Пока они не ответят, ты останешься здесь под нашим наблюдением. Не переживай, в Компании ветроплавам живётся куда раздольнее. Редкий дар, в большом почёте, если ты, конечно, не предатель.
– Нет, так нельзя, – замотал головой Охотник. – Ночью здесь прокатится Неистовый гон и сметёт всех, кто не укроется в священном месте. А мальчику необходим целитель.
– Он неодарённый – обождёт. А до разгула демонов-ши в неделю Мардуна ещё два месяца, – возразил звероуст.
– Лучезарные разорили кладбище возле Эскендерии, чтобы открыть для них проход. Хотят устроить диверсию на ваших землях, – заспорил Николас.
– Не велика беда. Неистовый гон страшен только для тех, кто отмечен печатью мар. Мальчики, вы ведь постоите друг за друга? – спросил Аллен. Дети кивнули. – Да и у меня проблем с родителями нет. А у тебя?
Охотник поморщился и стиснул зубы.
Какой же этот дозорный неопытный. Когда говорил, то брызгал слюной так, будто боялся потерять лицо.
Но даже чтобы сражаться с таким жалким противником, Николас слишком ослаб, чтобы бежать – тоже. Он развалился на своих вещах, как чахнущий над златом дракон, и смежил веки. Яркое солнце резало глаза, и голову сдавливало ещё больше.
Послышался звон скользнувшего в ножны меча, неуклюжие шаги и хруст сучьев. Маленький огнежар склонился над Охотником и положил ему на лоб ладонь.
– Он горит!
– Оставь его, Жан. А если он заразный? – крикнул Аллен. – Я перенесу наши вещи и раздобуду что-нибудь на обед, а ты присматривай за чужаком и тренируйся.
– А как же… Патрик? – неуверенно спросил Жан, но шаги Аллена уже стихли, а его аура отдалилась за грань видимости.
Николас приоткрыл глаза. На пожухлой осенней траве паслись две невысокие лошадки и мохнатый пони с круглым сенным пузом. Патрик поднялся и, вооружившись топором, поковылял в лес, пока Жан выкладывал кострище камнями и собирал хворост.
Плохо, что к неодарённому отнеслись, как к пустому месту. Рана ведь серьёзная, Патрик мог истечь кровью или заработать заражение. Теперь понятно, почему отец не жаждал переселяться в Норикию. О Николасе здесь бы, наверное, позаботились, а вот его семью восприняли бы как обузу.
Неодарённый вернулся с охапкой дров. Кровью не пахло, да и повязка промокла не так сильно.
– Попробуй, у тебя получится, – подбодрил Патрик брата, составив поленья домиком внутри кострища.
Жан съёжился и с ужасом посмотрел на дрова.
– Только отойди подальше. Воды принеси, – огнежар указал на пустой котелок, рядом с которым лежал Николас. – Не могу, когда ты смотришь.
Патрик опасливо приблизился к Охотнику.
– Не тяжело тебе быть «пропущенным» среди одарённых? – озвучил тот свои мысли.
Подросток ссутулился и опустил голову.
– Тяжело было, когда наши родители умерли от холеры. Мы бродили от деревни к деревне, летом ели ягоды и грибы, а зимой воровали. Наверняка умерли бы от голода и холода, если бы Компания «Норн» не обнаружила у Жана дар. Теперь с братом нянчатся, как с господским сыночком. А я как был ничтожеством, так и остался… – он подобрался и зло скрипнул зубами. – Но когда я вижу, как Жан мучается, мне хочется, чтобы он тоже был «пропущенным». А у тебя есть брат?
Николас выпал взглядом далеко-далеко, где осталось пепелище родного дома.
– Был когда-то. Мы не ладили, а потом… потом он умер, – ответил Охотник глухо. – Ступай, там ключ неподалёку. Я пригляжу, только осторожней с ногой.
– Да знаю я! Умру, как бродячий пёс, никому не нужный, – прошептал неодарённый и, подобрав котелок, побрёл прочь.
Стоило ему скрыться за деревьями, как раздались сдавленные всхлипывания. Жан баюкал правую руку и глотал слёзы. Видно, перед товарищами слабость показывать боялся.
Теперь вещи вряд ли тронут. Николас поднялся и направился к мальчику.
– Не три, а то хуже будет.
Жан промокнул рукавом катящиеся по лицу слёзы.
– Шрам останется навсегда?
Николас опустился рядом на корточки и осмотрел его правую руку. На запястье вздулся большой красный волдырь, мелкие белые пузыри покрывали все ладони. Последняя порция мази Эглаборга ушла на них.
– Зарастёт новой кожей через пару недель, а потом ты загоришь на солнце, и станет совсем незаметно.
Обречённо вздохнув, Жан придвинулся к кострищу и вытянул ладони вперёд. Шепча, он тряс пальцами и дул, но даже дым не появлялся. Повезло, что дар у мальчонки только второго уровня. Был бы он чуть сильнее, всё бы тут спалил.
– Почему не получается? Зачем мне эти способности, если я даже использовать их не в состоянии? – выкрикнул Жан и едва не пнул дрова сапогом. – Аллен говорит, что я безнадёжен и всех подвожу.
– В детстве отец заставлял меня заниматься фехтованием. Мой учитель тоже говорил, что я безнадёжен, – усмехнулся Николас. – Я был мелким, с трудом управлялся с тяжёлым мечом. Мне всё время приходилось думать о том, как его удержать и не поранить себя вместо того, чтобы отбивать атаки противника. Но потом у меня появился другой, более терпеливый и опытный учитель. Он показал, как примериться к собственному оружию и перестать бояться. Так и тебе нужно побороть свой страх перед пламенем. Попробуй!
Охотник вручил ему огниво.
– Мастер Аллен не велел, – смутился Жан.
– Ему и знать не обязательно, – подмигнул Николас.
Мальчик несмело принял помощь. Кремень высек искры об кресало, зашипела сухая трава и иголки. Жан помахал тряпкой, и, наконец, от хвороста повалил дымок. Лёгким касанием ветроплава Николас раздул пламя настолько, что оно с хрустом накинулось на смолистые дрова.
– Здорово! – восхитился Жан.
– Способности как лошади, их нельзя бояться, иначе они не станут повиноваться, – Охотник занёс свои пальцы над его и подул струйками холодного воздуха. Лицо Жана едва заметно смягчилось. – Не думай о том, что обожжёшься или обожжёшь кого-то. Найди островок спокойствия внутри себя, поверь, что сможешь, и всё получится.
Закрыв глаза, Жан растопырил ладони. Аура мерцала мерно. Николас коснулся кончиков его пальцев своими. Огнежар затаил дыхание. Охотник медленно начал отводить руку, и между ними побежали искры.
– Открой глаза.
Жан уставился на свои ладони: с них сыпались сверкающие янтарём огоньки и тонули в пламени костра.
– Не страшно? – с вызовом спросил Охотник.
Бросив взгляд на танцующие языки пламени, Жан опустил подбородок на грудь. Кажется, в сумках завалялся огарок свечи ещё из Элама. Охотник зажёг его от костра и передал одарённому.
– Начни с малого. Усмири огонь – потуши свечу.
Огнежар повертел огарок на ладони, изучая его. Горячие капли воска стекали вниз и застывали, не попадая на кожу.
– Огонёк похож на лепесток красивого цветка, какие растут за оградами особняков богачей в городе. Мне всегда хотелось сорвать хоть один, чтобы рассмотреть поближе.
– Дерзай!
Жан накрыл фитиль двумя пальцами. Пламя погасло. На ладони остались только крошки чёрной копоти.
– Вот видишь, ты усмирил огонь. Теперь попробуй зажечь её так же, как погасил.
Мальчик снова дотронулся двумя пальцами до фитиля, но ничего не произошло.
– Ты неправильно дышишь, – подсказал Охотник. – Знаешь, откуда берётся сила огнежаров?
Он покачал головой.
– От дыхания и эмоций. Чтобы зажечь пламя, выровняй дыхание.
Сопя, как маленький ёж, Жан сделал несколько глубоких вдохов.
– Теперь закрой глаза, дотронься до свечи и подуй на неё огнём, – продолжал советовать Николас. – Не теряй ритм, иначе пламя не удержать.
Распахнув глаза, Жан с удивлением уставился на свечу. От фитиля поднялась тоненькая струйка дыма. На чумазом лице заиграла улыбка.
– Попробуй снова, – предложил Охотник.
Выровняв дыхание, огнежар закрыл глаза и дотронулся до свечки. Из-под его пальцев вырос маленький огонёк. Зацепившись за фитиль, он расцвёл красным бутоном. Жан открыл глаза и просиял. Для уверенности он ещё несколько раз потушил и зажёг свечу.
– Мастер Стигс, а как черпать силу из эмоций? – спросил огнежар, когда фитиль измочалился настолько, что утонул в плавленом воске.
– Из эмоций получается гораздо более мощный огонь, но для этого надо уметь ими управлять, а иначе не избежать ожогов, – Николас указал на волдыри на руках Жана. – Учись сохранять спокойствие, что бы ни происходило вокруг.
– Это так сложно, – понурился он.
– Ничего в жизни не даётся легко, иначе люди этого не ценят. Но если ты справишься со своим страхом, всё остальное покажется детской забавой.
Николас не успел закончить мысль, как на поляну выбрался Аллен. Через плечо у него висели только что подстреленные зайцы, судя по свежей крови на серых шкурах.
– Ты усмирил огонь? – удивился звероуст. Жан смущённо отвернулся. Аллен не сводил с Охотника внимательного взгляда. – Где этот бездельник?
Из-за деревьев показался Патрик.
– Простите, теперь быстрее у меня не получается, – он умастил котёл на рогатках над костром и насыпал в воду овса.
Аллен принялся свежевать зайцев, пока Патрик кормил лошадей и готовил ужин.
После короткого раздумья, Николас всё же приблизился к звероусту.
– Почему тебя заставляют обучать огнежара? Ваши способности не стыкуются. У него нет ни твоих инстинктов, ни обострённых чувств, ни звериной ловкости. Только страх и ярость, которые в наивысшей точке перерастают в пожар. Это как если бы я обучал мыслечтеца, который не в состоянии даже мои поверхностные эмоции ощутить.
– Думаешь, нас кто-нибудь спрашивает, богатенький аристократишка? Это же тебе, поди, лучшие няньки в детстве сопли вытирали. Куда нам, убогим, до такого? Мне назначили «сложного» мальца, от которого остальные отказались, а у меня такой возможности не было. Чай не ценнейший ветроплав и нужен только для числа. Мальчишки так же: справятся – хорошо, нет – жаль, но Компания переживёт.
Николас покривил рот. Кажется, в «мирной гавани для колдунов» дела обстоят ещё хуже, чем предполагалось.
– Я месяц бился над тем, чтобы Жан перестал хотя бы обжигать себя, а тебе за час удалось показать ему, как управлять огнём, – заговорил Аллен куда менее спесиво. – Что я делал не так?
– Он всего лишь зажёг свечу, – возразил Николас. – Если хочешь его научить, тебе самому надо научиться наблюдать, слушать и понимать. Не показывай своих эмоций, особенно животный страх перед огнём – от этого Жан пугается ещё больше и обжигается. Если вы оба будете держать себя в руках и действовать слаженно, то он овладеет своим даром.
Аллен вскинулся, разглядывая Охотника с волчьим прищуром. Видимо, не любил, когда ему указывали. Что ж, убеждать бесполезно – если захочет, сам поймёт.
Снова развалившись на своих вещах, Николас поплотнее закутался в плащ. Знобило, да и слабость навалилась такая, что ноги не держали, язык еле ворочался, а мысли ни на чём не задерживались.
Стучали миски, слышались разговоры, шаги, конское фырканье. Тронули за плечо, в нос ударил тёплый запах каши. Охотник открыл глаза.
Над ним стоял Жан и протягивал миску:
– Поешь, мы обедаем.
Николас бросил взгляд на сидевших у костра Патрика с Алленом. Они остервенело стучали ложками и делали вид, что ничего не замечают.
– Спасибо, не хочется, – Николас улыбнулся в извинение.
Желудок пищу не принимал, мутило от одного запаха. Приложив к губам флягу, Охотник смочил пересохшее горло.
Аллен подошёл к ним:
– Я отправил голубя с просьбой прислать целителя. К утру он будет тут. Для… для вас обоих.
Звероуст глянул краем глаза на Патрика. Тот смущённо натянул рубашку на голову.
– Спасибо, – пробормотал Николас.
Жан с Алленом ещё немного постояли над ним, а потом ушли по своим делам. Патрик собрал миски и принялся их мыть, натирая песком. Лошади поели запаренного с утра овса. Когда хозяйственные хлопоты закончились, в руках неодарённого сверкнул ножик. Патрик подобрал с земли кусок коры и начал строгать.
– Смотри, это имперская галера для нашего флота, – показал он брату кораблик из коры с листьями сирени вместо парусов и черенками-вёслами по бокам.
Жан рассмеялся, и они принялись возиться с фигурками у костра, рассказывая друг другу о выдуманных сражениях.
В детстве Николас мечтал играть вот так со старшим братом или хотя бы с другом, но в округе других мальчишек не водилось. Видимо, равновесие главенствует во всём: в чём-то тебе везёт, а в чём-то ты обделён.
Аллен обошёл окрестности, проверяя, всё ли спокойно, и вернулся с темнотой. Они отужинали и улеглись спать у костра. Звероуст остался дежурить, хотя выглядел настолько усталым, что вряд ли продержался бы до утра.
Родинка на затылке зачесалась так, что забылась даже слабость от отравления. Неистовый гон уже близко. Николас натянул на себя рубашку из перьев и прижал к груди дедовский меч, как будто тот служил бронёй. Нужно отвлечься! Вон на небе полная луна, пятна такие чёткие, что можно дорисовать крылья, глаза и клюв Белой Птицы. Звёзды сияют так ярко, словно поют.
Зачем ему понадобился этот Безликий и его проклятые артефакты? Пользоваться ими всё равно будет кто-то другой. Так ведь они ещё могут навредить случайным людям. Уже навредили!
За Рифейскими горами проклятье нежеланного ребёнка забылось, но стоило вернуться на запад, как беды навались с десятикратной силой. Он ведь сдохнет от яда, а если не сдохнет, то к полуночи Неистовый гон утянет под холмы и будет мучить до скончания времён. Знатно Палач, однако, пособил двуликому владыке ши. Аруин точно будет приплясывать от счастья.
Уж лучше бы Охотник сразился с лордом Веломри на кладбище, воспользовался звёздным клинком… Хотя бы попытался! Ан нет, предпочёл бегство, которое его не спасло.
Аллен поник, из положения сидя сполз на землю, подтянул колени к груди и засопел.
Темнота сгущалась, становилась почти осязаемой. Поволок туман. Воздух отяжелел, будто напитался раскалённым свинцом. По спине крались мурашки, волосы на голове шевелились. Вдалеке громыхало, завывал ветер. За лесом полыхали зарницы, протяжно ухали совы, вторя сотрясающей землю копытной дроби. Лаяли собаки, свистел вспарываемый стрелами воздух, звенела сталь. Доносились шальные крики, свист, гам.
Стеная тоскливо, баньши оплакивали судьбу древнего рода, последнего представителя которого вот-вот утянут под землю. Никто за него не заступится, ведь близких у него не осталось. Таков ли был твой гнусный план, а, Белый Палач? Не просто убить, а растоптать, показать, насколько Николас слаб и жалок.
Ладонь до боли вцепилась в эфес меча.
«Простишь ли ты, великий дед, своего никчёмного внука? Смогу ли я взглянуть тебе в глаза без стыда, когда мы встретимся на Тихом берегу мёртвых?»
Тьфу, трижды тьфу на все эти мысли. Нужно бороться, пускай даже трясина затягивает всё глубже. Эглаборг и Харысай ждут в Урсалии. Николас обещал выжить отцу. Отцу, который пожертвовал собой и всей семьёй ради этого. Учителя с Авалора, настоятель Кадзума – они вложили столько усилий, чтобы Охотник не погиб бесславно. Нельзя их подводить!
Грохот приближался. Скрипели сухие сосны, раскачиваясь из стороны в сторону. Мары, цепляясь крючковатыми руками, лезли из всех оврагов и тёмных дупел. Листва путалась в их сбившихся в колтуны волосах. Горели колдовской зеленью глаза.
Если пошевелиться, точно заметят, и тогда – конец.
Вот бы переместиться в круг камней Госкенхеджа. Спина прижмётся к колонне с изображением ворона, губы зашепчут беззвучные молитвы:
«Брат мой, Ветер, тот, что дует с севера и летает на вороновых крыльях, молю, защити.
– Нет, так нельзя, – замотал головой Охотник. – Ночью здесь прокатится Неистовый гон и сметёт всех, кто не укроется в священном месте. А мальчику необходим целитель.
– Он неодарённый – обождёт. А до разгула демонов-ши в неделю Мардуна ещё два месяца, – возразил звероуст.
– Лучезарные разорили кладбище возле Эскендерии, чтобы открыть для них проход. Хотят устроить диверсию на ваших землях, – заспорил Николас.
– Не велика беда. Неистовый гон страшен только для тех, кто отмечен печатью мар. Мальчики, вы ведь постоите друг за друга? – спросил Аллен. Дети кивнули. – Да и у меня проблем с родителями нет. А у тебя?
Охотник поморщился и стиснул зубы.
Какой же этот дозорный неопытный. Когда говорил, то брызгал слюной так, будто боялся потерять лицо.
Но даже чтобы сражаться с таким жалким противником, Николас слишком ослаб, чтобы бежать – тоже. Он развалился на своих вещах, как чахнущий над златом дракон, и смежил веки. Яркое солнце резало глаза, и голову сдавливало ещё больше.
Послышался звон скользнувшего в ножны меча, неуклюжие шаги и хруст сучьев. Маленький огнежар склонился над Охотником и положил ему на лоб ладонь.
– Он горит!
– Оставь его, Жан. А если он заразный? – крикнул Аллен. – Я перенесу наши вещи и раздобуду что-нибудь на обед, а ты присматривай за чужаком и тренируйся.
– А как же… Патрик? – неуверенно спросил Жан, но шаги Аллена уже стихли, а его аура отдалилась за грань видимости.
Николас приоткрыл глаза. На пожухлой осенней траве паслись две невысокие лошадки и мохнатый пони с круглым сенным пузом. Патрик поднялся и, вооружившись топором, поковылял в лес, пока Жан выкладывал кострище камнями и собирал хворост.
Плохо, что к неодарённому отнеслись, как к пустому месту. Рана ведь серьёзная, Патрик мог истечь кровью или заработать заражение. Теперь понятно, почему отец не жаждал переселяться в Норикию. О Николасе здесь бы, наверное, позаботились, а вот его семью восприняли бы как обузу.
Неодарённый вернулся с охапкой дров. Кровью не пахло, да и повязка промокла не так сильно.
– Попробуй, у тебя получится, – подбодрил Патрик брата, составив поленья домиком внутри кострища.
Жан съёжился и с ужасом посмотрел на дрова.
– Только отойди подальше. Воды принеси, – огнежар указал на пустой котелок, рядом с которым лежал Николас. – Не могу, когда ты смотришь.
Патрик опасливо приблизился к Охотнику.
– Не тяжело тебе быть «пропущенным» среди одарённых? – озвучил тот свои мысли.
Подросток ссутулился и опустил голову.
– Тяжело было, когда наши родители умерли от холеры. Мы бродили от деревни к деревне, летом ели ягоды и грибы, а зимой воровали. Наверняка умерли бы от голода и холода, если бы Компания «Норн» не обнаружила у Жана дар. Теперь с братом нянчатся, как с господским сыночком. А я как был ничтожеством, так и остался… – он подобрался и зло скрипнул зубами. – Но когда я вижу, как Жан мучается, мне хочется, чтобы он тоже был «пропущенным». А у тебя есть брат?
Николас выпал взглядом далеко-далеко, где осталось пепелище родного дома.
– Был когда-то. Мы не ладили, а потом… потом он умер, – ответил Охотник глухо. – Ступай, там ключ неподалёку. Я пригляжу, только осторожней с ногой.
– Да знаю я! Умру, как бродячий пёс, никому не нужный, – прошептал неодарённый и, подобрав котелок, побрёл прочь.
Стоило ему скрыться за деревьями, как раздались сдавленные всхлипывания. Жан баюкал правую руку и глотал слёзы. Видно, перед товарищами слабость показывать боялся.
Теперь вещи вряд ли тронут. Николас поднялся и направился к мальчику.
– Не три, а то хуже будет.
Жан промокнул рукавом катящиеся по лицу слёзы.
– Шрам останется навсегда?
Николас опустился рядом на корточки и осмотрел его правую руку. На запястье вздулся большой красный волдырь, мелкие белые пузыри покрывали все ладони. Последняя порция мази Эглаборга ушла на них.
– Зарастёт новой кожей через пару недель, а потом ты загоришь на солнце, и станет совсем незаметно.
Обречённо вздохнув, Жан придвинулся к кострищу и вытянул ладони вперёд. Шепча, он тряс пальцами и дул, но даже дым не появлялся. Повезло, что дар у мальчонки только второго уровня. Был бы он чуть сильнее, всё бы тут спалил.
– Почему не получается? Зачем мне эти способности, если я даже использовать их не в состоянии? – выкрикнул Жан и едва не пнул дрова сапогом. – Аллен говорит, что я безнадёжен и всех подвожу.
– В детстве отец заставлял меня заниматься фехтованием. Мой учитель тоже говорил, что я безнадёжен, – усмехнулся Николас. – Я был мелким, с трудом управлялся с тяжёлым мечом. Мне всё время приходилось думать о том, как его удержать и не поранить себя вместо того, чтобы отбивать атаки противника. Но потом у меня появился другой, более терпеливый и опытный учитель. Он показал, как примериться к собственному оружию и перестать бояться. Так и тебе нужно побороть свой страх перед пламенем. Попробуй!
Охотник вручил ему огниво.
– Мастер Аллен не велел, – смутился Жан.
– Ему и знать не обязательно, – подмигнул Николас.
Мальчик несмело принял помощь. Кремень высек искры об кресало, зашипела сухая трава и иголки. Жан помахал тряпкой, и, наконец, от хвороста повалил дымок. Лёгким касанием ветроплава Николас раздул пламя настолько, что оно с хрустом накинулось на смолистые дрова.
– Здорово! – восхитился Жан.
– Способности как лошади, их нельзя бояться, иначе они не станут повиноваться, – Охотник занёс свои пальцы над его и подул струйками холодного воздуха. Лицо Жана едва заметно смягчилось. – Не думай о том, что обожжёшься или обожжёшь кого-то. Найди островок спокойствия внутри себя, поверь, что сможешь, и всё получится.
Закрыв глаза, Жан растопырил ладони. Аура мерцала мерно. Николас коснулся кончиков его пальцев своими. Огнежар затаил дыхание. Охотник медленно начал отводить руку, и между ними побежали искры.
– Открой глаза.
Жан уставился на свои ладони: с них сыпались сверкающие янтарём огоньки и тонули в пламени костра.
– Не страшно? – с вызовом спросил Охотник.
Бросив взгляд на танцующие языки пламени, Жан опустил подбородок на грудь. Кажется, в сумках завалялся огарок свечи ещё из Элама. Охотник зажёг его от костра и передал одарённому.
– Начни с малого. Усмири огонь – потуши свечу.
Огнежар повертел огарок на ладони, изучая его. Горячие капли воска стекали вниз и застывали, не попадая на кожу.
– Огонёк похож на лепесток красивого цветка, какие растут за оградами особняков богачей в городе. Мне всегда хотелось сорвать хоть один, чтобы рассмотреть поближе.
– Дерзай!
Жан накрыл фитиль двумя пальцами. Пламя погасло. На ладони остались только крошки чёрной копоти.
– Вот видишь, ты усмирил огонь. Теперь попробуй зажечь её так же, как погасил.
Мальчик снова дотронулся двумя пальцами до фитиля, но ничего не произошло.
– Ты неправильно дышишь, – подсказал Охотник. – Знаешь, откуда берётся сила огнежаров?
Он покачал головой.
– От дыхания и эмоций. Чтобы зажечь пламя, выровняй дыхание.
Сопя, как маленький ёж, Жан сделал несколько глубоких вдохов.
– Теперь закрой глаза, дотронься до свечи и подуй на неё огнём, – продолжал советовать Николас. – Не теряй ритм, иначе пламя не удержать.
Распахнув глаза, Жан с удивлением уставился на свечу. От фитиля поднялась тоненькая струйка дыма. На чумазом лице заиграла улыбка.
– Попробуй снова, – предложил Охотник.
Выровняв дыхание, огнежар закрыл глаза и дотронулся до свечки. Из-под его пальцев вырос маленький огонёк. Зацепившись за фитиль, он расцвёл красным бутоном. Жан открыл глаза и просиял. Для уверенности он ещё несколько раз потушил и зажёг свечу.
– Мастер Стигс, а как черпать силу из эмоций? – спросил огнежар, когда фитиль измочалился настолько, что утонул в плавленом воске.
– Из эмоций получается гораздо более мощный огонь, но для этого надо уметь ими управлять, а иначе не избежать ожогов, – Николас указал на волдыри на руках Жана. – Учись сохранять спокойствие, что бы ни происходило вокруг.
– Это так сложно, – понурился он.
– Ничего в жизни не даётся легко, иначе люди этого не ценят. Но если ты справишься со своим страхом, всё остальное покажется детской забавой.
Николас не успел закончить мысль, как на поляну выбрался Аллен. Через плечо у него висели только что подстреленные зайцы, судя по свежей крови на серых шкурах.
– Ты усмирил огонь? – удивился звероуст. Жан смущённо отвернулся. Аллен не сводил с Охотника внимательного взгляда. – Где этот бездельник?
Из-за деревьев показался Патрик.
– Простите, теперь быстрее у меня не получается, – он умастил котёл на рогатках над костром и насыпал в воду овса.
Аллен принялся свежевать зайцев, пока Патрик кормил лошадей и готовил ужин.
После короткого раздумья, Николас всё же приблизился к звероусту.
– Почему тебя заставляют обучать огнежара? Ваши способности не стыкуются. У него нет ни твоих инстинктов, ни обострённых чувств, ни звериной ловкости. Только страх и ярость, которые в наивысшей точке перерастают в пожар. Это как если бы я обучал мыслечтеца, который не в состоянии даже мои поверхностные эмоции ощутить.
– Думаешь, нас кто-нибудь спрашивает, богатенький аристократишка? Это же тебе, поди, лучшие няньки в детстве сопли вытирали. Куда нам, убогим, до такого? Мне назначили «сложного» мальца, от которого остальные отказались, а у меня такой возможности не было. Чай не ценнейший ветроплав и нужен только для числа. Мальчишки так же: справятся – хорошо, нет – жаль, но Компания переживёт.
Николас покривил рот. Кажется, в «мирной гавани для колдунов» дела обстоят ещё хуже, чем предполагалось.
– Я месяц бился над тем, чтобы Жан перестал хотя бы обжигать себя, а тебе за час удалось показать ему, как управлять огнём, – заговорил Аллен куда менее спесиво. – Что я делал не так?
– Он всего лишь зажёг свечу, – возразил Николас. – Если хочешь его научить, тебе самому надо научиться наблюдать, слушать и понимать. Не показывай своих эмоций, особенно животный страх перед огнём – от этого Жан пугается ещё больше и обжигается. Если вы оба будете держать себя в руках и действовать слаженно, то он овладеет своим даром.
Аллен вскинулся, разглядывая Охотника с волчьим прищуром. Видимо, не любил, когда ему указывали. Что ж, убеждать бесполезно – если захочет, сам поймёт.
Снова развалившись на своих вещах, Николас поплотнее закутался в плащ. Знобило, да и слабость навалилась такая, что ноги не держали, язык еле ворочался, а мысли ни на чём не задерживались.
Стучали миски, слышались разговоры, шаги, конское фырканье. Тронули за плечо, в нос ударил тёплый запах каши. Охотник открыл глаза.
Над ним стоял Жан и протягивал миску:
– Поешь, мы обедаем.
Николас бросил взгляд на сидевших у костра Патрика с Алленом. Они остервенело стучали ложками и делали вид, что ничего не замечают.
– Спасибо, не хочется, – Николас улыбнулся в извинение.
Желудок пищу не принимал, мутило от одного запаха. Приложив к губам флягу, Охотник смочил пересохшее горло.
Аллен подошёл к ним:
– Я отправил голубя с просьбой прислать целителя. К утру он будет тут. Для… для вас обоих.
Звероуст глянул краем глаза на Патрика. Тот смущённо натянул рубашку на голову.
– Спасибо, – пробормотал Николас.
Жан с Алленом ещё немного постояли над ним, а потом ушли по своим делам. Патрик собрал миски и принялся их мыть, натирая песком. Лошади поели запаренного с утра овса. Когда хозяйственные хлопоты закончились, в руках неодарённого сверкнул ножик. Патрик подобрал с земли кусок коры и начал строгать.
– Смотри, это имперская галера для нашего флота, – показал он брату кораблик из коры с листьями сирени вместо парусов и черенками-вёслами по бокам.
Жан рассмеялся, и они принялись возиться с фигурками у костра, рассказывая друг другу о выдуманных сражениях.
В детстве Николас мечтал играть вот так со старшим братом или хотя бы с другом, но в округе других мальчишек не водилось. Видимо, равновесие главенствует во всём: в чём-то тебе везёт, а в чём-то ты обделён.
Аллен обошёл окрестности, проверяя, всё ли спокойно, и вернулся с темнотой. Они отужинали и улеглись спать у костра. Звероуст остался дежурить, хотя выглядел настолько усталым, что вряд ли продержался бы до утра.
***
Родинка на затылке зачесалась так, что забылась даже слабость от отравления. Неистовый гон уже близко. Николас натянул на себя рубашку из перьев и прижал к груди дедовский меч, как будто тот служил бронёй. Нужно отвлечься! Вон на небе полная луна, пятна такие чёткие, что можно дорисовать крылья, глаза и клюв Белой Птицы. Звёзды сияют так ярко, словно поют.
Зачем ему понадобился этот Безликий и его проклятые артефакты? Пользоваться ими всё равно будет кто-то другой. Так ведь они ещё могут навредить случайным людям. Уже навредили!
За Рифейскими горами проклятье нежеланного ребёнка забылось, но стоило вернуться на запад, как беды навались с десятикратной силой. Он ведь сдохнет от яда, а если не сдохнет, то к полуночи Неистовый гон утянет под холмы и будет мучить до скончания времён. Знатно Палач, однако, пособил двуликому владыке ши. Аруин точно будет приплясывать от счастья.
Уж лучше бы Охотник сразился с лордом Веломри на кладбище, воспользовался звёздным клинком… Хотя бы попытался! Ан нет, предпочёл бегство, которое его не спасло.
Аллен поник, из положения сидя сполз на землю, подтянул колени к груди и засопел.
Темнота сгущалась, становилась почти осязаемой. Поволок туман. Воздух отяжелел, будто напитался раскалённым свинцом. По спине крались мурашки, волосы на голове шевелились. Вдалеке громыхало, завывал ветер. За лесом полыхали зарницы, протяжно ухали совы, вторя сотрясающей землю копытной дроби. Лаяли собаки, свистел вспарываемый стрелами воздух, звенела сталь. Доносились шальные крики, свист, гам.
Стеная тоскливо, баньши оплакивали судьбу древнего рода, последнего представителя которого вот-вот утянут под землю. Никто за него не заступится, ведь близких у него не осталось. Таков ли был твой гнусный план, а, Белый Палач? Не просто убить, а растоптать, показать, насколько Николас слаб и жалок.
Ладонь до боли вцепилась в эфес меча.
«Простишь ли ты, великий дед, своего никчёмного внука? Смогу ли я взглянуть тебе в глаза без стыда, когда мы встретимся на Тихом берегу мёртвых?»
Тьфу, трижды тьфу на все эти мысли. Нужно бороться, пускай даже трясина затягивает всё глубже. Эглаборг и Харысай ждут в Урсалии. Николас обещал выжить отцу. Отцу, который пожертвовал собой и всей семьёй ради этого. Учителя с Авалора, настоятель Кадзума – они вложили столько усилий, чтобы Охотник не погиб бесславно. Нельзя их подводить!
Грохот приближался. Скрипели сухие сосны, раскачиваясь из стороны в сторону. Мары, цепляясь крючковатыми руками, лезли из всех оврагов и тёмных дупел. Листва путалась в их сбившихся в колтуны волосах. Горели колдовской зеленью глаза.
Если пошевелиться, точно заметят, и тогда – конец.
Вот бы переместиться в круг камней Госкенхеджа. Спина прижмётся к колонне с изображением ворона, губы зашепчут беззвучные молитвы:
«Брат мой, Ветер, тот, что дует с севера и летает на вороновых крыльях, молю, защити.
