Военной карьеры он делать не намеревался, иначе уже обзавёлся бы как минимум парой значков за отличия. Но эти вырванные из жизни пять дней всё-таки стоили того, чтобы сохранить и собственную совесть и дар ведьмака неповреждёнными.
Беркут углубился в чтение газет. Его искренне заинтересовала серия прошлогодних заметок областной газеты о прославленном ледоколе "Михаил Сомов", которым гордятся жители Архангельска. Об этом корабле в две тысячи шестнадцатом году был снят художественный фильм "Ледокол", правда там его назвали "Михаил Громов". Ну а прошлым летом этот корабль вернулся в Архангельск после очередной трансарктической экспедиции. Новую Землю он тоже не обошёл тогда своим посещением. Беркут пожалел, что не имел возможности посмотреть на ледокол воочию, что экспедиция закончилась в прошлом году.
Увы - больше ничего столь же для него интересного в газетах не оказалось. В первый день ареста его на прогулку не выводили, поэтому после ужина он, как было предписано, вымыл помещение камеры и лёг спать. Спал крепко, как и подобает человеку с чистой совестью.
Приносить еду и конвоировать арестанта, как стало очевидно, было поручено парням из службы техобеспечения. Жаль - со своими сослуживцами можно было бы хоть словом перемолвиться. На следующий день после завтрака его вывели на часовую прогулку. Немало повеселил метеорологов, когда обходил кругами здание метеостанции - именно такой маршрут прогулки ему придумали. Зато и сам развлёкся - удалось увидеть вылет целой стайки полярных сов из развалин. Это Анфиса с мужем обучали летать и охотиться свой выводок.
В дальнейшем Беркут приспособился коротать время ареста следующим образом - просматривал газеты, брал в руки шариковую ручку и рисовал на выданных чистых листах бумаги разные узоры и загогулины, почти не оставляя свободного белого пространства. Новый стержень для ручки пришлось просить неоднократно. "Надо будет попробовать сделать карьеру художника-абстракциониста" - мысленно шутил он.
Нельзя сказать, что Беркут так уж скучал по общению с людьми. Ему не было скучно с самим собой, со своими мыслями, воспоминаниями и невольными умственными упражнениями, когда он предавался анализу своего опыта. По правде говоря, сам характер его службы тоже давал ему много времени, чтобы оставаться в одиночестве, да и раньше, до службы... Он к этому привык. Во всяком случае пять суток без общения вытерпеть было вполне можно.
Однажды ему даже принесли к обеду кусочек самодельного торта, чем здорово порадовали. Неизвестно, как капитану Воробьёвой это удалось... Впрочем, любая неформальная просьба Марины, сопровождённая обворожительной улыбкой, легко находила понимание у суровых мужчин этой военной части.
На пятые сутки ареста его проводили в душ, чтобы, как полагал Беркут, на свободу он вышел не только с чистой совестью, но и с чистым телом. Потом к нему снова пришёл доктор.
- Ну как ты тут, истомился в узилище? К воле готов? - с улыбкой спрашивал Сергей Валентинович, одновременно прикладывая фонендоскоп к лопаткам Беркута.
- К воле готов, на ущерб здоровью не жалуюсь!
- Перевоспитался? - лукаво ухмылялся врач.
- Так точно! Твёрдо встал на путь исправления! - в тон отвечал Беркут.
После ухода врача в камеру вошёл тот самый строгий лейтенант, который поселял сюда арестанта в первый день. Беркут радостно встал у двери, готовясь выйти из камеры уже неподконвойным человеком.
- Куда-то собрался? - спросил вдруг лейтенант, - Товарищ полковник приказал проверить, написал ли ты требуемый рапорт. Если не написал - садись, пиши.
В душе у Беркута потемнело.
- Не могу. У меня писчая бумага кончилась, - зло отрезал он.
Лейтенант взял листы, которые исчеркал Беркут.
- У, какие тебя мысли посещали заковыристые, - сказал он насмешливо, - Так что, рапорт писать будешь? Бумагу ещё принесут.
- Никак нет. Не буду.
- Ну тогда объявляю тебе новый приказ командира части. За очередное невыполнение приказа офицера рядового срочной службы Кудинова подвергнуть аресту сроком на пять суток с содержанием на гауптвахте. В срок службы дни ареста не засчитываются.
- А если я так и не стану писать тот рапорт, мне что тут, всю жизнь провести придется? - преодолевая лёгкое онемение губ, спросил Беркут.
- Не боись. Больше сорока пяти суток на гауптвахте держать нельзя. Дальше только военный гарнизонный суд может привлечь к уголовной или административной ответственности и отправить служить в соответствующий батальон. Штрафной, или дисциплинарный. Так что - думай. Увидимся через пять суток, рядовой.
После ухода лейтенанта Беркут потерянно рухнул на скамью, глядя на вновь запертую дверь. Ещё сорок суток Бородько имеет право продержать его здесь. Эта мысль укладывалась в голове с большим трудом. На этот раз и без того не радующая убранством камера показалась ему гораздо мрачнее, чем раньше. Но о том, чтобы написать тот рапорт, который требовал полковник, Беркут даже не думал. Исключено, и точка.
Теперь Беркут изменил свой распорядок, то есть доступную для этого часть суток. Днём, выполнив всё положенное, он старался поспать, сидя за столом. Для того, чтобы не спать ночью. Потому что ночи, когда за ним никто не присматривал, он стал посвящать общению с тенью.
- Покажи, Тэкс, я могу что-нибудь сделать для того, чтобы ты как-нибудь развился? Потому что, по правде говоря, парень, мне сейчас очень не хватает друга, который мог бы меня поддержать морально.
*
Почти невидимый в монохромном зрении комочек тени выписывал фигуры, которые Беркут не мог расшифровать. Но это позволяло ему задавать новые вопросы и как-то реагировать на эти движения, комментировать их. То есть утолять голод общения.
Однажды он сказал:
- Если есть что-то, чего ты желаешь сам, но не можешь сделать без моего разрешения - то я тебе это разрешаю. Если это меня не убьёт, конечно.
Сгусток описал в воздухе треугольник, заключённый в какую-то сложную фигуру... и улетел.
Беркут выждал, по его ощущениям, не меньше часа.
- Тэкс! - нетерпение его всё-таки прорвало тишину камеры, - Тэкс, ты что - бросил меня?
Неужели он фатально сглупил и не ограничил действия Тэкса тем, что он не должен бросать его, Беркута? Не в силах видеть кромешную темноту открытыми глазами, он закрыл их. Лучше так. Легче вынести очередной удар, пережить потерю.
- Всё, всё, можешь смотреть, - раздался рядом весёлый девичий голос.
- Что? - подскочил Беркут, - Кто здесь?
- Я здесь.
Посреди камеры стояла девчонка лет шестнадцати. Худенькая, с очень светлыми волосами, одетая в платье с широким подолом, едва прикрывающим колени. На левой руке у девчонки была надета знакомая тёмная перчатка.
- Тэкс? - неуверенно позвал Беркут.
- Нет, меня зовут Мира, - хихикнула девчонка, - а твой помощник ещё немножко побудет у меня. Он мне понравился.
- Ты кто? Назовись...
- Нечисть, хотел сказать? Что ж не сказал?
- Не уверен, что ты - нечисть. И не уверен, что ты послушаешься приказа.
- Молодец, правильно сомневаешься, - кивнула девушка, - Не послушаюсь.
- Зачем ты здесь?
- Ты же сам просил помощника как-нибудь развиться и хотел обрести друга.
- А ты что - фея, которая исполняет любые желания?
- А ты против? - спросила девчонка и фыркнула от смеха.
- Что тебя так смешит?
- Ты. Ведьмак, который ничего не понимает и ничего не умеет.
- Отдай мне тень.
- Попроси нормально.
- Девочка... Мира, отдай мне моего помощника, пожалуйста.
- Ну раз ты не хочешь, чтобы он развился...
- Погоди. Ты действительно знаешь, как развить моего Тэкса?
- Знаю. Тебе нужно наделить его личностью. Ну или духом.
- Я же не бог, который может наделять душой живых существ, - криво улыбнулся Беркут.
- Конечно нет. Но ты уверен, что Тэкс - живое существо в том смысле, которое придают этим словам люди? А нечисть, которую призвали и сформировали люди и которую ты теперь так рьяно развоплощаешь - это живые существа? А я - живое существо?
- У меня нет ответа, - помолчав, ответил Беркут.
- Ну вот, а папа надеялся, что ты что-то понял.
- Ещё и папа есть? Хочешь нас познакомить?
- Ты с ним уже виделся. И разговаривал про устройство всего сущего.
- Сиртя?! Думал, что тогда я просто бредил из-за высокой температуры.
- Сейчас ты не болен, а я - тут. Какой-то настырный у тебя бред, - опять захихикала девчонка.
- Ладно, пока я вдруг не перестал бредить, может, ты всё-таки научишь меня, как наделить Тэкса личностью?
- Хорошо. Слушай.
Девушка стряхнула тень с руки и Тэкс повис между ней и Беркутом слегка "дымящимся" шариком.
- Для начала - реши, каким ты хочешь, чтобы он был. По характеру, по свойствам личности.
- Трудная задача - вот так, сходу...
- Тебе она по плечу, несомненно, - насмешливо ответила Мира.
Когда в камере зажёгся свет, Мира никуда не исчезла. Теперь Беркут увидел, что платье на ней насыщенно голубого цвета, и глаза у девушки тоже голубые. Она сидела на скамье и с любопытством расспрашивала Беркута обо всём, что придёт ей в голову. Ведьмак чувствовал себя очень уставшим. Из-за этой болтовни он не мог толком проверить, получилось ли у него сделать Тэксу "апгрэйд", как Беркут назвал для себя эту операцию. Мира не сомневалась, что всё получилось, а склонность к обстоятельному обучению, присущая её отцу, у неё почти отсутствовала. Поэтому девушка занималась тем, чем хотела заниматься сама - узнавать что-то новое и насмешничать.
- Мира, тебе не пора домой? - спросил, наконец, Беркут.
- Прогоняешь меня? - обиженно спросила девушка.
- Просто мне пора вставать и приступать к заведённому здесь распорядку. Скоро заглянет надзиратель, и...
- Он уже здесь, - тихим голосом ответил Тэкс и привычно очертил в воздухе единицу.
- Приходи в другой раз, - шепнул Беркут.
Девушка обрадованно кивнула и исчезла.
После окончания рабочего совещания капитан Воробьёва попросила разрешения остаться в кабинете командира части, чтобы, по её словам, обсудить "кое-что".
- Собираетесь говорить о Кудинове? - усмехнулся Бородько.
- Да. Товарищ полковник, изоляция может сказаться на его психике самым пагубным образом. Уже есть доклады о том, что он часто разговаривает вслух и шёпотом, особенно ночью. Даже метеорологи заметили, что с парнем что-то не так - он выглядит нездоровым.
- Естественно, если ночи он посвящает разговорам сам с собой, то днём будет спать на ходу.
- Это - неестественно, - сказала капитан немного более резко, чем полагалось.
Поэтому следом она попыталась смягчить:
- Я ведь отвечаю за психологический климат в части, поэтому по служебным обязанностям обращаю внимание не только на состояние самого Кудинова, но и на всякие разговоры. Солдаты из его взвода стали относиться к офицерам чуть ли не враждебно. Я такого здесь даже не помню, чтобы так трудно было заставлять их идти на контакт во время беседы. Они называют то, что происходит с их товарищем - "беспредел". А ведь это - контрактники, и наша часть держится только на них, к нам не направляют призывников.
- Значит, Кудинов всё-таки распространил тут протестные бациллы. И это - лично ваш недогляд, капитан. Я поручал вам плотный контроль за Кудиновым, чтобы предотвратить любые связанные с ним проблемы!
*
Марина покраснела от гнева. Но сдержала в себе тот естественный позыв, когда хочется высказать в ответ собственную оценку самого Бородько. Понимая при этом, что этим сдерживанием сожгла в себе пару миллионов нервных клеток.
- Товарищ полковник, я заявляю официально: если Кудинова вновь не выпустить по истечении второго ареста, а отправить на третий, ни ущерб его психике, ни гнев солдат-контрактников я, возможно, уже не смогу нейтрализовать. При всём моём желании.
- И что будет? - презрительно скривился полковник, - Бунт?
- Нет, конечно я не думаю, что до такого дойдёт. Солдаты не рискнут своими контрактами. Но сам Кудинов...
- Вы мне, помнится, докладывали, что выяснили - он заговаривал сам с собой и раньше, ещё до направления в нашу часть. Кораблёв, скотина, сбросил эту мину ко мне в часть, подложил свинью. Но благодаря вашему докладу ему отвертеться не удастся, если Кудинов совсем чокнется.
- Евгений Николаевич...
- Капитан! Вам скоро положено звание майора по выслуге? Вы ведь не хотите закончить карьеру капитаном и в ближайшее время? К примеру, если вдруг выяснится, что вы находились в интимной связи с рядовым-срочником? Да ещё с таким сомнительным со всех точек зрения.
- Не понимаю, о чём вы, товарищ полковник, - холодно ответила Марина, - о какой интимной связи.
- Вот это правильно, так себя и держите дальше! А то развели тут сопли-слюни... Так что идите и приступайте к своим прямым обязанностям с полномочиями, а в мои приказы не суйтесь!
Капитан вышла из кабинета с прямой спиной, но за дверью, в пустом коридоре, обессиленно прислонилась к стене. Придётся переводиться - служить под началом этого мерзавца дальше не хотелось. У каждого человека - одна жизнь, и проживать её, насилуя себя - глупо, по меньшей мере. Но сначала надо помочь парню, который неожиданно стал для неё кем-то гораздо большим, чем подопечным и большим, чем краткосрочным любовником.
Она отправилась в метеостанцию. Пожаловалась на скуку, согласилась попить с тамошними работниками чайку, осчастливив своей компанией этих гражданских служащих.
- Ребята, вы мне говорили, что Кудинов выглядит больным... - спросила она как бы между прочим.
- Как рыба снулая, - кивнул один из метеорологов.
- Я обеспокоена. Хочется его обследовать, но к арестанту просто так пройти невозможно, даже врачу. Тут надо соблюсти все формальности. Не могли бы вы написать служебную записку? Не мне - нашему доктору. Устного сигнала для его вмешательства недостаточно.
- А что Бородько? - спросил метеоролог, сразу поняв корень проблемы.
- А полковнику - плевать, - честно ответила Марина, - Он даже не говорит никому, что за рапорт он требует от Кудинова, который тот отказывается писать. Я знаю этого парня, мы много общались - по приказу Бородько, кстати. И я предполагаю, что тот рапорт может по кому-то ударить, а Тимур слишком щепетилен к таким вещам.
- Обещаешь рассказать, если удастся выяснить, что там за рапорт? - спросил метеоролог, присаживаясь к компьютеру и открывая программу для создания документа.
- Не обещаю, но подумаю об этом, - улыбнулась Марина.
- И то хлеб.
Разговор с доктором вышел более трудным.
- Марина, я хорошо отношусь к Кудинову, мне нравится этот парень, но он - только солдат-срочник и скоро покинет часть, так или иначе. А мне тут ещё служить и служить. И приобретать врага в лице Бородько совсем не хочется.
- Я прошу тебя просто выполнить свои обязанности, Сергей. Вот тебе служебная записка по всей форме, подстраховывающая твою задницу. Ты просто не имеешь права не реагировать на неё. И каким образом твой врачебный осмотр может помешать планам Бородько? Если Тимур болен...
- Он должен пожаловаться сам. А он не жалуется.
- Вот давай с тобой и выясним, почему он не жалуется, когда даже посторонним людям видно, что он неблагополучен? - Марина против воли повысила голос, - А если он болен? В конце концов, ты давал клятву Гиппократа и находишься тут ради здоровья военнослужащих, а не только ради хорошего настроения полковника.
Беркут углубился в чтение газет. Его искренне заинтересовала серия прошлогодних заметок областной газеты о прославленном ледоколе "Михаил Сомов", которым гордятся жители Архангельска. Об этом корабле в две тысячи шестнадцатом году был снят художественный фильм "Ледокол", правда там его назвали "Михаил Громов". Ну а прошлым летом этот корабль вернулся в Архангельск после очередной трансарктической экспедиции. Новую Землю он тоже не обошёл тогда своим посещением. Беркут пожалел, что не имел возможности посмотреть на ледокол воочию, что экспедиция закончилась в прошлом году.
Увы - больше ничего столь же для него интересного в газетах не оказалось. В первый день ареста его на прогулку не выводили, поэтому после ужина он, как было предписано, вымыл помещение камеры и лёг спать. Спал крепко, как и подобает человеку с чистой совестью.
Приносить еду и конвоировать арестанта, как стало очевидно, было поручено парням из службы техобеспечения. Жаль - со своими сослуживцами можно было бы хоть словом перемолвиться. На следующий день после завтрака его вывели на часовую прогулку. Немало повеселил метеорологов, когда обходил кругами здание метеостанции - именно такой маршрут прогулки ему придумали. Зато и сам развлёкся - удалось увидеть вылет целой стайки полярных сов из развалин. Это Анфиса с мужем обучали летать и охотиться свой выводок.
В дальнейшем Беркут приспособился коротать время ареста следующим образом - просматривал газеты, брал в руки шариковую ручку и рисовал на выданных чистых листах бумаги разные узоры и загогулины, почти не оставляя свободного белого пространства. Новый стержень для ручки пришлось просить неоднократно. "Надо будет попробовать сделать карьеру художника-абстракциониста" - мысленно шутил он.
Нельзя сказать, что Беркут так уж скучал по общению с людьми. Ему не было скучно с самим собой, со своими мыслями, воспоминаниями и невольными умственными упражнениями, когда он предавался анализу своего опыта. По правде говоря, сам характер его службы тоже давал ему много времени, чтобы оставаться в одиночестве, да и раньше, до службы... Он к этому привык. Во всяком случае пять суток без общения вытерпеть было вполне можно.
Однажды ему даже принесли к обеду кусочек самодельного торта, чем здорово порадовали. Неизвестно, как капитану Воробьёвой это удалось... Впрочем, любая неформальная просьба Марины, сопровождённая обворожительной улыбкой, легко находила понимание у суровых мужчин этой военной части.
На пятые сутки ареста его проводили в душ, чтобы, как полагал Беркут, на свободу он вышел не только с чистой совестью, но и с чистым телом. Потом к нему снова пришёл доктор.
- Ну как ты тут, истомился в узилище? К воле готов? - с улыбкой спрашивал Сергей Валентинович, одновременно прикладывая фонендоскоп к лопаткам Беркута.
- К воле готов, на ущерб здоровью не жалуюсь!
- Перевоспитался? - лукаво ухмылялся врач.
- Так точно! Твёрдо встал на путь исправления! - в тон отвечал Беркут.
После ухода врача в камеру вошёл тот самый строгий лейтенант, который поселял сюда арестанта в первый день. Беркут радостно встал у двери, готовясь выйти из камеры уже неподконвойным человеком.
- Куда-то собрался? - спросил вдруг лейтенант, - Товарищ полковник приказал проверить, написал ли ты требуемый рапорт. Если не написал - садись, пиши.
В душе у Беркута потемнело.
- Не могу. У меня писчая бумага кончилась, - зло отрезал он.
Лейтенант взял листы, которые исчеркал Беркут.
- У, какие тебя мысли посещали заковыристые, - сказал он насмешливо, - Так что, рапорт писать будешь? Бумагу ещё принесут.
- Никак нет. Не буду.
- Ну тогда объявляю тебе новый приказ командира части. За очередное невыполнение приказа офицера рядового срочной службы Кудинова подвергнуть аресту сроком на пять суток с содержанием на гауптвахте. В срок службы дни ареста не засчитываются.
- А если я так и не стану писать тот рапорт, мне что тут, всю жизнь провести придется? - преодолевая лёгкое онемение губ, спросил Беркут.
- Не боись. Больше сорока пяти суток на гауптвахте держать нельзя. Дальше только военный гарнизонный суд может привлечь к уголовной или административной ответственности и отправить служить в соответствующий батальон. Штрафной, или дисциплинарный. Так что - думай. Увидимся через пять суток, рядовой.
После ухода лейтенанта Беркут потерянно рухнул на скамью, глядя на вновь запертую дверь. Ещё сорок суток Бородько имеет право продержать его здесь. Эта мысль укладывалась в голове с большим трудом. На этот раз и без того не радующая убранством камера показалась ему гораздо мрачнее, чем раньше. Но о том, чтобы написать тот рапорт, который требовал полковник, Беркут даже не думал. Исключено, и точка.
Теперь Беркут изменил свой распорядок, то есть доступную для этого часть суток. Днём, выполнив всё положенное, он старался поспать, сидя за столом. Для того, чтобы не спать ночью. Потому что ночи, когда за ним никто не присматривал, он стал посвящать общению с тенью.
- Покажи, Тэкс, я могу что-нибудь сделать для того, чтобы ты как-нибудь развился? Потому что, по правде говоря, парень, мне сейчас очень не хватает друга, который мог бы меня поддержать морально.
*
Почти невидимый в монохромном зрении комочек тени выписывал фигуры, которые Беркут не мог расшифровать. Но это позволяло ему задавать новые вопросы и как-то реагировать на эти движения, комментировать их. То есть утолять голод общения.
Однажды он сказал:
- Если есть что-то, чего ты желаешь сам, но не можешь сделать без моего разрешения - то я тебе это разрешаю. Если это меня не убьёт, конечно.
Сгусток описал в воздухе треугольник, заключённый в какую-то сложную фигуру... и улетел.
Беркут выждал, по его ощущениям, не меньше часа.
- Тэкс! - нетерпение его всё-таки прорвало тишину камеры, - Тэкс, ты что - бросил меня?
Неужели он фатально сглупил и не ограничил действия Тэкса тем, что он не должен бросать его, Беркута? Не в силах видеть кромешную темноту открытыми глазами, он закрыл их. Лучше так. Легче вынести очередной удар, пережить потерю.
- Всё, всё, можешь смотреть, - раздался рядом весёлый девичий голос.
- Что? - подскочил Беркут, - Кто здесь?
- Я здесь.
Посреди камеры стояла девчонка лет шестнадцати. Худенькая, с очень светлыми волосами, одетая в платье с широким подолом, едва прикрывающим колени. На левой руке у девчонки была надета знакомая тёмная перчатка.
- Тэкс? - неуверенно позвал Беркут.
- Нет, меня зовут Мира, - хихикнула девчонка, - а твой помощник ещё немножко побудет у меня. Он мне понравился.
- Ты кто? Назовись...
- Нечисть, хотел сказать? Что ж не сказал?
- Не уверен, что ты - нечисть. И не уверен, что ты послушаешься приказа.
- Молодец, правильно сомневаешься, - кивнула девушка, - Не послушаюсь.
- Зачем ты здесь?
- Ты же сам просил помощника как-нибудь развиться и хотел обрести друга.
- А ты что - фея, которая исполняет любые желания?
- А ты против? - спросила девчонка и фыркнула от смеха.
- Что тебя так смешит?
- Ты. Ведьмак, который ничего не понимает и ничего не умеет.
- Отдай мне тень.
- Попроси нормально.
- Девочка... Мира, отдай мне моего помощника, пожалуйста.
- Ну раз ты не хочешь, чтобы он развился...
- Погоди. Ты действительно знаешь, как развить моего Тэкса?
- Знаю. Тебе нужно наделить его личностью. Ну или духом.
- Я же не бог, который может наделять душой живых существ, - криво улыбнулся Беркут.
- Конечно нет. Но ты уверен, что Тэкс - живое существо в том смысле, которое придают этим словам люди? А нечисть, которую призвали и сформировали люди и которую ты теперь так рьяно развоплощаешь - это живые существа? А я - живое существо?
- У меня нет ответа, - помолчав, ответил Беркут.
- Ну вот, а папа надеялся, что ты что-то понял.
- Ещё и папа есть? Хочешь нас познакомить?
- Ты с ним уже виделся. И разговаривал про устройство всего сущего.
- Сиртя?! Думал, что тогда я просто бредил из-за высокой температуры.
- Сейчас ты не болен, а я - тут. Какой-то настырный у тебя бред, - опять захихикала девчонка.
- Ладно, пока я вдруг не перестал бредить, может, ты всё-таки научишь меня, как наделить Тэкса личностью?
- Хорошо. Слушай.
Девушка стряхнула тень с руки и Тэкс повис между ней и Беркутом слегка "дымящимся" шариком.
- Для начала - реши, каким ты хочешь, чтобы он был. По характеру, по свойствам личности.
- Трудная задача - вот так, сходу...
- Тебе она по плечу, несомненно, - насмешливо ответила Мира.
Когда в камере зажёгся свет, Мира никуда не исчезла. Теперь Беркут увидел, что платье на ней насыщенно голубого цвета, и глаза у девушки тоже голубые. Она сидела на скамье и с любопытством расспрашивала Беркута обо всём, что придёт ей в голову. Ведьмак чувствовал себя очень уставшим. Из-за этой болтовни он не мог толком проверить, получилось ли у него сделать Тэксу "апгрэйд", как Беркут назвал для себя эту операцию. Мира не сомневалась, что всё получилось, а склонность к обстоятельному обучению, присущая её отцу, у неё почти отсутствовала. Поэтому девушка занималась тем, чем хотела заниматься сама - узнавать что-то новое и насмешничать.
- Мира, тебе не пора домой? - спросил, наконец, Беркут.
- Прогоняешь меня? - обиженно спросила девушка.
- Просто мне пора вставать и приступать к заведённому здесь распорядку. Скоро заглянет надзиратель, и...
- Он уже здесь, - тихим голосом ответил Тэкс и привычно очертил в воздухе единицу.
- Приходи в другой раз, - шепнул Беркут.
Девушка обрадованно кивнула и исчезла.
После окончания рабочего совещания капитан Воробьёва попросила разрешения остаться в кабинете командира части, чтобы, по её словам, обсудить "кое-что".
- Собираетесь говорить о Кудинове? - усмехнулся Бородько.
- Да. Товарищ полковник, изоляция может сказаться на его психике самым пагубным образом. Уже есть доклады о том, что он часто разговаривает вслух и шёпотом, особенно ночью. Даже метеорологи заметили, что с парнем что-то не так - он выглядит нездоровым.
- Естественно, если ночи он посвящает разговорам сам с собой, то днём будет спать на ходу.
- Это - неестественно, - сказала капитан немного более резко, чем полагалось.
Поэтому следом она попыталась смягчить:
- Я ведь отвечаю за психологический климат в части, поэтому по служебным обязанностям обращаю внимание не только на состояние самого Кудинова, но и на всякие разговоры. Солдаты из его взвода стали относиться к офицерам чуть ли не враждебно. Я такого здесь даже не помню, чтобы так трудно было заставлять их идти на контакт во время беседы. Они называют то, что происходит с их товарищем - "беспредел". А ведь это - контрактники, и наша часть держится только на них, к нам не направляют призывников.
- Значит, Кудинов всё-таки распространил тут протестные бациллы. И это - лично ваш недогляд, капитан. Я поручал вам плотный контроль за Кудиновым, чтобы предотвратить любые связанные с ним проблемы!
*
Марина покраснела от гнева. Но сдержала в себе тот естественный позыв, когда хочется высказать в ответ собственную оценку самого Бородько. Понимая при этом, что этим сдерживанием сожгла в себе пару миллионов нервных клеток.
- Товарищ полковник, я заявляю официально: если Кудинова вновь не выпустить по истечении второго ареста, а отправить на третий, ни ущерб его психике, ни гнев солдат-контрактников я, возможно, уже не смогу нейтрализовать. При всём моём желании.
- И что будет? - презрительно скривился полковник, - Бунт?
- Нет, конечно я не думаю, что до такого дойдёт. Солдаты не рискнут своими контрактами. Но сам Кудинов...
- Вы мне, помнится, докладывали, что выяснили - он заговаривал сам с собой и раньше, ещё до направления в нашу часть. Кораблёв, скотина, сбросил эту мину ко мне в часть, подложил свинью. Но благодаря вашему докладу ему отвертеться не удастся, если Кудинов совсем чокнется.
- Евгений Николаевич...
- Капитан! Вам скоро положено звание майора по выслуге? Вы ведь не хотите закончить карьеру капитаном и в ближайшее время? К примеру, если вдруг выяснится, что вы находились в интимной связи с рядовым-срочником? Да ещё с таким сомнительным со всех точек зрения.
- Не понимаю, о чём вы, товарищ полковник, - холодно ответила Марина, - о какой интимной связи.
- Вот это правильно, так себя и держите дальше! А то развели тут сопли-слюни... Так что идите и приступайте к своим прямым обязанностям с полномочиями, а в мои приказы не суйтесь!
Капитан вышла из кабинета с прямой спиной, но за дверью, в пустом коридоре, обессиленно прислонилась к стене. Придётся переводиться - служить под началом этого мерзавца дальше не хотелось. У каждого человека - одна жизнь, и проживать её, насилуя себя - глупо, по меньшей мере. Но сначала надо помочь парню, который неожиданно стал для неё кем-то гораздо большим, чем подопечным и большим, чем краткосрочным любовником.
Она отправилась в метеостанцию. Пожаловалась на скуку, согласилась попить с тамошними работниками чайку, осчастливив своей компанией этих гражданских служащих.
- Ребята, вы мне говорили, что Кудинов выглядит больным... - спросила она как бы между прочим.
- Как рыба снулая, - кивнул один из метеорологов.
- Я обеспокоена. Хочется его обследовать, но к арестанту просто так пройти невозможно, даже врачу. Тут надо соблюсти все формальности. Не могли бы вы написать служебную записку? Не мне - нашему доктору. Устного сигнала для его вмешательства недостаточно.
- А что Бородько? - спросил метеоролог, сразу поняв корень проблемы.
- А полковнику - плевать, - честно ответила Марина, - Он даже не говорит никому, что за рапорт он требует от Кудинова, который тот отказывается писать. Я знаю этого парня, мы много общались - по приказу Бородько, кстати. И я предполагаю, что тот рапорт может по кому-то ударить, а Тимур слишком щепетилен к таким вещам.
- Обещаешь рассказать, если удастся выяснить, что там за рапорт? - спросил метеоролог, присаживаясь к компьютеру и открывая программу для создания документа.
- Не обещаю, но подумаю об этом, - улыбнулась Марина.
- И то хлеб.
Разговор с доктором вышел более трудным.
- Марина, я хорошо отношусь к Кудинову, мне нравится этот парень, но он - только солдат-срочник и скоро покинет часть, так или иначе. А мне тут ещё служить и служить. И приобретать врага в лице Бородько совсем не хочется.
- Я прошу тебя просто выполнить свои обязанности, Сергей. Вот тебе служебная записка по всей форме, подстраховывающая твою задницу. Ты просто не имеешь права не реагировать на неё. И каким образом твой врачебный осмотр может помешать планам Бородько? Если Тимур болен...
- Он должен пожаловаться сам. А он не жалуется.
- Вот давай с тобой и выясним, почему он не жалуется, когда даже посторонним людям видно, что он неблагополучен? - Марина против воли повысила голос, - А если он болен? В конце концов, ты давал клятву Гиппократа и находишься тут ради здоровья военнослужащих, а не только ради хорошего настроения полковника.
