Фантазия Филиноффа была безгранична, однако не это было причиной нелюбви к нему коллег-препов. Причина крылась в той самой суровой личности самого Филиноффа. Он был тихим спокойным человеком, ни единого раза не повысившим голоса в стенах Академии.
Возможно, вместе с магией у него ушло и что-то человеческое. Потому что когда он начинал говорить, будь то беседа с начальством, подчиненными, коллегами или адептами, речь его лилась тихим спокойным потоком шуршащего песка, от которого сводило скулы, до того это было противно и занудно. И таким тоном он докладывал, обсуждал, отчитывался о проделанной работе. Таким тоном он настаивал на своих принципах, требовал расширения полномочий спорта во вмузе. И все труднее ректору было противостоять тихому, но невероятно мощному напору спотсмена, знавшему до последней буквы не только Устав Академии, но и все нормативные акты Министерства образования и законодательство страны. И эти знания он использовал на заседаниях ректората так подробно, дотошно и длинно, что сам ректор побаивался, что вскоре и ему придется таскать бронзового чемпиона или кирпичи на скалодроме, проколовшись где-то на отступлении от буквы законов.
Особенно остро почувствовал ректор своё физическое несовершенство после того, как получил докладную, написанную завкафом физподготовки на завкафа физподготовки, опоздавшего на работу на десять минут. К докладной прилагалась объяснительная от завкафа физподготовки на имя завкафа физподготовки о причинах опоздания. Ректор, не однажды выходивший сухим из вод министерства образования и живым и невредимым – из различных передряг с восокопоставленными оппонентами, перед лицом такого минут десять сидел, закрыв лицо руками. И тряслись его плечи от смеха, что сомнительно, или от рыданий, что более вероятно, никто так и не узнал. Результат на лице был один – красные и мокрые глаза. Конечно, как сильный маг, он быстро убрал следы своей несдержанности с лица, но осадок-то остался!
После И уж вопрос прогульщиков, который Филинофф регулярно поднимал на заседании ректората, доставал всех до такой степени, что деканаты крутились как могли, уговаривая адептов не ссориться с кафедрой физподы. И если простые уговоры помогали плохо, то в особо выдающихся случаях администрация факультетов шла на нетривиальные меры. Так замдекана Пцыц И.К., например, практиковал спорить с группой самых отъявленных прогульщиков своего факультета на ящик пива, что они не смогут удержаться от прогулов по физподе в этом семестре, беря адептов на слабо. Конечно, метод имел успех. И на ректоратах хвалили повысивший посещаемость физподготовки факультет, и даже выписали небольшую премию декану, который по-братски разделил её со своим находчивым заместителем.
В общем, ситуация хоть и была тяжелой, и даже весьма тяжёлой, но всё же решаемой. А вот с Самуэллой дело зашло в тупик.
Людмилкина точно знала, что выгнать её не смогут, ведь папочка, будь он здоров триста лет – Людмилкин, а Людмилкины слов на ветер не бросает. Это знал и замдекана, который присутствовал при разговоре Людмилкина-старшего с деканом. Разговор касался обучения дочери предпринимателя средней руки, подписавшего договор с факультетом на финансирование исследований на срок обучения его дочери, но не менее двух лет. То есть исключение адептки может повлечь за собой расторжение договора с последующими санкциями не в пользу администрации. И уж исключение из-за физподы вообще было бы нелепостью. С точки зрения спонсора, конечно же.
- Что же мы будем делать с тобой, адептка? – пригорюнился замдекана Пцыц И.К. Самуэлла снова пожала плечами и устало уставилась в окно.
- Отрабатывать, наверное? – предположила она скромно. Жалостливый взгляд не седого пока мужчины легонько потрогал её лицо, худые ручки и ножки, особо остановившись на высоких каблуках туфель. «Бедняжка!» - как будто говорил он.
Мытьё паро-магических нагревателей стало неотъемлемой частью её жизни. Теперь после пар Людмилкина приходила в спортзал с самым красивым, какое только находилось в этот день в каптерке, ведром теплой воды и тряпкой, и мыла нагреватели, аккуратно цокая каблуками. Её фигурка стала практически родной в интерьере тренировок и соревнований. Многие воспринимали её как талисман – если моет Людмилкина нагреватели, то грядущие соревнования выиграют. А завкаф физподготовки стал задумываться, чем нагрузить вредную девчонку, когда отопление будет выключено.
Она стояла посередине кабинета завкафа физподы. Смотрела в сторону, вздернув подбородок. Из-за того, что левая бровь была невероятно высоко вздёрнута, правый глаз был сильно прищурен, и всё лицо было перекошено в страдальческой гримасе. Одна рука свободно висела вдоль тела, а другая обхватывала локоть первой. Поза независимости и некоторой закрытости.
- Стань ровно, - спокойно и тихо проговорил завкаф. Самуэллла демонстративно сложили руки на груди, губы выпятились в недовольстве, а потом нижняя челюсть съехала в сторону. Вкупе с глазами, слегка подкатившимися под лоб, картина говорила: «Достал! Как же ты меня достал!!!» Но ни единого звука адептка не издала.
Заведующий сидел за своим начальственным столом в своем начальственном кабинете. Абсолютная аскеза – было имя этому кабинету. И вся мебель носила то же имя. Даже шторы насыщенного жёлтого цвета были из прошлого века и тоже носили имя - аскеза. Но Людмилкиной было всё равно. Она невидящим взглядом смотрела в окно прямо мимо аскетичных штор прошлого века.
- Вы учитесь в Академии, и значит должны ходить на занятия по физподготовке. Любой техномаг должен поддерживать физическую форму. – Преп сделал паузу и внимательно присмотрелся к девушке. Его интересовало, слушает ли она его? Но Людмилкина молчала. Молчала глубоко и надёжно, как лесные partidgano. Но Филинофф терпеливо продолжал свою воспитательную беседу.
- Вы, адептка, стоите неровно, центр тяжести смещён. Это плохо сказывается на состоянии вашего таза. Для вас как женщины, будущей матери это очень важно. – Его речь лилась тихим ручейком, привычно, и, как показывал богатый опыт препа, обкатывал и стачивал ещё и не такие острые углы не у одного острого камешка. Он сточил не один, а множество острых-преострых камешков, но не этот. Элла демонстративно отставила одну ногу в сторону, отчего упомянутый таз перекосило ещё больше, усилив нависшую над ним угрозу. Что там понял завкаф, никто не знает, но то, что Элла хотела сказать: «Мой таз, и пусть тебя, дядя, его состояние не волнует!» было очевидно. Кроме того, этот демарш остро нуждался в подкреплении жестом из одного не безызвестного пальца, без капли какой-либо магии, но адептка сочла это чрезмерным и скрестила руки на груди. Таз перекосился самым вопиющим образом.
Преп продолжил:
- Даже ваша осанка нуждается в коррекции. – Голос тёк и обволакивал, не на чём не повышая интонации. – Вам необходимо заниматься физподготовкой. Скоро вы выйдете из стен этого заведения, вы будете высоко квалифицированным специалистом, начнутся серьёзные нагрузки, а ваш организм не готов. Вы понимаете это? – И даже вопрос был задан таким тоном, будто он и не вопрос вовсе. В этом голосе слышались миллионы повторений миллионов слов, когда не меньше половины из них вызывала трепет и ужас, и делала препа уверенным в том, что и эта крепость падёт. То есть оставит упрямство и будет ходить на занятии физпод. Но Людмыилкина в ответ лишь опустила голову и первела взгляд на свою отставленную ногу. «Плевать я хотела на будущую работу!»
- Ваши товарищи, посещающие занятия, уже показывают изменение параметров организма в лучшую сторону. У вас есть прекрасная возможность бесплатно посещать спортивный зал вместе с группой и совершенствовать своё физическое состояние. – Спокойный тихий голос не изменился ни на грамм. Людмилкина втянув щеки и плямкнув губами, «Не надоело тебе ещё, Емеля? Экономист ты хренов!», уставилась в потолок.
- Физическую радость тела никто не отменял. А это возможно достичь регулярными тренировками. Вам, адептам, предоставляется такая возможность на спортивных секциях, но лично для вас, Людмилкина, - не меняя ровного тона, - только занятия физподготовкой два раза в неделю в соответствии с расписанием вашей группы будет достаточно.
Элла тяжело вздохнула, слегка покачав головой, будто сожалея, но всё также глядя в сторону: «Что ты, спортивная галета, можешь знать о радостях тела?»
- Если вы не посещаете занятия, вам приходится их отрабатывать физическим трудом – мыть сложные приборы паро-магического обогрева спортивных залов, спортивные коврики, прочий спортивный инвентарь. Это не тренировки, это физический труд. Он не может заменить систематических нагрузок под руководством опытного тренера. – Бледные глаза препа выражали бледненькое сочувствие глупости и упрямству адептки. А она всё так же глядя в окно, цыкнула зубом и прикрыла ладонью зевок: «Испугал ежа!..»
- Если вы не можете найти общего языка с препом, то давайте вместе обсудим ваши взаимные претензии и придём к решению, которое всех устраивает.
- Людмилкина, вы будете отчислены за непосещения занятий физподы! – чуть повысив голос, сказал преп. Элла только пожала слегка правым плечиком: «А отработки на что?»
- Если вы, адептка, не будете посещать занятия физподготовко,й я вам обещаю – вы всё своё свободное время будете проводить, отрабатывая пропуски. Вы это понимаете? – Явно повышая тон, Филинофф наклонился в её сторону, начиная приподниматься со своего аскетичного стула. Ехидная улыбка искривила лицо Эллы, «Ой, баюсссс, баюссс, баюссс», и она уставилась на препа тяжелым взглядом изподлобья. Но ни единого звука так и не слетело с её губ. И Филинофф сорвался. Побагровев, он заорал:
- Вон из моего кабинета! Все, слышишь?.. все абсолютно пропущенные занятия будешь отрабатывать в двойном объёме! – Указующий крупно дрожащий перст препа тыкал в строну двери. Элла удовлетворённо хмыкнула, плавно развернулась и походкой от бедра медленно вышла из кабинета, цокая каблуками: «Что и следовало доказать. Зачем только так орать-то?»
В коридоре толпились адепты, а из тренерской высыпали препы, и эти зрители во все глаза смотрели на ту, которая вывела из себя Филиноффа. Она прямо в ту же минуту становилась легендой, покрываясь бронзой и практически становясь вторым чемпионом, новой героиней Академии ТехноМагии.
Людмилкины – народ упрямый. А ей-то и надо было лишь зачёт получить по физподготовке через отработки прогулов. И даже не дифференцированный.
Возможно, вместе с магией у него ушло и что-то человеческое. Потому что когда он начинал говорить, будь то беседа с начальством, подчиненными, коллегами или адептами, речь его лилась тихим спокойным потоком шуршащего песка, от которого сводило скулы, до того это было противно и занудно. И таким тоном он докладывал, обсуждал, отчитывался о проделанной работе. Таким тоном он настаивал на своих принципах, требовал расширения полномочий спорта во вмузе. И все труднее ректору было противостоять тихому, но невероятно мощному напору спотсмена, знавшему до последней буквы не только Устав Академии, но и все нормативные акты Министерства образования и законодательство страны. И эти знания он использовал на заседаниях ректората так подробно, дотошно и длинно, что сам ректор побаивался, что вскоре и ему придется таскать бронзового чемпиона или кирпичи на скалодроме, проколовшись где-то на отступлении от буквы законов.
Особенно остро почувствовал ректор своё физическое несовершенство после того, как получил докладную, написанную завкафом физподготовки на завкафа физподготовки, опоздавшего на работу на десять минут. К докладной прилагалась объяснительная от завкафа физподготовки на имя завкафа физподготовки о причинах опоздания. Ректор, не однажды выходивший сухим из вод министерства образования и живым и невредимым – из различных передряг с восокопоставленными оппонентами, перед лицом такого минут десять сидел, закрыв лицо руками. И тряслись его плечи от смеха, что сомнительно, или от рыданий, что более вероятно, никто так и не узнал. Результат на лице был один – красные и мокрые глаза. Конечно, как сильный маг, он быстро убрал следы своей несдержанности с лица, но осадок-то остался!
После И уж вопрос прогульщиков, который Филинофф регулярно поднимал на заседании ректората, доставал всех до такой степени, что деканаты крутились как могли, уговаривая адептов не ссориться с кафедрой физподы. И если простые уговоры помогали плохо, то в особо выдающихся случаях администрация факультетов шла на нетривиальные меры. Так замдекана Пцыц И.К., например, практиковал спорить с группой самых отъявленных прогульщиков своего факультета на ящик пива, что они не смогут удержаться от прогулов по физподе в этом семестре, беря адептов на слабо. Конечно, метод имел успех. И на ректоратах хвалили повысивший посещаемость физподготовки факультет, и даже выписали небольшую премию декану, который по-братски разделил её со своим находчивым заместителем.
В общем, ситуация хоть и была тяжелой, и даже весьма тяжёлой, но всё же решаемой. А вот с Самуэллой дело зашло в тупик.
Людмилкина точно знала, что выгнать её не смогут, ведь папочка, будь он здоров триста лет – Людмилкин, а Людмилкины слов на ветер не бросает. Это знал и замдекана, который присутствовал при разговоре Людмилкина-старшего с деканом. Разговор касался обучения дочери предпринимателя средней руки, подписавшего договор с факультетом на финансирование исследований на срок обучения его дочери, но не менее двух лет. То есть исключение адептки может повлечь за собой расторжение договора с последующими санкциями не в пользу администрации. И уж исключение из-за физподы вообще было бы нелепостью. С точки зрения спонсора, конечно же.
- Что же мы будем делать с тобой, адептка? – пригорюнился замдекана Пцыц И.К. Самуэлла снова пожала плечами и устало уставилась в окно.
- Отрабатывать, наверное? – предположила она скромно. Жалостливый взгляд не седого пока мужчины легонько потрогал её лицо, худые ручки и ножки, особо остановившись на высоких каблуках туфель. «Бедняжка!» - как будто говорил он.
Мытьё паро-магических нагревателей стало неотъемлемой частью её жизни. Теперь после пар Людмилкина приходила в спортзал с самым красивым, какое только находилось в этот день в каптерке, ведром теплой воды и тряпкой, и мыла нагреватели, аккуратно цокая каблуками. Её фигурка стала практически родной в интерьере тренировок и соревнований. Многие воспринимали её как талисман – если моет Людмилкина нагреватели, то грядущие соревнования выиграют. А завкаф физподготовки стал задумываться, чем нагрузить вредную девчонку, когда отопление будет выключено.
Эпилог
Она стояла посередине кабинета завкафа физподы. Смотрела в сторону, вздернув подбородок. Из-за того, что левая бровь была невероятно высоко вздёрнута, правый глаз был сильно прищурен, и всё лицо было перекошено в страдальческой гримасе. Одна рука свободно висела вдоль тела, а другая обхватывала локоть первой. Поза независимости и некоторой закрытости.
- Стань ровно, - спокойно и тихо проговорил завкаф. Самуэллла демонстративно сложили руки на груди, губы выпятились в недовольстве, а потом нижняя челюсть съехала в сторону. Вкупе с глазами, слегка подкатившимися под лоб, картина говорила: «Достал! Как же ты меня достал!!!» Но ни единого звука адептка не издала.
Заведующий сидел за своим начальственным столом в своем начальственном кабинете. Абсолютная аскеза – было имя этому кабинету. И вся мебель носила то же имя. Даже шторы насыщенного жёлтого цвета были из прошлого века и тоже носили имя - аскеза. Но Людмилкиной было всё равно. Она невидящим взглядом смотрела в окно прямо мимо аскетичных штор прошлого века.
- Вы учитесь в Академии, и значит должны ходить на занятия по физподготовке. Любой техномаг должен поддерживать физическую форму. – Преп сделал паузу и внимательно присмотрелся к девушке. Его интересовало, слушает ли она его? Но Людмилкина молчала. Молчала глубоко и надёжно, как лесные partidgano. Но Филинофф терпеливо продолжал свою воспитательную беседу.
- Вы, адептка, стоите неровно, центр тяжести смещён. Это плохо сказывается на состоянии вашего таза. Для вас как женщины, будущей матери это очень важно. – Его речь лилась тихим ручейком, привычно, и, как показывал богатый опыт препа, обкатывал и стачивал ещё и не такие острые углы не у одного острого камешка. Он сточил не один, а множество острых-преострых камешков, но не этот. Элла демонстративно отставила одну ногу в сторону, отчего упомянутый таз перекосило ещё больше, усилив нависшую над ним угрозу. Что там понял завкаф, никто не знает, но то, что Элла хотела сказать: «Мой таз, и пусть тебя, дядя, его состояние не волнует!» было очевидно. Кроме того, этот демарш остро нуждался в подкреплении жестом из одного не безызвестного пальца, без капли какой-либо магии, но адептка сочла это чрезмерным и скрестила руки на груди. Таз перекосился самым вопиющим образом.
Преп продолжил:
- Даже ваша осанка нуждается в коррекции. – Голос тёк и обволакивал, не на чём не повышая интонации. – Вам необходимо заниматься физподготовкой. Скоро вы выйдете из стен этого заведения, вы будете высоко квалифицированным специалистом, начнутся серьёзные нагрузки, а ваш организм не готов. Вы понимаете это? – И даже вопрос был задан таким тоном, будто он и не вопрос вовсе. В этом голосе слышались миллионы повторений миллионов слов, когда не меньше половины из них вызывала трепет и ужас, и делала препа уверенным в том, что и эта крепость падёт. То есть оставит упрямство и будет ходить на занятии физпод. Но Людмыилкина в ответ лишь опустила голову и первела взгляд на свою отставленную ногу. «Плевать я хотела на будущую работу!»
- Ваши товарищи, посещающие занятия, уже показывают изменение параметров организма в лучшую сторону. У вас есть прекрасная возможность бесплатно посещать спортивный зал вместе с группой и совершенствовать своё физическое состояние. – Спокойный тихий голос не изменился ни на грамм. Людмилкина втянув щеки и плямкнув губами, «Не надоело тебе ещё, Емеля? Экономист ты хренов!», уставилась в потолок.
- Физическую радость тела никто не отменял. А это возможно достичь регулярными тренировками. Вам, адептам, предоставляется такая возможность на спортивных секциях, но лично для вас, Людмилкина, - не меняя ровного тона, - только занятия физподготовкой два раза в неделю в соответствии с расписанием вашей группы будет достаточно.
Элла тяжело вздохнула, слегка покачав головой, будто сожалея, но всё также глядя в сторону: «Что ты, спортивная галета, можешь знать о радостях тела?»
- Если вы не посещаете занятия, вам приходится их отрабатывать физическим трудом – мыть сложные приборы паро-магического обогрева спортивных залов, спортивные коврики, прочий спортивный инвентарь. Это не тренировки, это физический труд. Он не может заменить систематических нагрузок под руководством опытного тренера. – Бледные глаза препа выражали бледненькое сочувствие глупости и упрямству адептки. А она всё так же глядя в окно, цыкнула зубом и прикрыла ладонью зевок: «Испугал ежа!..»
- Если вы не можете найти общего языка с препом, то давайте вместе обсудим ваши взаимные претензии и придём к решению, которое всех устраивает.
- Людмилкина, вы будете отчислены за непосещения занятий физподы! – чуть повысив голос, сказал преп. Элла только пожала слегка правым плечиком: «А отработки на что?»
- Если вы, адептка, не будете посещать занятия физподготовко,й я вам обещаю – вы всё своё свободное время будете проводить, отрабатывая пропуски. Вы это понимаете? – Явно повышая тон, Филинофф наклонился в её сторону, начиная приподниматься со своего аскетичного стула. Ехидная улыбка искривила лицо Эллы, «Ой, баюсссс, баюссс, баюссс», и она уставилась на препа тяжелым взглядом изподлобья. Но ни единого звука так и не слетело с её губ. И Филинофф сорвался. Побагровев, он заорал:
- Вон из моего кабинета! Все, слышишь?.. все абсолютно пропущенные занятия будешь отрабатывать в двойном объёме! – Указующий крупно дрожащий перст препа тыкал в строну двери. Элла удовлетворённо хмыкнула, плавно развернулась и походкой от бедра медленно вышла из кабинета, цокая каблуками: «Что и следовало доказать. Зачем только так орать-то?»
В коридоре толпились адепты, а из тренерской высыпали препы, и эти зрители во все глаза смотрели на ту, которая вывела из себя Филиноффа. Она прямо в ту же минуту становилась легендой, покрываясь бронзой и практически становясь вторым чемпионом, новой героиней Академии ТехноМагии.
Людмилкины – народ упрямый. А ей-то и надо было лишь зачёт получить по физподготовке через отработки прогулов. И даже не дифференцированный.
