Люди подхватили Ноэля под руки и потянули прочь. Он тряс головой, пытаясь прийти в себя, но как только очухался, стал сопротивляться:
– Николас! Надо его спасти!
– Ему не поможешь, – покачал головой Жерард. – Смотри, какая схватка. Если кто близко подойдёт, разорвут и не заметят.
– Его же самого вот-вот разорвёт! – упрямился Ноэль.
– Дадут боги, он выживет. Не нужно… – попытался увещевать его дед.
– Нет! Один он не справится. Только вместе мы – сила.
Внук оттолкнул тянувших его людей и рванул обратно. Ворон кидался на них, прикрывая хозяина. Потрёпанный и измученный, Ноэль оказался неуловим, словно отчаяние придавало ему сил.
– Остановись! – кричал Жерард. – Только зря погибнешь!
– Нет! Без него… не будет и меня!
Ноэль заговорил на свистящем наречии, похожем на язык птиц. По сводам эхом загремел голос Николаса, словно он отвечал на понятном лишь им двоим языке.
Ворон каркнул и бросился хозяину в лицо. Ноэль рухнул на пол в шаге от сражения. Руки и ноги судорожно дёргались, из кожи прорезались чёрные вороновы перья, лицо закрывала маска с мощным клювом.
Заметались в ужасе зелёные огоньки. Свет померк, потухли все факелы.
Хлопали крылья, каркал ворон, скрежетали сталкивающиеся клинки, с шипением летели искры. То и дело раздавались яростные кличи. Лихорадочно пульсировали голубые сгустки воздуха. Порывы ветра грозили содрать кожу с костей. От пещерных сводов откалывались камни и норовили пришибить. Но даже это отмечалось слабо перед лицом небывалой мощи, какой обладали лишь самые невообразимые из всех существ – боги.
Неужели страх за Николаса пробудил в Ноэле силу Безликого? Как теперь спастись и, что важнее, как вернуть внука из этого безумия?
Ауры озарились сине-зелёными огнями Червоточины. На их фоне распахнулся тёмный силуэт человеческого тела, плоть вспыхнула в ярком зареве. Наружу вырывался смерч потусторонней силы, с оглушительным гулом промчался по залу и впечатал людей в стены.
Они едва не окоченели от налетевшего мороза, пока буря не стихла.
Жерард нашарил на полу факел, поджёг и первым поспешил проверить Ноэля. Он должен выжить! Иначе и быть не может.
Хоронили Николаса в закрытом гробу, потому что ураган превратил его тело в кровавое месиво. На панихидное шествие от парадных ворот Дюарля до дворцовой площади, где был сложен погребальный костёр, собрался весь город и соседние селения. Всё-таки Охотник уничтожил Аруина и спас людей от проклятья.
Много похвал было вознесено, много прощальных песен исполнено, много слёз пролито. Орлен явился проститься с героем в числе первых и даже приказал лорду де Годон положить меч Утреннего Всадника на могилу на королевском кладбище.
Похороны длились невыносимо долго. Нужно было держать себя в руках и отвечать вежливо на неискренние соболезнования высокопоставленных особ. Только верный Мунин немного облегчал тоску. К концу Ноэль ощущал такое опустошение и усталость, что сам готов был взойти на погребальный костёр вслед за названным братом. Особенно, когда вспоминал, что самое сложное ещё впереди.
С кладбища внук вождя вернулся последним. Бианка дожидалась его в холле центрального корпуса.
Чем быстрее он покончит со всем, тем лучше.
– Ты как? – спросила она, поднявшись из кресла.
– Буду жить, – угрюмо ответил он.
– Знаешь, я… я видела смерть в раскладе Николаса, но не думала, что она наступит так скоро. Ещё вчера он был среди нас, шутил и смеялся… А теперь его нет. Он уже никогда не войдёт в эти двери, – Бианка осеклась, заметив квёлый вид собеседника.
– Да я и сам… с трудом верю, – выдавил из себя Ноэль. – Послушай… – он вынул из-за пазухи грамоту и вручил ей. – Я договорился, чтобы тебя направили в Лиль на границе с Лапией. Будешь помогать нашим дозорным нести службу, обучать одарённых, составлять донесения и отчёты. Там куда тише и безопаснее, чем здесь или в южных провинциях.
– Но ведь я даже писать не умею, – смутилась Бианка.
– В Лиле научат, это не сложно. И вот ещё, – Ноэль вложил в её ладонь увесистый кошелёк с золотыми монетами. – Подъёмные, чтобы первое время продержаться. Завтра утром собирается обоз – отправишься вместе с ним.
– А как же ты? – она непонимающе заглянула в его глаза. – Ты не поедешь со мной?
– Прости. – Даже не думал, что станет таким подлецом. Столько добивался её благосклонности, а оказалось, просто голову дурил… – Моё место здесь, рядом с дедом. Теперь я это понял.
– Это из-за Николаса? – не поверила Бианка.
– Отчасти. Моё похищение и его смерть показали, насколько глупо я себя вёл. Он погиб, защищая этот город. Я обязан продолжить его дело. Даже если это означает всегда быть одиноким и мириться с тиранией вождя.
Бианка опустила подбородок на грудь и вытерла кулаком слезившийся глаз.
– Что ж… будь счастлив.
Она собиралась уйти, но Ноэль поймал её за руку. Не хотелось, чтобы всё заканчивалось вот так.
– Если что-то понадобится… что угодно... пиши! Я… я всё достану.
Бианка поняла без слов: обняла и поцеловала в губы. Нежно и мимолётно. Сама.
Под ложечкой тоскливо засосало. Манушка выскользнула из ладоней Ноэля и поспешила прочь. Они ещё встретятся. В следующей жизни, при других обстоятельствах. Всё сложится иначе. Обязательно.
Зашевелилась гардина, послышали шаги. Только тогда внук вождя осознал, что смотрит в пустоту перед собой.
Он обернулся и спросил:
– Теперь ты доволен?
– Вполне, – ответил дед. – Он очнулся и зовёт тебя.
– Ты отпустишь его? Я сделал всё, как ты велел.
– Пускай проваливает на всех четырёх ветрах, – сварливо объявил Жерард и проводил его в комнату больного.
Самочувствие не улучшилось, но лежать в постели было невмоготу, и он выбрался на лужайку. Под раскидистым ясенем с багряной кроной сидел старший брат и наблюдал, как солнце закатывается за край горизонта. Кроваво-красными становились не только кружащиеся на ветру листья, но и сам воздух.
– Иди сюда!
Брат похлопал ладонью по траве возле себя, заметив, как он прячется в тени деревьев. Он улыбнулся и послушно устроился рядом.
– Чего грустишь? Тебе уже разрешили вставать?
– Нет… я хотел… поговорить с отцом. Объяснить. Попросить прощения… Но он как всегда занят.
– Не сердись, у него много дел. Но он всё понимает и не держит на тебя зла.
– Да ну, – он обнял свои острые колени и надул губы. – Я для него сплошное разочарование, у которого никогда и ничего не получается. Даже сейчас… Если узнает, что я здесь, запрёт на несколько недель.
– Я уговорю его этого не делать, – брат потрепал его за щёку.
– Спасибо! Он всегда тебя слушает. Ты же старший, наследник, гордость.
– На тебя он внимания обращает куда больше, чем на нас всех вместе взятых. Да и сомневаюсь, что он выберет преемника по старшинству, а не того, кто покажет себя более достойным.
– Разве есть кто-то более достойный? – он прильнул к боку брата и положил голову ему на плечо. – Ты же самый умный и рассудительный. И на мечах сражаешься лучше всех!
– Подлиза! – засмеялся брат. В почти чёрных глазах отражался щуплый мальчонка, похожий на выкупавшегося в луже воробушка. – А ещё мне постоянно достаётся за ваши проделки. «Ты же старший! Ты должен за ними присматривать и держать их в узде!»
– Одно жаль, когда ты займёшь место отца, у тебя тоже не будет времени… на нас, – он понурился, хватаясь за руку брата ещё крепче.
– Что ты! – брат стиснул его ладонь. – Что бы не происходило, какие бы обстоятельства нас не разделяли, в душе и в сердце я всегда буду рядом с вами, помогать и защищать, делиться всем, что у меня есть. Ведь мы – одна кровь, а она гуще водицы.
– Я тоже! Тоже буду! Твоим верным защитником, – горячо заверил он и обнял.
В комнате за зашторенными окнами было темно. Призрачная кровь с рук исчезла, но осталось неприятное чувство, что всё не может завершиться благополучно. Его просто успокаивают.
Заскрипела дверь, в глаза ударил яркий свет, послышались знакомые размеренные шаги.
Сморгнув пелену слёз, Николас облегчённо выдохнул:
– Живой!
– Вообще-то это не я провалялся в постели неделю, – усмехнулся Ноэль, устраиваясь на краю его постели.
– Что случилось? Окончание схватки как в темноте…
– Я помню немногим больше твоего. Дед говорит, что на некоторое время свет померк, а когда запалили факелы, то мы с тобой уже лежали без чувств, а от Аруина осталась лишь перемолотая груда костей. Спасибо, что спас. Я этого не забуду.
Ноэль протянул к нему ладонь, и Николас сжал её, чтобы удостоверится, что он – не плод воображения.
Получилось! Неужели в этот раз действительно получилось?!
– Не стоит благодарности. Мы же почти братья. Мой меч?
– На месте, не переживай. Есть хорошая новость: после схватки все решили, что ты погиб. Мы справили твои похороны. Николас Комри официально мёртв. Вся Норикия так считает, скоро слух долетит и до Лучезарных. Тебя больше не будут преследовать, и ты сможешь уехать в Урсалию.
– А… а как же ты? – спохватился Николас.
Ноэль отвёл взгляд:
– Я остаюсь. Кто-то должен здесь за всем приглядывать.
– Но ты так хотел построить что-нибудь своё, освободиться от деда. Неужели ты станешь таким же покорным, как прежде?
– Нет. Ты показал мне, что можно жить иначе, мыслить независимо и не бояться высказывать своё мнение. Нужно бороться за то, во что веришь и не сдаваться перед трудностями. Возможно, не так быстро, но я заставлю деда слушать меня, приберу здесь всё в свои руки и наведу порядок. Благодаря твоей самоотверженности я понял, что это и мои люди, моя ответственность. Я не могу их бросить.
Они неловко молчали каждый о своём. Николас чувствовал, что Ноэль недоговаривает, что мечты ещё не умерли в нём, а бьются в агонии и истекают кровью. Но раз уж друг решил…
А почему его запястье перемотано повязкой?
– Что это?
– Дед провёл один ритуал. Дал мне новое имя в знак того, что я признал себя Безликим.
Ноэль показал выцарапанную на коже руну. «Альгиз» – защита. Николас схватился за собственное запястье. Такое совпадение не могло быть случайным, но что оно означало?
Несмотря на близящуюся разлуку всё внутри ликовало: жив-жив-жив! Значит, чудеса возможны. Хотя бы в этот раз.
– Выздоравливай и ни о чём не волнуйся, – сказал Ноэль и ушёл.
Охотник откинулся на подушки. Из зеркала сбоку выбралась фигура в балахоне.
Безликий! Явился-таки!
– Я победил и без твоей помощи!
– Ты в этом уверен? – усмехнулся бог.
– Только не говори, что ты воспользовался моим телом, и только поэтому звёздный клинок подчинился мне, – подозрительно прищурился Николас. – Ты делал это и раньше?!
– Думай, что хочешь.
– Ответь хоть, кем я был в прошлом воплощении? Кровь на моих руках – это кровь Ноэля? Я ведь не убивал его, но он погиб по моей вине. Я не могу себя простить за то, что не спас его? Как семью, как Юки.
– Все, кто тебе дорог, будут погибать, пока ты не отыщешь меня, – после томительной паузы произнёс Безликий и указал на «Книгу тайн» в сундуке: – Отыщешь по-настоящему, а не с твоими уловками.
– Что ж, тогда я буду один, – Охотник обнял себя руками и отвернулся.
– Упрямый дурень, как же ты вырвешься из порочного круга собственных ошибок? – пробормотал Безликий и исчез.
1570 г. от заселения Мунгарда, Эскендерия, Священная империя
Микаш выбрал себе кабинет в маршальском корпусе, а не в Большом дворце, как предлагали его люди. Строгий двухэтажный особняк в стороне от других построек нравился ему гораздо больше. А сколько воспоминаний было с ним связано!
Сорок пять лет назад эти покои принадлежали Утреннему Всаднику. Когда распахивалась тяжёлая дубовая дверь, обитая войлоком, чтобы изнутри не доносилось ни звука, перед глазами вставали картины из прошлого.
Одержимые заинтересовались Микашем и его женой, когда те были ещё детьми. Пришлось отбиваться. Он даже взял в плен одного. Как же удивился его удали подоспевший к окончанию схватки маршал Сумеречников – легендарный Гэвин Комри!
Все одарённые мальчишки мечтали попасть в его армию, Микаш в их числе. Но из-за низкого происхождения ему даже меч был не положен. За его ношение могли выпороть, а то и вовсе казнить.
«Мы не казним наивных мальчиков ни за воровство чужого мусора, ни даже за глупое упрямство. За кого ты нас держишь?» – звучал в ушах насмешливый голос Утреннего Всадника.
Микаша под охраной доставили сюда, во дворец Сумеречников, в маршальские корпуса, в этот самый кабинет. Под пронзительным взглядом глубоких синих глаза он трясся, как осиновый лист, и не мог выдавить из себя ни слова. До сих пор не решил, чего тогда боялся больше: разочаровать своего кумира или испытать на себе его гнев.
Гэвин же сделал то, что другие менее знатные, могущественные и одарённые считали невозможным: посвятил «безродного дворнягу» в Сумеречники и принял в свою армию. Мудрый, по-настоящему благородный и всемогущий Утренний Всадник!
Микаш ликовал: он ведь мечтал бороться с демонами плечом к плечу с другими рыцарями. Знал бы тогда, что вовсе не это было нужно Гэвину, плюнул бы ему в лицо? Или простодушно поверил бы в слова о долге и жертве во имя человечества? Ведь Утренний Всадник так часто проговаривал их, если боевой дух армии угасал.
Те десять лет, что он служил под началом Гэвина, Микаш был слеп от счастья. Лобызал измазанные в крови руки своего благодетеля, кидался исполнять его волю по первому зову, совершал все мыслимые и немыслимые подвиги лишь для того, чтобы заслужить его удовлетворённый взгляд.
Прощались они в этом же кабинете тридцать пять лет назад. Гэвин назвал юнца Ойсина Фейна потомком Безликого и назначил своим преемником, а сам подал в отставку. Тогда в душе поселились первые сомнения, но горечь от предстоящей разлуки затмила всё. Разве можно было уличить своего кумира во лжи, когда его взгляд стал таким печальным и усталым?
Микаш помнил, как прикоснулся губами к горячему лбу Гэвина, как в последний раз заглянул в глаза, и как сковало предчувствием, что конец близок. Конец их маленького светлого мирка.
Восемь следующих лет, что он мирно жил в Белоземье с женой и сыном, Микаш тосковал по Утреннему Всаднику, как по отцу. А когда услышал про капитуляцию и пленение Гэвина, мучился, что не может спасти.
Через пару месяцев в замке кундского некроманта Микаш всё же увидел суть того, в кого верил, как в бога. Но отвратить ничего уже было нельзя. Его сердце, его душа принадлежали Утреннему Всаднику. Он вырвал из Микаша всё человеческое и всадил в грудь осколок Мрака, уготовив ему роль злодейской марионетки.
Предвестники были уверены, что Утренний Всадник предал самого верного своего ученика, чтобы спасти Сумеречников и юного короля Авалора – Лесли. Но все они были лишь шахматными фигурами, которые Гэвин расставлял на доске, чтобы его бог сыграл ими победоносную партию.
Несколько месяцев бешеной скачки на Авалор – Микаш опоздал всего на час, чтобы остановить казнь лорда Комри и потребовать ответа. Утренний Всадник ушёл непобеждённым и унёс свои тайны в могилу. А его ученикам осталось расхлёбывать кашу, которую он заварил.
Последние двадцать пять лет Микаш изо всех сил старался стать достойным своего учителя. Навёл порядок в ордене Лучезарных, расширил сферу их влияния. Даже неприступная Эскендерия пала к его ногам.
Но подлинное удовлетворение появилось лишь тогда, когда наглый мальчишка, наследник Гэвина, очутился на острие его клинка.
– Николас! Надо его спасти!
– Ему не поможешь, – покачал головой Жерард. – Смотри, какая схватка. Если кто близко подойдёт, разорвут и не заметят.
– Его же самого вот-вот разорвёт! – упрямился Ноэль.
– Дадут боги, он выживет. Не нужно… – попытался увещевать его дед.
– Нет! Один он не справится. Только вместе мы – сила.
Внук оттолкнул тянувших его людей и рванул обратно. Ворон кидался на них, прикрывая хозяина. Потрёпанный и измученный, Ноэль оказался неуловим, словно отчаяние придавало ему сил.
– Остановись! – кричал Жерард. – Только зря погибнешь!
– Нет! Без него… не будет и меня!
Ноэль заговорил на свистящем наречии, похожем на язык птиц. По сводам эхом загремел голос Николаса, словно он отвечал на понятном лишь им двоим языке.
Ворон каркнул и бросился хозяину в лицо. Ноэль рухнул на пол в шаге от сражения. Руки и ноги судорожно дёргались, из кожи прорезались чёрные вороновы перья, лицо закрывала маска с мощным клювом.
Заметались в ужасе зелёные огоньки. Свет померк, потухли все факелы.
Хлопали крылья, каркал ворон, скрежетали сталкивающиеся клинки, с шипением летели искры. То и дело раздавались яростные кличи. Лихорадочно пульсировали голубые сгустки воздуха. Порывы ветра грозили содрать кожу с костей. От пещерных сводов откалывались камни и норовили пришибить. Но даже это отмечалось слабо перед лицом небывалой мощи, какой обладали лишь самые невообразимые из всех существ – боги.
Неужели страх за Николаса пробудил в Ноэле силу Безликого? Как теперь спастись и, что важнее, как вернуть внука из этого безумия?
Ауры озарились сине-зелёными огнями Червоточины. На их фоне распахнулся тёмный силуэт человеческого тела, плоть вспыхнула в ярком зареве. Наружу вырывался смерч потусторонней силы, с оглушительным гулом промчался по залу и впечатал людей в стены.
Они едва не окоченели от налетевшего мороза, пока буря не стихла.
Жерард нашарил на полу факел, поджёг и первым поспешил проверить Ноэля. Он должен выжить! Иначе и быть не может.
***
Хоронили Николаса в закрытом гробу, потому что ураган превратил его тело в кровавое месиво. На панихидное шествие от парадных ворот Дюарля до дворцовой площади, где был сложен погребальный костёр, собрался весь город и соседние селения. Всё-таки Охотник уничтожил Аруина и спас людей от проклятья.
Много похвал было вознесено, много прощальных песен исполнено, много слёз пролито. Орлен явился проститься с героем в числе первых и даже приказал лорду де Годон положить меч Утреннего Всадника на могилу на королевском кладбище.
Похороны длились невыносимо долго. Нужно было держать себя в руках и отвечать вежливо на неискренние соболезнования высокопоставленных особ. Только верный Мунин немного облегчал тоску. К концу Ноэль ощущал такое опустошение и усталость, что сам готов был взойти на погребальный костёр вслед за названным братом. Особенно, когда вспоминал, что самое сложное ещё впереди.
С кладбища внук вождя вернулся последним. Бианка дожидалась его в холле центрального корпуса.
Чем быстрее он покончит со всем, тем лучше.
– Ты как? – спросила она, поднявшись из кресла.
– Буду жить, – угрюмо ответил он.
– Знаешь, я… я видела смерть в раскладе Николаса, но не думала, что она наступит так скоро. Ещё вчера он был среди нас, шутил и смеялся… А теперь его нет. Он уже никогда не войдёт в эти двери, – Бианка осеклась, заметив квёлый вид собеседника.
– Да я и сам… с трудом верю, – выдавил из себя Ноэль. – Послушай… – он вынул из-за пазухи грамоту и вручил ей. – Я договорился, чтобы тебя направили в Лиль на границе с Лапией. Будешь помогать нашим дозорным нести службу, обучать одарённых, составлять донесения и отчёты. Там куда тише и безопаснее, чем здесь или в южных провинциях.
– Но ведь я даже писать не умею, – смутилась Бианка.
– В Лиле научат, это не сложно. И вот ещё, – Ноэль вложил в её ладонь увесистый кошелёк с золотыми монетами. – Подъёмные, чтобы первое время продержаться. Завтра утром собирается обоз – отправишься вместе с ним.
– А как же ты? – она непонимающе заглянула в его глаза. – Ты не поедешь со мной?
– Прости. – Даже не думал, что станет таким подлецом. Столько добивался её благосклонности, а оказалось, просто голову дурил… – Моё место здесь, рядом с дедом. Теперь я это понял.
– Это из-за Николаса? – не поверила Бианка.
– Отчасти. Моё похищение и его смерть показали, насколько глупо я себя вёл. Он погиб, защищая этот город. Я обязан продолжить его дело. Даже если это означает всегда быть одиноким и мириться с тиранией вождя.
Бианка опустила подбородок на грудь и вытерла кулаком слезившийся глаз.
– Что ж… будь счастлив.
Она собиралась уйти, но Ноэль поймал её за руку. Не хотелось, чтобы всё заканчивалось вот так.
– Если что-то понадобится… что угодно... пиши! Я… я всё достану.
Бианка поняла без слов: обняла и поцеловала в губы. Нежно и мимолётно. Сама.
Под ложечкой тоскливо засосало. Манушка выскользнула из ладоней Ноэля и поспешила прочь. Они ещё встретятся. В следующей жизни, при других обстоятельствах. Всё сложится иначе. Обязательно.
Зашевелилась гардина, послышали шаги. Только тогда внук вождя осознал, что смотрит в пустоту перед собой.
Он обернулся и спросил:
– Теперь ты доволен?
– Вполне, – ответил дед. – Он очнулся и зовёт тебя.
– Ты отпустишь его? Я сделал всё, как ты велел.
– Пускай проваливает на всех четырёх ветрах, – сварливо объявил Жерард и проводил его в комнату больного.
***
Самочувствие не улучшилось, но лежать в постели было невмоготу, и он выбрался на лужайку. Под раскидистым ясенем с багряной кроной сидел старший брат и наблюдал, как солнце закатывается за край горизонта. Кроваво-красными становились не только кружащиеся на ветру листья, но и сам воздух.
– Иди сюда!
Брат похлопал ладонью по траве возле себя, заметив, как он прячется в тени деревьев. Он улыбнулся и послушно устроился рядом.
– Чего грустишь? Тебе уже разрешили вставать?
– Нет… я хотел… поговорить с отцом. Объяснить. Попросить прощения… Но он как всегда занят.
– Не сердись, у него много дел. Но он всё понимает и не держит на тебя зла.
– Да ну, – он обнял свои острые колени и надул губы. – Я для него сплошное разочарование, у которого никогда и ничего не получается. Даже сейчас… Если узнает, что я здесь, запрёт на несколько недель.
– Я уговорю его этого не делать, – брат потрепал его за щёку.
– Спасибо! Он всегда тебя слушает. Ты же старший, наследник, гордость.
– На тебя он внимания обращает куда больше, чем на нас всех вместе взятых. Да и сомневаюсь, что он выберет преемника по старшинству, а не того, кто покажет себя более достойным.
– Разве есть кто-то более достойный? – он прильнул к боку брата и положил голову ему на плечо. – Ты же самый умный и рассудительный. И на мечах сражаешься лучше всех!
– Подлиза! – засмеялся брат. В почти чёрных глазах отражался щуплый мальчонка, похожий на выкупавшегося в луже воробушка. – А ещё мне постоянно достаётся за ваши проделки. «Ты же старший! Ты должен за ними присматривать и держать их в узде!»
– Одно жаль, когда ты займёшь место отца, у тебя тоже не будет времени… на нас, – он понурился, хватаясь за руку брата ещё крепче.
– Что ты! – брат стиснул его ладонь. – Что бы не происходило, какие бы обстоятельства нас не разделяли, в душе и в сердце я всегда буду рядом с вами, помогать и защищать, делиться всем, что у меня есть. Ведь мы – одна кровь, а она гуще водицы.
– Я тоже! Тоже буду! Твоим верным защитником, – горячо заверил он и обнял.
В комнате за зашторенными окнами было темно. Призрачная кровь с рук исчезла, но осталось неприятное чувство, что всё не может завершиться благополучно. Его просто успокаивают.
Заскрипела дверь, в глаза ударил яркий свет, послышались знакомые размеренные шаги.
Сморгнув пелену слёз, Николас облегчённо выдохнул:
– Живой!
– Вообще-то это не я провалялся в постели неделю, – усмехнулся Ноэль, устраиваясь на краю его постели.
– Что случилось? Окончание схватки как в темноте…
– Я помню немногим больше твоего. Дед говорит, что на некоторое время свет померк, а когда запалили факелы, то мы с тобой уже лежали без чувств, а от Аруина осталась лишь перемолотая груда костей. Спасибо, что спас. Я этого не забуду.
Ноэль протянул к нему ладонь, и Николас сжал её, чтобы удостоверится, что он – не плод воображения.
Получилось! Неужели в этот раз действительно получилось?!
– Не стоит благодарности. Мы же почти братья. Мой меч?
– На месте, не переживай. Есть хорошая новость: после схватки все решили, что ты погиб. Мы справили твои похороны. Николас Комри официально мёртв. Вся Норикия так считает, скоро слух долетит и до Лучезарных. Тебя больше не будут преследовать, и ты сможешь уехать в Урсалию.
– А… а как же ты? – спохватился Николас.
Ноэль отвёл взгляд:
– Я остаюсь. Кто-то должен здесь за всем приглядывать.
– Но ты так хотел построить что-нибудь своё, освободиться от деда. Неужели ты станешь таким же покорным, как прежде?
– Нет. Ты показал мне, что можно жить иначе, мыслить независимо и не бояться высказывать своё мнение. Нужно бороться за то, во что веришь и не сдаваться перед трудностями. Возможно, не так быстро, но я заставлю деда слушать меня, приберу здесь всё в свои руки и наведу порядок. Благодаря твоей самоотверженности я понял, что это и мои люди, моя ответственность. Я не могу их бросить.
Они неловко молчали каждый о своём. Николас чувствовал, что Ноэль недоговаривает, что мечты ещё не умерли в нём, а бьются в агонии и истекают кровью. Но раз уж друг решил…
А почему его запястье перемотано повязкой?
– Что это?
– Дед провёл один ритуал. Дал мне новое имя в знак того, что я признал себя Безликим.
Ноэль показал выцарапанную на коже руну. «Альгиз» – защита. Николас схватился за собственное запястье. Такое совпадение не могло быть случайным, но что оно означало?
Несмотря на близящуюся разлуку всё внутри ликовало: жив-жив-жив! Значит, чудеса возможны. Хотя бы в этот раз.
– Выздоравливай и ни о чём не волнуйся, – сказал Ноэль и ушёл.
Охотник откинулся на подушки. Из зеркала сбоку выбралась фигура в балахоне.
Безликий! Явился-таки!
– Я победил и без твоей помощи!
– Ты в этом уверен? – усмехнулся бог.
– Только не говори, что ты воспользовался моим телом, и только поэтому звёздный клинок подчинился мне, – подозрительно прищурился Николас. – Ты делал это и раньше?!
– Думай, что хочешь.
– Ответь хоть, кем я был в прошлом воплощении? Кровь на моих руках – это кровь Ноэля? Я ведь не убивал его, но он погиб по моей вине. Я не могу себя простить за то, что не спас его? Как семью, как Юки.
– Все, кто тебе дорог, будут погибать, пока ты не отыщешь меня, – после томительной паузы произнёс Безликий и указал на «Книгу тайн» в сундуке: – Отыщешь по-настоящему, а не с твоими уловками.
– Что ж, тогда я буду один, – Охотник обнял себя руками и отвернулся.
– Упрямый дурень, как же ты вырвешься из порочного круга собственных ошибок? – пробормотал Безликий и исчез.
Часть V. Новый дом
Глава 40. Возвращение к жизни
1570 г. от заселения Мунгарда, Эскендерия, Священная империя
Микаш выбрал себе кабинет в маршальском корпусе, а не в Большом дворце, как предлагали его люди. Строгий двухэтажный особняк в стороне от других построек нравился ему гораздо больше. А сколько воспоминаний было с ним связано!
Сорок пять лет назад эти покои принадлежали Утреннему Всаднику. Когда распахивалась тяжёлая дубовая дверь, обитая войлоком, чтобы изнутри не доносилось ни звука, перед глазами вставали картины из прошлого.
Одержимые заинтересовались Микашем и его женой, когда те были ещё детьми. Пришлось отбиваться. Он даже взял в плен одного. Как же удивился его удали подоспевший к окончанию схватки маршал Сумеречников – легендарный Гэвин Комри!
Все одарённые мальчишки мечтали попасть в его армию, Микаш в их числе. Но из-за низкого происхождения ему даже меч был не положен. За его ношение могли выпороть, а то и вовсе казнить.
«Мы не казним наивных мальчиков ни за воровство чужого мусора, ни даже за глупое упрямство. За кого ты нас держишь?» – звучал в ушах насмешливый голос Утреннего Всадника.
Микаша под охраной доставили сюда, во дворец Сумеречников, в маршальские корпуса, в этот самый кабинет. Под пронзительным взглядом глубоких синих глаза он трясся, как осиновый лист, и не мог выдавить из себя ни слова. До сих пор не решил, чего тогда боялся больше: разочаровать своего кумира или испытать на себе его гнев.
Гэвин же сделал то, что другие менее знатные, могущественные и одарённые считали невозможным: посвятил «безродного дворнягу» в Сумеречники и принял в свою армию. Мудрый, по-настоящему благородный и всемогущий Утренний Всадник!
Микаш ликовал: он ведь мечтал бороться с демонами плечом к плечу с другими рыцарями. Знал бы тогда, что вовсе не это было нужно Гэвину, плюнул бы ему в лицо? Или простодушно поверил бы в слова о долге и жертве во имя человечества? Ведь Утренний Всадник так часто проговаривал их, если боевой дух армии угасал.
Те десять лет, что он служил под началом Гэвина, Микаш был слеп от счастья. Лобызал измазанные в крови руки своего благодетеля, кидался исполнять его волю по первому зову, совершал все мыслимые и немыслимые подвиги лишь для того, чтобы заслужить его удовлетворённый взгляд.
Прощались они в этом же кабинете тридцать пять лет назад. Гэвин назвал юнца Ойсина Фейна потомком Безликого и назначил своим преемником, а сам подал в отставку. Тогда в душе поселились первые сомнения, но горечь от предстоящей разлуки затмила всё. Разве можно было уличить своего кумира во лжи, когда его взгляд стал таким печальным и усталым?
Микаш помнил, как прикоснулся губами к горячему лбу Гэвина, как в последний раз заглянул в глаза, и как сковало предчувствием, что конец близок. Конец их маленького светлого мирка.
Восемь следующих лет, что он мирно жил в Белоземье с женой и сыном, Микаш тосковал по Утреннему Всаднику, как по отцу. А когда услышал про капитуляцию и пленение Гэвина, мучился, что не может спасти.
Через пару месяцев в замке кундского некроманта Микаш всё же увидел суть того, в кого верил, как в бога. Но отвратить ничего уже было нельзя. Его сердце, его душа принадлежали Утреннему Всаднику. Он вырвал из Микаша всё человеческое и всадил в грудь осколок Мрака, уготовив ему роль злодейской марионетки.
Предвестники были уверены, что Утренний Всадник предал самого верного своего ученика, чтобы спасти Сумеречников и юного короля Авалора – Лесли. Но все они были лишь шахматными фигурами, которые Гэвин расставлял на доске, чтобы его бог сыграл ими победоносную партию.
Несколько месяцев бешеной скачки на Авалор – Микаш опоздал всего на час, чтобы остановить казнь лорда Комри и потребовать ответа. Утренний Всадник ушёл непобеждённым и унёс свои тайны в могилу. А его ученикам осталось расхлёбывать кашу, которую он заварил.
Последние двадцать пять лет Микаш изо всех сил старался стать достойным своего учителя. Навёл порядок в ордене Лучезарных, расширил сферу их влияния. Даже неприступная Эскендерия пала к его ногам.
Но подлинное удовлетворение появилось лишь тогда, когда наглый мальчишка, наследник Гэвина, очутился на острие его клинка.
