– Г-г-госпожа… – повернувшись к ней, пропищал ниссе. – П-п-простите…
– Я нашёл его привязанным к крюкам в колодце, – сообщил Николас. – Мортимер Стигс, ваш муж прислал меня разобраться, что случилось с водой.
– Так это из-за него? – женщина округлила глаза и приложила ладонь к губам. – Ниссе достался мне в приданное от матери, Гарольд ничего о нём не знает.
– Он исчез сразу после ваших родов?
– Да, у нас тогда сосед повесился. Все убежали смотреть, а ниссе с малышом возился. Когда Гарольд вернулся, домового уже не было. Я подумала, что он, как всегда, прячется.
– У вас что-нибудь пропадало? Со двора? Такое чувство, что преступник действовал спонтанно, а воду отравил, только чтобы внимание отвлечь, – размышлял Николас вслух.
– Нет, не думаю. Гарольд поднял бы тревогу, если бы чего-то не досчитался, – Уна покачала головой. – Да вы не стойте на пороге, проходите, несите его сюда.
Николас заглянул в просторную гостиную и уложил ниссе на лавку.
– Он ведь поправится? Уже поди лет сто в нашей семье живёт. Никогда такого не было! – хозяйка поила его с ложечки водой и бульоном.
– Они очень живучи, – пожал плечами Николас.
Удивительно, как неодарённая женщина не боится демона и даже ухаживает за ним.
– Мам, Лейв не успокаивается, – в гостиную заглянул светловолосый мальчик с забавными веснушками на пухлых щеках.
В руках он держал завёрнутого в одеяло младенца. Тот заходился истошным криком.
– Давай его сюда, Свейн, – Уна отложила ложку и забрала малыша.
Свейн принялся с любопытством разглядывать ниссе.
Странный голос у этого Лейва, тонкий, словно тростник поёт.
– М-можно? – Николас протянул к нему руки.
– Придерживайте головку, – Уна улыбнулась, передавая ему младенца.
Николас отвернул край одеяла, внимательно разглядывая ребёнка. Худенький и бледный, совсем крохотный. Видимо, тоже родился раньше срока. Макушку покрывал тёмный пушок. Малыш замолчал и улыбнулся беззубым ртом, густые фиалковые глаза с интересом осматривали лицо Николаса.
– Он так на вас непохож, – удивился Охотник.
– Почему? Глаза и волосы ещё могут поменять цвет, а вот овал лица, форма носа и губы – совсем как у Гарольда, – Уна ласково погладила малыша по крохотному носику.
Ребёнок фырчал очень тихо и не шевелился. Затрепетала на окне льняная занавеска, мелькнула тень, едва заметный силуэт. В уши засочился речитатив колдовского наговора:
«О, сын иступленных небес, молю, благослови дитя. Могуч ты, Ветер, мы слабы. Но нашу волю мы тебе вверяем, даруй нам только жизнь. Для новых всходов наполни почву силой. Благослови! Благослови! Благослови!»
Хлопнула дверь, нарушив транс. В гостиную влетел раскрасневшийся, задыхающийся от бега Гарольд.
– Уна, что за дела? Какие ещё ниссе? Причём здесь ты?!
– Милый, успокойся! Я не хотела говорить. Он помогал мне по хозяйству. У нас так принято, и…
– Я гордился, что ты у меня такая умелая, расторопная и хозяйственная, а ты как колдунья с демонами сношалась?!
– Но он добрый и не делал ничего дурного! – взмолилась Уна.
Свейн испуганно таращился на обоих родителей.
Как остановить перепалку?
– Угу, только колодец отравил. Что обо мне люди скажут?! Будут требовать, чтобы я вас обоих на костёр отправил!
– Гарольд… – истощённо пробормотала Уна и стала оседать на пол.
– Мама! – закричал Свейн.
Муж едва успел подхватить её, прежде чем она ударилась бы о стол.
– Госпожа… – стонал ниссе.
– Уна! Уна, что с тобой?! – тряс её Гарольд. – Не буду я никого казнить, что-нибудь придумаю. Уна!
– У неё лихорадка, – сказал Николас, вручив ребёнка Свейну. – Она не пила отравленную воду?
– Нет, я же предупредил, – покачал головой Гарольд и понёс её в спальню.
Лицо Уны наливалось восковой бледностью, под глазами растекались тёмные круги, губы слабо шевелились в бреду.
– Так что же делать?
– Бежать за целителем? – предложил Николас. – Слышали про кого в округе? Они могут травниками или повитухами называться. Целитель бы и колодец очистил заодно.
– Так Эглаборг же, он как раз роды принимал, – недоумённо ответил Гарольд. – Клялся-божился, что всё хорошо, никаких осложнений. И на тебе! Шарлатан поганый!
– Спросите с него. Позовите, чтобы Уну посмотрел хотя бы. Где он сейчас?
– В колодках… Его старший брат Норборг погорел на продаже леса в Священную Империю. Надеялся, что Норикия откроет границы после двадцати лет блокады, наивный. Артель лесорубов потребовала деньги за товар. Норборгу пригрозили долговой ямой, а тот напился и повесился на потолочной балке. Уна как раз рожала в это время, мы все здесь были. Как соседи шум подняли, мы сразу в его хибару рванули. Было слишком поздно: Норборг уже посинел и язык вывалил. Эглаборг всё убивался, мол, самые страшные раны и болезни лечить могу, а брата с Тихого берега вытянуть не в силах. В общем, я сам заплатил лесорубам, а хибару их себе забрал. Только земли там с гулькин нос, да и доски все прогнили – вот-вот стены сложатся. Посему Эглаборг в колодках и оказался. Больше-то родственников у Норборга нет.
– Так отпустите его! – потребовал Николас. – Вашей жене срочно нужна помощь! К тому же, если он роды принимал, может, видел что. Если он настоящий целитель, то заметить мог гораздо больше вашего.
– А кто ж мне деньги-то отдаст? Дела нужно по закону справлять, иначе люди слушаться перестанут. Если я слабину дам, все мне на шею сядут. Знаешь, как тяжело власть даже в таком захолустном городишке удерживать?
– У вас же жена умирает, нашествие демонов на носу. Какая тут власть, когда всё гибнет!
– Нет. Нет! – ошалело мотал головой бургомистр.
– Ладно, сколько он должен?
Сумеречников ведь совсем не осталось, в общине они друг за друга горой стояли. Надо помочь! Не всё же от демонов спасать, иногда и от самой жизни приходится. Нужно ступить на этот путь с самого начала и никогда с него не сходить.
– Пять золотых.
Николас принялся пересчитывать свои сбережения. Так у него даже на коня денег не хватит, и до самой Поднебесной пешком топать придётся. Эх, тяжела стезя героя!
– Скупердяй! – Николас с досадой высыпал в мясистую ладонь нужную сумму.
Гарольд снял с пояса увесистую связку ключей и швырнул её Николасу.
– Только остальных не освобождай, добряк наивный!
Николас помчался обратно к ратуше. Осуждённые с надеждой оборачивались на него, взгляд перебирал надписи на табличках.
Вот он: «Эглаборг. Не отдавал долги».
Мужчина повис на доске с колодками. Измождённый и узкогрудый, в засаленных лохмотьях. Мелкая каштановая щетина была одинакового размера и на вытянутой голове, и на впалых щеках. Глаза такие мутные, что цвета не разобрать. Лет сорок на вид, а может, и меньше, но кожа настолько обветрилась и ссохлась морщинами, что точно не определишь.
Николас вставил ключ в замочную скважину. Эглаборг коснулся пальцем его рубашки в том месте, где на груди топорщил ткань амулет Кишно.
– Пить!
Николас распахнул колодку и приставил к его губам флягу. Тот глотал жадно, вода проливалась на подбородок и по шее стекала на порванный воротник. Аура выглядела тусклой то ли от истощения, то ли от страданий. Но когда Эглаборг взбодрился, прожилки в ней налились топлёным молоком. Огненная стихия, нити тонкие и изящные – опосредованный дар. Целитель, несомненно, да не из слабых.
– Я оплатил ваш долг.
– Благодарю, высокородный мастер!
Целитель сложил ладони лодочкой и чуть не рухнул на колени. Николас едва успел ухватить его за локоть. Похоже, из-за амулета Кишно Эглаборг признал в нём аристократа. Интересно, перед дедом все на самом деле спины гнули?
– Нужно бежать к бургомистру, его жене плохо.
Целитель моргнул, соображая с натугой. Николас закинул его руку себе на плечо и потянул вперёд, облегчая вес ветроплавом. Плевать, что заметят, сейчас каждое мгновение на счету.
– Как вы? Ничего не сломано?
– Затекло, разойдусь, – отмахнулся Эглаборг, с каждым шагом двигаясь всё ровнее.
Когда они вернулись к Гарольду, тот вышагивал по дому туда-сюда, как разъярённый волк и бубнил себе под нос:
– Где же Анка? Тоже мне, дочь-вертихвостка. Опять, небось, к Рудику на свиданку побежала, а ведь должна была матери по хозяйству помогать. Ух и всыплю, когда Свейн её вернёт.
– Мастер Гарольд! – закашлялся Николас.
– Что ты с моей женой, горе-лекарь, сотворил? Отомстить решил, м?! – вскинулся он на Эглаборга.
– Всё с ней хорошо было. Дайте гляну, – спокойно ответил целитель.
Николас помог ему дойти до спальни и усадил на кровать рядом с бредящей в беспамятстве Уной. Эглаборг принялся обследовать её: потрогал лоб, приподнял веки, открыл рот, приложил ухо к груди, потом поводил вокруг ладонями.
Охотник подошёл к подпирающему косяк в ожидании Гарольду.
– Не делал он вреда, не в его натуре. Если истинный целитель не поможет страждущему, то его дар выйдет из повиновения.
– Мальчик, думаешь, я поверю в ваши колдовские байки?
– Это не отравление, а что-то демоническое, – позвал Эглаборг, истощённо массируя переносицу. – Как будто из неё всю жизненную силу выпили.
– Ага, ещё и ребёнка заморили. Вон какой хилый, – Гарольд злобно прищурился и указал на кроватку на дугах, из которой торчало кружевное покрывало.
– Что? – Эглаборг доковылял до неё, отвернул одеяла и изумлённо воскликнул: – Это не ваш ребёнок!
– Как? – подскочил к нему Гарольд. – Вы подозреваете мою жену в измене?
Николас тоже выглянул из-за его плеча. Мрачные тайны почтенной семьи урсалийского бургомистра?
– Нет. Ребёнок, которого я принял у вашей жены, был пухленький и щекастый, со светлыми завитками и голубыми глазами. Даже если бы он заболел, то не изменился бы настолько, – объяснил Эглаборг, поднимая малыша на руки и показывая остальным.
Ребёнок распахнул фиалковые глаза и заорал во всю глотку, протягивая руки к Николасу.
– Это подкидыш, дитя ши, – Охотник взял его и принялся качать, малыш прижался к нему и засопел. – Вот что у вас украли, когда оглушили ниссе – ребёнка.
– Что за ши? – нахмурился Гарольд.
– Детскую считалочку знаете: я среди вересков живу, и я ребёнка унесу, – Николас указал на видневшуюся из окна пустошь.
Там плясала и кружилась сотканная из сиреневых цветов огромная бабочка. Она протягивала к Охотнику изрисованные узорами тонкие руки и заклинала: «Иди же ко мне, мой обещанный!»
– Ши? Фейри? Волшебный народец? Неистовый гон? – называл Николас имена, ища узнавание на лицах собравшихся.
– Туаты, – подсказал Эглаборг. – Подхолмовые шавки. Мать рассказывала, что в пору её юности Сумеречники заключили с ними мир и позволили жить по соседству с Урсалией. Количество холмов всё время растёт, они словно наступают на город. По чуть-чуть, если не приглядываться, то незаметно. Но старожилы знают, что прежде холмов было два-три, а теперь целое поле, – целитель прервался, внимательно разглядывая Николаса с подкидышем. – Похоже, теперь он пьёт и ваши силы.
Николас вытянул малыша перед собой. Подкидыш нагло прищурил фиалковые глаза и растянул тонкие губы в ухмылке. Какой крохотный и умилительно хорошенький младенец! Отпускать и не хочется.
– Зато теперь я знаю, как помочь госпоже Уне. Жаль, что все мои припасы с домом забрали. Мне нужен мёд, вода и свечи, – бодро сообщил Эглаборг.
В комнату заглянули двое старших детей Гарольда: Свейн и девчонка лет двенадцати. Толстые светлые косы за спиной, сама яркая, румяная, кровь с молоком, красавица не хуже матери. Видно, та самая Анка, на которую серчал бургомистр. И она, и Свейн выглядели не на шутку испуганными.
– А ну-ка, несите всё живее, бездельники! – прикрикнул на них Гарольд.
– Вы бы сами поели, а то сил никаких, чтобы с больной поделиться, – обратился Николас к целителю.
– Как вы с этим демоном делитесь? – Эглаборг кивнул на подкидыша.
– Анка, Свейн, накормите нашего гостя, да посытнее! – снова позвал детей Гарольд.
– У вас там на лавке раненый ниссе лежит. Забыли? – заглянул к ним Свейн.
Эглаборг поспешил за ним в гостиную.
– Дай я выброшу это отродье в отравленный колодец! – бургомистр потянулся за ребёнком.
Испуганный их криками, подкидыш разорался так, что уши закладывало.
– Нет!
Николас прижал его к груди и закрыл собой. Некстати накатили детские воспоминания, как брат дразнил его подкидышем и как трудно было жить с мыслью, что ты зло, просто потому что родился не таким, как все.
– Возможно, ваш ребёнок ещё жив. Их можно поменять обратно.
– Да где там! Я людей позову, мы спалим этих демонов вместе с их холмами!
– Раньше их разве что Сумеречная армия утихомирить могла. Вы не справитесь, только развяжете войну, в которой сами же погибнете, – пытался достучаться до него Николас.
– Мы позовём на помощь норикийцев! Пообещаем им союз и льготы, мы…
– Они не приедут, как не приехали в Заречье. Их сил едва хватает, чтобы удерживать собственные границы. Вы же не глупый, сами понимаете.
– Нет! Мы – люди, мы – сила. Мы покажем этим тварям, что с нами шутки плохи!
– Лейв, – едва слышно простонала Уна.
Оба спорщика вздрогнули. Эглаборг заглянул к ним через дверь.
– Что случилось?
– Я отнесу ребёнка. В любом случае хуже не станет. Если мне не удастся договориться, вы сможете сжечь меня вместе с холмами, как проклятого колдуна, – воспользовался последним доводом Николас.
Гарольд зло сощурился и сложил руки на груди, краем глаза наблюдая, как Эглаборг снова обследует его жену.
Николас помчался к холмам. Ребёнок затих, присосавшись к его резерву. Солнце клонилось за сверкающие льдом верхушки гор на западе, окрашивая их в лиловый цвет. Клубился в низинах сиреневый туман, лишь клочки высоких холмов торчали в нём мелкими островками.
Бабочка манила и переливалась: нефритовым, аметистовым, лазуритовым, яшмовым цветами. Длинные чёрные волосы шелковистыми волнами разлетались по ветру, трепетали края воздушного платья, тонкие, увитые красными и чёрными татуировками руки выплетали фигуры танца, манили. На ступнях красовались рисунки солнца и луны, пальцы выделялись ярко-алым. Ноги отбивали ритм. Эхо растягивало по округе чарующую песню – древнее сказание о неторном пути, семи вратах Червоточин и смельчаке, посмевшем заглянуть за край мира.
Ноги заплетались и утопали в туманном мареве, глаза слипались, голова кружилась, но Николас всё бежал к манящей фигуре. То ли подкидыш выпустил ядовитое жало, выпивая резерв досуха, то ли эта таинственная бабочка заворожила настолько. В голове лениво возникали воспоминания о Неистовом гоне.
Интересно, были ли у лапийских фэйри общие с ним корни? Старые соглашения потеряли силу после падения ордена. Не заключили ли туаты новый союз с сородичами за проливом? Не заколдует ли его бабочка, не передаст ли Аруину, испугавшись его гнева? Может, стоило просто выжечь осиное гнездо?
Малыш на руках кашлянул и зафырчал, давя на жалость. Ветер вился вокруг, свистел в ушах, вливался под кожу, поддерживая стремительно гаснущие силы. Холодный воздух пах особенно сладко. Говорили, суровые северные горы – родина ветроплава, здесь он сильнее всего. Если где и можно выстоять в схватке с превосходящим противником, то на краю Полночьгорья.
Добежав до самого высокого холма, Николас замер и перевёл дыхание. В закатных лучах бабочка обратилась в женщину: невысокую, тонкую, как тростинка, с алебастрово-бледной кожей.
– Я нашёл его привязанным к крюкам в колодце, – сообщил Николас. – Мортимер Стигс, ваш муж прислал меня разобраться, что случилось с водой.
– Так это из-за него? – женщина округлила глаза и приложила ладонь к губам. – Ниссе достался мне в приданное от матери, Гарольд ничего о нём не знает.
– Он исчез сразу после ваших родов?
– Да, у нас тогда сосед повесился. Все убежали смотреть, а ниссе с малышом возился. Когда Гарольд вернулся, домового уже не было. Я подумала, что он, как всегда, прячется.
– У вас что-нибудь пропадало? Со двора? Такое чувство, что преступник действовал спонтанно, а воду отравил, только чтобы внимание отвлечь, – размышлял Николас вслух.
– Нет, не думаю. Гарольд поднял бы тревогу, если бы чего-то не досчитался, – Уна покачала головой. – Да вы не стойте на пороге, проходите, несите его сюда.
Николас заглянул в просторную гостиную и уложил ниссе на лавку.
– Он ведь поправится? Уже поди лет сто в нашей семье живёт. Никогда такого не было! – хозяйка поила его с ложечки водой и бульоном.
– Они очень живучи, – пожал плечами Николас.
Удивительно, как неодарённая женщина не боится демона и даже ухаживает за ним.
– Мам, Лейв не успокаивается, – в гостиную заглянул светловолосый мальчик с забавными веснушками на пухлых щеках.
В руках он держал завёрнутого в одеяло младенца. Тот заходился истошным криком.
– Давай его сюда, Свейн, – Уна отложила ложку и забрала малыша.
Свейн принялся с любопытством разглядывать ниссе.
Странный голос у этого Лейва, тонкий, словно тростник поёт.
– М-можно? – Николас протянул к нему руки.
– Придерживайте головку, – Уна улыбнулась, передавая ему младенца.
Николас отвернул край одеяла, внимательно разглядывая ребёнка. Худенький и бледный, совсем крохотный. Видимо, тоже родился раньше срока. Макушку покрывал тёмный пушок. Малыш замолчал и улыбнулся беззубым ртом, густые фиалковые глаза с интересом осматривали лицо Николаса.
– Он так на вас непохож, – удивился Охотник.
– Почему? Глаза и волосы ещё могут поменять цвет, а вот овал лица, форма носа и губы – совсем как у Гарольда, – Уна ласково погладила малыша по крохотному носику.
Ребёнок фырчал очень тихо и не шевелился. Затрепетала на окне льняная занавеска, мелькнула тень, едва заметный силуэт. В уши засочился речитатив колдовского наговора:
«О, сын иступленных небес, молю, благослови дитя. Могуч ты, Ветер, мы слабы. Но нашу волю мы тебе вверяем, даруй нам только жизнь. Для новых всходов наполни почву силой. Благослови! Благослови! Благослови!»
Хлопнула дверь, нарушив транс. В гостиную влетел раскрасневшийся, задыхающийся от бега Гарольд.
– Уна, что за дела? Какие ещё ниссе? Причём здесь ты?!
– Милый, успокойся! Я не хотела говорить. Он помогал мне по хозяйству. У нас так принято, и…
– Я гордился, что ты у меня такая умелая, расторопная и хозяйственная, а ты как колдунья с демонами сношалась?!
– Но он добрый и не делал ничего дурного! – взмолилась Уна.
Свейн испуганно таращился на обоих родителей.
Как остановить перепалку?
– Угу, только колодец отравил. Что обо мне люди скажут?! Будут требовать, чтобы я вас обоих на костёр отправил!
– Гарольд… – истощённо пробормотала Уна и стала оседать на пол.
– Мама! – закричал Свейн.
Муж едва успел подхватить её, прежде чем она ударилась бы о стол.
– Госпожа… – стонал ниссе.
– Уна! Уна, что с тобой?! – тряс её Гарольд. – Не буду я никого казнить, что-нибудь придумаю. Уна!
– У неё лихорадка, – сказал Николас, вручив ребёнка Свейну. – Она не пила отравленную воду?
– Нет, я же предупредил, – покачал головой Гарольд и понёс её в спальню.
Лицо Уны наливалось восковой бледностью, под глазами растекались тёмные круги, губы слабо шевелились в бреду.
– Так что же делать?
– Бежать за целителем? – предложил Николас. – Слышали про кого в округе? Они могут травниками или повитухами называться. Целитель бы и колодец очистил заодно.
– Так Эглаборг же, он как раз роды принимал, – недоумённо ответил Гарольд. – Клялся-божился, что всё хорошо, никаких осложнений. И на тебе! Шарлатан поганый!
– Спросите с него. Позовите, чтобы Уну посмотрел хотя бы. Где он сейчас?
– В колодках… Его старший брат Норборг погорел на продаже леса в Священную Империю. Надеялся, что Норикия откроет границы после двадцати лет блокады, наивный. Артель лесорубов потребовала деньги за товар. Норборгу пригрозили долговой ямой, а тот напился и повесился на потолочной балке. Уна как раз рожала в это время, мы все здесь были. Как соседи шум подняли, мы сразу в его хибару рванули. Было слишком поздно: Норборг уже посинел и язык вывалил. Эглаборг всё убивался, мол, самые страшные раны и болезни лечить могу, а брата с Тихого берега вытянуть не в силах. В общем, я сам заплатил лесорубам, а хибару их себе забрал. Только земли там с гулькин нос, да и доски все прогнили – вот-вот стены сложатся. Посему Эглаборг в колодках и оказался. Больше-то родственников у Норборга нет.
– Так отпустите его! – потребовал Николас. – Вашей жене срочно нужна помощь! К тому же, если он роды принимал, может, видел что. Если он настоящий целитель, то заметить мог гораздо больше вашего.
– А кто ж мне деньги-то отдаст? Дела нужно по закону справлять, иначе люди слушаться перестанут. Если я слабину дам, все мне на шею сядут. Знаешь, как тяжело власть даже в таком захолустном городишке удерживать?
– У вас же жена умирает, нашествие демонов на носу. Какая тут власть, когда всё гибнет!
– Нет. Нет! – ошалело мотал головой бургомистр.
– Ладно, сколько он должен?
Сумеречников ведь совсем не осталось, в общине они друг за друга горой стояли. Надо помочь! Не всё же от демонов спасать, иногда и от самой жизни приходится. Нужно ступить на этот путь с самого начала и никогда с него не сходить.
– Пять золотых.
Николас принялся пересчитывать свои сбережения. Так у него даже на коня денег не хватит, и до самой Поднебесной пешком топать придётся. Эх, тяжела стезя героя!
– Скупердяй! – Николас с досадой высыпал в мясистую ладонь нужную сумму.
Гарольд снял с пояса увесистую связку ключей и швырнул её Николасу.
– Только остальных не освобождай, добряк наивный!
Глава 10. Ворожея туатов
Николас помчался обратно к ратуше. Осуждённые с надеждой оборачивались на него, взгляд перебирал надписи на табличках.
Вот он: «Эглаборг. Не отдавал долги».
Мужчина повис на доске с колодками. Измождённый и узкогрудый, в засаленных лохмотьях. Мелкая каштановая щетина была одинакового размера и на вытянутой голове, и на впалых щеках. Глаза такие мутные, что цвета не разобрать. Лет сорок на вид, а может, и меньше, но кожа настолько обветрилась и ссохлась морщинами, что точно не определишь.
Николас вставил ключ в замочную скважину. Эглаборг коснулся пальцем его рубашки в том месте, где на груди топорщил ткань амулет Кишно.
– Пить!
Николас распахнул колодку и приставил к его губам флягу. Тот глотал жадно, вода проливалась на подбородок и по шее стекала на порванный воротник. Аура выглядела тусклой то ли от истощения, то ли от страданий. Но когда Эглаборг взбодрился, прожилки в ней налились топлёным молоком. Огненная стихия, нити тонкие и изящные – опосредованный дар. Целитель, несомненно, да не из слабых.
– Я оплатил ваш долг.
– Благодарю, высокородный мастер!
Целитель сложил ладони лодочкой и чуть не рухнул на колени. Николас едва успел ухватить его за локоть. Похоже, из-за амулета Кишно Эглаборг признал в нём аристократа. Интересно, перед дедом все на самом деле спины гнули?
– Нужно бежать к бургомистру, его жене плохо.
Целитель моргнул, соображая с натугой. Николас закинул его руку себе на плечо и потянул вперёд, облегчая вес ветроплавом. Плевать, что заметят, сейчас каждое мгновение на счету.
– Как вы? Ничего не сломано?
– Затекло, разойдусь, – отмахнулся Эглаборг, с каждым шагом двигаясь всё ровнее.
Когда они вернулись к Гарольду, тот вышагивал по дому туда-сюда, как разъярённый волк и бубнил себе под нос:
– Где же Анка? Тоже мне, дочь-вертихвостка. Опять, небось, к Рудику на свиданку побежала, а ведь должна была матери по хозяйству помогать. Ух и всыплю, когда Свейн её вернёт.
– Мастер Гарольд! – закашлялся Николас.
– Что ты с моей женой, горе-лекарь, сотворил? Отомстить решил, м?! – вскинулся он на Эглаборга.
– Всё с ней хорошо было. Дайте гляну, – спокойно ответил целитель.
Николас помог ему дойти до спальни и усадил на кровать рядом с бредящей в беспамятстве Уной. Эглаборг принялся обследовать её: потрогал лоб, приподнял веки, открыл рот, приложил ухо к груди, потом поводил вокруг ладонями.
Охотник подошёл к подпирающему косяк в ожидании Гарольду.
– Не делал он вреда, не в его натуре. Если истинный целитель не поможет страждущему, то его дар выйдет из повиновения.
– Мальчик, думаешь, я поверю в ваши колдовские байки?
– Это не отравление, а что-то демоническое, – позвал Эглаборг, истощённо массируя переносицу. – Как будто из неё всю жизненную силу выпили.
– Ага, ещё и ребёнка заморили. Вон какой хилый, – Гарольд злобно прищурился и указал на кроватку на дугах, из которой торчало кружевное покрывало.
– Что? – Эглаборг доковылял до неё, отвернул одеяла и изумлённо воскликнул: – Это не ваш ребёнок!
– Как? – подскочил к нему Гарольд. – Вы подозреваете мою жену в измене?
Николас тоже выглянул из-за его плеча. Мрачные тайны почтенной семьи урсалийского бургомистра?
– Нет. Ребёнок, которого я принял у вашей жены, был пухленький и щекастый, со светлыми завитками и голубыми глазами. Даже если бы он заболел, то не изменился бы настолько, – объяснил Эглаборг, поднимая малыша на руки и показывая остальным.
Ребёнок распахнул фиалковые глаза и заорал во всю глотку, протягивая руки к Николасу.
– Это подкидыш, дитя ши, – Охотник взял его и принялся качать, малыш прижался к нему и засопел. – Вот что у вас украли, когда оглушили ниссе – ребёнка.
– Что за ши? – нахмурился Гарольд.
– Детскую считалочку знаете: я среди вересков живу, и я ребёнка унесу, – Николас указал на видневшуюся из окна пустошь.
Там плясала и кружилась сотканная из сиреневых цветов огромная бабочка. Она протягивала к Охотнику изрисованные узорами тонкие руки и заклинала: «Иди же ко мне, мой обещанный!»
– Ши? Фейри? Волшебный народец? Неистовый гон? – называл Николас имена, ища узнавание на лицах собравшихся.
– Туаты, – подсказал Эглаборг. – Подхолмовые шавки. Мать рассказывала, что в пору её юности Сумеречники заключили с ними мир и позволили жить по соседству с Урсалией. Количество холмов всё время растёт, они словно наступают на город. По чуть-чуть, если не приглядываться, то незаметно. Но старожилы знают, что прежде холмов было два-три, а теперь целое поле, – целитель прервался, внимательно разглядывая Николаса с подкидышем. – Похоже, теперь он пьёт и ваши силы.
Николас вытянул малыша перед собой. Подкидыш нагло прищурил фиалковые глаза и растянул тонкие губы в ухмылке. Какой крохотный и умилительно хорошенький младенец! Отпускать и не хочется.
– Зато теперь я знаю, как помочь госпоже Уне. Жаль, что все мои припасы с домом забрали. Мне нужен мёд, вода и свечи, – бодро сообщил Эглаборг.
В комнату заглянули двое старших детей Гарольда: Свейн и девчонка лет двенадцати. Толстые светлые косы за спиной, сама яркая, румяная, кровь с молоком, красавица не хуже матери. Видно, та самая Анка, на которую серчал бургомистр. И она, и Свейн выглядели не на шутку испуганными.
– А ну-ка, несите всё живее, бездельники! – прикрикнул на них Гарольд.
– Вы бы сами поели, а то сил никаких, чтобы с больной поделиться, – обратился Николас к целителю.
– Как вы с этим демоном делитесь? – Эглаборг кивнул на подкидыша.
– Анка, Свейн, накормите нашего гостя, да посытнее! – снова позвал детей Гарольд.
– У вас там на лавке раненый ниссе лежит. Забыли? – заглянул к ним Свейн.
Эглаборг поспешил за ним в гостиную.
– Дай я выброшу это отродье в отравленный колодец! – бургомистр потянулся за ребёнком.
Испуганный их криками, подкидыш разорался так, что уши закладывало.
– Нет!
Николас прижал его к груди и закрыл собой. Некстати накатили детские воспоминания, как брат дразнил его подкидышем и как трудно было жить с мыслью, что ты зло, просто потому что родился не таким, как все.
– Возможно, ваш ребёнок ещё жив. Их можно поменять обратно.
– Да где там! Я людей позову, мы спалим этих демонов вместе с их холмами!
– Раньше их разве что Сумеречная армия утихомирить могла. Вы не справитесь, только развяжете войну, в которой сами же погибнете, – пытался достучаться до него Николас.
– Мы позовём на помощь норикийцев! Пообещаем им союз и льготы, мы…
– Они не приедут, как не приехали в Заречье. Их сил едва хватает, чтобы удерживать собственные границы. Вы же не глупый, сами понимаете.
– Нет! Мы – люди, мы – сила. Мы покажем этим тварям, что с нами шутки плохи!
– Лейв, – едва слышно простонала Уна.
Оба спорщика вздрогнули. Эглаборг заглянул к ним через дверь.
– Что случилось?
– Я отнесу ребёнка. В любом случае хуже не станет. Если мне не удастся договориться, вы сможете сжечь меня вместе с холмами, как проклятого колдуна, – воспользовался последним доводом Николас.
Гарольд зло сощурился и сложил руки на груди, краем глаза наблюдая, как Эглаборг снова обследует его жену.
***
Николас помчался к холмам. Ребёнок затих, присосавшись к его резерву. Солнце клонилось за сверкающие льдом верхушки гор на западе, окрашивая их в лиловый цвет. Клубился в низинах сиреневый туман, лишь клочки высоких холмов торчали в нём мелкими островками.
Бабочка манила и переливалась: нефритовым, аметистовым, лазуритовым, яшмовым цветами. Длинные чёрные волосы шелковистыми волнами разлетались по ветру, трепетали края воздушного платья, тонкие, увитые красными и чёрными татуировками руки выплетали фигуры танца, манили. На ступнях красовались рисунки солнца и луны, пальцы выделялись ярко-алым. Ноги отбивали ритм. Эхо растягивало по округе чарующую песню – древнее сказание о неторном пути, семи вратах Червоточин и смельчаке, посмевшем заглянуть за край мира.
Ноги заплетались и утопали в туманном мареве, глаза слипались, голова кружилась, но Николас всё бежал к манящей фигуре. То ли подкидыш выпустил ядовитое жало, выпивая резерв досуха, то ли эта таинственная бабочка заворожила настолько. В голове лениво возникали воспоминания о Неистовом гоне.
Интересно, были ли у лапийских фэйри общие с ним корни? Старые соглашения потеряли силу после падения ордена. Не заключили ли туаты новый союз с сородичами за проливом? Не заколдует ли его бабочка, не передаст ли Аруину, испугавшись его гнева? Может, стоило просто выжечь осиное гнездо?
Малыш на руках кашлянул и зафырчал, давя на жалость. Ветер вился вокруг, свистел в ушах, вливался под кожу, поддерживая стремительно гаснущие силы. Холодный воздух пах особенно сладко. Говорили, суровые северные горы – родина ветроплава, здесь он сильнее всего. Если где и можно выстоять в схватке с превосходящим противником, то на краю Полночьгорья.
Добежав до самого высокого холма, Николас замер и перевёл дыхание. В закатных лучах бабочка обратилась в женщину: невысокую, тонкую, как тростинка, с алебастрово-бледной кожей.
