Пока без названия. Не придумалось.
Анне было 20 лет, когда она освободилась из заключения под новый 1930 год.
Холодно, пустынно вокруг, но сердце колотится, горячо внутри, ноги несут легко и быстро от страшных ворот. Надо многое сделать : избавиться от обносков, скорее в баню, отмыться, к зеркалу, наконец увидеть себя.
Зачеркнуть, и постараться забыть эту нелепость, неполноценность жизни, грязь и несвободу тела.
Как многие молодые, она не ощущала своей молодости, этого подарка но сейчас душа рвалась и пела после прошедших двух лет зарешеченной тесной жизни.
Да и разве это была жизнь ?
Все женщины в лагере, старые, молодые и непонятно какие, одинаково мучились от чувства теряемого времени и у Анны по ночам заходилось сердце: проваливается в пустоту судьба. За что?
Теперь-то, ей казалось, она знала, как можно было остановить беду, и люди объясняли, подсказывали, советовали. Только уже ничего не воротишь.
Значит, все сначала. Справка об освобождении, клетчатый истертый платок, опорки на ногах – вот и все богатство.
Но уже не так, не все, больше никогда и ничего подобного не повторится в ее жизни!
Анна.
Семья у Старцевых была небольшая и немалая и жили также, средне. Из простых. Деды, прадеды крестьянского роду, дети уже в городах. Анна родилась в Коломне, рано осиротела, из родных только тетки и двоюродные. Самая близкая Анастасия Ивановна Карпова, сестра отца. В начале 20-х, когда Аня была совсем девчонкой, не посмотрели на небогатость теткиного дома - очень уж аккуратно жили, хозяйство невеликое держали толково, опрятно, попусту не трепались на завалинках. Не пьянствовали почему-то, не горланили на митингах и сходках. Что ломалось и обваливалось, чинили и подгоняли. Вроде никогда, ни на что не жаловались. Работали.
Сама тетка Настя, муж Николай Савельевич, двое парней –погодков, дочка Маша, Аня да небольшое ухоженное подворье.
Не понравилось властям. И в богатеи - эксплуататоры не проходят и живут как-то не по-людски, не как все, а в чистоте и сытости. Значит, неправильно, не по новому закону. Ну и поломали как многих тогда, неленивых, отправили, где попрохладней. Трудолюбивым аккуратистам везде место и дело найдется.
Аня осталась одна, тетка перед высылкой успела ее, как сироту, втолкнуть в детскую трудовую коммуну, уберегла от Сибири.
Житье в коммуне было как везде , неласковое ,несытое, под лозунги и барабанный бой. Мало что понимали воспитанники в призывах отдать все лучшее детям, про какое то светлое будущее, но росли, учились, занимались спортом, участвовали в парадах, строили физкультурные пирамиды, по крайней мере не беспризорничали на асфальте.
Повезло здесь Ане, учеба ей давалась легко, особенно математика, полюбила читать, семилетку закончила успешно, одной из первых. Связи с родными не было, но девочка не забывала о доме, где ее приютили и о единственной доброй душе, согревшей всю ее коротенькую жизнь - тете Насте. А вдруг, может быть, когда-нибудь… очень бы хотелось надеяться.
После деткоммуны Анну, как толковую выпускницу, направили в Москву на курсы бухгалтеров-экономистов и началась совсем другая жизнь. Учиться было нетрудно интересно, Москва восхищала, молодость цвела. Из очень скромного содержания Ане даже удавалось выкроить немного на наряды, о чем прежде и не мечталось. Она вдруг поняла, что очень не безразлична к своей внешности, начала довольно быстро разбираться в модной и красивой одежде, благо Москва много такого могла показать провинциальной наблюдательной девочке. Заходила в магазины, присматривалась,
попадались журналы мод, разглядывала картинки в отличие от многих своих сверстниц с вбитым в головы с детства революционным аскетизмом. Годы так называемой Новой Экономической Политики( хотя что там нового-то было!), эти несчастные девочки провели в режиме трудового воспитания на базе коммунистической идеологии и неприязни к «буржуйским привычкам», не подглядывая даже в крохотную щелочку за небольшими послаблениями в обиходе этих несколько обманчиво реальных лет НЭПа.
Ане все было интересно, она быстро впитывала московские обычаи, хорошо приживалась в столице, тем более, что после окончания учебы за отличные результаты ее распределили в одно из солидных московских учреждений «Пушной трест»,
торговавший с заграницей русскими мехами.
Управляющий делами мехового треста Семен Аркадьевич Холод был очень доволен, приняв на службу аккуратную, исполнительную и, что немаловажно, инициативную и… одинокую девушку. Аня активно взялась за работу , с текущими делами справлялась быстро и безошибочно, некоторым старым работникам уже ставили в пример нового сотрудника, в два раза быстрей оформлявшего документы. Ей это было не трудно, она даже предложила Семену Аркадьевичу добровольно привести в порядок старые архивные документы, громоздившиеся по углам конторы.
« Хорошая, правильная девочка» - с удовольствием потирал ручки Холод.
Теперь у Анны была тарифная ставка, а это уже совсем другое дело для молодой москвички! И хотя ставка была не самого высокого разряда и в Москве были карточки, многого не хватало, она почувствовала, что жизнь налаживается. Аня уже не просто разглядывала витрины магазинов на Кузнецком, а реально прикидывала, когда сможет купить очень красивые кремовые туфли на высоком каблуке с открытым носиком, фигурным вырезом и мелкими дырочками сверху и по бокам. Мечта! Еще нужна была темно-синяя фетровая шляпа с широкими полями с креп-сатиновой лентой , легким бантом – видела в кино, красиво. Но больше всего Ане нравились перчатки, особенно летом с белой сумочкой, это было особенно шикарно в журналах и на некоторых дамах.
И откуда в этой девочке, выросшей под звуки горна и в сандальках третьей очереди вдруг проявился вкус к хорошей одежде, изящным по-своему вещам тяга к красоте?
На службе заметили эту Анину кокетливость, как-то и стриглась она по-особенному и в духах научилась разбираться и в снимаемой крохотной комнатушке навела чистоту, порядок . По разному отнеслись к этому сослуживцы, пожилые сотрудницы-партийки с пучками растрепанных седеньких волосиков и с теплыми шалями на поясницах быстрей защелкали на счетах и только Семен Аркадьевич был чему-то рад.
Он уже все придумал. На девятый месяц работы Анна как обычно подписала приходные документы от поставщика на поступление в трест, а кладовщик принял на хранение крупную партию шкурок высокосортного черного каракуля стоимостью 100 тысяч рублей для дальнейшей продажи на меховом аукционе в Ленинграде. Семен Аркадьевич отправил на торги часть товара, остальное в сговоре с опытным, неоднократно проверенным кладовщиком сбыл тоже хорошо знакомому заведующему Торгсином, в счетах поставщика ловко подправил цифрочки и упрятал бумажки подальше.
Но неожиданная ревизия Фининспекции обнаружила расхождение в документах поставщика и «Мехового треста» за подписью Анны Старцевой. Кладовщик вел себя правильно, остальные сотрудники не имели к делу отношения, были совершенно не в курсе, следователь долго разбираться не стал, дело было передано в суд. И действительно, откуда у молоденькой сотрудницы почти государственного учреждения какие-то модные одежки, уютная комнатка, занавесочки , цветочки и вообще, что за буржуазные замашки, возмущалась общественность.
Объяснить расхождение цифрах в документах и исчезновение партии меха Аня не смогла.
Очень переживал Семен Аркадьевич, с большим огорчением разводил пухленькими ручками, сильно сокрушался по поводу нечестности некоторых представителей современной молодежи, не всей, боже упаси, не всей, конечно, нашей передовой сознательной молодежи.
Учитывая молодость, сиротство, неопытность, первичный проступок, Анне дали 2 года заключения в трудовом лагере.
Захаровы
Известный московский адвокат Илья Сергеевич Захаров был успешен в делах, богат, счастлив в семейной жизни. Его жена, родом из обширного дворянского семейства, дважды становилась наследницей одиноких весьма обеспеченных родственников и Илья Сергеевич не был стеснен заботами о добывании хлеба насущного на содержание семьи и дома. Практика была свободной. Он мог выбирать клиентуру, работал легко, судебные процессы почти всегда выигрывал.
Этаж дорогого дома в центре Москвы, занимаемый семейством, автомобиль, добротная дача в окрестностях говорили о благополучии и процветании фамилии.
И вдруг, именно как-то вдруг пришло это окаянное время. События начали опрокидывать весь сложившийся и привычный уклад. Не интересующийся политикой, в меру либеральный и законопослушный юрист оказался не у дел, процессы начали разваливаться, новые не возникали. Суд (виданное ли в государстве дело!) перестал работать. Оставался дом, семейный островок, дети…
Старшая дочь Ольга была замужем за гвардейским офицером, штабс-капитаном Волиным, служившим до всех этих дурных событий в Генеральном штабе, сыновья : Сергей- студент московского Университета и младший Никитка, гимназист подготовительного класса.
И даже здесь, среди родных, все стало рушиться и ломаться . Муж Ольги, что совершенно естественно для царского офицера такого времени, оказался замешанным в политическом заговоре против нарастающей и все сметающей на своем пути лавины большевизма. Не осталась в стороне и Оля, ее вызывали, допрашивали , запугивали. Волина арестовали, о нем ничего невозможно было узнать, слишком большие личности были замешаны в том деле. Ольгу тоже задержали, якобы для какого-то выяснения.
«Да что же это такое!»- мучилась бессмысленностью происходящего Наталья Александровна, муж совсем потерялся, не понимает, как это все случилось, у дочери беда, сыновья выбиты из колеи, все рушится, разваливается. В дом, уютный, чистый, неприкасаемый ломятся какие-то подозрительные личности и сколько времени ей еще удастся продержаться в «гордой» позе родственницы одного из помощников министра в очередном правительстве, чтобы сохранить квартиру. И потом это кутерьма с ценами, с деньгами, исчезновение продуктов, жуткие слухи о судьбах знакомых и незнакомых людей.
« Что делать? Как жить? Как уберечь детей? Чем в конце концов топить дом?» - Наталья Александровна понимала , что ни квартиру, ни дачу уже не сохранить. Контора мужа была сразу реквизирована под какой-то комитет для пролетариев. Вернули только за ненадобностью картины и роскошные южные растения, выписанные из-за границы, за которыми бережно ухаживал и сохранял специально обученный человек.
« К кому обратиться, кто бы смог помочь, подсказать, сколько все это может продолжаться, посоветовать хоть что-то» - ломала голову умная, красивая, благополучная, еще недавно очень счастливая женщина.
В молодости Наташа Болотова была дружна с теперешней княгиней Натальей Брасовой , навсегда непризнанной при царствующем дворе женой Михаила Александровича, младшего брата государя – одной из самых элегантных и экстравагантных женщин высшего света. Обе дамы были родом из Орловской губернии, соседствовали, водили детскую дружбу и в дальнейшем сохранили приятельские отношения. Наталья Александровна в раннем и удачном браке обрела покой и положение в обществе. Наталья Сергеевна, урожденная Шереметевская , вела жизнь яркую, богатую любовными приключениями, меняла мужей, была изысканна, разбиралась в современном искусстве, лихо водила автомобиль и увлекалась драгоценностями. В последнем увлечении обе Натальи всегда сходились и даже слегка соперничали.
Особенно хороши, дороги и неповторимы были украшения Натальи Александровны, большая часть которых перешла ей по наследству от обожавших ее родственников. В роду Болотовых Наташа была любимицей, самой красивой девицей, потом счастливой женой преуспевающего адвоката и хозяйкой процветающего семейства , уже имела взрослую дочь и княгиня Брасова порой не скрывала зависти , разглядывая содержимое увесистой шкатулочки в будуаре подруги молодости.
В театрах, на приемах, балах , в Дворянском собрании драгоценности Захаровой вызывали восхищение, говорили о красоте, изысканности и их безумной стоимости . Во время войны Илья Сергеевич от греха подальше был вынужден пристраивать их на хранение в один из солидных московских банков, но с наступлением этих диких событий пришлось вернуть домой заметно потяжелевшую за последние годы шкатулку с помощью управляющего банком, бывшего клиента, по гроб жизни обязанного ему с прежних времен. Связи стали очень цениться.
« И что теперь?»,все это не выходило из головы Натальи Александровны… Не бросаться же за помощью к Наташе Шереметевской? Да и где она сейчас, своих бед хватает.. Спрятать? Куда? Продать ? Кому ? Превратить эту роскошь в непонятные бумажки, которыми, говорят, уже растапливают печи. Она до последнего камешка знала эти украшения, в них венчались, танцевали на балах , сверкали на европейских курортах , их дарили, завещали. Было кольцо, пожалованное царствующей в свое время особой. А главное - память, тепло родных рук, носивших эти драгоценности, изумительное жемчужное ожерелье с вставкой из бриллиантов и рубинов, серьги и колье с аметистами, старинную сапфировую брошь. В домах родственников было несколько фамильных портретов, на которых Наташа с детства разглядывала эту красоту, а сейчас они лежали у нее в шкатулке и она не знала , что сними делать.
Сергей
Из Университета Сергею пришлось уйти, претила , не подходила атмосфера крикливости ярких и бессмысленных революционных лозунгов. Уже достаточно образованный и получивший в юности приличное воспитание молодой человек попытался разобраться в навязываемой новой властью идеологии. Почитал так называемые «источники марксизма и труды вождей» и что-то не сошлось, не сложилось. Теории равенства и свободы в истории человечества были не так уж новы, как их преподносил зарождающийся строй. Любой мыслящий и заинтересованный студент мог привести массу сведений и примеров из прошлого о провалах и полном фиаско столь красиво звучавшего сегодня гимна мировой справедливости и всеобщему счастью. Как начинающий экономист, познакомившийся с основами теории общественного развития, владеющий понятиями стоимости , расходов , прибыли, Сергей предположил пустоту и опасность основного принципа большевизма, все разрушить, чужое отобрать, поделить, всех уравнять . Так не бывает . Для него все встало на свои места.
Но вокруг бурлило, неслось, ломалось. В университетских стенах стали появляться какие-то барышни в красных косынках
Анне было 20 лет, когда она освободилась из заключения под новый 1930 год.
Холодно, пустынно вокруг, но сердце колотится, горячо внутри, ноги несут легко и быстро от страшных ворот. Надо многое сделать : избавиться от обносков, скорее в баню, отмыться, к зеркалу, наконец увидеть себя.
Зачеркнуть, и постараться забыть эту нелепость, неполноценность жизни, грязь и несвободу тела.
Как многие молодые, она не ощущала своей молодости, этого подарка но сейчас душа рвалась и пела после прошедших двух лет зарешеченной тесной жизни.
Да и разве это была жизнь ?
Все женщины в лагере, старые, молодые и непонятно какие, одинаково мучились от чувства теряемого времени и у Анны по ночам заходилось сердце: проваливается в пустоту судьба. За что?
Теперь-то, ей казалось, она знала, как можно было остановить беду, и люди объясняли, подсказывали, советовали. Только уже ничего не воротишь.
Значит, все сначала. Справка об освобождении, клетчатый истертый платок, опорки на ногах – вот и все богатство.
Но уже не так, не все, больше никогда и ничего подобного не повторится в ее жизни!
Анна.
Семья у Старцевых была небольшая и немалая и жили также, средне. Из простых. Деды, прадеды крестьянского роду, дети уже в городах. Анна родилась в Коломне, рано осиротела, из родных только тетки и двоюродные. Самая близкая Анастасия Ивановна Карпова, сестра отца. В начале 20-х, когда Аня была совсем девчонкой, не посмотрели на небогатость теткиного дома - очень уж аккуратно жили, хозяйство невеликое держали толково, опрятно, попусту не трепались на завалинках. Не пьянствовали почему-то, не горланили на митингах и сходках. Что ломалось и обваливалось, чинили и подгоняли. Вроде никогда, ни на что не жаловались. Работали.
Сама тетка Настя, муж Николай Савельевич, двое парней –погодков, дочка Маша, Аня да небольшое ухоженное подворье.
Не понравилось властям. И в богатеи - эксплуататоры не проходят и живут как-то не по-людски, не как все, а в чистоте и сытости. Значит, неправильно, не по новому закону. Ну и поломали как многих тогда, неленивых, отправили, где попрохладней. Трудолюбивым аккуратистам везде место и дело найдется.
Аня осталась одна, тетка перед высылкой успела ее, как сироту, втолкнуть в детскую трудовую коммуну, уберегла от Сибири.
Житье в коммуне было как везде , неласковое ,несытое, под лозунги и барабанный бой. Мало что понимали воспитанники в призывах отдать все лучшее детям, про какое то светлое будущее, но росли, учились, занимались спортом, участвовали в парадах, строили физкультурные пирамиды, по крайней мере не беспризорничали на асфальте.
Повезло здесь Ане, учеба ей давалась легко, особенно математика, полюбила читать, семилетку закончила успешно, одной из первых. Связи с родными не было, но девочка не забывала о доме, где ее приютили и о единственной доброй душе, согревшей всю ее коротенькую жизнь - тете Насте. А вдруг, может быть, когда-нибудь… очень бы хотелось надеяться.
После деткоммуны Анну, как толковую выпускницу, направили в Москву на курсы бухгалтеров-экономистов и началась совсем другая жизнь. Учиться было нетрудно интересно, Москва восхищала, молодость цвела. Из очень скромного содержания Ане даже удавалось выкроить немного на наряды, о чем прежде и не мечталось. Она вдруг поняла, что очень не безразлична к своей внешности, начала довольно быстро разбираться в модной и красивой одежде, благо Москва много такого могла показать провинциальной наблюдательной девочке. Заходила в магазины, присматривалась,
попадались журналы мод, разглядывала картинки в отличие от многих своих сверстниц с вбитым в головы с детства революционным аскетизмом. Годы так называемой Новой Экономической Политики( хотя что там нового-то было!), эти несчастные девочки провели в режиме трудового воспитания на базе коммунистической идеологии и неприязни к «буржуйским привычкам», не подглядывая даже в крохотную щелочку за небольшими послаблениями в обиходе этих несколько обманчиво реальных лет НЭПа.
Ане все было интересно, она быстро впитывала московские обычаи, хорошо приживалась в столице, тем более, что после окончания учебы за отличные результаты ее распределили в одно из солидных московских учреждений «Пушной трест»,
торговавший с заграницей русскими мехами.
Управляющий делами мехового треста Семен Аркадьевич Холод был очень доволен, приняв на службу аккуратную, исполнительную и, что немаловажно, инициативную и… одинокую девушку. Аня активно взялась за работу , с текущими делами справлялась быстро и безошибочно, некоторым старым работникам уже ставили в пример нового сотрудника, в два раза быстрей оформлявшего документы. Ей это было не трудно, она даже предложила Семену Аркадьевичу добровольно привести в порядок старые архивные документы, громоздившиеся по углам конторы.
« Хорошая, правильная девочка» - с удовольствием потирал ручки Холод.
Теперь у Анны была тарифная ставка, а это уже совсем другое дело для молодой москвички! И хотя ставка была не самого высокого разряда и в Москве были карточки, многого не хватало, она почувствовала, что жизнь налаживается. Аня уже не просто разглядывала витрины магазинов на Кузнецком, а реально прикидывала, когда сможет купить очень красивые кремовые туфли на высоком каблуке с открытым носиком, фигурным вырезом и мелкими дырочками сверху и по бокам. Мечта! Еще нужна была темно-синяя фетровая шляпа с широкими полями с креп-сатиновой лентой , легким бантом – видела в кино, красиво. Но больше всего Ане нравились перчатки, особенно летом с белой сумочкой, это было особенно шикарно в журналах и на некоторых дамах.
И откуда в этой девочке, выросшей под звуки горна и в сандальках третьей очереди вдруг проявился вкус к хорошей одежде, изящным по-своему вещам тяга к красоте?
На службе заметили эту Анину кокетливость, как-то и стриглась она по-особенному и в духах научилась разбираться и в снимаемой крохотной комнатушке навела чистоту, порядок . По разному отнеслись к этому сослуживцы, пожилые сотрудницы-партийки с пучками растрепанных седеньких волосиков и с теплыми шалями на поясницах быстрей защелкали на счетах и только Семен Аркадьевич был чему-то рад.
Он уже все придумал. На девятый месяц работы Анна как обычно подписала приходные документы от поставщика на поступление в трест, а кладовщик принял на хранение крупную партию шкурок высокосортного черного каракуля стоимостью 100 тысяч рублей для дальнейшей продажи на меховом аукционе в Ленинграде. Семен Аркадьевич отправил на торги часть товара, остальное в сговоре с опытным, неоднократно проверенным кладовщиком сбыл тоже хорошо знакомому заведующему Торгсином, в счетах поставщика ловко подправил цифрочки и упрятал бумажки подальше.
Но неожиданная ревизия Фининспекции обнаружила расхождение в документах поставщика и «Мехового треста» за подписью Анны Старцевой. Кладовщик вел себя правильно, остальные сотрудники не имели к делу отношения, были совершенно не в курсе, следователь долго разбираться не стал, дело было передано в суд. И действительно, откуда у молоденькой сотрудницы почти государственного учреждения какие-то модные одежки, уютная комнатка, занавесочки , цветочки и вообще, что за буржуазные замашки, возмущалась общественность.
Объяснить расхождение цифрах в документах и исчезновение партии меха Аня не смогла.
Очень переживал Семен Аркадьевич, с большим огорчением разводил пухленькими ручками, сильно сокрушался по поводу нечестности некоторых представителей современной молодежи, не всей, боже упаси, не всей, конечно, нашей передовой сознательной молодежи.
Учитывая молодость, сиротство, неопытность, первичный проступок, Анне дали 2 года заключения в трудовом лагере.
Захаровы
Известный московский адвокат Илья Сергеевич Захаров был успешен в делах, богат, счастлив в семейной жизни. Его жена, родом из обширного дворянского семейства, дважды становилась наследницей одиноких весьма обеспеченных родственников и Илья Сергеевич не был стеснен заботами о добывании хлеба насущного на содержание семьи и дома. Практика была свободной. Он мог выбирать клиентуру, работал легко, судебные процессы почти всегда выигрывал.
Этаж дорогого дома в центре Москвы, занимаемый семейством, автомобиль, добротная дача в окрестностях говорили о благополучии и процветании фамилии.
И вдруг, именно как-то вдруг пришло это окаянное время. События начали опрокидывать весь сложившийся и привычный уклад. Не интересующийся политикой, в меру либеральный и законопослушный юрист оказался не у дел, процессы начали разваливаться, новые не возникали. Суд (виданное ли в государстве дело!) перестал работать. Оставался дом, семейный островок, дети…
Старшая дочь Ольга была замужем за гвардейским офицером, штабс-капитаном Волиным, служившим до всех этих дурных событий в Генеральном штабе, сыновья : Сергей- студент московского Университета и младший Никитка, гимназист подготовительного класса.
И даже здесь, среди родных, все стало рушиться и ломаться . Муж Ольги, что совершенно естественно для царского офицера такого времени, оказался замешанным в политическом заговоре против нарастающей и все сметающей на своем пути лавины большевизма. Не осталась в стороне и Оля, ее вызывали, допрашивали , запугивали. Волина арестовали, о нем ничего невозможно было узнать, слишком большие личности были замешаны в том деле. Ольгу тоже задержали, якобы для какого-то выяснения.
«Да что же это такое!»- мучилась бессмысленностью происходящего Наталья Александровна, муж совсем потерялся, не понимает, как это все случилось, у дочери беда, сыновья выбиты из колеи, все рушится, разваливается. В дом, уютный, чистый, неприкасаемый ломятся какие-то подозрительные личности и сколько времени ей еще удастся продержаться в «гордой» позе родственницы одного из помощников министра в очередном правительстве, чтобы сохранить квартиру. И потом это кутерьма с ценами, с деньгами, исчезновение продуктов, жуткие слухи о судьбах знакомых и незнакомых людей.
« Что делать? Как жить? Как уберечь детей? Чем в конце концов топить дом?» - Наталья Александровна понимала , что ни квартиру, ни дачу уже не сохранить. Контора мужа была сразу реквизирована под какой-то комитет для пролетариев. Вернули только за ненадобностью картины и роскошные южные растения, выписанные из-за границы, за которыми бережно ухаживал и сохранял специально обученный человек.
« К кому обратиться, кто бы смог помочь, подсказать, сколько все это может продолжаться, посоветовать хоть что-то» - ломала голову умная, красивая, благополучная, еще недавно очень счастливая женщина.
В молодости Наташа Болотова была дружна с теперешней княгиней Натальей Брасовой , навсегда непризнанной при царствующем дворе женой Михаила Александровича, младшего брата государя – одной из самых элегантных и экстравагантных женщин высшего света. Обе дамы были родом из Орловской губернии, соседствовали, водили детскую дружбу и в дальнейшем сохранили приятельские отношения. Наталья Александровна в раннем и удачном браке обрела покой и положение в обществе. Наталья Сергеевна, урожденная Шереметевская , вела жизнь яркую, богатую любовными приключениями, меняла мужей, была изысканна, разбиралась в современном искусстве, лихо водила автомобиль и увлекалась драгоценностями. В последнем увлечении обе Натальи всегда сходились и даже слегка соперничали.
Особенно хороши, дороги и неповторимы были украшения Натальи Александровны, большая часть которых перешла ей по наследству от обожавших ее родственников. В роду Болотовых Наташа была любимицей, самой красивой девицей, потом счастливой женой преуспевающего адвоката и хозяйкой процветающего семейства , уже имела взрослую дочь и княгиня Брасова порой не скрывала зависти , разглядывая содержимое увесистой шкатулочки в будуаре подруги молодости.
В театрах, на приемах, балах , в Дворянском собрании драгоценности Захаровой вызывали восхищение, говорили о красоте, изысканности и их безумной стоимости . Во время войны Илья Сергеевич от греха подальше был вынужден пристраивать их на хранение в один из солидных московских банков, но с наступлением этих диких событий пришлось вернуть домой заметно потяжелевшую за последние годы шкатулку с помощью управляющего банком, бывшего клиента, по гроб жизни обязанного ему с прежних времен. Связи стали очень цениться.
« И что теперь?»,все это не выходило из головы Натальи Александровны… Не бросаться же за помощью к Наташе Шереметевской? Да и где она сейчас, своих бед хватает.. Спрятать? Куда? Продать ? Кому ? Превратить эту роскошь в непонятные бумажки, которыми, говорят, уже растапливают печи. Она до последнего камешка знала эти украшения, в них венчались, танцевали на балах , сверкали на европейских курортах , их дарили, завещали. Было кольцо, пожалованное царствующей в свое время особой. А главное - память, тепло родных рук, носивших эти драгоценности, изумительное жемчужное ожерелье с вставкой из бриллиантов и рубинов, серьги и колье с аметистами, старинную сапфировую брошь. В домах родственников было несколько фамильных портретов, на которых Наташа с детства разглядывала эту красоту, а сейчас они лежали у нее в шкатулке и она не знала , что сними делать.
Сергей
Из Университета Сергею пришлось уйти, претила , не подходила атмосфера крикливости ярких и бессмысленных революционных лозунгов. Уже достаточно образованный и получивший в юности приличное воспитание молодой человек попытался разобраться в навязываемой новой властью идеологии. Почитал так называемые «источники марксизма и труды вождей» и что-то не сошлось, не сложилось. Теории равенства и свободы в истории человечества были не так уж новы, как их преподносил зарождающийся строй. Любой мыслящий и заинтересованный студент мог привести массу сведений и примеров из прошлого о провалах и полном фиаско столь красиво звучавшего сегодня гимна мировой справедливости и всеобщему счастью. Как начинающий экономист, познакомившийся с основами теории общественного развития, владеющий понятиями стоимости , расходов , прибыли, Сергей предположил пустоту и опасность основного принципа большевизма, все разрушить, чужое отобрать, поделить, всех уравнять . Так не бывает . Для него все встало на свои места.
Но вокруг бурлило, неслось, ломалось. В университетских стенах стали появляться какие-то барышни в красных косынках
