Губы закаменели, лицо отказывалось повиноваться и принимать дружелюбное выражение.
Олаф положил руку Николасу на плечо:
– Честно говоря, Сесиль просила подбодрить тебя, как бы ты ни выступил. Но на канате ты был великолепен, словно летал на крыльях. Это истинное волшебство!
– В ваших устах это звучит жутко, – выдавил из себя Охотник.
– О, прости! – спохватился Лучезарный. – Я слишком мало общаюсь за пределами ордена, поэтому могу ляпнуть глупость. Я не собирался тебя ни в чём уличать. Мне… мне действительно очень понравилось!
Его аура озарилась голубыми прожилками, к голове потянулись тонкие мысленити. Хотел ли Лучезарный прочесть или что-то внушить? У защиты ветроплава всего один недостаток – невозможно понять, чего добивается мыслечтец, а потому и притворяться сложно.
Гвидион обучал Николаса забивать голову тем, что от него ожидали услышать. Поверхностный слой создавал иллюзию безобидности, а сокровенные тайны скрывал ветроплав. Вроде бы нет их, а есть только будничная суета. Но как же противно, когда мысли потрошат и выворачивают наизнанку.
По спине тёк холодный пот, хотелось передёрнуться и отбросить вторженца.
– Ничего страшного! Извинения приняты, – Николас собрал волю в кулак и заставил себя улыбнуться.
Сбежать бы в вагончик и снять грим, стянувший лицо коркой, но Олаф ухватил Охотника за запястье.
– Позволь мне загладить свою вину! Хочешь, я покажу тебе этот древний город? Со мной тебя пустят туда, куда для остальных путь закрыт.
Лучезарный будто предлагал сделку с демоном, причём самую притягательную. Ведь как иначе попасть в Библиотеку? Вероятно, это ловушка. Впрочем, зачем? Под носом единоверцев Николас уязвим донельзя, это ему впору употребить всю хитрость и смекалку, на которую он только способен.
А если дружба с Олафом поможет? Под его покровительством другие Лучезарные не станут присматриваться к бедному циркачу.
– Было бы замечательно, – ответила за него Сесиль. – Морти как раз ищет работу в городе.
– Я приду за вами в ваш выходной, м? – предложил Лучезарный и рассмеялся: – Не бойся, мы не едим младенцев, что бы о нас ни говорили.
«Я тоже, но кого это волнует?»
– Я не могу вам отказать, – пробормотал Николас.
Олаф посмурнел и отстранился. Без его всепроникающего взгляда дышалось намного свободнее.
1567 г. от заселения Мунгарда, Священная Империя, Эскендерия
Переодевшись и стерев грим, Николас уступил место Сесиль, которая только что вернулась с прогулки. Она смотрела с укоризной, он же отмалчивался, изображать дружелюбие стало как никогда сложно.
С наступлением сумерек Виктор снова отправился на кладбище за рощей. Надо бы разведать.
Николас поседлал своего мерина, обвязал копыта тряпками и помчался вдогонку. Дорога петляла между полуразрушенной стеной и курганами, возведёнными над братскими могилами тех, кто пал в битве за город. В тени раскидистых вязов показалась внушительная каменная арка. Привязанная к соседнему дереву Лайга тревожно прядала ушами. Николас оставил Серого возле неё и двинулся дальше.
Кладбищенская тропа была узкой и каменистой. Приходилось шарить в темноте ногами, чтобы не споткнуться. Древние письмена с трудом просматривались на покрытых мхом и мелкими трещинами камнях. Стёсанные полукругом плиты почти не отличались друг на друга. Безмолвие могил не нарушал ни один звук, лишь вдалеке виднелся тусклый огонёк факела.
Николас беззвучно приблизился к нему и замер. Виктор склонился над стоявшей поодаль могилой.
Не оборачиваясь, он спросил:
– Вынюхал мою тайну? Донесёшь Голубому Капюшону? Я тут вспомнил, кого с детства приучают лазать по канатам, как обезьяны.
– После этого ты считаешь, что я пойду к Лучезарным?
– Да кто ж знает, времена нынче лихие, – Виктор тяжело вздохнул.
«Филипп Леманн» – было выбито на камне руницей. И ниже: «Герой Войны за веру, защитник Эскендерии».
– Твой отец? – догадался Николас.
Так вот почему он сюда рвался. Кое в чём Охотник его понимал, сам бы с удовольствием съездил на Авалор, чтобы отдать последний сыновний долг на могиле отца.
– После его гибели мать забрала меня в цирк своих родителей, дала их фамилию и обучила ремеслу. Раньше отца почитали как героя и приносили цветы на могилу каждую годовщину, а теперь вот-вот сравняют с землёй всё кладбище. Я хотел проститься с ним до этого, – сознался фокусник сиплым голосом.
Николас скорбно отвёл взгляд. Есть ли могила у его семьи? Или их просто сожгли, а кости бросили на пепелище?
– Ты уже простился. Уезжай! Для таких, как ты, здесь очень опасно, – предупредил Николас.
– Как мы, ты хотел сказать.
Циркач уселся, скрестив ступни, у могильной плиты. Упрямец! Точно наведёт на себя Лучезарных.
Охотник махнул на него рукой и вернулся в лагерь.
Следующие дни были заняты представлениями. Зрителей приходило всё больше, их восторг захлёстывал гулом хлопков и выкриков. Разговорами о тяжёлых вещах никто не донимал, и то радовало.
Выходной наступил неожиданно. Сесиль разбудила Николаса на заре, Олаф уже дожидался у вагончика.
Как и в прошлый раз, Лучезарный улыбался добродушно и разговаривал вежливо, из кожи вон лез, чтобы завоевать доверие, но хотя бы мысли не читал.
Они обошли стену снаружи и пересекли парадные ворота, на которых ещё чернело место, где прежде висели гербы Сумеречников. Стража пропустила гостей Лучезарного без очереди и лишних вопросов.
Эскендерия некогда была столицей свободного купечества и наук всего Мунгарда. Здесь пересекались торговые пути, идущие с востока на запад и с севера на юг. Но отгремевшие недавно битвы оставили на лице города много ран. То тут, то там попадались чёрные язвы пепелищ, скалили зубы каменные развалины.
Главную улицу ограждали колья с посаженными на них преступниками против веры. На восковых лицах застыли маски страдания. Трупный запах пропитал весь город, мухи роились вокруг иссушенных зноем тел.
– Ничего! Лорд Веломри приказал всех убрать, пока никакая зараза по городу не распространилась, – в извинение сказал Олаф.
– Морти, ты же тоже воевал против староверов, – попыталась разговорить его Сесиль.
– Сеча на поле брани, когда кровь вскипает от опасности и азарта – это другое, – возразил Николас. – Хотя убийство всегда остаётся убийством. Смерть – не то, из чего стоит устраивать представление. А ты воевал здесь? – обратился он к Лучезарному.
Олаф долго уговаривал его перейти на дружеское «ты», и Охотник сдался.
– Нет, я ещё учусь.
– Мне казалось, что учитесь вы лет до шестнадцати.
В общине Каледонских гор шептались, что Лучезарные переняли систему обучения и управления Сумеречников – ничего лучшего не придумали.
– Простые солдаты – да. Но если ты хочешь стать дознавателем, нужно отучиться в Академии ещё четыре года. Я уже почти закончил. Сюда приехал после осады на практику, – объяснил Олаф. – Если всё пройдёт удачно, то поступлю на высшую ступень и через несколько лет стану судьёй. Это моя мечта.
– Будешь карать неверных? – насторожился Николас.
– Защищать невинных.
Это с какой стороны посмотреть.
– Зачем тебе мы? – не выдержал Николас.
Сесиль недовольно фыркнула.
– У меня нет друзей, – признался Олаф. – Я родился в лапийском городке Вижборге, в семье бедных фермеров. От родителей меня забрали очень рано, я их почти не помню. Мне покровительствует сам лорд Веломри. Благодаря ему я поступил в элитную школу, где учились дети знатных Лучезарных. Мне претило их высокомерие. Их способности уступали моим, и всё равно они были достойнее, потому что родились на «благословенной» земле Империи. А те, кого я встречал за пределами ордена, сторонились меня из-за голубого плаща. Я полностью посвятил себя учёбе и достиг больших успехов. Одолел ступени, которые многим из моих одногодок оказались не под силу. Это ещё больше отвратило сослуживцев от меня. Да и взгляды у меня слегка необычные. С простыми людьми проще. По крайней мере, мне бы хотелось, чтобы вы стали моими друзьями.
Чем больше они разговаривали, тем больше Николас проникался к Олафу сочувствием и даже симпатией. Понимал то, что Лучезарный недоговаривал. Его дар оказался на редкость сильный, истинный, судя по яркой ауре. Видимо, Лучезарные-собиратели обнаружили Олафа, когда тот ещё крохой, и отняли у родителей до того, как он успел достигнуть возраста первого посвящения. Похоже, у ордена были большие планы на этого талантливого мыслечтеца. Лишь бы его не заразили осколком Мрака и не обратили в Предвестника.
К центру улочки сужались, кольев и виселиц с трупами становилось меньше. Сохранившиеся дворцы поражали вычурностью убранства и многоэтажной высотой. Встречались и широкие площади с развороченными фонтанами и разбитыми статуями. Весь город был обнесён строительными лесами. Каменщики трудились как муравьи, восстанавливая и возводя новые здания. Главную площадь огородили с трёх сторон. На ней тоже шла грандиозная стройка.
– Во Дворце Сумеречников теперь будет главная резиденция Лучезарных, – пояснял Олаф. – Рядом – Храм Единого-милостивого, а чуть поодаль там, где раньше был Университет – наша Академия.
– Сюда перенесут всё правительство Империи? – вскинул брови Николас.
Столица Констани находилась гораздо южнее, на побережье Западного океана, в сердце Империи. Там располагался большой порт и царили куда более мирные порядки, к тому же, не было послевоенной разрухи.
– Нет. Сюда переедет только орден. И двор императора Теодора, и резиденция главного жреца Единого останутся в Констани. В последнее время отношения между ними накалились. Не могут поделить власть, вот лорд Веломри и решил передвинуться к линии фронта.
– А не расценит ли Норикия такое перемещение, как угрозу? – деланно безразлично спросил Николас.
– Это и есть угроза. Мир на пороге новой войны, – немного печально ответил Олаф.
– Правильно. Самое время освободить угнетённый народ! – вскинулась Сесиль.
– Они пока нас не звали, – задумчиво высказался Олаф.
– Так устроены люди: пока остаётся хоть какая-то еда и кров, они всё стерпят. Не подумают даже, не поднимут голову, не посмотрят вокруг, – заспорила она. – А проявлять волю начнут, только когда по-настоящему прижмёт. Да и последствия своего выбора понимают единицы, а не хватаются за первую возможность урвать выгоду.
– То, что кто-то живёт иначе, чем ты, ещё не повод их уничтожать, – скованно возражал Олаф.
Николас отмалчивался. Знала бы Сесиль, кто он, всадила бы нож в сердце? Войны ей хочется, больше крови, больше ненависти и разрухи. Станет ли ей легче, когда её спаситель, Виктор, отправится на костёр только потому, что родился с даром? Станет ли легче, когда власть получат приспешники демонов и сделают из людей рабов? Почему все так падки на пустую, бессильную злобу?
– Но ты же Лучезарный! Сам знаешь, сколько вреда от колдунов. Они медленно гноят нас, как вы – их трупы, и морят нищетой!
– Не повторяй слова кликуш. Это обесценивает не только нашу веру, но и саму борьбу, – осадил её Олаф.
Она сжала губы в тонкую полоску.
Чтобы отвлечься, они заглянули в лавки портных и обувщиков. Сесиль задержалась в одной, с восхищением разглядывая роскошные наряды. Олаф с Николасом оставили её и вышли к большому пепелищу за углом ближайшего дома. Кое-где виднелись остатки кирпичной кладки.
– Что здесь было? – нахмурился Охотник.
Место навевало тоску, как и весь утраченный город.
– Библиотека, – ответил Олаф. – Самое большое и древнее книгохранилище во всём Мунгарде. Наши войска сожгли его первым делом, когда ворвались в город.
– Зачем?
Всё-таки опоздал. От таинственной книги ничего не осталось. Значит, битва с Мраком проиграна?
Безликий не отвечал.
– Чтобы скрыть правду. Там было всё: исторические хроники, собрания древнейших легенд, описания далёких земель, своды законов, архивы колдунов, тайные знания. Ничего из этого не должно попасть к простым единоверцам.
Николас с досадой закусил губу и покосился на Олафа. Тот сосредоточенно ковырял носком щель в каменной мостовой.
– Ты говоришь так, будто осуждаешь своих сослуживцев.
– Просто не закрываю глаза на собственные недостатки. Для судьи это самое важное качество. Я верю в Единого и никогда не преступлю законы Империи, но Лучезарные… Они лишь люди. А люди не безгрешны. Уж тем более те, в чьих руках сосредоточена власть. Сесиль хорошая, но чересчур рьяная и идеалистичная. Она не поймёт, но мне кажется, поймёшь ты. У тебя такой живой, проницательный взгляд. Мы не хуже и не лучше их, просто по разные стороны разбитой стены. Уничтожать друг друга можно до тех пор, пока в живых никого не останется. Только надо ли? Не лучше ли отыскать мирное решение разногласий и снова стань единым целым?
– Ты считаешь, что это возможно? – удивился Николас.
– Всё возможно, если пожелать и не ставить себе рамки, не зашоривать глаза ненавистью и страхом.
Может, это и есть путь из Мрака? Чтобы кто-то во тьме увидел свет и указал его другим. Тогда не понадобятся ни Безликий, ни пропащие артефакты, ни даже реки крови, которые придётся проливать во время этой безжалостной войны. Ведь узнавалось в Олафе что-то близкое: отчуждение, потерянность, одиночество среди людей. Стоило его предупредить об опасности, но только как не выдать себя и заставить поверить?
– Эй, что за квёлый вид? – спросила появившаяся между домов Сесиль.
В полотняном мешочке она принесла жаренные каштаны, ещё тёплые.
– Какое ужасное староверческое место! – разгневалась танцовщица, словно вид пепелища оскорблял её взор.
Они поспешили прочь, не замечая, как из центра чёрной воронки их провожал цепкий взгляд не по-человечески ярких глаз.
– Небесные мальчишки! Полторы тысячи лет не было ни одного, а тут сразу двое. Нет, нужен не тот, у которого чёрное сердце, а тот, который сохранил крылья, – пробормотал неведомый соглядатай.
Через несколько дней поздним вечером, когда уже стемнело, и циркачи разбредались по вагончикам, к Николасу подошёл Маньялай. Силач был необщителен, да и на всеобщем языке изъяснялся с трудом. Сесиль рассказывала, что он попал в манушский табор из Гундигарда. Когда кочевники бежали от гонений в Священной Империи, он познакомился с Виктором и перебрался в цирк. Теперь Маньялай преданно служил хозяину, но что творилось у него в голове, знал разве что сам фокусник.
Охотник с силачом не пересекался, хотя порой ловил на себе его задумчивые взгляды.
– Вечерний Всадник идти с Маньялай, – зашептал он.
Откуда?..
Гигант потащил Николаса к стене. С другой её стороны показались Лучезарные. Циркачи укрылись за остатками кладки и дождались, пока патруль не скроется из виду. В лунном свете сверкнуло короткое лезвие – Маньялай выхватил из-за пояса нож.
Николас хотел отдёрнуться, но гигант зашептал:
– Кровь, нужно кровь!
Он вложил рукоять в ладонь Охотника. Тот вскинул брови, но, поразмыслив, рассёк себе запястье. Маньялай приложил его к нескольким кирпичам, изображая знак-благословение. Земля рядом разверзлась: сухие комья с краёв падали в тёмную бездну.
– Эй, слышали? Там кто-то есть! – донеслось из-за стены.
Патруль! Громко топая сапогами, Лучезарные бежали сюда.
– Шелезгал ждать! – прошептал Маньялай и толкнул Николаса в дырку.
Охотник едва успел смягчить падение у самого пола, создав подушку из ветроплава. Наверху с лязгом задвинулся люк, скрыв луну и звёзды.
Олаф положил руку Николасу на плечо:
– Честно говоря, Сесиль просила подбодрить тебя, как бы ты ни выступил. Но на канате ты был великолепен, словно летал на крыльях. Это истинное волшебство!
– В ваших устах это звучит жутко, – выдавил из себя Охотник.
– О, прости! – спохватился Лучезарный. – Я слишком мало общаюсь за пределами ордена, поэтому могу ляпнуть глупость. Я не собирался тебя ни в чём уличать. Мне… мне действительно очень понравилось!
Его аура озарилась голубыми прожилками, к голове потянулись тонкие мысленити. Хотел ли Лучезарный прочесть или что-то внушить? У защиты ветроплава всего один недостаток – невозможно понять, чего добивается мыслечтец, а потому и притворяться сложно.
Гвидион обучал Николаса забивать голову тем, что от него ожидали услышать. Поверхностный слой создавал иллюзию безобидности, а сокровенные тайны скрывал ветроплав. Вроде бы нет их, а есть только будничная суета. Но как же противно, когда мысли потрошат и выворачивают наизнанку.
По спине тёк холодный пот, хотелось передёрнуться и отбросить вторженца.
– Ничего страшного! Извинения приняты, – Николас собрал волю в кулак и заставил себя улыбнуться.
Сбежать бы в вагончик и снять грим, стянувший лицо коркой, но Олаф ухватил Охотника за запястье.
– Позволь мне загладить свою вину! Хочешь, я покажу тебе этот древний город? Со мной тебя пустят туда, куда для остальных путь закрыт.
Лучезарный будто предлагал сделку с демоном, причём самую притягательную. Ведь как иначе попасть в Библиотеку? Вероятно, это ловушка. Впрочем, зачем? Под носом единоверцев Николас уязвим донельзя, это ему впору употребить всю хитрость и смекалку, на которую он только способен.
А если дружба с Олафом поможет? Под его покровительством другие Лучезарные не станут присматриваться к бедному циркачу.
– Было бы замечательно, – ответила за него Сесиль. – Морти как раз ищет работу в городе.
– Я приду за вами в ваш выходной, м? – предложил Лучезарный и рассмеялся: – Не бойся, мы не едим младенцев, что бы о нас ни говорили.
«Я тоже, но кого это волнует?»
– Я не могу вам отказать, – пробормотал Николас.
Олаф посмурнел и отстранился. Без его всепроникающего взгляда дышалось намного свободнее.
Глава 26. Великая Библиотека
1567 г. от заселения Мунгарда, Священная Империя, Эскендерия
Переодевшись и стерев грим, Николас уступил место Сесиль, которая только что вернулась с прогулки. Она смотрела с укоризной, он же отмалчивался, изображать дружелюбие стало как никогда сложно.
С наступлением сумерек Виктор снова отправился на кладбище за рощей. Надо бы разведать.
Николас поседлал своего мерина, обвязал копыта тряпками и помчался вдогонку. Дорога петляла между полуразрушенной стеной и курганами, возведёнными над братскими могилами тех, кто пал в битве за город. В тени раскидистых вязов показалась внушительная каменная арка. Привязанная к соседнему дереву Лайга тревожно прядала ушами. Николас оставил Серого возле неё и двинулся дальше.
Кладбищенская тропа была узкой и каменистой. Приходилось шарить в темноте ногами, чтобы не споткнуться. Древние письмена с трудом просматривались на покрытых мхом и мелкими трещинами камнях. Стёсанные полукругом плиты почти не отличались друг на друга. Безмолвие могил не нарушал ни один звук, лишь вдалеке виднелся тусклый огонёк факела.
Николас беззвучно приблизился к нему и замер. Виктор склонился над стоявшей поодаль могилой.
Не оборачиваясь, он спросил:
– Вынюхал мою тайну? Донесёшь Голубому Капюшону? Я тут вспомнил, кого с детства приучают лазать по канатам, как обезьяны.
– После этого ты считаешь, что я пойду к Лучезарным?
– Да кто ж знает, времена нынче лихие, – Виктор тяжело вздохнул.
«Филипп Леманн» – было выбито на камне руницей. И ниже: «Герой Войны за веру, защитник Эскендерии».
– Твой отец? – догадался Николас.
Так вот почему он сюда рвался. Кое в чём Охотник его понимал, сам бы с удовольствием съездил на Авалор, чтобы отдать последний сыновний долг на могиле отца.
– После его гибели мать забрала меня в цирк своих родителей, дала их фамилию и обучила ремеслу. Раньше отца почитали как героя и приносили цветы на могилу каждую годовщину, а теперь вот-вот сравняют с землёй всё кладбище. Я хотел проститься с ним до этого, – сознался фокусник сиплым голосом.
Николас скорбно отвёл взгляд. Есть ли могила у его семьи? Или их просто сожгли, а кости бросили на пепелище?
– Ты уже простился. Уезжай! Для таких, как ты, здесь очень опасно, – предупредил Николас.
– Как мы, ты хотел сказать.
Циркач уселся, скрестив ступни, у могильной плиты. Упрямец! Точно наведёт на себя Лучезарных.
Охотник махнул на него рукой и вернулся в лагерь.
***
Следующие дни были заняты представлениями. Зрителей приходило всё больше, их восторг захлёстывал гулом хлопков и выкриков. Разговорами о тяжёлых вещах никто не донимал, и то радовало.
Выходной наступил неожиданно. Сесиль разбудила Николаса на заре, Олаф уже дожидался у вагончика.
Как и в прошлый раз, Лучезарный улыбался добродушно и разговаривал вежливо, из кожи вон лез, чтобы завоевать доверие, но хотя бы мысли не читал.
Они обошли стену снаружи и пересекли парадные ворота, на которых ещё чернело место, где прежде висели гербы Сумеречников. Стража пропустила гостей Лучезарного без очереди и лишних вопросов.
Эскендерия некогда была столицей свободного купечества и наук всего Мунгарда. Здесь пересекались торговые пути, идущие с востока на запад и с севера на юг. Но отгремевшие недавно битвы оставили на лице города много ран. То тут, то там попадались чёрные язвы пепелищ, скалили зубы каменные развалины.
Главную улицу ограждали колья с посаженными на них преступниками против веры. На восковых лицах застыли маски страдания. Трупный запах пропитал весь город, мухи роились вокруг иссушенных зноем тел.
– Ничего! Лорд Веломри приказал всех убрать, пока никакая зараза по городу не распространилась, – в извинение сказал Олаф.
– Морти, ты же тоже воевал против староверов, – попыталась разговорить его Сесиль.
– Сеча на поле брани, когда кровь вскипает от опасности и азарта – это другое, – возразил Николас. – Хотя убийство всегда остаётся убийством. Смерть – не то, из чего стоит устраивать представление. А ты воевал здесь? – обратился он к Лучезарному.
Олаф долго уговаривал его перейти на дружеское «ты», и Охотник сдался.
– Нет, я ещё учусь.
– Мне казалось, что учитесь вы лет до шестнадцати.
В общине Каледонских гор шептались, что Лучезарные переняли систему обучения и управления Сумеречников – ничего лучшего не придумали.
– Простые солдаты – да. Но если ты хочешь стать дознавателем, нужно отучиться в Академии ещё четыре года. Я уже почти закончил. Сюда приехал после осады на практику, – объяснил Олаф. – Если всё пройдёт удачно, то поступлю на высшую ступень и через несколько лет стану судьёй. Это моя мечта.
– Будешь карать неверных? – насторожился Николас.
– Защищать невинных.
Это с какой стороны посмотреть.
– Зачем тебе мы? – не выдержал Николас.
Сесиль недовольно фыркнула.
– У меня нет друзей, – признался Олаф. – Я родился в лапийском городке Вижборге, в семье бедных фермеров. От родителей меня забрали очень рано, я их почти не помню. Мне покровительствует сам лорд Веломри. Благодаря ему я поступил в элитную школу, где учились дети знатных Лучезарных. Мне претило их высокомерие. Их способности уступали моим, и всё равно они были достойнее, потому что родились на «благословенной» земле Империи. А те, кого я встречал за пределами ордена, сторонились меня из-за голубого плаща. Я полностью посвятил себя учёбе и достиг больших успехов. Одолел ступени, которые многим из моих одногодок оказались не под силу. Это ещё больше отвратило сослуживцев от меня. Да и взгляды у меня слегка необычные. С простыми людьми проще. По крайней мере, мне бы хотелось, чтобы вы стали моими друзьями.
Чем больше они разговаривали, тем больше Николас проникался к Олафу сочувствием и даже симпатией. Понимал то, что Лучезарный недоговаривал. Его дар оказался на редкость сильный, истинный, судя по яркой ауре. Видимо, Лучезарные-собиратели обнаружили Олафа, когда тот ещё крохой, и отняли у родителей до того, как он успел достигнуть возраста первого посвящения. Похоже, у ордена были большие планы на этого талантливого мыслечтеца. Лишь бы его не заразили осколком Мрака и не обратили в Предвестника.
К центру улочки сужались, кольев и виселиц с трупами становилось меньше. Сохранившиеся дворцы поражали вычурностью убранства и многоэтажной высотой. Встречались и широкие площади с развороченными фонтанами и разбитыми статуями. Весь город был обнесён строительными лесами. Каменщики трудились как муравьи, восстанавливая и возводя новые здания. Главную площадь огородили с трёх сторон. На ней тоже шла грандиозная стройка.
– Во Дворце Сумеречников теперь будет главная резиденция Лучезарных, – пояснял Олаф. – Рядом – Храм Единого-милостивого, а чуть поодаль там, где раньше был Университет – наша Академия.
– Сюда перенесут всё правительство Империи? – вскинул брови Николас.
Столица Констани находилась гораздо южнее, на побережье Западного океана, в сердце Империи. Там располагался большой порт и царили куда более мирные порядки, к тому же, не было послевоенной разрухи.
– Нет. Сюда переедет только орден. И двор императора Теодора, и резиденция главного жреца Единого останутся в Констани. В последнее время отношения между ними накалились. Не могут поделить власть, вот лорд Веломри и решил передвинуться к линии фронта.
– А не расценит ли Норикия такое перемещение, как угрозу? – деланно безразлично спросил Николас.
– Это и есть угроза. Мир на пороге новой войны, – немного печально ответил Олаф.
– Правильно. Самое время освободить угнетённый народ! – вскинулась Сесиль.
– Они пока нас не звали, – задумчиво высказался Олаф.
– Так устроены люди: пока остаётся хоть какая-то еда и кров, они всё стерпят. Не подумают даже, не поднимут голову, не посмотрят вокруг, – заспорила она. – А проявлять волю начнут, только когда по-настоящему прижмёт. Да и последствия своего выбора понимают единицы, а не хватаются за первую возможность урвать выгоду.
– То, что кто-то живёт иначе, чем ты, ещё не повод их уничтожать, – скованно возражал Олаф.
Николас отмалчивался. Знала бы Сесиль, кто он, всадила бы нож в сердце? Войны ей хочется, больше крови, больше ненависти и разрухи. Станет ли ей легче, когда её спаситель, Виктор, отправится на костёр только потому, что родился с даром? Станет ли легче, когда власть получат приспешники демонов и сделают из людей рабов? Почему все так падки на пустую, бессильную злобу?
– Но ты же Лучезарный! Сам знаешь, сколько вреда от колдунов. Они медленно гноят нас, как вы – их трупы, и морят нищетой!
– Не повторяй слова кликуш. Это обесценивает не только нашу веру, но и саму борьбу, – осадил её Олаф.
Она сжала губы в тонкую полоску.
Чтобы отвлечься, они заглянули в лавки портных и обувщиков. Сесиль задержалась в одной, с восхищением разглядывая роскошные наряды. Олаф с Николасом оставили её и вышли к большому пепелищу за углом ближайшего дома. Кое-где виднелись остатки кирпичной кладки.
– Что здесь было? – нахмурился Охотник.
Место навевало тоску, как и весь утраченный город.
– Библиотека, – ответил Олаф. – Самое большое и древнее книгохранилище во всём Мунгарде. Наши войска сожгли его первым делом, когда ворвались в город.
– Зачем?
Всё-таки опоздал. От таинственной книги ничего не осталось. Значит, битва с Мраком проиграна?
Безликий не отвечал.
– Чтобы скрыть правду. Там было всё: исторические хроники, собрания древнейших легенд, описания далёких земель, своды законов, архивы колдунов, тайные знания. Ничего из этого не должно попасть к простым единоверцам.
Николас с досадой закусил губу и покосился на Олафа. Тот сосредоточенно ковырял носком щель в каменной мостовой.
– Ты говоришь так, будто осуждаешь своих сослуживцев.
– Просто не закрываю глаза на собственные недостатки. Для судьи это самое важное качество. Я верю в Единого и никогда не преступлю законы Империи, но Лучезарные… Они лишь люди. А люди не безгрешны. Уж тем более те, в чьих руках сосредоточена власть. Сесиль хорошая, но чересчур рьяная и идеалистичная. Она не поймёт, но мне кажется, поймёшь ты. У тебя такой живой, проницательный взгляд. Мы не хуже и не лучше их, просто по разные стороны разбитой стены. Уничтожать друг друга можно до тех пор, пока в живых никого не останется. Только надо ли? Не лучше ли отыскать мирное решение разногласий и снова стань единым целым?
– Ты считаешь, что это возможно? – удивился Николас.
– Всё возможно, если пожелать и не ставить себе рамки, не зашоривать глаза ненавистью и страхом.
Может, это и есть путь из Мрака? Чтобы кто-то во тьме увидел свет и указал его другим. Тогда не понадобятся ни Безликий, ни пропащие артефакты, ни даже реки крови, которые придётся проливать во время этой безжалостной войны. Ведь узнавалось в Олафе что-то близкое: отчуждение, потерянность, одиночество среди людей. Стоило его предупредить об опасности, но только как не выдать себя и заставить поверить?
– Эй, что за квёлый вид? – спросила появившаяся между домов Сесиль.
В полотняном мешочке она принесла жаренные каштаны, ещё тёплые.
– Какое ужасное староверческое место! – разгневалась танцовщица, словно вид пепелища оскорблял её взор.
Они поспешили прочь, не замечая, как из центра чёрной воронки их провожал цепкий взгляд не по-человечески ярких глаз.
– Небесные мальчишки! Полторы тысячи лет не было ни одного, а тут сразу двое. Нет, нужен не тот, у которого чёрное сердце, а тот, который сохранил крылья, – пробормотал неведомый соглядатай.
***
Через несколько дней поздним вечером, когда уже стемнело, и циркачи разбредались по вагончикам, к Николасу подошёл Маньялай. Силач был необщителен, да и на всеобщем языке изъяснялся с трудом. Сесиль рассказывала, что он попал в манушский табор из Гундигарда. Когда кочевники бежали от гонений в Священной Империи, он познакомился с Виктором и перебрался в цирк. Теперь Маньялай преданно служил хозяину, но что творилось у него в голове, знал разве что сам фокусник.
Охотник с силачом не пересекался, хотя порой ловил на себе его задумчивые взгляды.
– Вечерний Всадник идти с Маньялай, – зашептал он.
Откуда?..
Гигант потащил Николаса к стене. С другой её стороны показались Лучезарные. Циркачи укрылись за остатками кладки и дождались, пока патруль не скроется из виду. В лунном свете сверкнуло короткое лезвие – Маньялай выхватил из-за пояса нож.
Николас хотел отдёрнуться, но гигант зашептал:
– Кровь, нужно кровь!
Он вложил рукоять в ладонь Охотника. Тот вскинул брови, но, поразмыслив, рассёк себе запястье. Маньялай приложил его к нескольким кирпичам, изображая знак-благословение. Земля рядом разверзлась: сухие комья с краёв падали в тёмную бездну.
– Эй, слышали? Там кто-то есть! – донеслось из-за стены.
Патруль! Громко топая сапогами, Лучезарные бежали сюда.
– Шелезгал ждать! – прошептал Маньялай и толкнул Николаса в дырку.
Охотник едва успел смягчить падение у самого пола, создав подушку из ветроплава. Наверху с лязгом задвинулся люк, скрыв луну и звёзды.
