– Раны, нанесенные альвами, плохо заживают, – ласково пропищал Пак. – Давай помогу, чем смогу.
– Твое знахарство ничто по сравнению с древним волшебством сирен, – напевно произнес Ларс. – Или, леди Сирин, сама себя ты не уговоришь?
Я покачала головой.
– Вряд ли.
– Тогда отдайся в надежные руки нашего нюхача, – посоветовал охотник.
Он наконец поднялся с ложа и стал энергично разминаться. – Вы лечитесь пока, а я, пожалуй, искупаюсь.
И он начал снимать одежду, нисколько не стесняясь моего присутствия. Татуирован охотник был полностью. Сложное плетение рун покрывало его широкие, бугрящиеся мышцами плечи, спину, живот…
– Прекрати на него пялиться, – ревниво пропищал Пак, вдруг оказавшийся на моем плече. – Всем давно ясно, кто главный персонаж твоих эротических фантазий.
Ларс, огромный и голый, скрылся за струями воды. До нас донесся всплеск, звук размеренных гребков и негромкое пение. Я вон тоже в душе петь люблю – там акустика просто замечательная. Сообщить, что ли, всем заинтересованным, что с некоторых пор я мечтаю исключительно о брюнетах, шатенах, рыжих, лысых и даже седых, и блондины в перечень героев моих грез не входят? И это даже несмотря на сдержанную благодарность вышеозначенных блондинов. Нет, лучше при случае футболку себе закажу с тематической надписью.
Я уселась на лежанку.
– Хватит болтать!
С моей ранкой зеленый управился в два счета. Он ее просто зализал. Язык малыша был холодным и шершавым, как у кошки.
– Вот за что я раненых дев обожаю, всегда можно кровушки на халяву хлебнуть, – мечтательно сообщил пикси, взлетая.
– Спасибо, – отмахнулась я от него, как от бабочки. – Это особенность твоего метаболизма? Тебе положено пить кровь?
– Не положено, – вздохнул малыш и, несколько раз вяло взмахнув крыльями, отлетел от меня на безопасное расстояние. – И даже запрещено. Меня за это пристрастие из племени изгнали. Не посмотрели, что я сын вождя… вождицы… предводительницы.
Вы видели когданибудь пьяных жуков? Вот я – нет. Бестолково мельтешащий Пак сейчас был похож именно на пьяного жука. Он наконец плюхнулся на шкуры, сложил крылья за спиной и начал примащиваться рядом.
– Не время сейчас спать, – остановила я его. – Тебе нужно немедленно к маме лететь, предупредить ее о нападении сов.
– Вопервых, – зевнул Пак, – мне никто не поверит, я трепло и сумасброд. Вовторых, меня изгнали из племени, и любой дозорный имеет право меня прихлопнуть громадной мухобойкой, если я попытаюсь проникнуть в город. А в третьих…
Писклявый храп поставил точку в этом информативном монологе.
– Дай ему немного отдохнуть. – Ларс приблизился, вытираясь обычным махровым полотенцем. – Малышу хватит и пары минут для восстановления.
Я внимательно изучала трещинки каменных стен, а от щек моих, наверное, можно было прикуривать. Уголком глаза я всетаки успела заметить, что татуировки блондина исчезли. Теперь Ларс казался еще более обнаженным.
– Как вода? Теплая?
– Ага. Иди тоже искупайся.
Я шла к выходу, внимательно глядя под ноги. Уже у самого водопада, завернув на огибающую его тропинку, быстро разделась и вошла в воду. Ну как вошла… Ухнула вниз с отвесного камня.
– Тебе помочь? – догнал меня в полете вопрос.
Утонуть сейчас я не боялась, несмотря на целый букет фобий, связанных с водой, – аква, гидро, бато… И хотя мой стиль плавания носил элегантное название – пособачьи, на поверхности я худобедно держаться умела. Очень худо и очень бедно, если уж говорить начистоту. «По реке плывет топор», – пела про меня куплеты боевая подруга Жанина Арбузова.
Вынырнув и отфыркавшись, я прокричала:
– Все в порядке!
Никаких напутствий больше не последовало. Поэтому я отыскала место с пологим берегом и просто лежала в воде, наблюдая, как остывает, сереет небесная синева и в антрацитовочерном небе разгораются звезды, незнакомые мне звезды этого мира.
Когда я вернулась в пещеру, Пак уже не спал, а Ларс был полностью одет. Охотник держал над костром развернутое полотенце.
– Возьми, вытрись, – протянул он мне теплую ткань, когда я, скукожившись и покраснев, пыталась прикрыться своей одеждой. – Успокойся, мы не будем подглядывать.
Одеваясь, я прислушивалась к разговору.
– Сов здесь не было уже десяток лет. Может, наша сирена ошиблась.
– Ее способности возросли при переходе, – возражал Ларс. – Значит, гдето есть гнездо или совы опять пробуют расширить свои владения. До полуночи пикси должны спрятаться в укрытия.
– Это они могут. Только прятаться и умеют!
– Ты найдешь дорогу в город?
– Обижаешь! – Зеленый демонстративно стукнул себя по носу кончиком пальца. – Этот орган меня еще никогда не подводил. Только тогда нам придется идти через болото ночью, а это опасно.
– Так же опасно, как и днем. К тому же до рассвета мы успеем пройти около трети пути, что даст нам преимущество перед паладинами.
– Да уж, Эмбер не поведет своих людей в темноте. А проводника моя мамулечка им не даст.
– С ними Эсмеральд.
– Четырехрукий? Янтарная Леди не скупится нам на пакости. Кстати, мне тут нашептали, что от восточных врат Господину Зимы ведут еще одну сирену.
– Кто нашептал?
– У меня свои источники. А сопровождает вторую деву Кнутобой.
– Я слышал, он в Отранто.
– Значит, сирену он нашел именно там.
Пока я освежала школьные знания географии, вспоминая, что город с таким названием находится в Италии, в пещере повисло тяжелое молчание.
– Плевать, – наконец решил блондин. – Мы будем первыми.
– Очень на это надеюсь, потому что за вторую сирену Господин Зимы платить не будет.
– А зачем ему сирена? – застегивая куртку, вклинилась я в разговор.
– Какая разница? – пискнул Пак.
– Ну хотя бы такая, что сирена – это я.
Ларс действительно был хитрым.
– Даша, – медовым голосом начал он. – Я обещал тебе, что с перемещением ты приобретешь новые способности?
– Ты выполнил обещание. Что теперь?
– Теперь мы отправимся в Ледяную цитадель за вознаграждением.
– Подождите! – Догадавшись, что прямых ответов мне не получить, я решила переформулировать вопрос. – Что произошло в этом мире, изза чего всем срочно понадобились сирены?
– Мы охотники. Нас не интересуют первопричины. Есть заказ, его нужно выполнить. Вот и все.
– Если мы собираемся спасти племя пикси, изгнавшее изза глупых предрассудков самого яркого своего представителя, – сказал Пак, – надо отправляться.
Мы надели рюкзаки. Костер почти догорел, но Ларс тщательно его залил из котелка. И мы покинули гостеприимный, хотя и несколько сыроватый приют.
Стемнело. Я споткнулась о первую же корягу и растянулась бы на земле, если бы охотник вовремя не подставил мне локоть.
– Подожди. – Ларс достал из нагрудного кармана куртки пузырек. – Закапай в глаза. Будет немножко больно, но ты сможешь видеть в темноте. Запрокинь голову.
– Это что? – зашипела я.
По ощущениям слизистая глаз соприкасалась с раскаленным металлом.
– Гламор, – ответил блондин, придерживая меня за подбородок.
– Я думала, гламор – это золотистая пыль.
– Так называется любое волшебное вещество. Порошок, масло, жидкость… Не дергайся, нужно подождать.
Я послушно замерла. Боль прекратилась, до меня донесся легкий ментоловый аромат. Молочная пелена перед глазами рассеивалась, и уже через минуту я могла видеть яркие, будто нарисованные звезды, ветви деревьев в кружеве листвы, различать сумеречные оттенки ночи и серые глаза своего охотника.
– Ларс…
– Что, девочка?
Он спросил негромко, и от его голоса у меня в позвоночнике рождалась приятная вибрация. «Да, Дарья Ивановна, и место и объект поклонения вы выбрали очень подходящий!» Я глубоко вдохнула:
– А откуда берется волшебство? Вот мне интересно…
Блондин опустил руки.
– Я охотник, дражайшая леди Сирин. Моя задача – довести тебя к заказчику целой и невредимой. Найди для ученых бесед когонибудь другого.
Ларс отвернулся и пошел по тропинке, огибающей густой перелесок.
– Поторопись! – Он двигался плавно и както… экономно, что ли. Ни одного лишнего жеста или неловкого шага.
– Андроид, – ругнулась я завистливо и чудом не разревелась.
– Хочешь об этом поговорить? – Зеленый присел на мое плечо.
Я шмыгнула носом.
– Лучше расскажи мне о принципах магии в вашем мире.
Пак тоненько хихикнул.
– Сразу после того, как ты мне в подробностях расскажешь об электричестве.
Я закусила губу. Из всего школьного курса физики я помнила только «правило буравчика», но вовсе не была уверена, что оно имеет хоть какоето отношение к совокупности явлений… Черт, как же там дальше?
– Какнибудь в другой раз, – гордо ответила я, не желая демонстрировать свое невежество. – Как только домой вернемся – обязательно. Такой экскурс в науку для тебя устрою…
– Двоечница.
– Трепло. Кажется, ты сам предложил мне выбрать тему для беседы.
– Подловила, – опять хихикнул зеленый. – Спрашивайте – отвечаем.
Перепалка с мелким кровососом слегка отвлекла меня от скорбных дум. Я даже могла думать о Ларсе, не испытывая слабости в коленках и учащенного сердцебиения.
– Волшебство, – вернула я разговор в интересующее меня русло. – Что умеют феи без магических веществ и артефактов, улавливающих чужие души?
– Почти ничего, – ответил пикси. – Ну или очень много, это с какой стороны посмотреть. Мы такие же разные, как и люди. Ктото обладает чутьем, ктото накладывает чары забвения при помощи жестов, ктото умеет хорошо убивать…
– А жезлы? – припомнила я недавний опыт. – Такие, которые молниями стреляют. Их нужно гдето заряжать?
– Ну да. У каждого племени есть свой источник магии. Ты же понимаешь, ничего ниоткуда не берется. Вот дойдем до города, я тебе наш камень покажу.
– Гламор где достать можно?
– Прикупим гденибудь по дороге. Алхимики всегда с удовольствием его на деньги меняют. Тебе зачем? Самцов очаровывать?
Я фыркнула, представив себя в пыльном облаке волшебного порошка.
– Там разберемся, как его использовать.
Вот так мы и шли, перебрасываясь фразочками и посмеиваясь, ведомые молчаливым Ларсом. Охотник явно прислушивался к нашему разговору, но в диалог не вступал. Пак развлекал меня байками из жизни маленького народца.
– А еще имена новорожденным у нас забавно дают. Представь себе – рожает некая достопочтенная пикси. То есть ты понимаешь, что любая рожающая пикси как минимум достопочтенна, а как максимум – вообще свята. Потому что матриархат, видишь ли. Вот рожает она, значит, тужится, а вокруг толпится несколько десятков родичей с разными безделушками в руках. Потому что назвать свое чадо молодая мать должна незамедлительно после рождения, грубо говоря – первое слово, которое ей придет на ум, и станет именем младенца.
– И семья пытается настроить ее мысли на нужный лад? – Мне действительно были интересны эти обычаи.
– Ну да. – Пак развалился на моем плече, а я чувствовала себя стервой, подтачивающей исподволь плотину крепкой мужской дружбы. Взгляды Ларса в нашу сторону были полны ревности, красноречивые такие взгляды.
– У народа нашего именно для таких случаев куча всякой красоты припасена, даже чуланы специальные родильные существуют, где этот хлам хранится – любимые картинки, драгоценности и всякое такое. Вот мама – Бусинка, потому что бабушке моей дед во время родов прямо под нос бисерную вышивку подсовывал.
– А почему ты Пак?
– А я маму за грудь первым делом цапнул, вот она и выдала: «Ах ты, мелкий пакостник!» – неохотно ответил зеленый. – Потом, конечно, поменять хотела. Но жрецы не позволили – обычай, говорят, никто нарушать не смеет, тем более предводительница племени, которая сама примером во всем быть должна. Со временем длинное прозвище сократилось, так что…
– Знаешь, Даша, а он ведь даже мне о тайне своего имени не рассказывал, – ревниво процедил Ларс. – Чтото в тебе есть, располагающее мужские сердца к откровенности.
Пак продолжал разливаться соловьем:
– Так что если ты гденибудь услышишь – Ахты или еще какуюнибудь вариацию на тему, – это тоже буду я.
– Тогда я буду звать тебя Ахтымелом, мой велеречивый друг.
– А как ты с Ларсом познакомился?
Бестактное замечание Ларса мы с Паком дружно проигнорировали.
– Как, как… Блуждал я, одинокий изгнанник. Недопивал, недосыпал. А тут эта громадина как раз мимо караван вела. Богатый караван – с золотом и мягонькими хуманскими рабыньками.
– Он разбойничал, – опять вклинился в беседу Ларс. – Сложная система ловушек, в которую мы вляпались на тракте, досталась мелкому пакостнику по наследству от…
– Ты работорговец? – с ужасом уставилась я на блондина.
В принципе (теоретически и с большой натяжкой) я была готова простить своему избраннику многое – небольшие проблемы с законом, излишнее женолюбие, дурной характер. Но работорговля?! Хижину дяди Тома в детстве все читали ну или смотрели? Я, некогда загнанная в Энский ТЮЗ волевым решением директора нашей средней школы, помнится, рыдала над нелегкой судьбой подневольного заслуженного артиста, выкрашенного гуталином в аутентичный шоколадный цвет. Да черт с ними, моими психологическими травмами. Раб – это собственность, это одушевленное орудие. Рабство – это плохо, гадко, отвратительно и бесчеловечно.
– Я ухожу! – заорала я, входя в раж. – Я не хочу находиться в одной компании с нелюдями, которые к тому же попирают основные людские законы! О хартии прав человека вы, наверное, слыхом не слыхивали? Объясните мне, как можно владеть личностью, будто это вещь? Как?!
Охотник растерянно пытался меня утихомирить:
– В каждом мире свои порядки.
– Значит, этот мир меня не устраивает!
– Может, забодяжим революцию? – радостно предложил Пак. – Я знаю одного типа, который дешево протащит сюда броневик…
– Железный? – заинтересовался охотник.
– Нет, – покачал головой пикси. – Картон, папьемаше. Мужик этот реквизитором в театре работает. У них как раз всякое старье, не отвечающее веяниям эпохи, списывают.
– И зачем нам игрушечная техника?
– Ну как… Дашка на нее влезет и будет взывать к фейрийской интеллигенции, верхи которой не могут, а низы не хотят. «Товагищи!» – скажет она им…
– Ты опять смотрел по ящику всякую ерунду!
– Я изучаю мир, который нас так радушно приютил, его историю и культуру. Это называется – интегрироваться в общество.
– Это называется – бред! – выкрикнула я, стремясь принять участие в диалоге. – Я немедленно возвращаюсь домой!
Обиженный блондином Пак оскалился.
– С удовольствием посмотрю, как у тебя это получится.
– Тогда я просто сдамся паладинам, только бы ваших гнусных рабовладельческих рож не видеть! Плантаторы!
– Тебе захотелось самой стать рабыней? Наложницей Эмбера? – Охотник раздраженно отвернулся.
Я заплакала.
– Не его это был караван, не его, – пискляво завел Пак, нарезая круги вокруг моей головы. – Не Ларса. Он просто его вел. Жжж… Караван! Проводником он был, девка ты истеричная! Жжж… Проводником! Просто делал свою работу…
Зеленый картинно всплеснул руками, накренился и всем телом впечатался в ближайший сосновый ствол. Шмяк! На землю спланировала задорная тирольская шляпка, следом плюхнулся пикси, двузубая серебряная вилка звякнула о камень.
Я шмыгнула носом; наступила тишина. Пак лежал на спине, раскинув крылышки, его грудь равномерно вздымалась и опускалась.
– Хорошо, – немного успокоилась я, выдержав паузу. – Ларс, поклянись мне, что ты никогда не владел ни одним человеком.
Охотник медленно обернулся. Его лицо было неподвижным, глаза смотрели будто сквозь меня. Наконец тонкие губы дрогнули в подобии усмешки.
– Твое знахарство ничто по сравнению с древним волшебством сирен, – напевно произнес Ларс. – Или, леди Сирин, сама себя ты не уговоришь?
Я покачала головой.
– Вряд ли.
– Тогда отдайся в надежные руки нашего нюхача, – посоветовал охотник.
Он наконец поднялся с ложа и стал энергично разминаться. – Вы лечитесь пока, а я, пожалуй, искупаюсь.
И он начал снимать одежду, нисколько не стесняясь моего присутствия. Татуирован охотник был полностью. Сложное плетение рун покрывало его широкие, бугрящиеся мышцами плечи, спину, живот…
– Прекрати на него пялиться, – ревниво пропищал Пак, вдруг оказавшийся на моем плече. – Всем давно ясно, кто главный персонаж твоих эротических фантазий.
Ларс, огромный и голый, скрылся за струями воды. До нас донесся всплеск, звук размеренных гребков и негромкое пение. Я вон тоже в душе петь люблю – там акустика просто замечательная. Сообщить, что ли, всем заинтересованным, что с некоторых пор я мечтаю исключительно о брюнетах, шатенах, рыжих, лысых и даже седых, и блондины в перечень героев моих грез не входят? И это даже несмотря на сдержанную благодарность вышеозначенных блондинов. Нет, лучше при случае футболку себе закажу с тематической надписью.
Я уселась на лежанку.
– Хватит болтать!
С моей ранкой зеленый управился в два счета. Он ее просто зализал. Язык малыша был холодным и шершавым, как у кошки.
– Вот за что я раненых дев обожаю, всегда можно кровушки на халяву хлебнуть, – мечтательно сообщил пикси, взлетая.
– Спасибо, – отмахнулась я от него, как от бабочки. – Это особенность твоего метаболизма? Тебе положено пить кровь?
– Не положено, – вздохнул малыш и, несколько раз вяло взмахнув крыльями, отлетел от меня на безопасное расстояние. – И даже запрещено. Меня за это пристрастие из племени изгнали. Не посмотрели, что я сын вождя… вождицы… предводительницы.
Вы видели когданибудь пьяных жуков? Вот я – нет. Бестолково мельтешащий Пак сейчас был похож именно на пьяного жука. Он наконец плюхнулся на шкуры, сложил крылья за спиной и начал примащиваться рядом.
– Не время сейчас спать, – остановила я его. – Тебе нужно немедленно к маме лететь, предупредить ее о нападении сов.
– Вопервых, – зевнул Пак, – мне никто не поверит, я трепло и сумасброд. Вовторых, меня изгнали из племени, и любой дозорный имеет право меня прихлопнуть громадной мухобойкой, если я попытаюсь проникнуть в город. А в третьих…
Писклявый храп поставил точку в этом информативном монологе.
– Дай ему немного отдохнуть. – Ларс приблизился, вытираясь обычным махровым полотенцем. – Малышу хватит и пары минут для восстановления.
Я внимательно изучала трещинки каменных стен, а от щек моих, наверное, можно было прикуривать. Уголком глаза я всетаки успела заметить, что татуировки блондина исчезли. Теперь Ларс казался еще более обнаженным.
– Как вода? Теплая?
– Ага. Иди тоже искупайся.
Я шла к выходу, внимательно глядя под ноги. Уже у самого водопада, завернув на огибающую его тропинку, быстро разделась и вошла в воду. Ну как вошла… Ухнула вниз с отвесного камня.
– Тебе помочь? – догнал меня в полете вопрос.
Утонуть сейчас я не боялась, несмотря на целый букет фобий, связанных с водой, – аква, гидро, бато… И хотя мой стиль плавания носил элегантное название – пособачьи, на поверхности я худобедно держаться умела. Очень худо и очень бедно, если уж говорить начистоту. «По реке плывет топор», – пела про меня куплеты боевая подруга Жанина Арбузова.
Вынырнув и отфыркавшись, я прокричала:
– Все в порядке!
Никаких напутствий больше не последовало. Поэтому я отыскала место с пологим берегом и просто лежала в воде, наблюдая, как остывает, сереет небесная синева и в антрацитовочерном небе разгораются звезды, незнакомые мне звезды этого мира.
Когда я вернулась в пещеру, Пак уже не спал, а Ларс был полностью одет. Охотник держал над костром развернутое полотенце.
– Возьми, вытрись, – протянул он мне теплую ткань, когда я, скукожившись и покраснев, пыталась прикрыться своей одеждой. – Успокойся, мы не будем подглядывать.
Одеваясь, я прислушивалась к разговору.
– Сов здесь не было уже десяток лет. Может, наша сирена ошиблась.
– Ее способности возросли при переходе, – возражал Ларс. – Значит, гдето есть гнездо или совы опять пробуют расширить свои владения. До полуночи пикси должны спрятаться в укрытия.
– Это они могут. Только прятаться и умеют!
– Ты найдешь дорогу в город?
– Обижаешь! – Зеленый демонстративно стукнул себя по носу кончиком пальца. – Этот орган меня еще никогда не подводил. Только тогда нам придется идти через болото ночью, а это опасно.
– Так же опасно, как и днем. К тому же до рассвета мы успеем пройти около трети пути, что даст нам преимущество перед паладинами.
– Да уж, Эмбер не поведет своих людей в темноте. А проводника моя мамулечка им не даст.
– С ними Эсмеральд.
– Четырехрукий? Янтарная Леди не скупится нам на пакости. Кстати, мне тут нашептали, что от восточных врат Господину Зимы ведут еще одну сирену.
– Кто нашептал?
– У меня свои источники. А сопровождает вторую деву Кнутобой.
– Я слышал, он в Отранто.
– Значит, сирену он нашел именно там.
Пока я освежала школьные знания географии, вспоминая, что город с таким названием находится в Италии, в пещере повисло тяжелое молчание.
– Плевать, – наконец решил блондин. – Мы будем первыми.
– Очень на это надеюсь, потому что за вторую сирену Господин Зимы платить не будет.
– А зачем ему сирена? – застегивая куртку, вклинилась я в разговор.
– Какая разница? – пискнул Пак.
– Ну хотя бы такая, что сирена – это я.
Ларс действительно был хитрым.
– Даша, – медовым голосом начал он. – Я обещал тебе, что с перемещением ты приобретешь новые способности?
– Ты выполнил обещание. Что теперь?
– Теперь мы отправимся в Ледяную цитадель за вознаграждением.
– Подождите! – Догадавшись, что прямых ответов мне не получить, я решила переформулировать вопрос. – Что произошло в этом мире, изза чего всем срочно понадобились сирены?
– Мы охотники. Нас не интересуют первопричины. Есть заказ, его нужно выполнить. Вот и все.
– Если мы собираемся спасти племя пикси, изгнавшее изза глупых предрассудков самого яркого своего представителя, – сказал Пак, – надо отправляться.
Мы надели рюкзаки. Костер почти догорел, но Ларс тщательно его залил из котелка. И мы покинули гостеприимный, хотя и несколько сыроватый приют.
Стемнело. Я споткнулась о первую же корягу и растянулась бы на земле, если бы охотник вовремя не подставил мне локоть.
– Подожди. – Ларс достал из нагрудного кармана куртки пузырек. – Закапай в глаза. Будет немножко больно, но ты сможешь видеть в темноте. Запрокинь голову.
– Это что? – зашипела я.
По ощущениям слизистая глаз соприкасалась с раскаленным металлом.
– Гламор, – ответил блондин, придерживая меня за подбородок.
– Я думала, гламор – это золотистая пыль.
– Так называется любое волшебное вещество. Порошок, масло, жидкость… Не дергайся, нужно подождать.
Я послушно замерла. Боль прекратилась, до меня донесся легкий ментоловый аромат. Молочная пелена перед глазами рассеивалась, и уже через минуту я могла видеть яркие, будто нарисованные звезды, ветви деревьев в кружеве листвы, различать сумеречные оттенки ночи и серые глаза своего охотника.
– Ларс…
– Что, девочка?
Он спросил негромко, и от его голоса у меня в позвоночнике рождалась приятная вибрация. «Да, Дарья Ивановна, и место и объект поклонения вы выбрали очень подходящий!» Я глубоко вдохнула:
– А откуда берется волшебство? Вот мне интересно…
Блондин опустил руки.
– Я охотник, дражайшая леди Сирин. Моя задача – довести тебя к заказчику целой и невредимой. Найди для ученых бесед когонибудь другого.
Ларс отвернулся и пошел по тропинке, огибающей густой перелесок.
– Поторопись! – Он двигался плавно и както… экономно, что ли. Ни одного лишнего жеста или неловкого шага.
– Андроид, – ругнулась я завистливо и чудом не разревелась.
– Хочешь об этом поговорить? – Зеленый присел на мое плечо.
Я шмыгнула носом.
– Лучше расскажи мне о принципах магии в вашем мире.
Пак тоненько хихикнул.
– Сразу после того, как ты мне в подробностях расскажешь об электричестве.
Я закусила губу. Из всего школьного курса физики я помнила только «правило буравчика», но вовсе не была уверена, что оно имеет хоть какоето отношение к совокупности явлений… Черт, как же там дальше?
– Какнибудь в другой раз, – гордо ответила я, не желая демонстрировать свое невежество. – Как только домой вернемся – обязательно. Такой экскурс в науку для тебя устрою…
– Двоечница.
– Трепло. Кажется, ты сам предложил мне выбрать тему для беседы.
– Подловила, – опять хихикнул зеленый. – Спрашивайте – отвечаем.
Перепалка с мелким кровососом слегка отвлекла меня от скорбных дум. Я даже могла думать о Ларсе, не испытывая слабости в коленках и учащенного сердцебиения.
– Волшебство, – вернула я разговор в интересующее меня русло. – Что умеют феи без магических веществ и артефактов, улавливающих чужие души?
– Почти ничего, – ответил пикси. – Ну или очень много, это с какой стороны посмотреть. Мы такие же разные, как и люди. Ктото обладает чутьем, ктото накладывает чары забвения при помощи жестов, ктото умеет хорошо убивать…
– А жезлы? – припомнила я недавний опыт. – Такие, которые молниями стреляют. Их нужно гдето заряжать?
– Ну да. У каждого племени есть свой источник магии. Ты же понимаешь, ничего ниоткуда не берется. Вот дойдем до города, я тебе наш камень покажу.
– Гламор где достать можно?
– Прикупим гденибудь по дороге. Алхимики всегда с удовольствием его на деньги меняют. Тебе зачем? Самцов очаровывать?
Я фыркнула, представив себя в пыльном облаке волшебного порошка.
– Там разберемся, как его использовать.
Вот так мы и шли, перебрасываясь фразочками и посмеиваясь, ведомые молчаливым Ларсом. Охотник явно прислушивался к нашему разговору, но в диалог не вступал. Пак развлекал меня байками из жизни маленького народца.
– А еще имена новорожденным у нас забавно дают. Представь себе – рожает некая достопочтенная пикси. То есть ты понимаешь, что любая рожающая пикси как минимум достопочтенна, а как максимум – вообще свята. Потому что матриархат, видишь ли. Вот рожает она, значит, тужится, а вокруг толпится несколько десятков родичей с разными безделушками в руках. Потому что назвать свое чадо молодая мать должна незамедлительно после рождения, грубо говоря – первое слово, которое ей придет на ум, и станет именем младенца.
– И семья пытается настроить ее мысли на нужный лад? – Мне действительно были интересны эти обычаи.
– Ну да. – Пак развалился на моем плече, а я чувствовала себя стервой, подтачивающей исподволь плотину крепкой мужской дружбы. Взгляды Ларса в нашу сторону были полны ревности, красноречивые такие взгляды.
– У народа нашего именно для таких случаев куча всякой красоты припасена, даже чуланы специальные родильные существуют, где этот хлам хранится – любимые картинки, драгоценности и всякое такое. Вот мама – Бусинка, потому что бабушке моей дед во время родов прямо под нос бисерную вышивку подсовывал.
– А почему ты Пак?
– А я маму за грудь первым делом цапнул, вот она и выдала: «Ах ты, мелкий пакостник!» – неохотно ответил зеленый. – Потом, конечно, поменять хотела. Но жрецы не позволили – обычай, говорят, никто нарушать не смеет, тем более предводительница племени, которая сама примером во всем быть должна. Со временем длинное прозвище сократилось, так что…
– Знаешь, Даша, а он ведь даже мне о тайне своего имени не рассказывал, – ревниво процедил Ларс. – Чтото в тебе есть, располагающее мужские сердца к откровенности.
Пак продолжал разливаться соловьем:
– Так что если ты гденибудь услышишь – Ахты или еще какуюнибудь вариацию на тему, – это тоже буду я.
– Тогда я буду звать тебя Ахтымелом, мой велеречивый друг.
– А как ты с Ларсом познакомился?
Бестактное замечание Ларса мы с Паком дружно проигнорировали.
– Как, как… Блуждал я, одинокий изгнанник. Недопивал, недосыпал. А тут эта громадина как раз мимо караван вела. Богатый караван – с золотом и мягонькими хуманскими рабыньками.
– Он разбойничал, – опять вклинился в беседу Ларс. – Сложная система ловушек, в которую мы вляпались на тракте, досталась мелкому пакостнику по наследству от…
– Ты работорговец? – с ужасом уставилась я на блондина.
В принципе (теоретически и с большой натяжкой) я была готова простить своему избраннику многое – небольшие проблемы с законом, излишнее женолюбие, дурной характер. Но работорговля?! Хижину дяди Тома в детстве все читали ну или смотрели? Я, некогда загнанная в Энский ТЮЗ волевым решением директора нашей средней школы, помнится, рыдала над нелегкой судьбой подневольного заслуженного артиста, выкрашенного гуталином в аутентичный шоколадный цвет. Да черт с ними, моими психологическими травмами. Раб – это собственность, это одушевленное орудие. Рабство – это плохо, гадко, отвратительно и бесчеловечно.
– Я ухожу! – заорала я, входя в раж. – Я не хочу находиться в одной компании с нелюдями, которые к тому же попирают основные людские законы! О хартии прав человека вы, наверное, слыхом не слыхивали? Объясните мне, как можно владеть личностью, будто это вещь? Как?!
Охотник растерянно пытался меня утихомирить:
– В каждом мире свои порядки.
– Значит, этот мир меня не устраивает!
– Может, забодяжим революцию? – радостно предложил Пак. – Я знаю одного типа, который дешево протащит сюда броневик…
– Железный? – заинтересовался охотник.
– Нет, – покачал головой пикси. – Картон, папьемаше. Мужик этот реквизитором в театре работает. У них как раз всякое старье, не отвечающее веяниям эпохи, списывают.
– И зачем нам игрушечная техника?
– Ну как… Дашка на нее влезет и будет взывать к фейрийской интеллигенции, верхи которой не могут, а низы не хотят. «Товагищи!» – скажет она им…
– Ты опять смотрел по ящику всякую ерунду!
– Я изучаю мир, который нас так радушно приютил, его историю и культуру. Это называется – интегрироваться в общество.
– Это называется – бред! – выкрикнула я, стремясь принять участие в диалоге. – Я немедленно возвращаюсь домой!
Обиженный блондином Пак оскалился.
– С удовольствием посмотрю, как у тебя это получится.
– Тогда я просто сдамся паладинам, только бы ваших гнусных рабовладельческих рож не видеть! Плантаторы!
– Тебе захотелось самой стать рабыней? Наложницей Эмбера? – Охотник раздраженно отвернулся.
Я заплакала.
– Не его это был караван, не его, – пискляво завел Пак, нарезая круги вокруг моей головы. – Не Ларса. Он просто его вел. Жжж… Караван! Проводником он был, девка ты истеричная! Жжж… Проводником! Просто делал свою работу…
Зеленый картинно всплеснул руками, накренился и всем телом впечатался в ближайший сосновый ствол. Шмяк! На землю спланировала задорная тирольская шляпка, следом плюхнулся пикси, двузубая серебряная вилка звякнула о камень.
Я шмыгнула носом; наступила тишина. Пак лежал на спине, раскинув крылышки, его грудь равномерно вздымалась и опускалась.
– Хорошо, – немного успокоилась я, выдержав паузу. – Ларс, поклянись мне, что ты никогда не владел ни одним человеком.
Охотник медленно обернулся. Его лицо было неподвижным, глаза смотрели будто сквозь меня. Наконец тонкие губы дрогнули в подобии усмешки.
