Пылевой столб приближался и ширился. Лошади стали перебирать ногами, явно желая убраться с пути того, что эту пыль поднимало, а люди, как назло, начали хихикать и предлагать более подходящие предметы для сноса чертогов. А потом из пыли, словно из сказочного туманного портала вынырнула кавалькада молодых мужчин, погонявших лошадей так, словно за ними гналась толпа голодных умертвий. Увидеть магов остановившихся посреди дороги для того, чтобы насладиться поэзией, они явно не ожидали и осадить лошадей еле успели.
— С дороги! — рявкнул хлыщеватый тип с подкрученными усами, в сером офицерском кителе без знаков различий и в франтовских зеленых штанах с белым шитьем по бокам.
— Вот! Я тут подумал, а зачем нам что-то швырять? — сказал Яс, вместо того чтобы поспешно съехать на обочину. — Можно кого-то вроде этих напустить и пускай таранят.
— Тогда лучше быка, вот с такими рогами. — Ольда старательно продемонстрировала величину рогов над головой, и это чем-то оскорбило хлыща.
— Чтобы какие-то безродные бродяги надо мной насмехались?! — завопил он.
— Я безродный? — искренне удивился Льен.
Йяда, желая задавить скандал в зародыше, приняла горделивый вид и направила лошадь к хлыщу, потому что за рослыми студентусами ее рассмотреть было сложно. Роан на всякий случай поспешил за ней, а то мало ли, как этот хам отреагирует на красивую женщину. Румин выглянул из кареты и страдальчески пожаловался на головную боль. А Хнэсь покачал головой и стал рыться в сумке.
— Да я барон! — взвыл тем врем временем хлыщ и в качестве доказательства потряс над головой кинжалом, вытащенным из поясных ножен. Возможно, этот кинжал был даже родовым, но на магов особого впечатления он не произвел.
— А я сын герцога и что? — спросил невысокий темноволосый парень, до сих пор не привлекавший к себе внимания. — А он кор-графа, — уверенно указал на Льена.
Хлыщ недоверчиво посмотрел сначала на герцогского отпрыска в драных на колене штанах и рубашке с подшмаленым до коричневого цвета пятном на рукаве, потом перевел взгляд на кор-графского, чей костюм был удобным, но старым, выцветшим и пропыленным.
— Врешь! — сказал уверенно. — С дороги!
— Сейчас, только юбки подберу, чтобы удобнее было прыгать, — жизнерадостно пообещала предпреимчивая дочка купца и, ко всеобщему удивлению, вытянула из сумки веер, сложенный из метательных ножей. — Меня один бывший циркач учил, — объяснила она всем. — Он был старенький и работал у нас на псарне. Но ножи бросал лучше всех. А я его лучшая ученица.
Ольда недоверчиво хмыкнула и потянулась к луку.
Льен почесал макушку и снял с седла сверток с мечом. Как раз вполне себе родовым. Драться парень не сильно хотел, но надеялся, что меч барон если не узнает, то хотя бы поймет, что кто попало с такими мечами не ездит. И наконец успокоится. Если, конечно, не решит, что маги этот меч украли.
Йяда, наконец объехав студентусов по обочине, громко хмыкнула, привлекая к себе внимание. Роан остановился рядом. А неунывающий Яс погладил кота в корзине и громко сказал:
— Вот просто интересно, почему вы все хватаетесь за оружие, если можно этого типа закопать на обочине с помощью дара?
— Это я вас закопаю! — заорал хлыщ, в отличте от спутников так и не заметив прекрасную Йяду, слишком уж увлекся, бедняга. — С дороги, иначе…
Что он собирался пообещать так и осталось невыясненным. Вперед выехал Хнэсь, бесстрашно подъехал к нервному хлыщу чуть ли не вплотную, покачал головой, а потом раскрыл пред собой ладонь и дунул. Несчастный барон закашлялся, а потом рухнул с лошади.
— Солнечный удар, — тоном заправского лекаря посталвил диагноз Яс. — Зря он без шапки ездит. А еще кричит, давление поднимает.
— Убили! — почему-то решил один из спутников барона, молодой такой и толстощекий.
— Пока нет, — спокойно сказал Роан. — Но если вы не отстанете, точно убьем.
— И закопаем, — кровожадно добавил Яс.
— Но у нас гонка, — несмело возразил еще один любитель офицерских кителей, но в красных штанах.
— Так почему вы тогда стоите, а не гонетесь? — наивно спросила Джульетта, и на этом, как решил Роан, инцедент можно было считать исчерпанным.
К сожалению, обморочный барон думал иначе. И на рассвете в двери очередного дома, занятого студентусами, постучали дознаватели, утверждая, что на того недобитого барона кто-то покушался, страшно угрожал и набил на голове здоровенную шишку. Барон с шишкой, кстати, стоял за спинами дознавателей и широко, победно улыбался. Правда, недолго. Ровно до той поры, как Роан показал подорожную, где действительно было написано, что его подопечные маги из лучшей школы королевства, а не едущие на подработку бродяги, воры и девицы нетяжелого поведения, как барон пытался убедить дознавателей.
Правда, брать свои слова назад, извиняться и обещать больше не обижать встречавшихся на дороге путников хлыщ не пожелал. Видимо, надеялся, что герцогских и кор-графских детей среди магов не окажется и можно будет обвинить хотя бы в присвоении чужого титула.
Роан только вздохнул, понимая, что это надолго, и сожалея о том, что действительно этого барона не убил.
— Наверное, у него титул купленный, причем недавно, — прозорливо заметила Ольда. — У папы был такой командир. Получил наследство и все потратил на титул. Ненаследный. Из тех, которые казначейством продаются. Зато гонору было больше, чем у действительно родовитых.
Хлыща перекосило. Видимо, Ольда угадала.
А о письме со стихами, которое исполнительный гонец засунул Джульетте в седельную сумку, все как-то забыли. Как потом понял Роан — зря.
Где-то через полчаса расспросов дознавателям тоже захотелось придушить жалобщика. Роан это сразу заметил. Сначала они были доброжелательны с ним, потом просто вежливы, потом стали посматривать с сочувствием, как на безнадежно больного, а потом он стал раздражать. Что не удивительно.
Студентусы дружно рассказывали одно и то же. И о том, как слушали стихи посреди дороги, и о том, как прискакал барон и стал хамить, обзывая всех бродягами и безродными, и о том, что в школе как-то не принято хвастаться титулами и богатствами. Что это за маг, если он только происхождением и знаменит?
А барон не верил, о чем поминутно сообщал и требовал доказательств. Документы предъявленные герцогским сыном он почему-то доказательством не признал. Заявил, что это наверняка подделка и захотел увидеть лично герцога, который подтвердит, что это его ребенок. Как при этом сам герцог должен доказывать, что он именно герцог, барон почему-то не уточнил.
— Они специально! — наконец заявил он, когда вернулся гонец с портальной почты и показал присланные школой бумаги с перечнем всех титулов, родов и гильдий, к которым имели отношение едущие на практику недолетки.
Роану гонец тоже отдал бумагу. Мятую записку, сложенную конвертиком. Маг ее развернул, удивленно прочитал цветастое ругательство, заменяющее приветствие и понял, что барона хочет убить с особой жестокостью. Потому что записку прислал сам магистр Олий, которому очень хотелось знать, что за ерунда происходит, куда лично он, Роан, смотрел и как все это допустил.
— Что специально? — мрачно спросил Роан, еще более мрачно посмотрев на барона.
— Остановились посреди дороги, чтобы помешать гонке, в которой я побеждал, — убежденно ответил хлыщ.
— О да, только о вас мы и думали всю дорогу, — устало отозвалась Йяда. — Как выехали со школы, так и начали. И со звездами сверялись, и к пророкам заезжали, и даже к знаменитому математику. И все только для того, чтобы высчитать ту точку в пространстве, где можно будет помешать какому-то самовлюбленному болвану загнать лошадь. Вот такие мы животнолюбы.
Один из младших дознавателей задавленно фыркнул, за что получил недовольный взгляд начальства и яростный барона. Бросать яростные взгляды на красавицу Йяду он не решился.
— Я требую доказательств! — все никак не мог успокоиться любитель гонок.
— Да какие вам доказательства еще надо?! — неожиданно для всех рявкнул Румин, которому так и не дали долечить голову. — Да даже при защите магистерского звания меньше доказательств требуют!
— Ну и где ваш якобы существующий гонец с письмом? — наконец определился с доказательством барон.
— Гонец уехал, — мрачно сказал Льен, вставая на ноги. — А я, пожалуй, вызову вас сейчас на дуэль, убью, и мы наконец разойдемся. Мы отдыхать, дознаватели разбираться в более достойных делах, а вы на кладбище. Не родовое. Потому что родового у вас нет.
— Да ты… — покраснев попытался высказаться барон, и в этот момент очнулся от задумчивости Яс.
— А письмо у нас, кстати, есть. Лично видел, как тот тип засунул его Джульетте в сумку, — сказал он, и с этого момента начался второй акт драматически-комедийной пьесы. Но никто в тот момент еще не знал, что лучше бы они позволили Льену убить придурковатого барона.
Письмо Джульетта нашла быстро и принесла, брезгливо держа его двумя пальцами за угол. Воняло сиренью оно все так же интенсивно.
Дознаватели переглянулись, а потом в руки письмо взял самый младший. Остальные собрались вокруг него и стали заглядывать, что там написано.
— Ага, — мрачно сказал главный дознаватель. — Это меняет дело.
И одарил барона подозрительным взглядом.
— Мастер, подойдите сюда, — позвал Роана, немного подумав. — Вы это письмо, вообще, вблизи видели?
Роан подошел, прищурившись, посмотрел на бумажный лист, потом чхнул и зачем-то поводил над ним одним из своих амулетов.
— Приворот, — сказал уверенно. — Причем ступенчатый. Завязанный на запах, но активировать его должен был стих.
— Активировали? — уточнил дознаватель.
— Сами ведь видите, что нет. Думаю, тот, кто его послал, был уверен, что Джульетта обрадуется любовному посланию от незнакомца и прочтет его наедине. Вместо этого зачитывал гонец, который, во-первых, мужчина, а во-вторых, еще и читал неправильно, одну строку вообще пропустил. Наверное, болван-заказчик ляпнул что-то вроде того, что девушка должна прочесть обязательно, она отказалась, и гонец самоотверженно исполнил задание до конца, так, как его понимал.
— Ой, — сказала Джульетта, сообразив, что это именно ее собирались приворожить.
— И что теперь? — спросил Льен.
— Ничего, — отозвался Роан. — Подождем стихоплета с букетом сирени. Это он и будет. Либо маг, либо тот, кто магу заплатил.
— А моему коту этот конверт сразу не понравился, — напомнил Яс.
— Отлично, — сказал Роан. — Отныне сразу будем выбрасывать вещи, которые не нравятся твоему коту.
Барон понял, что все как-то неожиданно и сразу потеряли к нему интерес. Огорчился по этому поводу, оскорбился, немного подогрел свое недовольство мысленным диалогом, а потом громко рявкнул:
— Да как вы смеете меня игнорировать?!
И в этот момент дверь без стука открылась, и в комнату ввалился родственник Льена, мечтавший об офицерском звании. Он ошарашенно посмотрел на собравшуюся компанию, каким-то чудом опознал в мрачных мужчинах дознавателей и попытался вывалиться обратно, заслонив лицо букетом сирени.
— Лови его! — жизнерадостно закричал Яс и первым бросился ловить.
Яса поддержали с большой охотой почти все присутствующие.
Несчастный маменькин сынок, увидев, что на него несется целая толпа, роняя по пути стулья и наступая друг другу на ноги, схватился за дверную ручку и стал ее дергать, явно забыв, что дверь надо толкать, а не тянуть.
— Не затопчите, он нам живой нужен! — потребовал один из дознавателей.
Любителя странной поэзии это не успокоило, он выдал невнятный звук и выставил перед собой букет. Но эфемерная защита не спасла его от Льена, умудрившегося опередить даже Яса и первым делом врезавшего родственнику кулаком по физиономии.
Очнувшегося после родственного удара маменькиного сынка усадили в кресло, обступили со всех сторон и, игнорируя недовольного барона, а изредка и обещая засунуть ему в рот чей-то носок в качестве кляпа, стали расспрашивать. Не дожидаясь, пока окончательно оклемается и сообразит, что может сделать непонимающий вид и начать ссылаться на неистребимую любовь именно к сирени и прочие совпадения.
Несчастный явно вообще ничего не соображал, а присутствием дознавателей был напуган так, словно мама за один взгляд на человека этой профессии обещала пороть на конюшне.
Нет, прислать письмо-приворот он додумался вовсе не самостоятельно. Ему вообще ничего подобного в голову не приходило, пока не встретил в одном кабаке какого-то мага и не стал ему, по причине выпитой бутылки вина, жаловаться на жизнь, маму, несправедливость мира и то, что богатые, родовитые невесты почему-то вопреки сказкам и прочим сочинениям выбирают таких же богатых и родовитых, а не обделенных судьбой. Маг слушал, расспрашивал, а потом зачем-то стал уточнять имена студентусов и преподавателей. Уточнив же, предложил простое решение — заставить богатую и родовитую влюбиться. И даже пообещал поспособствовать. Главное там было стих сочинить и цветы найти.
На трезвую голову балбес, возможно, ничем подобным заниматься бы не стал. Но из-за плескавшегося в голове вина он чувствовал себя героем той самой сказки, который страдал, терпел и наконец дождался — на его пути встретился добрый маг-оборотень и пообещал женитьбу на принцессе. А то, что герой сказки освободил оборотня из ловушки, а потом дотащил домой и вылечил, в тот момент как-то позабылось. Как и то, что привороты запрещены, а их использование — серьезное нарушение закона.
В общем, мамкин сын хотел, чтобы его пожалели и простили. У него и так судьба не сложилась. А тут еще и какой-то подозрительный маг — напоил, соблазнил и втравил.
— Придурок, — обозвал родственника Льен.
Наконец замолчавший барон смотрел на Джульетту с большим интересом.
Дознаватели тихонько о чем-то переговаривались.
Маменькин сын старательно думал, пытаясь вспомнить, как тот добрый маг выглядел.
А у Роана росло и крепло убеждение, что затеяли эту глупость с приворотом по одной простой причине. Кому-то очень хотелось, чтобы дальше со студентусами ехало как можно меньше преподавателей. И чтобы точно не ехал он, Роан, которому бы пришлось остаться с подопечной до того момента, когда местные специалисты приворот снимут.
— Странно, — пробормотал маг и посмотрел на барона.
А ведь если бы он не затеял совершенно идиотское разбирательство, о конверте могли и не вспомнить. А потом Джульетта могла его обнаружить и в шутку прочесть шедевр подругам. Или кто-то другой бы прочел. Тот же Яс. Из чистого упрямства разобрался бы в жутком почерке Льенового родственника и прочел, причем правильно. Интересно, как бы в этом случае приворот сработал?
Ленс Дановер потирал ноющую спину, которой очень не понравился полет с ненормальным кикх-хэй на его безумном транспорте. Как оказалось, высоко в небесах дует довольно холодный ветер.
Смотрел Дановер на облупленное двухэтажное здание, чью облупленность пытались прикрыть старые яблони и клены. Нашел магистр это здание с большим трудом. Местные жители при виде мрачного мага, прихрамывающего и держащегося за поясницу, опасливо переходили на другую сторону улицы, а то и вовсе ныряли в первый попавшийся двор и делали вид, что там и живут. А Хэнэ объяснял долго и слишком подробно, из-за чего путь к приюту в голове у Дановера превратился в какой-то лабиринт.
Сам приют маг узнал только благодаря табличке, ничем другим он от окрестных домов не отличался.
— С дороги! — рявкнул хлыщеватый тип с подкрученными усами, в сером офицерском кителе без знаков различий и в франтовских зеленых штанах с белым шитьем по бокам.
— Вот! Я тут подумал, а зачем нам что-то швырять? — сказал Яс, вместо того чтобы поспешно съехать на обочину. — Можно кого-то вроде этих напустить и пускай таранят.
— Тогда лучше быка, вот с такими рогами. — Ольда старательно продемонстрировала величину рогов над головой, и это чем-то оскорбило хлыща.
— Чтобы какие-то безродные бродяги надо мной насмехались?! — завопил он.
— Я безродный? — искренне удивился Льен.
Йяда, желая задавить скандал в зародыше, приняла горделивый вид и направила лошадь к хлыщу, потому что за рослыми студентусами ее рассмотреть было сложно. Роан на всякий случай поспешил за ней, а то мало ли, как этот хам отреагирует на красивую женщину. Румин выглянул из кареты и страдальчески пожаловался на головную боль. А Хнэсь покачал головой и стал рыться в сумке.
— Да я барон! — взвыл тем врем временем хлыщ и в качестве доказательства потряс над головой кинжалом, вытащенным из поясных ножен. Возможно, этот кинжал был даже родовым, но на магов особого впечатления он не произвел.
— А я сын герцога и что? — спросил невысокий темноволосый парень, до сих пор не привлекавший к себе внимания. — А он кор-графа, — уверенно указал на Льена.
Хлыщ недоверчиво посмотрел сначала на герцогского отпрыска в драных на колене штанах и рубашке с подшмаленым до коричневого цвета пятном на рукаве, потом перевел взгляд на кор-графского, чей костюм был удобным, но старым, выцветшим и пропыленным.
— Врешь! — сказал уверенно. — С дороги!
— Сейчас, только юбки подберу, чтобы удобнее было прыгать, — жизнерадостно пообещала предпреимчивая дочка купца и, ко всеобщему удивлению, вытянула из сумки веер, сложенный из метательных ножей. — Меня один бывший циркач учил, — объяснила она всем. — Он был старенький и работал у нас на псарне. Но ножи бросал лучше всех. А я его лучшая ученица.
Ольда недоверчиво хмыкнула и потянулась к луку.
Льен почесал макушку и снял с седла сверток с мечом. Как раз вполне себе родовым. Драться парень не сильно хотел, но надеялся, что меч барон если не узнает, то хотя бы поймет, что кто попало с такими мечами не ездит. И наконец успокоится. Если, конечно, не решит, что маги этот меч украли.
Йяда, наконец объехав студентусов по обочине, громко хмыкнула, привлекая к себе внимание. Роан остановился рядом. А неунывающий Яс погладил кота в корзине и громко сказал:
— Вот просто интересно, почему вы все хватаетесь за оружие, если можно этого типа закопать на обочине с помощью дара?
— Это я вас закопаю! — заорал хлыщ, в отличте от спутников так и не заметив прекрасную Йяду, слишком уж увлекся, бедняга. — С дороги, иначе…
Что он собирался пообещать так и осталось невыясненным. Вперед выехал Хнэсь, бесстрашно подъехал к нервному хлыщу чуть ли не вплотную, покачал головой, а потом раскрыл пред собой ладонь и дунул. Несчастный барон закашлялся, а потом рухнул с лошади.
— Солнечный удар, — тоном заправского лекаря посталвил диагноз Яс. — Зря он без шапки ездит. А еще кричит, давление поднимает.
— Убили! — почему-то решил один из спутников барона, молодой такой и толстощекий.
— Пока нет, — спокойно сказал Роан. — Но если вы не отстанете, точно убьем.
— И закопаем, — кровожадно добавил Яс.
— Но у нас гонка, — несмело возразил еще один любитель офицерских кителей, но в красных штанах.
— Так почему вы тогда стоите, а не гонетесь? — наивно спросила Джульетта, и на этом, как решил Роан, инцедент можно было считать исчерпанным.
К сожалению, обморочный барон думал иначе. И на рассвете в двери очередного дома, занятого студентусами, постучали дознаватели, утверждая, что на того недобитого барона кто-то покушался, страшно угрожал и набил на голове здоровенную шишку. Барон с шишкой, кстати, стоял за спинами дознавателей и широко, победно улыбался. Правда, недолго. Ровно до той поры, как Роан показал подорожную, где действительно было написано, что его подопечные маги из лучшей школы королевства, а не едущие на подработку бродяги, воры и девицы нетяжелого поведения, как барон пытался убедить дознавателей.
Правда, брать свои слова назад, извиняться и обещать больше не обижать встречавшихся на дороге путников хлыщ не пожелал. Видимо, надеялся, что герцогских и кор-графских детей среди магов не окажется и можно будет обвинить хотя бы в присвоении чужого титула.
Роан только вздохнул, понимая, что это надолго, и сожалея о том, что действительно этого барона не убил.
— Наверное, у него титул купленный, причем недавно, — прозорливо заметила Ольда. — У папы был такой командир. Получил наследство и все потратил на титул. Ненаследный. Из тех, которые казначейством продаются. Зато гонору было больше, чем у действительно родовитых.
Хлыща перекосило. Видимо, Ольда угадала.
А о письме со стихами, которое исполнительный гонец засунул Джульетте в седельную сумку, все как-то забыли. Как потом понял Роан — зря.
Где-то через полчаса расспросов дознавателям тоже захотелось придушить жалобщика. Роан это сразу заметил. Сначала они были доброжелательны с ним, потом просто вежливы, потом стали посматривать с сочувствием, как на безнадежно больного, а потом он стал раздражать. Что не удивительно.
Студентусы дружно рассказывали одно и то же. И о том, как слушали стихи посреди дороги, и о том, как прискакал барон и стал хамить, обзывая всех бродягами и безродными, и о том, что в школе как-то не принято хвастаться титулами и богатствами. Что это за маг, если он только происхождением и знаменит?
А барон не верил, о чем поминутно сообщал и требовал доказательств. Документы предъявленные герцогским сыном он почему-то доказательством не признал. Заявил, что это наверняка подделка и захотел увидеть лично герцога, который подтвердит, что это его ребенок. Как при этом сам герцог должен доказывать, что он именно герцог, барон почему-то не уточнил.
— Они специально! — наконец заявил он, когда вернулся гонец с портальной почты и показал присланные школой бумаги с перечнем всех титулов, родов и гильдий, к которым имели отношение едущие на практику недолетки.
Роану гонец тоже отдал бумагу. Мятую записку, сложенную конвертиком. Маг ее развернул, удивленно прочитал цветастое ругательство, заменяющее приветствие и понял, что барона хочет убить с особой жестокостью. Потому что записку прислал сам магистр Олий, которому очень хотелось знать, что за ерунда происходит, куда лично он, Роан, смотрел и как все это допустил.
— Что специально? — мрачно спросил Роан, еще более мрачно посмотрев на барона.
— Остановились посреди дороги, чтобы помешать гонке, в которой я побеждал, — убежденно ответил хлыщ.
— О да, только о вас мы и думали всю дорогу, — устало отозвалась Йяда. — Как выехали со школы, так и начали. И со звездами сверялись, и к пророкам заезжали, и даже к знаменитому математику. И все только для того, чтобы высчитать ту точку в пространстве, где можно будет помешать какому-то самовлюбленному болвану загнать лошадь. Вот такие мы животнолюбы.
Один из младших дознавателей задавленно фыркнул, за что получил недовольный взгляд начальства и яростный барона. Бросать яростные взгляды на красавицу Йяду он не решился.
— Я требую доказательств! — все никак не мог успокоиться любитель гонок.
— Да какие вам доказательства еще надо?! — неожиданно для всех рявкнул Румин, которому так и не дали долечить голову. — Да даже при защите магистерского звания меньше доказательств требуют!
— Ну и где ваш якобы существующий гонец с письмом? — наконец определился с доказательством барон.
— Гонец уехал, — мрачно сказал Льен, вставая на ноги. — А я, пожалуй, вызову вас сейчас на дуэль, убью, и мы наконец разойдемся. Мы отдыхать, дознаватели разбираться в более достойных делах, а вы на кладбище. Не родовое. Потому что родового у вас нет.
— Да ты… — покраснев попытался высказаться барон, и в этот момент очнулся от задумчивости Яс.
— А письмо у нас, кстати, есть. Лично видел, как тот тип засунул его Джульетте в сумку, — сказал он, и с этого момента начался второй акт драматически-комедийной пьесы. Но никто в тот момент еще не знал, что лучше бы они позволили Льену убить придурковатого барона.
Письмо Джульетта нашла быстро и принесла, брезгливо держа его двумя пальцами за угол. Воняло сиренью оно все так же интенсивно.
Дознаватели переглянулись, а потом в руки письмо взял самый младший. Остальные собрались вокруг него и стали заглядывать, что там написано.
— Ага, — мрачно сказал главный дознаватель. — Это меняет дело.
И одарил барона подозрительным взглядом.
— Мастер, подойдите сюда, — позвал Роана, немного подумав. — Вы это письмо, вообще, вблизи видели?
Роан подошел, прищурившись, посмотрел на бумажный лист, потом чхнул и зачем-то поводил над ним одним из своих амулетов.
— Приворот, — сказал уверенно. — Причем ступенчатый. Завязанный на запах, но активировать его должен был стих.
— Активировали? — уточнил дознаватель.
— Сами ведь видите, что нет. Думаю, тот, кто его послал, был уверен, что Джульетта обрадуется любовному посланию от незнакомца и прочтет его наедине. Вместо этого зачитывал гонец, который, во-первых, мужчина, а во-вторых, еще и читал неправильно, одну строку вообще пропустил. Наверное, болван-заказчик ляпнул что-то вроде того, что девушка должна прочесть обязательно, она отказалась, и гонец самоотверженно исполнил задание до конца, так, как его понимал.
— Ой, — сказала Джульетта, сообразив, что это именно ее собирались приворожить.
— И что теперь? — спросил Льен.
— Ничего, — отозвался Роан. — Подождем стихоплета с букетом сирени. Это он и будет. Либо маг, либо тот, кто магу заплатил.
— А моему коту этот конверт сразу не понравился, — напомнил Яс.
— Отлично, — сказал Роан. — Отныне сразу будем выбрасывать вещи, которые не нравятся твоему коту.
Барон понял, что все как-то неожиданно и сразу потеряли к нему интерес. Огорчился по этому поводу, оскорбился, немного подогрел свое недовольство мысленным диалогом, а потом громко рявкнул:
— Да как вы смеете меня игнорировать?!
И в этот момент дверь без стука открылась, и в комнату ввалился родственник Льена, мечтавший об офицерском звании. Он ошарашенно посмотрел на собравшуюся компанию, каким-то чудом опознал в мрачных мужчинах дознавателей и попытался вывалиться обратно, заслонив лицо букетом сирени.
— Лови его! — жизнерадостно закричал Яс и первым бросился ловить.
Яса поддержали с большой охотой почти все присутствующие.
Несчастный маменькин сынок, увидев, что на него несется целая толпа, роняя по пути стулья и наступая друг другу на ноги, схватился за дверную ручку и стал ее дергать, явно забыв, что дверь надо толкать, а не тянуть.
— Не затопчите, он нам живой нужен! — потребовал один из дознавателей.
Любителя странной поэзии это не успокоило, он выдал невнятный звук и выставил перед собой букет. Но эфемерная защита не спасла его от Льена, умудрившегося опередить даже Яса и первым делом врезавшего родственнику кулаком по физиономии.
Очнувшегося после родственного удара маменькиного сынка усадили в кресло, обступили со всех сторон и, игнорируя недовольного барона, а изредка и обещая засунуть ему в рот чей-то носок в качестве кляпа, стали расспрашивать. Не дожидаясь, пока окончательно оклемается и сообразит, что может сделать непонимающий вид и начать ссылаться на неистребимую любовь именно к сирени и прочие совпадения.
Несчастный явно вообще ничего не соображал, а присутствием дознавателей был напуган так, словно мама за один взгляд на человека этой профессии обещала пороть на конюшне.
Нет, прислать письмо-приворот он додумался вовсе не самостоятельно. Ему вообще ничего подобного в голову не приходило, пока не встретил в одном кабаке какого-то мага и не стал ему, по причине выпитой бутылки вина, жаловаться на жизнь, маму, несправедливость мира и то, что богатые, родовитые невесты почему-то вопреки сказкам и прочим сочинениям выбирают таких же богатых и родовитых, а не обделенных судьбой. Маг слушал, расспрашивал, а потом зачем-то стал уточнять имена студентусов и преподавателей. Уточнив же, предложил простое решение — заставить богатую и родовитую влюбиться. И даже пообещал поспособствовать. Главное там было стих сочинить и цветы найти.
На трезвую голову балбес, возможно, ничем подобным заниматься бы не стал. Но из-за плескавшегося в голове вина он чувствовал себя героем той самой сказки, который страдал, терпел и наконец дождался — на его пути встретился добрый маг-оборотень и пообещал женитьбу на принцессе. А то, что герой сказки освободил оборотня из ловушки, а потом дотащил домой и вылечил, в тот момент как-то позабылось. Как и то, что привороты запрещены, а их использование — серьезное нарушение закона.
В общем, мамкин сын хотел, чтобы его пожалели и простили. У него и так судьба не сложилась. А тут еще и какой-то подозрительный маг — напоил, соблазнил и втравил.
— Придурок, — обозвал родственника Льен.
Наконец замолчавший барон смотрел на Джульетту с большим интересом.
Дознаватели тихонько о чем-то переговаривались.
Маменькин сын старательно думал, пытаясь вспомнить, как тот добрый маг выглядел.
А у Роана росло и крепло убеждение, что затеяли эту глупость с приворотом по одной простой причине. Кому-то очень хотелось, чтобы дальше со студентусами ехало как можно меньше преподавателей. И чтобы точно не ехал он, Роан, которому бы пришлось остаться с подопечной до того момента, когда местные специалисты приворот снимут.
— Странно, — пробормотал маг и посмотрел на барона.
А ведь если бы он не затеял совершенно идиотское разбирательство, о конверте могли и не вспомнить. А потом Джульетта могла его обнаружить и в шутку прочесть шедевр подругам. Или кто-то другой бы прочел. Тот же Яс. Из чистого упрямства разобрался бы в жутком почерке Льенового родственника и прочел, причем правильно. Интересно, как бы в этом случае приворот сработал?
Ленс Дановер потирал ноющую спину, которой очень не понравился полет с ненормальным кикх-хэй на его безумном транспорте. Как оказалось, высоко в небесах дует довольно холодный ветер.
Смотрел Дановер на облупленное двухэтажное здание, чью облупленность пытались прикрыть старые яблони и клены. Нашел магистр это здание с большим трудом. Местные жители при виде мрачного мага, прихрамывающего и держащегося за поясницу, опасливо переходили на другую сторону улицы, а то и вовсе ныряли в первый попавшийся двор и делали вид, что там и живут. А Хэнэ объяснял долго и слишком подробно, из-за чего путь к приюту в голове у Дановера превратился в какой-то лабиринт.
Сам приют маг узнал только благодаря табличке, ничем другим он от окрестных домов не отличался.
