерно одинаковым темпераментом, каждое брошенное оппонентом слово вызывало лавину ответных, тирады становились все более витиеватыми. Жанка вот точно так же со своими родителями ругается – беззлобно, но вдохновенно.
По моим ощущениям, дорога обратно заняла у нас раза в три больше времени, чем позорное бегство с поляны. А там все так же тихонько спал кукольный городок. Ларс сидел на земле, положив на колени клинок, и мило общался с рухом. Издали его собеседник напоминал рослого человека, закутанного в бурку.
– Здравствуйте, – пробормотала я.
«Бурка» шевельнулась, голова руха повернулась в мою сторону. На сто восемьдесят градусов, между прочим, повернулась! Глазаплошки полыхнули желтым огнем. Я подпрыгнула, неловко изобразив стойку каратиста. Оружия у меня не было, а уважение оказать оченьочень хотелось.
– Кияаа!
– Угу к, – гортанно приветствовал меня рух. – Угугук и аам.
Из усеянного острыми зубами клюва трогательно свисал мышиный хвостик.
– Мне тоже очень приятно, – дробно закивала я. – Просто переполняюсь радостью.
– А, Даша… – Ларс будто только что меня заметил. – Присаживайся. Сейчас Урух закончит трапезу, и мы сможем отправиться в цитадель.
Хитрый Лис прямотаки лучился самодовольством. Не знаю, как он общался с этим самым Урухом (рух по имени Урух – логично, ага), но, видимо, результат переговоров блондина полностью устраивал.
– Значит, через болото идти не придется? – послушно присела я на траву.
– Помнишь, Эмбер говорил, что уничтожил моих охранников у перехода?
– Ага, – ответила, с ужасом поймав себя на мысли, что не отказалась бы сейчас закусить даже мышиным хвостиком.
– Он солгал, ребята успели воспользоваться его тропой и предупредить Господина Зимы.
Я улыбнулась. Не люблю смерть.
По периметру поляны стали зажигаться огоньки. Четыре, шесть, семь… Еще трое рухов, причем один одноглазый? Я вскочила, пискнув «кияа» и продемонстрировав предположительно кибадачи.
Дада, на курсах самообороны, о которых я, кажется, недавно вспоминала, нас учили и такому.
Восемь! Не иначе как от удивления третий рух открыл прищуренный до этого глаз.
– Ларс! – Бусинка деловито приземлилась на плечо охотника.
Тот искоса поглядывал на скудно одетую красотку и часто дышал. Вот ведь…
– Вам придется задержаться до рассвета.
И предводительница повоенному четко изложила присутствующим наш план.
– Значит, так! – Крошечный пальчик угрожающе покачивался перед зубастым клювом Уруха. – Гирлянду сорванную обратно потом повесить не забудь. А то знаешь, как трудно на нее светляков приманивать? Понял? Молодец! Значит, мы выбегаем, мечемся по поляне в строго определенном хаотическом порядке, а ты осторожно, чтобы ничего не поломать, планируешь вон с той сосны – на эту. Понял? И крыльями маши через раз, а то расстояния на разгон не хватит!
– Угук, – гортанно ответил рух, выпростал изпод «бурки» четырехпалую руку и достал из холщового мешочка еще одну мышь, надеюсь, дохлую. – Угук… чавк, чавк…
– Умница! – похвалила понятливого крылатого Бусинка. – Теперь, Даша, скажи – сколько сов ты видела?
– Одну близко, – отрапортовала я, – еще два силуэта, кажется, были гораздо выше.
– Эй, вы! – закричала пикси через поляну. – Взлетайте повыше и плавненько наматывайте круги по периметру!
Нестройное «угук» и мягкое шуршание крыльев было ей ответом.
– Так! Вроде все готово. – В руках малышки как по волшебству появился серебряный свисток. – Пожалуй, можно начинать.
– А как же пожар? – вдруг вспомнила я. – Он тоже в моем видении присутствовал.
– Извини, – отмахнулась Бусинка. – Огонь мы ненавидим. Придется так.
– А дым тогда откуда? – Широким жестом я обвела спящий пока городок.
– Какой дым?
– Ну, из некоторых труб идет дым, если вы так уж ненавидите огонь, почему в печках он есть?
Бусинка примолкла, проследила за моим движением и поднесла к губам свисток. Что там говорят про трубы иерихонские? Крошечная серебряная трубочка выдала такие децибелы, что у меня сердце ушло в пятки. Ууу! Ууу! Ууу!
– Тревога! – невнятно кричала пикси в промежутках. – Горииим!
Жители высыпали из своих домиков, деловито, как муравьи, выстраиваясь в оговоренном порядке. Урух, видимо не прислушившийся к разговору, мягко взлетел. Ларс вскочил на ноги и помчался в эпицентр событий, над его макушкой суетливо мельтешил Пак. А я, наблюдая, как крайние домики проваливаются в клокочущую огненную яму, ревела в три ручья. И непонятно, чего в моем плаче было больше – страха перед стихийным бедствием или радости от того, что я смогла его предсказать.
– Это у них алтарный камень пылает! – Из клубов дыма вынырнул слегка закопченный охотник. – Давай, сирена! Надо попробовать его нейтрализовать. Попробуешь?
Я шмыгнула носом, в зародыше давя неуместную истерику.
– Где он?
– Под поляной, где же еще.
– Мне нужно спуститься.
– Отсюда никак?
Я хотела объяснить Ларсу, что не могу разговаривать с тем, чего или кого не могу представить, но времени на ликбез не оставалось. Рухи, видимо разобравшись, что к чему, кружили над поляной, мощными взмахами крыльев отгоняя языки пламени от разбегающихся пикси. Малыши, успевшие отлететь на безопасное расстояние, вооружившись ведрами, передавали по цепочке воду. Многого они добиться не могли – емкости были размером с наперсток, но я восхитилась четкостью, с которой пикси пытались справиться с бедствием.
Охотник както странно посмотрел на меня, ухватил за руку, и мы побежали в самое пекло. Я закрыла глаза, чтобы не дать ни единого шанса какойнибудь пирофобии, и открыла их, когда жар стал нестерпимым.
– Вниз, – скомандовал Ларс и подтащил меня к краю ямы.
Я снова зажмурилась и прыгнула, в полете пытаясь выдернуть руку. По ощущениям я нырнула в горячий кисель. Дышать было очень трудно, потому что кислорода в склизкой жиже, в которую превратился воздух, не было совсем. Когда ботинки спружинили на мягком грунте, я хлюпала горлом, как потерявшая голос прима.
– Черт, лодыжка!
– Только не хами ему, – негромко проговорил Ларс, кивком указывая кудато в темноту.
Я пожала плечами с видом пайдевочки и поковыляла в указанном направлении. Огня здесь не было, как будто я оказалась внутри газовой горелки. То есть гдето над головой бушевало пламя, но далекое и безопасное.
– Здравствуйте, уважаемый, – нейтрально начала я, рассмотрев в дыму плоский сероватый постамент.
Все, Дарья Ивановна, дожили! Только с камнями разговаривать и осталось. Потом собачки, белочки и, как апофеоз моей общительности, – добрые дяденьки в белом с красными крестами или арфами, тут уж как повезет.
На поверхности камня были высечены какието руны, в углублениях которых сейчас перетекал жидкий огонь. В центре орнамента неподвижно сидела ящерица. Биолог из меня тот еще, но я решила, что саламандра должна выглядеть именно так.
– Почему так долго? – прошипело земноводное, укоризненно глядя на меня черными бусинками глаз. – Слишком много магии, мы не можем ее сдерживать.
– Вы хотите сказать, что ждали меня?
– Мы именно это хотим сказать. – Раздвоенный язык на мгновение показался из пасти. – Забирай его и уходи.
– Я не понимаю…
– Сссирена! Мы хранили ваш венец, пока одна из вас не вернулась в наш мир. Теперь он чувствует тебя, и нам его не обуздать. Бери его! Ну!
Мне показалось, что рунный орнамент, окружающий ящерицу, приобрел объем. Я растерянно оглянулась на Ларса.
– Возьми его, – кивнул охотник.
– Тебе надо, ты и бери.
– Даша! Выброс магии разнесет половину леса!
– Я не знаю, как им пользоваться!
– Эта вещь твоя по праву происхождения. Кровь подскажет!
– Черт! – Я схватила кованый обруч, охнула, почувствовав ожог, и быстро напялила венец на голову.
Отвратительнее запаха жженых волос может быть только осознание, что эти волосы – твои. И тут меня накрыло. Да так, что все мои предыдущие видения сейчас показались бы мне просто детскими забавами. Миллионы миров вселенной, мириады бусинок, нанизанных на нить бытия. И я видела их все одновременно – все войны, все несчастья, все страдания. И я знала, что в немом крике открываю рот, чтобы спеть свою страшную песнь смерти.
В ответе за тех, кого приручили, или Места для поцелуев
– Передайте за проезд!
– А волшебное слово?
– Абракадабра!
NN
Я всегда ненавидела истории, которые стартуют с похмельного пробуждения главного героя. Ну, помните, в тысяче книг – некто разлепляет глазки, ощущая бяку во рту, тяжесть в голове, и долго со вкусом мусолит единственную мысль: «Это ж надо было так набраться?» А вот сейчас я сама была героиней подобной чуши. Сначала вернулся слух. Тоненький писклявый голосок гдето на периферии сознания тарахтел на абсолютно незнакомом языке. Я удивилась – все мое недолгое пребывание в волшебном мире проходило под эгидой мультилингвальности. То есть я догадывалась, что с малышами пикси я разговариваю вовсе не на своем родном наречии, но никаких трудностей при этом не испытывала. На то этот мир и чародейский, чтоб языковые барьеры преодолевались как по волшебству. Хотя почему «как»?
Несколько раз повторенные «аморе», «реале» и «перке» – позволили мне предположить, что Пак (к тому времени я уже опознала его голос) бегло говорит поитальянски. За этот вывод зацепилось воспоминание об Адриатике и вольном охотнике по кличке Кнутобой. «Сирена, – сказал зеленый, – ла носта вера…» Я чуть повернула голову, которая, кстати, адски болела в полном соответствии с похмельным каноном. Светало. Косые солнечные лучи расчерчивали пространство под сосновыми лапами. Ветер донес до меня запах гари. Значит, от места ночных событий меня оттащили не очень далеко. Я лежала на розовом каремате, краешек которого трогательно выглядывал сбоку, под головой была свернутая рулоном куртка. Ктото позаботился обо мне после того, как я позорно отключилась у алтарного камня. Черт! Венец! Где он? Артефакт обнаружился у меня на груди, судорожно сжатый исцарапанными пальцами. Теперь, при хорошем освещении, он напоминал скорее неаккуратно согнутый моток проволоки. Я представила, как замечательно по центру этого неровного кольца будет смотреться зажженная свеча, и поежилась. Хоронить они меня собрались, что ли? Надо срочно все выяснить и расставить точки над «ё». Как гласит народная партизанская мудрость, первым делом надо взять «языка». Вон он – ни о чем не подозревающий будущий военнопленный, сидит на низкой сосновой ветке, держа в руках мутный дымный шар. И про собеседника его адриатического расспросить тоже не забуду. Даром я, что ли, столько фильмов в свое время тематических пересмотрела? Воображение услужливо нарисовало мне захваченное врагами село, захламленную горенку, Пака в рваной телогрейке и меня – в сапогах, галифе и кителе, картинно поигрывающую стеком.
От немедленного воплощения моих бредовых фантазий зеленого спас Ларс. Приближения охотника я не заметила, но ноздри нюхача дрогнули, он резко поднял голову, глядя кудато вдаль, потом сжал ладони. Шар лопнул, дымное облако мгновенно развеялось.
– Она не приходила в себя! – поднеся руку к тирольской шляпе, отрапортовал Пак. – Хочешь меня сменить?
– Да. – Охотник присел вполоборота ко мне. – Ступай, Бусинке нужна помощь в восстановлении зданий.
– Услуг от громадин она принципиально не принимает?
– Громадины уже сделали, что могли. Теперь дело за пикси. Алтарный камень еще не сбросил излишки магии, так что ее планируется использовать прямо сейчас.
– Интересненько! – Пак захлопал в ладоши. – Тогда я полетел. Оставляю тебя наедине с предметом страсти, о мой скоропостижно влюбленный друг! Надеюсь, ты не воспользуешься моментом и не…
– Пошел вон, – устало прошептал Ларс.
Жужжание тоже может быть обиженным. Зеленый улетел.
Если бы Блондин Моей Мечты сейчас посмотрел в мою сторону, он заметил бы бисеринки слез, сбегающие по щекам. Потому что, черт возьми, мне сейчас было хорошо, именно так – до слез хорошо. Но он уставился в переплетение ветвей, напряженно о чемто размышляя. А я, максимально скосив глаза, могла любоваться его четким профилем. Так мы и молчали некоторое время, занимаясь каждый своим делом.
Для наглядности Пак помахал перед моим носом тирольской шапочкой.
– Мой бывший подданный абсолютно прав, – кивнула пикси. – Скучаешь небось о полуночных побудках, а, Пакостник?
– Не без того.
– Кстати, ты при наших «мамочкой» меня не называй.
– Почему? – заинтересовалась я.
– Я ему не мать, – отрезала Бусинка. – После отлучения родство не считается. Он и не чует меня теперь. Я его запах слышу, а он мой – нет. И мороки наши не видит. Если он тебе врал, что с закрытыми глазами ко мне приведет, так ты в эти сказки не верь.
– Понятно. А вот…
– Даша, – прервал меня зеленый. – Скоро начнет светать. А в твоем видении ночь была, если я ничего не путаю. Давай беседы на потом отложим.
Возразить было нечего. Если я собиралась свести концы с концами и остаться, хотя бы для себя, сиреной, умеющей прорицать неприятности, нам действительно надо было поспешить.
– Только один вопрос.
– Ну? – Бусинка недовольно сдвинула золотистые брови.
– Что я буду тебе должна за помощь?
О маленьком народце я знала немного, но точно помнила, что сделки с крылатыми хитрецами часто могли обернуться для человека крупными неприятностями.
– Потом обсудим, – попыталась отмахнуться от меня почтенная пикси.
– Нет, – твердо стояла я на своем. – Здесь и сейчас.
Бусинка пару секунд помялась, видимо подбирая формулировку:
– Клянусь тебе, леди Сирин из далекого Энского уезда, что спрошу с тебя за услугу не больше, чем ты в состоянии мне дать.
Я быстренько прикинула состояние своих финансов в этом мире, здраво рассудила, что почка или какие мои другие органы маленькому народцу даром не нужны, и кивнула:
– По рукам!
Бусинка подлетела и хлопнула крошечной ладошкой по моей раскрытой пятерне. От шлепка в воздух поднялось облачко золотистой пыли.
– По рукам, – хохотнула пикси. – И пусть магия не даст нам нарушить договор.
Из кустов я выбиралась с грацией лося. Раненного во все конечности, престарелого лося. Адреналин схлынул, оставив усталость. Вдобавок ко всему чудные капли темновидения переставали действовать. Перед глазами расплывались концентрические круги, и от безостановочного чертыханья меня удерживала только банальная осторожность. Не хотелось и завтра проснуться с полным мусора ртом. Я шипела, как потревоженная змея, и патетично всхлипывала при каждом шаге, пока зеленый не сжалился и не вытащил из кармана камзола крошечный пузырек.
– Ларс вечно забывает чары подновить, на всякий случай с собой ношу, – пояснил он мне, осторожно оставляя в уголках глаз по маслянистой капельке. – Мнето этот гламор вообще не нужен. Я и так в темноте вижу, а если чего не рассмотрю – нос подскажет, а если…
– Слишком ты, сына, перед леди лебезишь, – саркастично протянула Бусинка. – Поверь взрослой тетеньке, у вас ничего не получится.
– Ну, мам…
– Не мамкай! Чтобы мамкать, надо было раньше думать, когда ты с вилкой невинных дев в лесу промышлял. Пока тебя старейшины не изловили.
– Изза пары капелек крови такой скандал раздули! – с горячностью возражал блудный сын.
– Так не надо было попадаться…
Родственные разборки могли продолжаться до утра. У мамы с сыном, обладающих примерно одинаковым темпераментом, каждое брошенное оппонентом слово вызывало лавину ответных, тирады становились все более витиеватыми. Жанка вот точно так же со своими родителями ругается – беззлобно, но вдохновенно.
По моим ощущениям, дорога обратно заняла у нас раза в три больше времени, чем позорное бегство с поляны. А там все так же тихонько спал кукольный городок. Ларс сидел на земле, положив на колени клинок, и мило общался с рухом. Издали его собеседник напоминал рослого человека, закутанного в бурку.
– Здравствуйте, – пробормотала я.
«Бурка» шевельнулась, голова руха повернулась в мою сторону. На сто восемьдесят градусов, между прочим, повернулась! Глазаплошки полыхнули желтым огнем. Я подпрыгнула, неловко изобразив стойку каратиста. Оружия у меня не было, а уважение оказать оченьочень хотелось.
– Кияаа!
– Угу к, – гортанно приветствовал меня рух. – Угугук и аам.
Из усеянного острыми зубами клюва трогательно свисал мышиный хвостик.
– Мне тоже очень приятно, – дробно закивала я. – Просто переполняюсь радостью.
– А, Даша… – Ларс будто только что меня заметил. – Присаживайся. Сейчас Урух закончит трапезу, и мы сможем отправиться в цитадель.
Хитрый Лис прямотаки лучился самодовольством. Не знаю, как он общался с этим самым Урухом (рух по имени Урух – логично, ага), но, видимо, результат переговоров блондина полностью устраивал.
– Значит, через болото идти не придется? – послушно присела я на траву.
– Помнишь, Эмбер говорил, что уничтожил моих охранников у перехода?
– Ага, – ответила, с ужасом поймав себя на мысли, что не отказалась бы сейчас закусить даже мышиным хвостиком.
– Он солгал, ребята успели воспользоваться его тропой и предупредить Господина Зимы.
Я улыбнулась. Не люблю смерть.
По периметру поляны стали зажигаться огоньки. Четыре, шесть, семь… Еще трое рухов, причем один одноглазый? Я вскочила, пискнув «кияа» и продемонстрировав предположительно кибадачи.
Дада, на курсах самообороны, о которых я, кажется, недавно вспоминала, нас учили и такому.
Восемь! Не иначе как от удивления третий рух открыл прищуренный до этого глаз.
– Ларс! – Бусинка деловито приземлилась на плечо охотника.
Тот искоса поглядывал на скудно одетую красотку и часто дышал. Вот ведь…
– Вам придется задержаться до рассвета.
И предводительница повоенному четко изложила присутствующим наш план.
– Значит, так! – Крошечный пальчик угрожающе покачивался перед зубастым клювом Уруха. – Гирлянду сорванную обратно потом повесить не забудь. А то знаешь, как трудно на нее светляков приманивать? Понял? Молодец! Значит, мы выбегаем, мечемся по поляне в строго определенном хаотическом порядке, а ты осторожно, чтобы ничего не поломать, планируешь вон с той сосны – на эту. Понял? И крыльями маши через раз, а то расстояния на разгон не хватит!
– Угук, – гортанно ответил рух, выпростал изпод «бурки» четырехпалую руку и достал из холщового мешочка еще одну мышь, надеюсь, дохлую. – Угук… чавк, чавк…
– Умница! – похвалила понятливого крылатого Бусинка. – Теперь, Даша, скажи – сколько сов ты видела?
– Одну близко, – отрапортовала я, – еще два силуэта, кажется, были гораздо выше.
– Эй, вы! – закричала пикси через поляну. – Взлетайте повыше и плавненько наматывайте круги по периметру!
Нестройное «угук» и мягкое шуршание крыльев было ей ответом.
– Так! Вроде все готово. – В руках малышки как по волшебству появился серебряный свисток. – Пожалуй, можно начинать.
– А как же пожар? – вдруг вспомнила я. – Он тоже в моем видении присутствовал.
– Извини, – отмахнулась Бусинка. – Огонь мы ненавидим. Придется так.
– А дым тогда откуда? – Широким жестом я обвела спящий пока городок.
– Какой дым?
– Ну, из некоторых труб идет дым, если вы так уж ненавидите огонь, почему в печках он есть?
Бусинка примолкла, проследила за моим движением и поднесла к губам свисток. Что там говорят про трубы иерихонские? Крошечная серебряная трубочка выдала такие децибелы, что у меня сердце ушло в пятки. Ууу! Ууу! Ууу!
– Тревога! – невнятно кричала пикси в промежутках. – Горииим!
Жители высыпали из своих домиков, деловито, как муравьи, выстраиваясь в оговоренном порядке. Урух, видимо не прислушившийся к разговору, мягко взлетел. Ларс вскочил на ноги и помчался в эпицентр событий, над его макушкой суетливо мельтешил Пак. А я, наблюдая, как крайние домики проваливаются в клокочущую огненную яму, ревела в три ручья. И непонятно, чего в моем плаче было больше – страха перед стихийным бедствием или радости от того, что я смогла его предсказать.
– Это у них алтарный камень пылает! – Из клубов дыма вынырнул слегка закопченный охотник. – Давай, сирена! Надо попробовать его нейтрализовать. Попробуешь?
Я шмыгнула носом, в зародыше давя неуместную истерику.
– Где он?
– Под поляной, где же еще.
– Мне нужно спуститься.
– Отсюда никак?
Я хотела объяснить Ларсу, что не могу разговаривать с тем, чего или кого не могу представить, но времени на ликбез не оставалось. Рухи, видимо разобравшись, что к чему, кружили над поляной, мощными взмахами крыльев отгоняя языки пламени от разбегающихся пикси. Малыши, успевшие отлететь на безопасное расстояние, вооружившись ведрами, передавали по цепочке воду. Многого они добиться не могли – емкости были размером с наперсток, но я восхитилась четкостью, с которой пикси пытались справиться с бедствием.
Охотник както странно посмотрел на меня, ухватил за руку, и мы побежали в самое пекло. Я закрыла глаза, чтобы не дать ни единого шанса какойнибудь пирофобии, и открыла их, когда жар стал нестерпимым.
– Вниз, – скомандовал Ларс и подтащил меня к краю ямы.
Я снова зажмурилась и прыгнула, в полете пытаясь выдернуть руку. По ощущениям я нырнула в горячий кисель. Дышать было очень трудно, потому что кислорода в склизкой жиже, в которую превратился воздух, не было совсем. Когда ботинки спружинили на мягком грунте, я хлюпала горлом, как потерявшая голос прима.
– Черт, лодыжка!
– Только не хами ему, – негромко проговорил Ларс, кивком указывая кудато в темноту.
Я пожала плечами с видом пайдевочки и поковыляла в указанном направлении. Огня здесь не было, как будто я оказалась внутри газовой горелки. То есть гдето над головой бушевало пламя, но далекое и безопасное.
– Здравствуйте, уважаемый, – нейтрально начала я, рассмотрев в дыму плоский сероватый постамент.
Все, Дарья Ивановна, дожили! Только с камнями разговаривать и осталось. Потом собачки, белочки и, как апофеоз моей общительности, – добрые дяденьки в белом с красными крестами или арфами, тут уж как повезет.
На поверхности камня были высечены какието руны, в углублениях которых сейчас перетекал жидкий огонь. В центре орнамента неподвижно сидела ящерица. Биолог из меня тот еще, но я решила, что саламандра должна выглядеть именно так.
– Почему так долго? – прошипело земноводное, укоризненно глядя на меня черными бусинками глаз. – Слишком много магии, мы не можем ее сдерживать.
– Вы хотите сказать, что ждали меня?
– Мы именно это хотим сказать. – Раздвоенный язык на мгновение показался из пасти. – Забирай его и уходи.
– Я не понимаю…
– Сссирена! Мы хранили ваш венец, пока одна из вас не вернулась в наш мир. Теперь он чувствует тебя, и нам его не обуздать. Бери его! Ну!
Мне показалось, что рунный орнамент, окружающий ящерицу, приобрел объем. Я растерянно оглянулась на Ларса.
– Возьми его, – кивнул охотник.
– Тебе надо, ты и бери.
– Даша! Выброс магии разнесет половину леса!
– Я не знаю, как им пользоваться!
– Эта вещь твоя по праву происхождения. Кровь подскажет!
– Черт! – Я схватила кованый обруч, охнула, почувствовав ожог, и быстро напялила венец на голову.
Отвратительнее запаха жженых волос может быть только осознание, что эти волосы – твои. И тут меня накрыло. Да так, что все мои предыдущие видения сейчас показались бы мне просто детскими забавами. Миллионы миров вселенной, мириады бусинок, нанизанных на нить бытия. И я видела их все одновременно – все войны, все несчастья, все страдания. И я знала, что в немом крике открываю рот, чтобы спеть свою страшную песнь смерти.
ГЛАВА 11
В ответе за тех, кого приручили, или Места для поцелуев
– Передайте за проезд!
– А волшебное слово?
– Абракадабра!
NN
Я всегда ненавидела истории, которые стартуют с похмельного пробуждения главного героя. Ну, помните, в тысяче книг – некто разлепляет глазки, ощущая бяку во рту, тяжесть в голове, и долго со вкусом мусолит единственную мысль: «Это ж надо было так набраться?» А вот сейчас я сама была героиней подобной чуши. Сначала вернулся слух. Тоненький писклявый голосок гдето на периферии сознания тарахтел на абсолютно незнакомом языке. Я удивилась – все мое недолгое пребывание в волшебном мире проходило под эгидой мультилингвальности. То есть я догадывалась, что с малышами пикси я разговариваю вовсе не на своем родном наречии, но никаких трудностей при этом не испытывала. На то этот мир и чародейский, чтоб языковые барьеры преодолевались как по волшебству. Хотя почему «как»?
Несколько раз повторенные «аморе», «реале» и «перке» – позволили мне предположить, что Пак (к тому времени я уже опознала его голос) бегло говорит поитальянски. За этот вывод зацепилось воспоминание об Адриатике и вольном охотнике по кличке Кнутобой. «Сирена, – сказал зеленый, – ла носта вера…» Я чуть повернула голову, которая, кстати, адски болела в полном соответствии с похмельным каноном. Светало. Косые солнечные лучи расчерчивали пространство под сосновыми лапами. Ветер донес до меня запах гари. Значит, от места ночных событий меня оттащили не очень далеко. Я лежала на розовом каремате, краешек которого трогательно выглядывал сбоку, под головой была свернутая рулоном куртка. Ктото позаботился обо мне после того, как я позорно отключилась у алтарного камня. Черт! Венец! Где он? Артефакт обнаружился у меня на груди, судорожно сжатый исцарапанными пальцами. Теперь, при хорошем освещении, он напоминал скорее неаккуратно согнутый моток проволоки. Я представила, как замечательно по центру этого неровного кольца будет смотреться зажженная свеча, и поежилась. Хоронить они меня собрались, что ли? Надо срочно все выяснить и расставить точки над «ё». Как гласит народная партизанская мудрость, первым делом надо взять «языка». Вон он – ни о чем не подозревающий будущий военнопленный, сидит на низкой сосновой ветке, держа в руках мутный дымный шар. И про собеседника его адриатического расспросить тоже не забуду. Даром я, что ли, столько фильмов в свое время тематических пересмотрела? Воображение услужливо нарисовало мне захваченное врагами село, захламленную горенку, Пака в рваной телогрейке и меня – в сапогах, галифе и кителе, картинно поигрывающую стеком.
От немедленного воплощения моих бредовых фантазий зеленого спас Ларс. Приближения охотника я не заметила, но ноздри нюхача дрогнули, он резко поднял голову, глядя кудато вдаль, потом сжал ладони. Шар лопнул, дымное облако мгновенно развеялось.
– Она не приходила в себя! – поднеся руку к тирольской шляпе, отрапортовал Пак. – Хочешь меня сменить?
– Да. – Охотник присел вполоборота ко мне. – Ступай, Бусинке нужна помощь в восстановлении зданий.
– Услуг от громадин она принципиально не принимает?
– Громадины уже сделали, что могли. Теперь дело за пикси. Алтарный камень еще не сбросил излишки магии, так что ее планируется использовать прямо сейчас.
– Интересненько! – Пак захлопал в ладоши. – Тогда я полетел. Оставляю тебя наедине с предметом страсти, о мой скоропостижно влюбленный друг! Надеюсь, ты не воспользуешься моментом и не…
– Пошел вон, – устало прошептал Ларс.
Жужжание тоже может быть обиженным. Зеленый улетел.
Если бы Блондин Моей Мечты сейчас посмотрел в мою сторону, он заметил бы бисеринки слез, сбегающие по щекам. Потому что, черт возьми, мне сейчас было хорошо, именно так – до слез хорошо. Но он уставился в переплетение ветвей, напряженно о чемто размышляя. А я, максимально скосив глаза, могла любоваться его четким профилем. Так мы и молчали некоторое время, занимаясь каждый своим делом.
