И только один магистр Дановер, столкнувшись с Яфином в коридоре и выслушав его очередную фантазию о пауках, которые будут выплетать защитные символы и развешивать их по заброшенным местам, чтобы там никакая пакость не завелась, одобрительно похлопал его по плечу и сказал, что с такими идеями он однажды вырастет в кого-то великого. Хорошо хоть не уточнил, в кого именно.
А спустя две недели после встречи старика Дановера и мечтателя Яфина случилась еще одна очень важная вещь, о которой никто, к сожалению так и не узнал. Даже Ваня не узнал, потому что ему никто не пожаловался. Никто не знал, что нужно жаловаться, да и о жалобах, вероятно, имел весьма смутное понимание.
Случилось это тогда, когда даже компания студентусов, распивавшая ягодное вино за разросшимися жасминовыми кустами, наконец, разошлась, решив, что иначе точно не выспятся. Все остальные в это время давно спали. И даже луна со звездами спрятались за тучами и не спешили показываться.
Школа будто вымерла. А через ограждающую ее стену тихо-тихо, при помощи кошки, веревки и немного левитации перебрался человек в сером плаще. Этот человек, оказавшись в школьном саду, огляделся. Потом достал черный камень, подвешенный на цепочку, и что-то зашептал. А когда камень заметно отклонился влево, пошел именно в ту сторону. И дошел в итоге до тех самых кустов жасмина, где пившие вино студентусы умудрились потерять часть закуски. Постояв немного возле них, прислушиваясь к загадочному шуршанию и похрюкиванию, человек хмыкнул, потом вытянул перед собой руку и зашевелил пальцами.
В кустах зашуршало интенсивнее. Одна из веток затряслась. А потом в руки человеку в плаще влетел еж. Большой и колючий еж.
— Перчатки, проклятье, перчатки, — простонал этот человек мужским голосом.
Еж его поддержал похрюкиванием.
А мужчина, вместо того, чтобы похвалить его за понятливость и поддержку, тихо выругался и поспешно засунул ежа в сумку. И вместе с ней пошел обратно.
Еж же в сумке посидел, подумал, почувствовал, как оказался за пределами защиты школы, по-своему удивился, но узнавать, чем закончится это удивительное приключение, не стал.
И из сумки он просто пропал.
А дыра в ней появилась из-за того, что заполнившей его место энергии из ближайшего источника надо было куда-то деться.
Интерлюдия 2
Свернуть ему голову и избавить всех от проблем
Когда-то давно мир был гораздо меньше и понятнее. И проще.
И нет, не какой-то один мир, а мир в понимании всего окружающего. Всего, до чего можно дотянуться, что можно только ощутить и о чем только догадываться. Вот это все и есть мир. А те закрытые в себе части этого целого, которые называют мирами существа их населяющие… Ну, они части, крошечные. А когда-то давно и весь мир был мал и понятен.
И, наверное, поэтому у него все получалось так легко.
А может потому, что того, что было сложно, он тогда попросту не замечал. Не помещалось оно в его маленький мир.
А может, все дело было в том, что он сам был мал, даже не понимая этого. А потом постепенно рос, взрослел, а вместе с ним и мир становился все больше и сложнее. А он этого не замечал, пока всего не стало настолько много, что не замечать стало невозможно.
А как только заметил, сразу все стало тяжелее и сложнее, даже то, что раньше было просто. Такая вот странность.
И ладно бы сложными стали те самые крошечные части-миры. Сложными вдруг стали даже существа, которые в них жили. Вот тогда, когда он был мал, они все были либо хорошие, либо плохие и никаких непонятностей. Сразу ясно кого поощрять, кого наказывать, кому помогать, а кому мешать. А тут на тебе, кто-то вроде бы плохой берет и делает нечто такое, на что не способен ни один из хороших. А кто-то хороший берет и проявляет слабость, поддается в мелочах чему-то и вдруг творит истинное зло. А еще они это плохое и хорошее перевирают и смешивают. И раскачиваются как на доске-качеле, на одной стороне, которой свет, а на другой — тьма. И именно из-за них эти свет-тьма текут друг к другу и смешиваются, создавая миллиарды серых оттенков. И вдруг оказывается, что по-настоящему черного или белого и вовсе не существует. А может и не существовало никогда. Просто раньше он не способен был видеть оттенки, из-за чего все, что потемнее было для него черным, а все, что посветлее — белым.
И ему очень хотелось вернуться в те давние времена, где все было просто и понятно, где не надо было вглядываться в бесконечное число оттенков, которые еще и перетекали друг в друга, неожиданно светлели или темнели. И утешало его только одно. Вместе со сложностями появилось и понимание — способность видеть разницу в похожем. Отличать уверенность от пустой самоуверенности, гордость от самомнения и множество другого. И, пожалуй, он научился понимать существ, живущих в маленьких мирах гораздо лучше, чем они понимали себя сами. Видел, к чему ведут их поступки и знал, почему они так поступают, даже если они сами были на это не способны.
А еще он знал, как часто они сами себя обманывают, попросту не желая видеть очевидного. Искренне верят, что видят нечто светлое, когда смотрят на что-то почти черное. И оправдывают собственные желания и стремления, желанием сделать что-то для других.
Например, для величия собственного Дома.
И вот в этих своих оправданиях они заходили так далеко, что могли стать как великими героями, так и не менее великими злодеями. Хотя чаще всего находили на свою голову кого-то более умного, чем они сами, и он с большим удовольствием ловил их на крючок, подкармливая желание оправдать свои поступки крупицами силы и знаний, убеждая их в их собственной правоте и незаметно вытаскивая туда, куда ему было надо.
В общем, он не любил этих любителей оправдывать себя и не замечать очевидного, но их, увы, было много и чем бы он ни занимался, они постоянно попадались на пути. А иногда еще и были ключевыми фигурами. И им приходилось помогать, хотя хотелось схватить и ткнуть носом в ту самую правду о них. А некоторых хотелось и вовсе придушить. Чтобы не мучились. Потому что эти личности умудрялись так далеко зайти в самооправдании, что стали почти слепцами, попросту не способными видеть то, что не хочется.
И вот последней такой личности хотелось свернуть голову, избавив от проблем, которые он сам к себе притягивал, а вместо этого приходилось наблюдать и оберегать, выпустив из виду всех остальных. Остальные, в отличие от него, о себе позаботиться могли. И обмануть их было бы гораздо сложнее. Не попались бы они на примитивную приманку изо лжи, лести и обещаний силы. А он пошел, как теленок.
— А еще наследник. Бедный его Дом. И ведь даже не отвлечешься. Потому что постоянно куда-то лезет. Ууууу, недоумок. Вот зарежут его на жертвенном камне… И почему они вечно считают, что умнее других и даже не предполагают, что их водят за нос, ради получения выгоды? Ну, почему не думают, что никто просто так, ради красивых глаз, не раздает силу и тайные знания? Чем знания, которые можно получить в школе, его не устраивали?
Вопросы были риторические, но задать их хотя бы самому себе очень хотелось.
Иногда просто везет
Студентусы Лоста не подвели, доказав, что не зря он был не в восторге от предстоящих лекций. На первую же его лекцию набежала толпа девчонок, может даже вообще посторонних. Днем горожанам заходить в школу не запрещалось и девицы всех сословий запросто могли появиться, узнав, что оборотень будет рассказывать об оборотнях. Наверняка какую-то жуть. А то, что еще оборотни рассказать могут? Ну, не рецепты же блинчиков и варенья из крапивы.
На скамейках было тесно. В аудитории было шумно. И друг другом парни и девушки явно интересовались больше, чем тем, что там собирается рассказывать тот самый оборотень. Какой самый? А который по городу любит побегать в компании плохо воспитанных, а то и вовсе продажных девиц.
В общем, Лост тихо порадовался, что этого не слышит Нэлла. Еще немного послушал удивительные истории про оборотней. Особенно ему понравился рассказ о чьей-то теще, которую на старости лет укусила лиса. Эта теща быстренько поела всех кур в селе. Резко помолодела. Цапнула зятя за зад, почему-то не пожелав его тоже превращать в оборотня. А потом унеслась в лес, где до сих пор бегает, изредка заманивая молодых охотников в заросшие овраги и делая с ними там что-то определенно страшное, потому что возвращаются они немного не в своем уме.
И нет, Лост бы эту историю сразу же выбросил из головы. Сколько таких удивительных историй гуляет по королевству, да и по землям соседей? И ничего, никто ничьих тещ так и не поймал. Но вот упоминание людей, возвращающихся не в своем уме, наводило на неприятные мысли.
Поэтому он рявкнул на шумную молодежь. Довольно скомкано и не шибко интересно рассказал им, откуда взялись оборотни, что они вообще такое и почему стоит на всякий случай проверяться у ближайшего мага на то, не унаследован ли случайно от кого-то этот дар. А то схождение с ума из-за сильных эмоций, в отличие от тещи-лисы, вовсе не было выдумкой. И вылечить такого сумасшедшего практически невозможно. Если сам себя не вытянет в первый день, максимум второй, то останется только убить.
Оборотнем вообще быть сложно.
Паренька, рассказавшего про тещу-лису, Лост выловил в коридоре, где он изо всех сил обхаживал сразу трех хихикающих и временами краснеющих барышень. Лост даже немного послушал и понял, что этот предприимчивый тип попросту смущает девушек своими предположениями о том, что же та лиса делала с молодыми охотниками. Предположения сплошь были такие, что им только краснеть и оставалось.
Пришлось Лосту вздохнуть, прервать этот цирк, банально схватив рассказчика за шкирку, и уволочь обратно в лекционный зал.
— Так… — мрачно сказал Лост, усадив студентуса за стол в первом ряду и застыв перед ним.
Паренек заерзал, опустив глаза вниз. Потом вскинулся и затараторил:
— Я что? Я ничего. Это все знают. Она была, потом сбежала, а потом стало происходить…
— Так, забудь пока о той теще и соберись, — приказал Лост.
Студентус судорожно кивнул, а потом уставился на новоявленного преподавателя едва ли не с обожанием. Наверное, защитная реакция.
— Ты откуда взялся?
— Я? — удивился пацан. — Я из городка Вильши. Учился там, в младшей школе. Я самый умный!
— Рад за тебя. А чудный рассказ, про тещу-лису, откуда взялся?
— Так это все знают. Ну, в моем селе. Желтая Горка называется. У нас там холм такой приметный, желтый. Говорят, там похоронен великий военачальник. И это на его могилу долго носили эти желтые камни, большие и маленькие. Ну, знаете, как те, которые режут недалеко от моря, с ракушками такие. Вот наносили, горка и получилась. И трогать никто не посмел, там какая-то древняя магия. Настоящая. Даже магистр Ольшан два года назад приезжал смотреть и ему понравилось. И я решил, что обязательно буду учиться в его школе. И вот я здесь!
— Я за тебя рад. Значит, рассказ про оборотниху из твоего села. Где находится овраг, в который она охотников заманивает, знаешь?
— Нет, никто толком не знает. Но где-то там, где коров не пасут, потому что они там ноги переломают. Там земля почему-то сдвинулась когда-то и там полно тех оврагов и просто разных ям.
— А охотники туда ходят, — догадался Лост.
— Уже стараются не ходить, хотя шкуры песчаных белок очень дорогие. Там люди на самом деле возвращались такие, словно в них кто-то другой вселился. Мы даже жалобу писали, но нам не ответили.
— Куда писали? — уточнил Лост.
— Как куда? Ну, городскому голове Вильши. Еще барону нашему.
— Ага, представляю эти веселые письма про тещу-лису, пропавших кур… Кстати, куры точно пропали?
— Ага. И две овцы у тетки Мирвы, ее дом с самого края и забор там поломанный. Может, сбежали, конечно, но она говорит, что видела тень, которая их увела. После овец, правда, все пропадать перестало.
Лост хмыкнул, потеребил мочку уха и решил, что, наверное, кто-то поумнее запретил какому-то идиоту заниматься мелкими кражами. Ну, или прибил идиота, привлекающего совсем уж ненужное внимание.
— Понятно. А дознавателям и старшему магу города писали? — уточнил Лост.
— Не знаю, наш староста только про барона и голову говорил.
— Ну, да, зачем старосте размениваться на разные мелочи… Еще и написал наверняка так, что там только посмеяться и осталось, удивляясь дикости и необразованности автора письма. Так, малец, ты в картах разбираешься?
— Игральных?
— Нет, тех, на которых можно найти твое село, холм и овраги.
— Нет.
— Ладно, сам найду. А тебе индивидуальное задание, за которое прощу какую-то провинность.
Паренек уставился с большим интересом. Наверное, хорошо себя знал и был уверен, что прощать обязательно будет что.
— Напишешь мне эту историю про тещу-оборотня. Постарайся вспомнить, когда она появилась и когда начало что-то случаться с головами у охотников. И в чем это выражалось, постарайся описать. Потому что есть у меня одно занятное подозрение.
Паренек жизнерадостно закивал и умчался на следующую лекцию. А Лост пошел рассматривать карту.
Желтая Горка нашлась недалеко от Черных Гор. А Локар это село даже вспомнил, там чья-то вдова-степнячка умела делать вкусный сыр с какими-то травами. К ней даже знакомый купец за этим сыром приезжал, но добрая женщина с удовольствием угощала им проезжих молодцев, особенно если соглашались посмотреть, что там странно шипит в колодце.
Локар в село заезжал вместе с нанимателями, которые впоследствии поймали подчинение. Через него вообще была самая удобная дорога.
И об оврагах там действительно знали все и любили рассказывать приезжим странные истории о них.
И да, спрятать там можно было целую армию. Локар ходил смотреть. Изрезанная, трудно проходимая местность. Такое впечатление, что и там не обошлось без любителей натянуть себе силы из ближайшего источника.
И источник там есть.
— Понятно, — мрачно сказал Лост. — Вот этим мы точно с дознавателями поделимся. Как только мой сказочник напишет заданное сочинение.
Сказочник Лоста не подвел. Он вообще оказался парнем старательным, и сочинение написал аж на восемнадцати листах, со всеми возможными и невозможными подробностями.
Лост его прочитал на всякий случай. Потом дал почитать Локару, но он только пожал плечами. Фольклором он никогда не увлекался. И ничего добавить к написанному не мог.
Дознавателям сочинение старательного студентуса тоже понравилось. Особенно описание симптомов безумия у охотников. Они резко теряли интерес к тому, без чего раньше жить не могли. Кто к банальной выпивке, кто к рыжей дочке вдовы Алерки, кто к вырезанию лягушек из камней. И все при этом вели себя так, словно чего-то ждали и готовились к этому долгожданному событию. Правда, почему именно симптомы безумия привлекли внимание, Лосту так и не сказали. Пришлось ему самостоятельно догадываться о том, что эти симптомы дознавателям где-то уже попадались.
— Любопытно, — проворчал он и ушел разбираться со своими собственными проблемами.
А их накопилось много.
В первую очередь были все те же подопечные, которые сходили вечером погулять и коллективно побили чьего-то нетрезвого сына. Там, конечно, было за что, иначе девчонок, как минимум, засунули бы в тюремную камеру подумать о своем поведении. А раз всего лишь попросили Лоста объяснить им, что так нельзя, то побитый сынок точно сам был виноват в произошедшем.
А спустя две недели после встречи старика Дановера и мечтателя Яфина случилась еще одна очень важная вещь, о которой никто, к сожалению так и не узнал. Даже Ваня не узнал, потому что ему никто не пожаловался. Никто не знал, что нужно жаловаться, да и о жалобах, вероятно, имел весьма смутное понимание.
Случилось это тогда, когда даже компания студентусов, распивавшая ягодное вино за разросшимися жасминовыми кустами, наконец, разошлась, решив, что иначе точно не выспятся. Все остальные в это время давно спали. И даже луна со звездами спрятались за тучами и не спешили показываться.
Школа будто вымерла. А через ограждающую ее стену тихо-тихо, при помощи кошки, веревки и немного левитации перебрался человек в сером плаще. Этот человек, оказавшись в школьном саду, огляделся. Потом достал черный камень, подвешенный на цепочку, и что-то зашептал. А когда камень заметно отклонился влево, пошел именно в ту сторону. И дошел в итоге до тех самых кустов жасмина, где пившие вино студентусы умудрились потерять часть закуски. Постояв немного возле них, прислушиваясь к загадочному шуршанию и похрюкиванию, человек хмыкнул, потом вытянул перед собой руку и зашевелил пальцами.
В кустах зашуршало интенсивнее. Одна из веток затряслась. А потом в руки человеку в плаще влетел еж. Большой и колючий еж.
— Перчатки, проклятье, перчатки, — простонал этот человек мужским голосом.
Еж его поддержал похрюкиванием.
А мужчина, вместо того, чтобы похвалить его за понятливость и поддержку, тихо выругался и поспешно засунул ежа в сумку. И вместе с ней пошел обратно.
Еж же в сумке посидел, подумал, почувствовал, как оказался за пределами защиты школы, по-своему удивился, но узнавать, чем закончится это удивительное приключение, не стал.
И из сумки он просто пропал.
А дыра в ней появилась из-за того, что заполнившей его место энергии из ближайшего источника надо было куда-то деться.
Прода от 04.10.2020, 01:19
Интерлюдия 2
Свернуть ему голову и избавить всех от проблем
Когда-то давно мир был гораздо меньше и понятнее. И проще.
И нет, не какой-то один мир, а мир в понимании всего окружающего. Всего, до чего можно дотянуться, что можно только ощутить и о чем только догадываться. Вот это все и есть мир. А те закрытые в себе части этого целого, которые называют мирами существа их населяющие… Ну, они части, крошечные. А когда-то давно и весь мир был мал и понятен.
И, наверное, поэтому у него все получалось так легко.
А может потому, что того, что было сложно, он тогда попросту не замечал. Не помещалось оно в его маленький мир.
А может, все дело было в том, что он сам был мал, даже не понимая этого. А потом постепенно рос, взрослел, а вместе с ним и мир становился все больше и сложнее. А он этого не замечал, пока всего не стало настолько много, что не замечать стало невозможно.
А как только заметил, сразу все стало тяжелее и сложнее, даже то, что раньше было просто. Такая вот странность.
И ладно бы сложными стали те самые крошечные части-миры. Сложными вдруг стали даже существа, которые в них жили. Вот тогда, когда он был мал, они все были либо хорошие, либо плохие и никаких непонятностей. Сразу ясно кого поощрять, кого наказывать, кому помогать, а кому мешать. А тут на тебе, кто-то вроде бы плохой берет и делает нечто такое, на что не способен ни один из хороших. А кто-то хороший берет и проявляет слабость, поддается в мелочах чему-то и вдруг творит истинное зло. А еще они это плохое и хорошее перевирают и смешивают. И раскачиваются как на доске-качеле, на одной стороне, которой свет, а на другой — тьма. И именно из-за них эти свет-тьма текут друг к другу и смешиваются, создавая миллиарды серых оттенков. И вдруг оказывается, что по-настоящему черного или белого и вовсе не существует. А может и не существовало никогда. Просто раньше он не способен был видеть оттенки, из-за чего все, что потемнее было для него черным, а все, что посветлее — белым.
И ему очень хотелось вернуться в те давние времена, где все было просто и понятно, где не надо было вглядываться в бесконечное число оттенков, которые еще и перетекали друг в друга, неожиданно светлели или темнели. И утешало его только одно. Вместе со сложностями появилось и понимание — способность видеть разницу в похожем. Отличать уверенность от пустой самоуверенности, гордость от самомнения и множество другого. И, пожалуй, он научился понимать существ, живущих в маленьких мирах гораздо лучше, чем они понимали себя сами. Видел, к чему ведут их поступки и знал, почему они так поступают, даже если они сами были на это не способны.
А еще он знал, как часто они сами себя обманывают, попросту не желая видеть очевидного. Искренне верят, что видят нечто светлое, когда смотрят на что-то почти черное. И оправдывают собственные желания и стремления, желанием сделать что-то для других.
Например, для величия собственного Дома.
И вот в этих своих оправданиях они заходили так далеко, что могли стать как великими героями, так и не менее великими злодеями. Хотя чаще всего находили на свою голову кого-то более умного, чем они сами, и он с большим удовольствием ловил их на крючок, подкармливая желание оправдать свои поступки крупицами силы и знаний, убеждая их в их собственной правоте и незаметно вытаскивая туда, куда ему было надо.
В общем, он не любил этих любителей оправдывать себя и не замечать очевидного, но их, увы, было много и чем бы он ни занимался, они постоянно попадались на пути. А иногда еще и были ключевыми фигурами. И им приходилось помогать, хотя хотелось схватить и ткнуть носом в ту самую правду о них. А некоторых хотелось и вовсе придушить. Чтобы не мучились. Потому что эти личности умудрялись так далеко зайти в самооправдании, что стали почти слепцами, попросту не способными видеть то, что не хочется.
И вот последней такой личности хотелось свернуть голову, избавив от проблем, которые он сам к себе притягивал, а вместо этого приходилось наблюдать и оберегать, выпустив из виду всех остальных. Остальные, в отличие от него, о себе позаботиться могли. И обмануть их было бы гораздо сложнее. Не попались бы они на примитивную приманку изо лжи, лести и обещаний силы. А он пошел, как теленок.
— А еще наследник. Бедный его Дом. И ведь даже не отвлечешься. Потому что постоянно куда-то лезет. Ууууу, недоумок. Вот зарежут его на жертвенном камне… И почему они вечно считают, что умнее других и даже не предполагают, что их водят за нос, ради получения выгоды? Ну, почему не думают, что никто просто так, ради красивых глаз, не раздает силу и тайные знания? Чем знания, которые можно получить в школе, его не устраивали?
Вопросы были риторические, но задать их хотя бы самому себе очень хотелось.
Глава 14
Иногда просто везет
Студентусы Лоста не подвели, доказав, что не зря он был не в восторге от предстоящих лекций. На первую же его лекцию набежала толпа девчонок, может даже вообще посторонних. Днем горожанам заходить в школу не запрещалось и девицы всех сословий запросто могли появиться, узнав, что оборотень будет рассказывать об оборотнях. Наверняка какую-то жуть. А то, что еще оборотни рассказать могут? Ну, не рецепты же блинчиков и варенья из крапивы.
На скамейках было тесно. В аудитории было шумно. И друг другом парни и девушки явно интересовались больше, чем тем, что там собирается рассказывать тот самый оборотень. Какой самый? А который по городу любит побегать в компании плохо воспитанных, а то и вовсе продажных девиц.
В общем, Лост тихо порадовался, что этого не слышит Нэлла. Еще немного послушал удивительные истории про оборотней. Особенно ему понравился рассказ о чьей-то теще, которую на старости лет укусила лиса. Эта теща быстренько поела всех кур в селе. Резко помолодела. Цапнула зятя за зад, почему-то не пожелав его тоже превращать в оборотня. А потом унеслась в лес, где до сих пор бегает, изредка заманивая молодых охотников в заросшие овраги и делая с ними там что-то определенно страшное, потому что возвращаются они немного не в своем уме.
И нет, Лост бы эту историю сразу же выбросил из головы. Сколько таких удивительных историй гуляет по королевству, да и по землям соседей? И ничего, никто ничьих тещ так и не поймал. Но вот упоминание людей, возвращающихся не в своем уме, наводило на неприятные мысли.
Поэтому он рявкнул на шумную молодежь. Довольно скомкано и не шибко интересно рассказал им, откуда взялись оборотни, что они вообще такое и почему стоит на всякий случай проверяться у ближайшего мага на то, не унаследован ли случайно от кого-то этот дар. А то схождение с ума из-за сильных эмоций, в отличие от тещи-лисы, вовсе не было выдумкой. И вылечить такого сумасшедшего практически невозможно. Если сам себя не вытянет в первый день, максимум второй, то останется только убить.
Оборотнем вообще быть сложно.
Паренька, рассказавшего про тещу-лису, Лост выловил в коридоре, где он изо всех сил обхаживал сразу трех хихикающих и временами краснеющих барышень. Лост даже немного послушал и понял, что этот предприимчивый тип попросту смущает девушек своими предположениями о том, что же та лиса делала с молодыми охотниками. Предположения сплошь были такие, что им только краснеть и оставалось.
Пришлось Лосту вздохнуть, прервать этот цирк, банально схватив рассказчика за шкирку, и уволочь обратно в лекционный зал.
— Так… — мрачно сказал Лост, усадив студентуса за стол в первом ряду и застыв перед ним.
Паренек заерзал, опустив глаза вниз. Потом вскинулся и затараторил:
— Я что? Я ничего. Это все знают. Она была, потом сбежала, а потом стало происходить…
— Так, забудь пока о той теще и соберись, — приказал Лост.
Студентус судорожно кивнул, а потом уставился на новоявленного преподавателя едва ли не с обожанием. Наверное, защитная реакция.
— Ты откуда взялся?
— Я? — удивился пацан. — Я из городка Вильши. Учился там, в младшей школе. Я самый умный!
— Рад за тебя. А чудный рассказ, про тещу-лису, откуда взялся?
— Так это все знают. Ну, в моем селе. Желтая Горка называется. У нас там холм такой приметный, желтый. Говорят, там похоронен великий военачальник. И это на его могилу долго носили эти желтые камни, большие и маленькие. Ну, знаете, как те, которые режут недалеко от моря, с ракушками такие. Вот наносили, горка и получилась. И трогать никто не посмел, там какая-то древняя магия. Настоящая. Даже магистр Ольшан два года назад приезжал смотреть и ему понравилось. И я решил, что обязательно буду учиться в его школе. И вот я здесь!
— Я за тебя рад. Значит, рассказ про оборотниху из твоего села. Где находится овраг, в который она охотников заманивает, знаешь?
— Нет, никто толком не знает. Но где-то там, где коров не пасут, потому что они там ноги переломают. Там земля почему-то сдвинулась когда-то и там полно тех оврагов и просто разных ям.
— А охотники туда ходят, — догадался Лост.
— Уже стараются не ходить, хотя шкуры песчаных белок очень дорогие. Там люди на самом деле возвращались такие, словно в них кто-то другой вселился. Мы даже жалобу писали, но нам не ответили.
— Куда писали? — уточнил Лост.
— Как куда? Ну, городскому голове Вильши. Еще барону нашему.
— Ага, представляю эти веселые письма про тещу-лису, пропавших кур… Кстати, куры точно пропали?
— Ага. И две овцы у тетки Мирвы, ее дом с самого края и забор там поломанный. Может, сбежали, конечно, но она говорит, что видела тень, которая их увела. После овец, правда, все пропадать перестало.
Лост хмыкнул, потеребил мочку уха и решил, что, наверное, кто-то поумнее запретил какому-то идиоту заниматься мелкими кражами. Ну, или прибил идиота, привлекающего совсем уж ненужное внимание.
— Понятно. А дознавателям и старшему магу города писали? — уточнил Лост.
— Не знаю, наш староста только про барона и голову говорил.
— Ну, да, зачем старосте размениваться на разные мелочи… Еще и написал наверняка так, что там только посмеяться и осталось, удивляясь дикости и необразованности автора письма. Так, малец, ты в картах разбираешься?
— Игральных?
— Нет, тех, на которых можно найти твое село, холм и овраги.
— Нет.
— Ладно, сам найду. А тебе индивидуальное задание, за которое прощу какую-то провинность.
Паренек уставился с большим интересом. Наверное, хорошо себя знал и был уверен, что прощать обязательно будет что.
— Напишешь мне эту историю про тещу-оборотня. Постарайся вспомнить, когда она появилась и когда начало что-то случаться с головами у охотников. И в чем это выражалось, постарайся описать. Потому что есть у меня одно занятное подозрение.
Паренек жизнерадостно закивал и умчался на следующую лекцию. А Лост пошел рассматривать карту.
Желтая Горка нашлась недалеко от Черных Гор. А Локар это село даже вспомнил, там чья-то вдова-степнячка умела делать вкусный сыр с какими-то травами. К ней даже знакомый купец за этим сыром приезжал, но добрая женщина с удовольствием угощала им проезжих молодцев, особенно если соглашались посмотреть, что там странно шипит в колодце.
Локар в село заезжал вместе с нанимателями, которые впоследствии поймали подчинение. Через него вообще была самая удобная дорога.
И об оврагах там действительно знали все и любили рассказывать приезжим странные истории о них.
И да, спрятать там можно было целую армию. Локар ходил смотреть. Изрезанная, трудно проходимая местность. Такое впечатление, что и там не обошлось без любителей натянуть себе силы из ближайшего источника.
И источник там есть.
— Понятно, — мрачно сказал Лост. — Вот этим мы точно с дознавателями поделимся. Как только мой сказочник напишет заданное сочинение.
Сказочник Лоста не подвел. Он вообще оказался парнем старательным, и сочинение написал аж на восемнадцати листах, со всеми возможными и невозможными подробностями.
Лост его прочитал на всякий случай. Потом дал почитать Локару, но он только пожал плечами. Фольклором он никогда не увлекался. И ничего добавить к написанному не мог.
Дознавателям сочинение старательного студентуса тоже понравилось. Особенно описание симптомов безумия у охотников. Они резко теряли интерес к тому, без чего раньше жить не могли. Кто к банальной выпивке, кто к рыжей дочке вдовы Алерки, кто к вырезанию лягушек из камней. И все при этом вели себя так, словно чего-то ждали и готовились к этому долгожданному событию. Правда, почему именно симптомы безумия привлекли внимание, Лосту так и не сказали. Пришлось ему самостоятельно догадываться о том, что эти симптомы дознавателям где-то уже попадались.
— Любопытно, — проворчал он и ушел разбираться со своими собственными проблемами.
А их накопилось много.
В первую очередь были все те же подопечные, которые сходили вечером погулять и коллективно побили чьего-то нетрезвого сына. Там, конечно, было за что, иначе девчонок, как минимум, засунули бы в тюремную камеру подумать о своем поведении. А раз всего лишь попросили Лоста объяснить им, что так нельзя, то побитый сынок точно сам был виноват в произошедшем.
