Татьяна Коростышевская
Ангелы и вороны
Старуха была крепче, чем могло показаться. Она ловко уходила от погони, петляя знакомыми тропками, карабкалась все выше, пробираясь к перевалу. Старая ведьма, хитрая ведьма. Ее зелья напрочь отбили нюх преследователей, волкоглавых ульфхеднаров. Им приходилось ориентироваться лишь на зрение и слух. Эти чувства ведьма тоже умудрялась обманывать, заводя стаю в заранее подготовленные ловушки. Уже трое бойцов скулили на дне утыканной деревянными кольями ямы, кто-то хрипел, задушенный охотничьим силком. Ульфеднары не останавливались, чтоб помочь раненным, они никогда не останавливались. Алые глаза бестий горели в темноте, ветви кустов хлестали по бурым шкурам, из пастей вырывался пар.
Тропа, изогнувшись вокруг валуна, вывела погоню на плоский уступ. Вожак поднял голову к открывшемуся ночному небу, завыл на луну. Оставшаяся стая присоединилась, огласив округу истошным боевым кличем. Все, кто слышал его, понимали, надо спасаться, бежать. Но сил для бега у старухи почти не осталось. Почти. Четыре скальных уступа, подобно гигантским ступеням винтовой лестницы, охватывали вершину горы, ведьма взбиралась на последний. Она посмотрела вниз на воющих волкоглавцев и, тяжело дыша, побрела к центру площадки. Вой сменился жалобным поскуливанием, прощальные ловушки активировались, на время отрезав преследователям путь.
Женщина приблизилась к белоснежной плите, установленной на каменном постаменте, погладила ладонью мрамор, от ее пальцев по плоскости во все стороны разбежались струйки жидкого огня, складываясь в причудливый орнамент. Скоро к небесам вознесся столб яркого мерцающего света.
Успела, она успела, осталось войти в портал…
Ведьма шагнула, под подошвой ботинка немедленно сгустился воздух, образовывая полетную линзу, поднял ее на уровень плиты.
Сейчас…
Старуха качнулась вперед, из портала ей навстречу вырвался вихрь, сбил с ног. Женщина упала на камни, линза развеялась.
— Отступница! — Высокий мужчина, стоящий на краю мраморной плиты, был черным силуэтом, за его спиной продолжал сиять портальный столб.
Контуры плаща, на голове капюшон. Но голос…
— Ты? — Ведьма, не в силах подняться, все-таки пробовала отползти. — Игнатиус!
— Александра Уртика из мира Плантай, признаешь ли ты себя виновной в заговоре против Офиона? Раскаиваешься ли?
За ним в портальном сиянии возникла еще одна фигура, женская.
— Палач! — выплюнула старуха, поднимаясь на ноги.— Корпус равноденствия знает, что ты якшаешься с созданиями хаоса?
— Ты об ульфеднарах? — Переспросил мужчина саркастично. — Цель оправдывает средства. Пожалуй, только эти зверушки смогли бы выследить отступницу Александру в серых мирах, где она умудрилась столько лет прятаться. Серые миры, серые дела, понимаешь? Не пытайся колдовать. Стая уже справилась с твоими ловушками и ждет приказаний. Правда, Олаф?
Вожак, скрытый тенями от собеседников, зарычал. Старуха прищурилась, рассматривая женщину за спиной Игнатиуса, та шагнула к краю постамента:
— Аве, Александра из Дома Пурпурных Хризантем.
— Аве, Медоносная, — ответила ведьма. — Что заставило магессу Инфериора прислуживать адептам порядка?
Названная Медоносной растянула в улыбке алые губы, она не скрывалась под плащом, ее парчовая золотистая туника открывала длинные стройные ноги, черные волосы украшала драгоценная тиара:
— Любезный Игнатиус по многолетней привычке стража корпуса начал беседу с обвинений.
— Они нелепы. Мои грехи перед Офионом искупает изгнание.
— Это прошлые грехи, Александра. — Брюнетка кивнула себе за плечо. — Ты сотворила портал.
— Потому что вы меня вынудили. Вы… — старуха хрипло расхохоталась. — Мне все понятно, Регина. Вы узнали о том, что я завладела осколком амулета Уробороса, том самым, портальным…
Ульфеднары возбужденно зарычали, мужчина достал из складок плаща какую-то неровной формы подвеску, Александра прижала ладонь к своей груди:
— Игнатиус владеет частью, подчиняющей волкоглавцев Пульментума. И теперь вы хотите…
— Регина! — закричал мужчина. — Амулет у нее на шее. Олаф, хватайте ведьму!
Десяток огромных бурых тел бросился со всех сторон из темноты. Игнатиус продолжал:
— Александра-отступница, ты будешь покарана за попытку восстановить амулет Уробороса. Покарана смертью. Не из мести, не для удовольствия, а только во имя порядка.
Когда на рассвете солнце показалось из-за вершин восточного перевала, о произошедших страшных событиях напоминали только следы крови на камнях, быстро смываемые холодным весенним дождем, и расколотая мраморная плита.
Лида не плакала. Ни слезинки не проронила ни когда участковый пришел к ним в дом со страшной вестью, что бабушку загрызли волки в лощине у перевала, ни когда заколоченный гроб опускали под землю на сельском кладбище, ни когда тетя Илона сообщила, что старая жизнь девочки закончилась, а начнется другая — городская и интересная.
Волки. Баба Шура давно замечала в округе звериные следы, тому же участковому об этом говорила, зимой еще. Он обещал разобраться, а пока просил быть поосторожнее. Ну вот…
Лида бесшумно вздохнула. Она ехала к своей новой жизни на заднем сиденьи нарядного красного автомобильчика тети Илоны, и отвлекать ее от дороги не хотела.
Фамилия Илоны была Рагузинская, бабе Шуре она приходилась двоюродной внучатой племянницей и единственной родственницей.
— Именно поэтому, Лидочка, — сказала тетя вчера, — на мои плечи ложится опека над несовершеннолетней, то есть, над тобой.
И она пожала своими широкими плечами, будто предлагая Лиде вообразить на них груз. Она вообще была широкой, низенькая толстушка с аккуратным блондинистым каре на голове.
Лида не возражала, не могла, ничего не могла, даже плакать.
С Рагузинской на похороны приехал солидный адвокат, вдвоем они перерыли весь домашний архив, нашли необходимые документы: свидетельство о рождении, справку об удочерении, паспорт, медицинский полис, убедили сельского голову и участкового, и Лидия Александровна Воронова оказалась под опекой посторонней, в общем-то, женщины до своего восемнадцатилетия.
Лида опять вздохнула. Больше трех лет. Ей сейчас четырнадцать, она заканчивает девятый класс, в августе — пятнадцать, десятый, одиннадцатый… После институт, баба Шура на высшем образовании настаивала…
Смоляной комок в груди, в который сжалось большое ее горе, грозил вот-вот прорваться наружу. Не слезами, воем, криком, чем-то страшным, неотвратимым. Бабушка, бабулечка…
Илона сделала радио погромче, подпела модной песенке, тряхнула волосами. Водила она хорошо, уверенно обгоняла, перестраиваясь из ряда в ряд, на скорости проходила повороты. Лиде эта лихость понравилась.
— Ничего, Лидка, — встретив взгляд девочки в зеркальце заднего вида, Рагузинская ей подмигнула, — мы тебя, деревенщину, в порядок приведем.
Несмелая улыбка, едва тронувшая лидины губы, погасла. Илона уже смотрела на дорогу, но продолжала говорить с веселым напором:
— Старуха из тебя монашку какую-то воспитывала, святошу угрюмую, мы это поправим. Наряды, прическа, макияж. Красавицы из тебя не получится, но…
Девочка не слушала, бабушка воспитала ее правильно, к дисциплине приучила, к учебе. И красавицей ей становиться не хочется абсолютно. Баба Шура всегда говорила, что не внешностью нужно стараться преуспеть, а умом. Поэтому Лиде лучше без причесок с нарядами.
Она приподняла голову, рассматривая свое лицо в автомобильном зеркальце. Нормально выглядит, прилично. Волосы аккуратно собраны в низкий тугой хвостик на затылке. Хорошие волосы, черные, густые, приподнятые к вискам брови, большие глаза. Брюнетки с голубыми глазами — редкость. Такой цвет глаз появился в результате мутации в гене HERC2 приблизительно шесть-десять тысяч лет назад. Руслан Фролов, когда помогал к зачету по биологии готовиться, ссылался на исследование генетиков Копенгагенского университета. Зачет Лида тогда хорошо сдала, спасибо Русу. В новой школе… Школа!
— Тетя Илона, — начала девочка, дождавшись паузы в монологе попутчицы.
— Тетя! — фыркнула женщина. — Никаких теть. Илона Максимовна.
— Илона Максимовна, думаете, до начала четверти мои документы из школы успеют дойти?
— Документы? Весенние каникулы ведь скоро.
Рагузинская сменила радио-волну, выбирая новую песенку.
— Если не успеют… — продолжила Лида погромче.
Илона выключила радио и наступившей тишине отчетливо проговорила:
— Баба Шура тебя, неблагодарную, вырастила. И трех дней после похорон не прошло. Ты, вместо того, чтоб прекрасную свою будущую жизнь планировать, хоть вид сделай, что скорбишь.
Боль в груди стала нестерпимой, смоляной ком выпустил иголки. Девочка резко выдохнула и больше за дорогу не сказала ни слова.
Рагузинские проживали на последнем этаже четырехэтажного кирпичного дома почти за городской чертой, там, где высотки сменялись особняками. Улица называлась Инженерная, а город — Белопалатинск.
— Вот ты говоришь, провинция, — Илона Максимовна состояния девочки не замечала, продолжала вещать без пауз. — Зато экология, природа…
Красный автомобильчик как раз лавировал на узкой улице, пробираясь между припаркованных у тротуаров машин, так что природы Лида не заметила. Зато рассмотрела в просвете между двумя десятиэтажками городскую свалку — мусорные курганы, уходящие вдаль.
Илона опустила окно, чтоб обругать какого-то мужика, перекрывшего дорогу, обозвала его бараном. Девочка поморщилась от запаха ворвавшегося в салон воздуха.
Они въехали во двор. Кирпичный дом, зажатый с двух сторон высотками, выглядел как отколотый зуб, пристройка над четвертым этажом отличалась по цвету от основного здания и нависала над подъездами застекленными балконами.
— Выходи, приехали. — Рагузинская заглушила мотор и раскрыла дверцу.
Лида выбралась из машины, достала из багажника свой чемодан. У подъезда стояла скамейка, под ней валялись упаковки от чипсов и пустые пивные бутылки. Илона нажала кнопочку домофона, услышав протяжный механический писк, просюсюкала:
— Открывай, деточка, это мама.
Дверь лифта была заколочена досками крест накрест, помощи Лиде не предложили, она сама втащила чемодан по лестнице на последний этаж. Здесь было две квартиры с одинаковыми металлическими дверями. Илона позвонила в левую. На лестничную площадку донеслась птичья трель. Подождали. Девочка чувствовала затылком пристальный чужой взгляд, соседка наблюдала за ними в дверной глазок. Чертыхнувшись, Рагузинская засунула под мышку портфель с документами и стала рыться в карманах своего спортивного костюма. Когда она, наконец, вытащила связку ключей на брелоке, дверь квартиры распахнулась. На пороге стояла девушка неземной красоты. Очень светлая блондинка с прямыми волосами до самых бедер, и зелеными русалочьими глазами. Коротенькие домашние шортики открывали длинные стройные ноги, топик заканчивался гораздо выше пупка, в нем блестел камушек. Лида с усилием отвела взгляд.
Пухлые губы русалки сложились буквой «о»:
— Очешуеть. Ты все-таки притащила сюда…
Не закончив фразы, девушка развернулась и пошла вглубь коридора.
— Это Шарлота, — сообщила Рагузинская, входя в квартиру первой. — Красавица моя.
Лида втащила через порог чемодан. Коридорчик оказался небольшим. Справа — раздвижные зеркальные двери гардероба, слева — обычная дверь с медной ручкой. Под ногами плитка. Дальше находилась кухня, или столовая, большое довольно помещение. Рабочая зона, стойка, круглый деревянный стол с плетенными стульями, за ним — лестница на второй этаж, справа — еще одна дверь.
— Видала? — Илона Максимовна бросила на стойку портфель, махнула наверх. — Там наши спальни и семейная гостиная, ты здесь располагайся.
Лида поставила чемодан на плитку, сжала несколько раз кулак, восстанавливая кровообращение в пальцах.
— Здесь?
Рагузинская хихикнула:
— Нечего Золушку из себя корчить.
Она обошла стол, толкнула дверь:
— Гостевая комната. Туалет там, у входа, тоже гостевой. Разумеется, на втором этаже у нас отдельные удобства, и даже джакузи. Так вот, Лидка, люди живут. Я сначала обе квартиры на лестничной площадке выкупила, а потом, когда городская программа по надстройке жилых уровней появилась…
Илона Максимовна широко развела руками, охватывая пространство:
— Пентхаус, практически личный особняк.
Лида подхватила чемодан, прошла в комнату. Гостевая? Скорее, кладовка. Здесь стоял велотренажер, беговая дорожка, десяток садовых стульев стопочкой, складной стол, прислоненный к стене, сундук, на нем картонная коробка. У окна — пыльная кушетка и табурет.
— Спать будешь здесь, — кивнула хозяйка на кушетку, — постель я тебе дам.
Она стала рыться в картонной коробке, доставая слежалые простыни. Девочка поставила чемодан на свободное от хлама место, прошла к окну. С жалюзи хлопьями осыпалась пыль. За грязноватым стеклом виднелся двор, припаркованные машины, чахлая ель. Природа.
Илону отвлекла звонкая ксилофонная мелодия. Она бросила Лиде постельное белье, достала из кармана мобильный:
— Светочка! Конечно, не отвлекаешь… Целый день в дороге… бабка… — Держа трубку у уха, хозяйка вышла, прикрыв за собой дверь.
Звукоизоляция была слабая.
— … пришлось сироту взять… родная кровь, что поделать… да, воздастся, мы должны убогим помогать…
Лида без сил плюхнулась на кушетку, закрыла ладонями лицо. Смоляной шарик горя лопнул, горячие слезы потекли сквозь пальцы.
Бабушка, бабулечка… Как же так…
Рагузинские в своем пентхаусе обитали втроем: Илона Максимовна и двое ее детей, красавица Шарлота, которая, к удивлению Лиды, оказалась такой же, как она девятиклассницей, и Ричард, полноватый парень на два года старше.
— Выпускник! — хвасталась Рагузинская. — Лучший в классе.
Первое время выпускник себя никак не проявлял, сидел в своей комнате за компьютером, спускался только к столу, или к холодильнику. Школу тоже не посещал. Болел. Шарлота каждое утро отправлялась на занятия. Лида видела ее, проходящую через кухню, в клетчатой короткой юбочке, белой блузке с повязанным галстуком и в клетчатом же блейзере. Школьная форма была какой-то анимешной, или кукольной, но Шарлоте невероятно шла.
Был еще глава семьи, Олежа, как называла его Илона во время телефонных и видео разговоров. Олежа находился в длительной командировке где-то заграницей. Наличием в доме сиротки он доволен не был. Рагузинская многословно оправдывалась:
— Пойми, зайка, старуха завещание с условием оставила, что я эту обузу на себя возьму…Денежка нужна очень, салон… Да, солнышко, документы тебе перешлю, адвокаты уже смотрели…
Хозяйка предпочитала общаться по телефону на кухне, сидя за столом. Лида слышала каждое слово.
Первые несколько дней она обживалась, прибрала, насколько это было возможно, кладовку, помыла окна, стерла залежи пыли, устроила себе одежную стойку из старых лыжных палок. К столу ее не приглашали, да и совместных трапез в семье заведено не было, каждый питался, когда и как захочет. Продукты раз в два дня привозила госпожа Мальцева, та самая Светочка, с которой Рагузинская разговаривала в день приезда. Мальцева была ей близкой подругой и помощницей по хозяйству. Кроме продуктов, Света занималась уборкой квартиры, а, закончив дела, любила посидеть на кухне за чаем, болтая с Илоной.
Ангелы и вороны
Старуха была крепче, чем могло показаться. Она ловко уходила от погони, петляя знакомыми тропками, карабкалась все выше, пробираясь к перевалу. Старая ведьма, хитрая ведьма. Ее зелья напрочь отбили нюх преследователей, волкоглавых ульфхеднаров. Им приходилось ориентироваться лишь на зрение и слух. Эти чувства ведьма тоже умудрялась обманывать, заводя стаю в заранее подготовленные ловушки. Уже трое бойцов скулили на дне утыканной деревянными кольями ямы, кто-то хрипел, задушенный охотничьим силком. Ульфеднары не останавливались, чтоб помочь раненным, они никогда не останавливались. Алые глаза бестий горели в темноте, ветви кустов хлестали по бурым шкурам, из пастей вырывался пар.
Тропа, изогнувшись вокруг валуна, вывела погоню на плоский уступ. Вожак поднял голову к открывшемуся ночному небу, завыл на луну. Оставшаяся стая присоединилась, огласив округу истошным боевым кличем. Все, кто слышал его, понимали, надо спасаться, бежать. Но сил для бега у старухи почти не осталось. Почти. Четыре скальных уступа, подобно гигантским ступеням винтовой лестницы, охватывали вершину горы, ведьма взбиралась на последний. Она посмотрела вниз на воющих волкоглавцев и, тяжело дыша, побрела к центру площадки. Вой сменился жалобным поскуливанием, прощальные ловушки активировались, на время отрезав преследователям путь.
Женщина приблизилась к белоснежной плите, установленной на каменном постаменте, погладила ладонью мрамор, от ее пальцев по плоскости во все стороны разбежались струйки жидкого огня, складываясь в причудливый орнамент. Скоро к небесам вознесся столб яркого мерцающего света.
Успела, она успела, осталось войти в портал…
Ведьма шагнула, под подошвой ботинка немедленно сгустился воздух, образовывая полетную линзу, поднял ее на уровень плиты.
Сейчас…
Старуха качнулась вперед, из портала ей навстречу вырвался вихрь, сбил с ног. Женщина упала на камни, линза развеялась.
— Отступница! — Высокий мужчина, стоящий на краю мраморной плиты, был черным силуэтом, за его спиной продолжал сиять портальный столб.
Контуры плаща, на голове капюшон. Но голос…
— Ты? — Ведьма, не в силах подняться, все-таки пробовала отползти. — Игнатиус!
— Александра Уртика из мира Плантай, признаешь ли ты себя виновной в заговоре против Офиона? Раскаиваешься ли?
За ним в портальном сиянии возникла еще одна фигура, женская.
— Палач! — выплюнула старуха, поднимаясь на ноги.— Корпус равноденствия знает, что ты якшаешься с созданиями хаоса?
— Ты об ульфеднарах? — Переспросил мужчина саркастично. — Цель оправдывает средства. Пожалуй, только эти зверушки смогли бы выследить отступницу Александру в серых мирах, где она умудрилась столько лет прятаться. Серые миры, серые дела, понимаешь? Не пытайся колдовать. Стая уже справилась с твоими ловушками и ждет приказаний. Правда, Олаф?
Вожак, скрытый тенями от собеседников, зарычал. Старуха прищурилась, рассматривая женщину за спиной Игнатиуса, та шагнула к краю постамента:
— Аве, Александра из Дома Пурпурных Хризантем.
— Аве, Медоносная, — ответила ведьма. — Что заставило магессу Инфериора прислуживать адептам порядка?
Названная Медоносной растянула в улыбке алые губы, она не скрывалась под плащом, ее парчовая золотистая туника открывала длинные стройные ноги, черные волосы украшала драгоценная тиара:
— Любезный Игнатиус по многолетней привычке стража корпуса начал беседу с обвинений.
— Они нелепы. Мои грехи перед Офионом искупает изгнание.
— Это прошлые грехи, Александра. — Брюнетка кивнула себе за плечо. — Ты сотворила портал.
— Потому что вы меня вынудили. Вы… — старуха хрипло расхохоталась. — Мне все понятно, Регина. Вы узнали о том, что я завладела осколком амулета Уробороса, том самым, портальным…
Ульфеднары возбужденно зарычали, мужчина достал из складок плаща какую-то неровной формы подвеску, Александра прижала ладонь к своей груди:
— Игнатиус владеет частью, подчиняющей волкоглавцев Пульментума. И теперь вы хотите…
— Регина! — закричал мужчина. — Амулет у нее на шее. Олаф, хватайте ведьму!
Десяток огромных бурых тел бросился со всех сторон из темноты. Игнатиус продолжал:
— Александра-отступница, ты будешь покарана за попытку восстановить амулет Уробороса. Покарана смертью. Не из мести, не для удовольствия, а только во имя порядка.
Когда на рассвете солнце показалось из-за вершин восточного перевала, о произошедших страшных событиях напоминали только следы крови на камнях, быстро смываемые холодным весенним дождем, и расколотая мраморная плита.
Прода от 23.03.2026, 13:36
Глава 1. Золушка в доме Рагузинских
Лида не плакала. Ни слезинки не проронила ни когда участковый пришел к ним в дом со страшной вестью, что бабушку загрызли волки в лощине у перевала, ни когда заколоченный гроб опускали под землю на сельском кладбище, ни когда тетя Илона сообщила, что старая жизнь девочки закончилась, а начнется другая — городская и интересная.
Волки. Баба Шура давно замечала в округе звериные следы, тому же участковому об этом говорила, зимой еще. Он обещал разобраться, а пока просил быть поосторожнее. Ну вот…
Лида бесшумно вздохнула. Она ехала к своей новой жизни на заднем сиденьи нарядного красного автомобильчика тети Илоны, и отвлекать ее от дороги не хотела.
Фамилия Илоны была Рагузинская, бабе Шуре она приходилась двоюродной внучатой племянницей и единственной родственницей.
— Именно поэтому, Лидочка, — сказала тетя вчера, — на мои плечи ложится опека над несовершеннолетней, то есть, над тобой.
И она пожала своими широкими плечами, будто предлагая Лиде вообразить на них груз. Она вообще была широкой, низенькая толстушка с аккуратным блондинистым каре на голове.
Лида не возражала, не могла, ничего не могла, даже плакать.
С Рагузинской на похороны приехал солидный адвокат, вдвоем они перерыли весь домашний архив, нашли необходимые документы: свидетельство о рождении, справку об удочерении, паспорт, медицинский полис, убедили сельского голову и участкового, и Лидия Александровна Воронова оказалась под опекой посторонней, в общем-то, женщины до своего восемнадцатилетия.
Лида опять вздохнула. Больше трех лет. Ей сейчас четырнадцать, она заканчивает девятый класс, в августе — пятнадцать, десятый, одиннадцатый… После институт, баба Шура на высшем образовании настаивала…
Смоляной комок в груди, в который сжалось большое ее горе, грозил вот-вот прорваться наружу. Не слезами, воем, криком, чем-то страшным, неотвратимым. Бабушка, бабулечка…
Илона сделала радио погромче, подпела модной песенке, тряхнула волосами. Водила она хорошо, уверенно обгоняла, перестраиваясь из ряда в ряд, на скорости проходила повороты. Лиде эта лихость понравилась.
— Ничего, Лидка, — встретив взгляд девочки в зеркальце заднего вида, Рагузинская ей подмигнула, — мы тебя, деревенщину, в порядок приведем.
Несмелая улыбка, едва тронувшая лидины губы, погасла. Илона уже смотрела на дорогу, но продолжала говорить с веселым напором:
— Старуха из тебя монашку какую-то воспитывала, святошу угрюмую, мы это поправим. Наряды, прическа, макияж. Красавицы из тебя не получится, но…
Девочка не слушала, бабушка воспитала ее правильно, к дисциплине приучила, к учебе. И красавицей ей становиться не хочется абсолютно. Баба Шура всегда говорила, что не внешностью нужно стараться преуспеть, а умом. Поэтому Лиде лучше без причесок с нарядами.
Она приподняла голову, рассматривая свое лицо в автомобильном зеркальце. Нормально выглядит, прилично. Волосы аккуратно собраны в низкий тугой хвостик на затылке. Хорошие волосы, черные, густые, приподнятые к вискам брови, большие глаза. Брюнетки с голубыми глазами — редкость. Такой цвет глаз появился в результате мутации в гене HERC2 приблизительно шесть-десять тысяч лет назад. Руслан Фролов, когда помогал к зачету по биологии готовиться, ссылался на исследование генетиков Копенгагенского университета. Зачет Лида тогда хорошо сдала, спасибо Русу. В новой школе… Школа!
— Тетя Илона, — начала девочка, дождавшись паузы в монологе попутчицы.
— Тетя! — фыркнула женщина. — Никаких теть. Илона Максимовна.
— Илона Максимовна, думаете, до начала четверти мои документы из школы успеют дойти?
— Документы? Весенние каникулы ведь скоро.
Рагузинская сменила радио-волну, выбирая новую песенку.
— Если не успеют… — продолжила Лида погромче.
Илона выключила радио и наступившей тишине отчетливо проговорила:
— Баба Шура тебя, неблагодарную, вырастила. И трех дней после похорон не прошло. Ты, вместо того, чтоб прекрасную свою будущую жизнь планировать, хоть вид сделай, что скорбишь.
Боль в груди стала нестерпимой, смоляной ком выпустил иголки. Девочка резко выдохнула и больше за дорогу не сказала ни слова.
Рагузинские проживали на последнем этаже четырехэтажного кирпичного дома почти за городской чертой, там, где высотки сменялись особняками. Улица называлась Инженерная, а город — Белопалатинск.
— Вот ты говоришь, провинция, — Илона Максимовна состояния девочки не замечала, продолжала вещать без пауз. — Зато экология, природа…
Красный автомобильчик как раз лавировал на узкой улице, пробираясь между припаркованных у тротуаров машин, так что природы Лида не заметила. Зато рассмотрела в просвете между двумя десятиэтажками городскую свалку — мусорные курганы, уходящие вдаль.
Илона опустила окно, чтоб обругать какого-то мужика, перекрывшего дорогу, обозвала его бараном. Девочка поморщилась от запаха ворвавшегося в салон воздуха.
Они въехали во двор. Кирпичный дом, зажатый с двух сторон высотками, выглядел как отколотый зуб, пристройка над четвертым этажом отличалась по цвету от основного здания и нависала над подъездами застекленными балконами.
— Выходи, приехали. — Рагузинская заглушила мотор и раскрыла дверцу.
Прода от 27.03.2026, 04:40
Лида выбралась из машины, достала из багажника свой чемодан. У подъезда стояла скамейка, под ней валялись упаковки от чипсов и пустые пивные бутылки. Илона нажала кнопочку домофона, услышав протяжный механический писк, просюсюкала:
— Открывай, деточка, это мама.
Дверь лифта была заколочена досками крест накрест, помощи Лиде не предложили, она сама втащила чемодан по лестнице на последний этаж. Здесь было две квартиры с одинаковыми металлическими дверями. Илона позвонила в левую. На лестничную площадку донеслась птичья трель. Подождали. Девочка чувствовала затылком пристальный чужой взгляд, соседка наблюдала за ними в дверной глазок. Чертыхнувшись, Рагузинская засунула под мышку портфель с документами и стала рыться в карманах своего спортивного костюма. Когда она, наконец, вытащила связку ключей на брелоке, дверь квартиры распахнулась. На пороге стояла девушка неземной красоты. Очень светлая блондинка с прямыми волосами до самых бедер, и зелеными русалочьими глазами. Коротенькие домашние шортики открывали длинные стройные ноги, топик заканчивался гораздо выше пупка, в нем блестел камушек. Лида с усилием отвела взгляд.
Пухлые губы русалки сложились буквой «о»:
— Очешуеть. Ты все-таки притащила сюда…
Не закончив фразы, девушка развернулась и пошла вглубь коридора.
— Это Шарлота, — сообщила Рагузинская, входя в квартиру первой. — Красавица моя.
Лида втащила через порог чемодан. Коридорчик оказался небольшим. Справа — раздвижные зеркальные двери гардероба, слева — обычная дверь с медной ручкой. Под ногами плитка. Дальше находилась кухня, или столовая, большое довольно помещение. Рабочая зона, стойка, круглый деревянный стол с плетенными стульями, за ним — лестница на второй этаж, справа — еще одна дверь.
— Видала? — Илона Максимовна бросила на стойку портфель, махнула наверх. — Там наши спальни и семейная гостиная, ты здесь располагайся.
Лида поставила чемодан на плитку, сжала несколько раз кулак, восстанавливая кровообращение в пальцах.
— Здесь?
Рагузинская хихикнула:
— Нечего Золушку из себя корчить.
Она обошла стол, толкнула дверь:
— Гостевая комната. Туалет там, у входа, тоже гостевой. Разумеется, на втором этаже у нас отдельные удобства, и даже джакузи. Так вот, Лидка, люди живут. Я сначала обе квартиры на лестничной площадке выкупила, а потом, когда городская программа по надстройке жилых уровней появилась…
Илона Максимовна широко развела руками, охватывая пространство:
— Пентхаус, практически личный особняк.
Лида подхватила чемодан, прошла в комнату. Гостевая? Скорее, кладовка. Здесь стоял велотренажер, беговая дорожка, десяток садовых стульев стопочкой, складной стол, прислоненный к стене, сундук, на нем картонная коробка. У окна — пыльная кушетка и табурет.
— Спать будешь здесь, — кивнула хозяйка на кушетку, — постель я тебе дам.
Она стала рыться в картонной коробке, доставая слежалые простыни. Девочка поставила чемодан на свободное от хлама место, прошла к окну. С жалюзи хлопьями осыпалась пыль. За грязноватым стеклом виднелся двор, припаркованные машины, чахлая ель. Природа.
Илону отвлекла звонкая ксилофонная мелодия. Она бросила Лиде постельное белье, достала из кармана мобильный:
— Светочка! Конечно, не отвлекаешь… Целый день в дороге… бабка… — Держа трубку у уха, хозяйка вышла, прикрыв за собой дверь.
Звукоизоляция была слабая.
— … пришлось сироту взять… родная кровь, что поделать… да, воздастся, мы должны убогим помогать…
Лида без сил плюхнулась на кушетку, закрыла ладонями лицо. Смоляной шарик горя лопнул, горячие слезы потекли сквозь пальцы.
Бабушка, бабулечка… Как же так…
Рагузинские в своем пентхаусе обитали втроем: Илона Максимовна и двое ее детей, красавица Шарлота, которая, к удивлению Лиды, оказалась такой же, как она девятиклассницей, и Ричард, полноватый парень на два года старше.
— Выпускник! — хвасталась Рагузинская. — Лучший в классе.
Первое время выпускник себя никак не проявлял, сидел в своей комнате за компьютером, спускался только к столу, или к холодильнику. Школу тоже не посещал. Болел. Шарлота каждое утро отправлялась на занятия. Лида видела ее, проходящую через кухню, в клетчатой короткой юбочке, белой блузке с повязанным галстуком и в клетчатом же блейзере. Школьная форма была какой-то анимешной, или кукольной, но Шарлоте невероятно шла.
Был еще глава семьи, Олежа, как называла его Илона во время телефонных и видео разговоров. Олежа находился в длительной командировке где-то заграницей. Наличием в доме сиротки он доволен не был. Рагузинская многословно оправдывалась:
— Пойми, зайка, старуха завещание с условием оставила, что я эту обузу на себя возьму…Денежка нужна очень, салон… Да, солнышко, документы тебе перешлю, адвокаты уже смотрели…
Хозяйка предпочитала общаться по телефону на кухне, сидя за столом. Лида слышала каждое слово.
Прода от 08.04.2026, 14:33
Первые несколько дней она обживалась, прибрала, насколько это было возможно, кладовку, помыла окна, стерла залежи пыли, устроила себе одежную стойку из старых лыжных палок. К столу ее не приглашали, да и совместных трапез в семье заведено не было, каждый питался, когда и как захочет. Продукты раз в два дня привозила госпожа Мальцева, та самая Светочка, с которой Рагузинская разговаривала в день приезда. Мальцева была ей близкой подругой и помощницей по хозяйству. Кроме продуктов, Света занималась уборкой квартиры, а, закончив дела, любила посидеть на кухне за чаем, болтая с Илоной.
