Это была последняя мысль – он нагнулся, выбросил вперед правую руку, и что-то ударило Лиэ в грудь. В серебряные блики фонтана причудливым образом вплелось щебетание жаворонка, тоже серебряное, а потом красное.
Срединная давно не помнила войн. Еще Сосновая сдерживала набеги мелких правителей, делящих территорию, как волки тушу, а тут уже прочно обосновался Дом Таэна. Уже после он переместился в Осорэи окончательно, не нужны стали высокие стены Срединной. Но с них до сих пор наравне с флагами провинции поглядывала малиновая рысь.
Откуда-то тянуло дымком, во влажном воздухе запах казался острее. А кузни ведь далеко, за главным двором еще улочка, лишь потом начнется крыло оружейников. Запах же такой, словно костер разожгли прямо здесь, перед воротной башней.
Рииши было тревожно. Куда хуже, чем в прежние дни, даже новость о начале войны не заставляло так тоскливо сжиматься сердце, будто поселились под ним ненасытные пиявки.
Его удалили из Осорэи, и вот он здесь, и нет никаких понятных вестей. А теперь и господин Кэраи уехал. И Майэрин нет – кажется, с ней было бы спокойней.
С тех пор, как простились на пороге дома – зарядил дождь, и до ворот она не пошла - вспоминал почему-то ее на крыльце, только так – в серо-голубом, как горлица, голубые камни на цепочках покачиваются, украшая забранные наверх волосы, а ко лбу и щекам прилипли несколько намокших прядок.
Что, в сущности, знал о ней? Ничего. Но был искренним, говоря о своем уважении.
И до сих пор – хоть и его затея была – не уложилось в сознании, что отныне у него есть жена. Да еще из рода Аэмара. Так упорно стремился к цели, что теперь, как при беге, запнулся о камень и не совсем представлял, что дальше.
Новобрачная должна была приехать к нему, но сперва ее мать приболела и ей понадобилась забота дочери – при полном доме служанок больше ведь некому, а потом господин Таэна-младший уехал, и Аэмара перестали придумывать объяснения, почему Майэрин все еще не в Срединной. Это не прибавляло сердцу легкости – как опасался господин Кэраи, так и вышло, а сам Рииши никак не может отлучиться и самому забрать жену. Впутывать же в это дело уже собственную родню значит выставить себя в глазах старших совсем младенцем, который вообще непонятно зачем женился.
…Сегодня здесь тоже был дождь, час барабанил по деревянным и черепичным крышам, а потом прекратился в один миг, и солнце так же быстро подсушило землю, вместо водяного ковра оставив лужи. Подсушило – и скрылось за тучами. Только в кузнях огонь горит всегда.
По двору недалеко от ворот вприпрыжку пробежала чья-то девочка, подобрав юбку; тут в Срединной, было не так уж мало детей. Их не пускали ни в казармы, ни в крыло оружейников, ни на площадки для тренировки воинов, но детям и без того хватало места.
У командира Асумы у самого было трое, только не здесь, семья жила в усадьбе подле Осорэи.
Бесшумно появился Така, первый помощник командира, в отсутствие Асумы отвечающий за крепость. Уже немолодой, неприметный, с чертами будто бы полустертыми, но с осанкой, сделавшей бы честь наследнику трона. А ступень только вторая, и выше уже не будет, похоже. Для простого смертного и это очень хорошо, но для человека, от которого зависит такая важная военная единица, маловато.
- Как ваши люди? – спросил он.
- Ничего, держатся.
Оружейникам пришлось, пожалуй, хуже, чем солдатам, если говорить об отдыхе. Его не было вообще. Рииши рядом с ними ощущал себя бездельником, хоть сам он не покидал мастерских, особенно тех, где кузнецы старались сделать сталь прочнее нынешней. Следил за работой, говорил с ними с пониманием дела, искал подсказки в книгах своей страны и чужих, но все равно ощущал себя подмастерьем. Ему не хватало знаний отца.
- Если, хвала Небесам, вести не врут, то в войне наметился перелом, - сказал Така.
- Хорошо бы… Лишь бы командир Асума успел в Сосновую вовремя, и помощь из Лаи Кен подоспела.
Девочка побежала через двор обратно, звонко чему-то смеясь. Теперь она придерживала юбку только одной рукой, в другой была бумажная вертушка. Вот так же у нас, подумал Рииши. Вроде и власть есть в руках, а на деле ее крутит ветер.
С поклоном подошел один из солдат Таки, протянул командиру полоску бумаги.
- Командир, голубь принес. От господина Асумы.
- Наконец-то…
Рииши не стал соблюдать мнимую вежливость – шагнул поближе, а Така развернул послание так, чтобы и собеседник мог прочитать.
В записке значилось – «Сосновая пала, рухэй ушли. Найдем их в лесах, никому не дадим улизнуть».
Это было – хуже некуда. Мало того, что разрушена крепость, так еще и враги сбежали, и теперь дополнительно посеют панику в округе, и озлобление на сильных мира сего, не способных поставить заслон.
Не успели обменяться и парой слов, как на пороге возник запыхавшийся вестник, сказавший совсем непонятное – отряды Лаи Кен не пошли в Сосновую, движутся вверх по течению Кедровой и через довольно скоро будут здесь.
- Разве монахам не запрещено есть мясо?
- Если нет другой пищи, а эта предложена от сердца и не самим добыта, - ответил спутник, как показалось Лиани, слегка неискренне. Может, и тем разрешено, кто, считай, свой обет исполнил и уже готов к вольной жизни?
Дорога к Эн-Хо, если б не пережитое и не страшная вещь за пазухой у брата Унно, могла бы зваться приятной и легкой. Путники особо не торопились – Лиани лучше было сейчас себя поберечь, чем добраться до монастыря и свалиться там, только-только получив совет от настоятеля. К тому же он, видно, слишком выложился до прихода людей из Срединной, и сейчас после недолгого улучшения чувствовал себя неважно. Он подстрелил тетерева и утку, хоть, когда натягивал лук, боль снова ударила по ребрам; еще один раз поймал зайца в силки, так что пищи хватало, и в паре встреченных деревушек путники не останавливались, заходили только разузнать новости. Им пересказывали, со множеством диковинных добавлений, то, что они знали и так. Про судьбу монастыря не ведал никто. Одни говорили, там теперь пепелище, а людей всех повесили на соседних деревьях, не посмотрели даже на то, что монахи. Другие – нет, вроде как цел, Черное Дерево защитило.
Тяжко было от подобных рассказов, и Лиани после первой деревни прекратил расспросы.
Шли предгорьями, более длинной дорогой – но тут и впрямь почти не было риска наткнуться на остатки отряда рухэй. Тем, напротив, стоило держаться западней, в глуши, почти у границ с Мелен.
Завершился второй месяц весны, месяц Кими-Чирка, цвело все вокруг. Лиани старался не смотреть на цветение, больно было. Такая жизнь, красота… и столько людей уже не увидят этого. Даже те, кому вроде и все равно было, пень ли, цветущая вишня.
А монах радовался. Не из-за черствости душевной – просто горечь в нем невероятным образом не мешала радости. И как он столько лет прожил в святой обители? Храмовое дитя, это понятно, деваться ему было некуда, но – как?
Такой живой здоровяк, временами по-детски наивный. Шагает, цветики нюхает, нос и щеки в пыльце.
А вот о нежити он и впрямь много знает. И держит ее уверенно – может, и вправду святой?
- Я все хотел спросить… Ведь вы толком не разговаривали с тори-ай, тогда почему ты там, у завала…
- Поверил ему? Выбора не было, - смущенно сказал монах, отводя глаза. – У недостойного есть возможность держать эту тварь, но он не в силах заставить помочь. Тебя и вовсе так завалило, что не сдвинуть валун.
- И ты отдал ему меня в обмен на жизни двоих?
- Да что ты несешь, силы святые! – возмутился монах. – Отдал! Тори-ай пообещал, что не тронет тебя. А про мародеров недостойный говорил уже – не успел. Их спасать уже поздно было. Увы, их кровь на этих руках... – он мрачно оглядел ладони, загорелые крепкие.
- Нет, просто добили бы всех тогда, и тебя тоже. Я видел оружие… Но тори-ай не рассказывал тебе всю историю, и ты все же поверил – с чего? После того, как он уже расправился с теми людьми.
- Он сказал, что знает тебя. Сказал – ты ему нужен. Нежить, конечно, врать может – все-таки бывшие люди, но так изощренно ему вроде и незачем, - брат Унно вздохнул. – Но он потребовал не вмешиваться, пока вы не поговорите.
- Умно, - согласился Лиани, - Иначе я бы не стал его слушать. А что гласят уставы монастыря о сделках с нечистью?
- С нежитью, - поправил монах. – Хотя с обоими не стоит связываться, но в крайних случаях можно, если сие на благо.
Тени падали на ярко освещенную солнцем красную землю, отчего участки на свету казались еще краснее. И среди них сильнее, ярче алел цветок.
- Посмотри! – Лиани окликнул монаха, и тут же разочарованно произнес: - Показалось. Это дикий пион, совсем ранний, смотри – раскрывается только.
- А ты что думал?
- Красный вьюнок. Он приносит счастье и помогает в беде. Но – да, он цветет позже, и редкий совсем. Год назад я впервые его нашел, подарил Нээле, - голос юноши погрустнел. Не мог он, как брат Унно, положиться на волю Неба! А как узнать, живы ли в монастыре люди?
Устроились на полянке, монах варил суп из кролика. Ароматный дымок поднимался, и становилось все жарче, словно костерок и солнце подогревал.
- Ты о ней все еще думаешь? – спросил брат Унно.
- Не переставал никогда. Но какой в этом толк?
- Ты ее все-таки спас, даже дважды.
- И что? Она не награда.
Тишина воцарилась над поляной, перемежаемая только пощелкиванием невидимой в ветвях сойки да жужжанием шмеля над зарослями дрока.
- Вроде как не положено воспитанникам обители верить в приметы, но… Больно уж ладно оно ложится. Тебя-то ведь цветок уберег, - сказал монах, помешивая варево. –Потому как нашел его – ты.
- Я подарил…
- Э, судьбу не обманешь!
- Хорошо уберег, нечего сказать, - с горьким смешком отозвался Лиани, вертя в пальцах пион.
- То, что у тебя на сердце творится – это другое. А от смерти тебя сколько раз сохранил?
- А меня кто спросил, хочу ли я этого?! – цветок полетел на угли, вмиг съежился, вспыхнул оранжевым, почернел. – Не могу я так больше – оставаться целым, когда умирают другие! Если это защита, пусть катится к демонам в задницу!
Вскочил и ушел, больше получаса его не было. Когда вернулся, монах прихлебывал суп с блаженным видом. И выглядел самую-самую капельку виноватым.
- Получилось неплохо, на вторую миску потянуло. Садись, бери себе, остынет же.
- Ты-то радуешься; если монастырь цел, то обет исполнил – и свободен. А мне… хоть в петлю.
- Туда ты не хочешь. Ни петлю, ни сталь на себя направить, ни иное что выдумать. Ни душе, ни телу не надо этого, – и добавил, чуть-чуть обиженно: - А суп не так уж плох, чтобы ему предпочитать веревку.
- Прости, - сказал юноша, - Я знаю, такое говорить не должно. И я не прав.
Кролика доели мирно. Уже когда угли остыли, подернулись серым, брат Унно сказал:
- А ты сам знаешь, что от тебя судьба требует. Не братия и отец-настоятель Эн-Хо, не этот зубастый, - он снова потрогал пояс, - Ты сам.
- Знаю, - глухо сказал Лиани, - Еще там, на болотах… Тори-ай мне и рассказал обо всем. Затем вот в Сосновой… добавил.
- Хочешь пойти по указанной им дорожке?
- Не назвал бы это словом «хочу», но это лучшее, что могу сделать.
- Лучшее ли? Месть, да еще по наводке нежити.
- Я не из тех, кто светел и безупречен, святой брат. Я устал все время выживать за чужой счет, мне страшно и больно, я как щепка в потоке… и ведь будь он трижды нежить – он прав.
- Нехорошо, с таким сердцем, - легко самому оказаться в таком вот поясе, - монах потер переносицу, оставляя на ней след от угля, - Ну, может настоятель или старшие братья что посоветуют.
- Думаешь, они все-таки уцелели?
- А что страдать раньше времени? Там и увидим.
Когда ты вступил на этот путь? - думал монах, вороша и поливая водой угли, чтобы не оставить и малой искры. Когда заглянул с проверкой к подозрительным новоселам в холмах? Или когда увидел странную девушку с ожерельем, с полубезумным взглядом, неподалеку от пепелища? А может, когда принял решение вмешаться и увезти ее от неминуемой смерти, и неважно уже, ради чести отряда или из-за совсем другого чувства?
Все, что было потом, от тебя уже не зависело. Прочно уже был у судьбы на крючке.
Или... вдруг все было вовсе не так. Ни судьбы, ни поединка с ней, просто цепочка случайностей, несколько выборов и совпадений. А все решения ты принимаешь сам, сообразуясь лишь с тем, кто ты есть? Что-то бы сказал об этом отец настоятель...
В кронах размеренно и глуховато запела первая в этом году кукушка - женщина, которая превратилась в птицу, отчаявшись объяснить ленивому мужу, что нужно чинить дом, и дом этот рухнул.
Я буду слушать, пообещал себе монах. Если есть хоть малый намек на то, что в стене трещина, лучше проявить излишнюю осторожность. Может, и правда тогда получиться вернуться невредимыми. Хотелось бы, чего уж там.
Кайоши был бы немало поражен, узнав, что его разговор с госпожой Лиэ подслушали. Очень некстати к его жене заявилась в гости вдова Тори со старшей дочерью. Теперь, когда малышка Майэрин стала женой Рииши Нара, а сам он уехал, девушку не оставляли одну, водили по всем родственникам Аэмара, и убеждали быть верной семье.
Дело хорошее, только Кайоши опасался, как бы женщины не перестарались. Он помнил сказку про тихую заводь, куда день за днем бросали всякий сор, и однажды поднявшаяся волна смыла людей, притащивших очередную корзину.
Майэрин же от такого избыточного проявления родственных чувств не чаяла сбежать. Она предпочла бы жить в доме Нара, но оттуда ее забрали, сперва якобы навестить приболевшую мать, а потом вовсе не отпустили.
Свекровь же оказалась не из тех, кто любит склоки, и оставила все как есть.
Поняв, что к мужу ее отпускать не намерены, Майэрин растерялась. Она была еще слишком неопытна и не знала, как поступить. Сперва думала – он сам пришлет за ней. Но все не появлялись у ворот вестники с носилками, украшенными сойкой на лазоревом фоне, и понемногу становилось понятно – не слишком-то она и нужна.
Верно, не оправдали себя выгоды от столь поспешно заключенного союза.
Хоть в чем-то оказались полезны бесчисленные визиты к родне – отвлекали от мрачных мыслей, пусть ненадолго.
В доме дядюшки Кайоши за Майэрин не следили. Ну, куда она может пойти? Разве что в сад или библиотеку. Здесь у нее нет даже друзей, два дядиных сына заметно младше.
Девушка оставила мать беседовать с тетей и в самом деле незаметно проскользнула в сад. Здесь было так же хорошо, как и в ее домашнем, вкусы у Аэмара сходились. Тихое, уютное место, островок безмятежности в бурном городском потоке. Ивы покачивают серебристо-зелеными ветками, а сливы и вишни свои ветви раскинули широко, и на них уже собираются чуть розоватые бутоны. Скоро все тут будет в цвету. А на той стороне ручья – глицинии, сиренево-лиловые грозди: они красуются уже давно и будут неизменными еще долго, символ женской верности и любви…
Неторопливо обойдя по дорожкам беседки и клумбы, маленький грот и прудик с перекинутым через него мостиком, она снова приблизилась к дому, и как раз со стороны покоев дяди. Еле слышные голоса доносились из распахнутого окна.
Как полгода назад ее сестра, девушка стала свидетелем важного разговора. Нетрудно было сложить два и два – если в Срединной будет переворот, Рииши вряд ли смирится с этим.
Глава 5
Срединная давно не помнила войн. Еще Сосновая сдерживала набеги мелких правителей, делящих территорию, как волки тушу, а тут уже прочно обосновался Дом Таэна. Уже после он переместился в Осорэи окончательно, не нужны стали высокие стены Срединной. Но с них до сих пор наравне с флагами провинции поглядывала малиновая рысь.
Откуда-то тянуло дымком, во влажном воздухе запах казался острее. А кузни ведь далеко, за главным двором еще улочка, лишь потом начнется крыло оружейников. Запах же такой, словно костер разожгли прямо здесь, перед воротной башней.
Рииши было тревожно. Куда хуже, чем в прежние дни, даже новость о начале войны не заставляло так тоскливо сжиматься сердце, будто поселились под ним ненасытные пиявки.
Его удалили из Осорэи, и вот он здесь, и нет никаких понятных вестей. А теперь и господин Кэраи уехал. И Майэрин нет – кажется, с ней было бы спокойней.
С тех пор, как простились на пороге дома – зарядил дождь, и до ворот она не пошла - вспоминал почему-то ее на крыльце, только так – в серо-голубом, как горлица, голубые камни на цепочках покачиваются, украшая забранные наверх волосы, а ко лбу и щекам прилипли несколько намокших прядок.
Что, в сущности, знал о ней? Ничего. Но был искренним, говоря о своем уважении.
И до сих пор – хоть и его затея была – не уложилось в сознании, что отныне у него есть жена. Да еще из рода Аэмара. Так упорно стремился к цели, что теперь, как при беге, запнулся о камень и не совсем представлял, что дальше.
Новобрачная должна была приехать к нему, но сперва ее мать приболела и ей понадобилась забота дочери – при полном доме служанок больше ведь некому, а потом господин Таэна-младший уехал, и Аэмара перестали придумывать объяснения, почему Майэрин все еще не в Срединной. Это не прибавляло сердцу легкости – как опасался господин Кэраи, так и вышло, а сам Рииши никак не может отлучиться и самому забрать жену. Впутывать же в это дело уже собственную родню значит выставить себя в глазах старших совсем младенцем, который вообще непонятно зачем женился.
…Сегодня здесь тоже был дождь, час барабанил по деревянным и черепичным крышам, а потом прекратился в один миг, и солнце так же быстро подсушило землю, вместо водяного ковра оставив лужи. Подсушило – и скрылось за тучами. Только в кузнях огонь горит всегда.
По двору недалеко от ворот вприпрыжку пробежала чья-то девочка, подобрав юбку; тут в Срединной, было не так уж мало детей. Их не пускали ни в казармы, ни в крыло оружейников, ни на площадки для тренировки воинов, но детям и без того хватало места.
У командира Асумы у самого было трое, только не здесь, семья жила в усадьбе подле Осорэи.
Бесшумно появился Така, первый помощник командира, в отсутствие Асумы отвечающий за крепость. Уже немолодой, неприметный, с чертами будто бы полустертыми, но с осанкой, сделавшей бы честь наследнику трона. А ступень только вторая, и выше уже не будет, похоже. Для простого смертного и это очень хорошо, но для человека, от которого зависит такая важная военная единица, маловато.
- Как ваши люди? – спросил он.
- Ничего, держатся.
Оружейникам пришлось, пожалуй, хуже, чем солдатам, если говорить об отдыхе. Его не было вообще. Рииши рядом с ними ощущал себя бездельником, хоть сам он не покидал мастерских, особенно тех, где кузнецы старались сделать сталь прочнее нынешней. Следил за работой, говорил с ними с пониманием дела, искал подсказки в книгах своей страны и чужих, но все равно ощущал себя подмастерьем. Ему не хватало знаний отца.
- Если, хвала Небесам, вести не врут, то в войне наметился перелом, - сказал Така.
- Хорошо бы… Лишь бы командир Асума успел в Сосновую вовремя, и помощь из Лаи Кен подоспела.
Девочка побежала через двор обратно, звонко чему-то смеясь. Теперь она придерживала юбку только одной рукой, в другой была бумажная вертушка. Вот так же у нас, подумал Рииши. Вроде и власть есть в руках, а на деле ее крутит ветер.
С поклоном подошел один из солдат Таки, протянул командиру полоску бумаги.
- Командир, голубь принес. От господина Асумы.
- Наконец-то…
Рииши не стал соблюдать мнимую вежливость – шагнул поближе, а Така развернул послание так, чтобы и собеседник мог прочитать.
В записке значилось – «Сосновая пала, рухэй ушли. Найдем их в лесах, никому не дадим улизнуть».
Это было – хуже некуда. Мало того, что разрушена крепость, так еще и враги сбежали, и теперь дополнительно посеют панику в округе, и озлобление на сильных мира сего, не способных поставить заслон.
Не успели обменяться и парой слов, как на пороге возник запыхавшийся вестник, сказавший совсем непонятное – отряды Лаи Кен не пошли в Сосновую, движутся вверх по течению Кедровой и через довольно скоро будут здесь.
***
- Разве монахам не запрещено есть мясо?
- Если нет другой пищи, а эта предложена от сердца и не самим добыта, - ответил спутник, как показалось Лиани, слегка неискренне. Может, и тем разрешено, кто, считай, свой обет исполнил и уже готов к вольной жизни?
Дорога к Эн-Хо, если б не пережитое и не страшная вещь за пазухой у брата Унно, могла бы зваться приятной и легкой. Путники особо не торопились – Лиани лучше было сейчас себя поберечь, чем добраться до монастыря и свалиться там, только-только получив совет от настоятеля. К тому же он, видно, слишком выложился до прихода людей из Срединной, и сейчас после недолгого улучшения чувствовал себя неважно. Он подстрелил тетерева и утку, хоть, когда натягивал лук, боль снова ударила по ребрам; еще один раз поймал зайца в силки, так что пищи хватало, и в паре встреченных деревушек путники не останавливались, заходили только разузнать новости. Им пересказывали, со множеством диковинных добавлений, то, что они знали и так. Про судьбу монастыря не ведал никто. Одни говорили, там теперь пепелище, а людей всех повесили на соседних деревьях, не посмотрели даже на то, что монахи. Другие – нет, вроде как цел, Черное Дерево защитило.
Тяжко было от подобных рассказов, и Лиани после первой деревни прекратил расспросы.
Шли предгорьями, более длинной дорогой – но тут и впрямь почти не было риска наткнуться на остатки отряда рухэй. Тем, напротив, стоило держаться западней, в глуши, почти у границ с Мелен.
Завершился второй месяц весны, месяц Кими-Чирка, цвело все вокруг. Лиани старался не смотреть на цветение, больно было. Такая жизнь, красота… и столько людей уже не увидят этого. Даже те, кому вроде и все равно было, пень ли, цветущая вишня.
А монах радовался. Не из-за черствости душевной – просто горечь в нем невероятным образом не мешала радости. И как он столько лет прожил в святой обители? Храмовое дитя, это понятно, деваться ему было некуда, но – как?
Такой живой здоровяк, временами по-детски наивный. Шагает, цветики нюхает, нос и щеки в пыльце.
А вот о нежити он и впрямь много знает. И держит ее уверенно – может, и вправду святой?
- Я все хотел спросить… Ведь вы толком не разговаривали с тори-ай, тогда почему ты там, у завала…
- Поверил ему? Выбора не было, - смущенно сказал монах, отводя глаза. – У недостойного есть возможность держать эту тварь, но он не в силах заставить помочь. Тебя и вовсе так завалило, что не сдвинуть валун.
- И ты отдал ему меня в обмен на жизни двоих?
- Да что ты несешь, силы святые! – возмутился монах. – Отдал! Тори-ай пообещал, что не тронет тебя. А про мародеров недостойный говорил уже – не успел. Их спасать уже поздно было. Увы, их кровь на этих руках... – он мрачно оглядел ладони, загорелые крепкие.
- Нет, просто добили бы всех тогда, и тебя тоже. Я видел оружие… Но тори-ай не рассказывал тебе всю историю, и ты все же поверил – с чего? После того, как он уже расправился с теми людьми.
- Он сказал, что знает тебя. Сказал – ты ему нужен. Нежить, конечно, врать может – все-таки бывшие люди, но так изощренно ему вроде и незачем, - брат Унно вздохнул. – Но он потребовал не вмешиваться, пока вы не поговорите.
- Умно, - согласился Лиани, - Иначе я бы не стал его слушать. А что гласят уставы монастыря о сделках с нечистью?
- С нежитью, - поправил монах. – Хотя с обоими не стоит связываться, но в крайних случаях можно, если сие на благо.
Тени падали на ярко освещенную солнцем красную землю, отчего участки на свету казались еще краснее. И среди них сильнее, ярче алел цветок.
- Посмотри! – Лиани окликнул монаха, и тут же разочарованно произнес: - Показалось. Это дикий пион, совсем ранний, смотри – раскрывается только.
- А ты что думал?
- Красный вьюнок. Он приносит счастье и помогает в беде. Но – да, он цветет позже, и редкий совсем. Год назад я впервые его нашел, подарил Нээле, - голос юноши погрустнел. Не мог он, как брат Унно, положиться на волю Неба! А как узнать, живы ли в монастыре люди?
Устроились на полянке, монах варил суп из кролика. Ароматный дымок поднимался, и становилось все жарче, словно костерок и солнце подогревал.
- Ты о ней все еще думаешь? – спросил брат Унно.
- Не переставал никогда. Но какой в этом толк?
- Ты ее все-таки спас, даже дважды.
- И что? Она не награда.
Тишина воцарилась над поляной, перемежаемая только пощелкиванием невидимой в ветвях сойки да жужжанием шмеля над зарослями дрока.
- Вроде как не положено воспитанникам обители верить в приметы, но… Больно уж ладно оно ложится. Тебя-то ведь цветок уберег, - сказал монах, помешивая варево. –Потому как нашел его – ты.
- Я подарил…
- Э, судьбу не обманешь!
- Хорошо уберег, нечего сказать, - с горьким смешком отозвался Лиани, вертя в пальцах пион.
- То, что у тебя на сердце творится – это другое. А от смерти тебя сколько раз сохранил?
- А меня кто спросил, хочу ли я этого?! – цветок полетел на угли, вмиг съежился, вспыхнул оранжевым, почернел. – Не могу я так больше – оставаться целым, когда умирают другие! Если это защита, пусть катится к демонам в задницу!
Вскочил и ушел, больше получаса его не было. Когда вернулся, монах прихлебывал суп с блаженным видом. И выглядел самую-самую капельку виноватым.
- Получилось неплохо, на вторую миску потянуло. Садись, бери себе, остынет же.
- Ты-то радуешься; если монастырь цел, то обет исполнил – и свободен. А мне… хоть в петлю.
- Туда ты не хочешь. Ни петлю, ни сталь на себя направить, ни иное что выдумать. Ни душе, ни телу не надо этого, – и добавил, чуть-чуть обиженно: - А суп не так уж плох, чтобы ему предпочитать веревку.
- Прости, - сказал юноша, - Я знаю, такое говорить не должно. И я не прав.
Кролика доели мирно. Уже когда угли остыли, подернулись серым, брат Унно сказал:
- А ты сам знаешь, что от тебя судьба требует. Не братия и отец-настоятель Эн-Хо, не этот зубастый, - он снова потрогал пояс, - Ты сам.
- Знаю, - глухо сказал Лиани, - Еще там, на болотах… Тори-ай мне и рассказал обо всем. Затем вот в Сосновой… добавил.
- Хочешь пойти по указанной им дорожке?
- Не назвал бы это словом «хочу», но это лучшее, что могу сделать.
- Лучшее ли? Месть, да еще по наводке нежити.
- Я не из тех, кто светел и безупречен, святой брат. Я устал все время выживать за чужой счет, мне страшно и больно, я как щепка в потоке… и ведь будь он трижды нежить – он прав.
- Нехорошо, с таким сердцем, - легко самому оказаться в таком вот поясе, - монах потер переносицу, оставляя на ней след от угля, - Ну, может настоятель или старшие братья что посоветуют.
- Думаешь, они все-таки уцелели?
- А что страдать раньше времени? Там и увидим.
Когда ты вступил на этот путь? - думал монах, вороша и поливая водой угли, чтобы не оставить и малой искры. Когда заглянул с проверкой к подозрительным новоселам в холмах? Или когда увидел странную девушку с ожерельем, с полубезумным взглядом, неподалеку от пепелища? А может, когда принял решение вмешаться и увезти ее от неминуемой смерти, и неважно уже, ради чести отряда или из-за совсем другого чувства?
Все, что было потом, от тебя уже не зависело. Прочно уже был у судьбы на крючке.
Или... вдруг все было вовсе не так. Ни судьбы, ни поединка с ней, просто цепочка случайностей, несколько выборов и совпадений. А все решения ты принимаешь сам, сообразуясь лишь с тем, кто ты есть? Что-то бы сказал об этом отец настоятель...
В кронах размеренно и глуховато запела первая в этом году кукушка - женщина, которая превратилась в птицу, отчаявшись объяснить ленивому мужу, что нужно чинить дом, и дом этот рухнул.
Я буду слушать, пообещал себе монах. Если есть хоть малый намек на то, что в стене трещина, лучше проявить излишнюю осторожность. Может, и правда тогда получиться вернуться невредимыми. Хотелось бы, чего уж там.
***
Кайоши был бы немало поражен, узнав, что его разговор с госпожой Лиэ подслушали. Очень некстати к его жене заявилась в гости вдова Тори со старшей дочерью. Теперь, когда малышка Майэрин стала женой Рииши Нара, а сам он уехал, девушку не оставляли одну, водили по всем родственникам Аэмара, и убеждали быть верной семье.
Дело хорошее, только Кайоши опасался, как бы женщины не перестарались. Он помнил сказку про тихую заводь, куда день за днем бросали всякий сор, и однажды поднявшаяся волна смыла людей, притащивших очередную корзину.
Майэрин же от такого избыточного проявления родственных чувств не чаяла сбежать. Она предпочла бы жить в доме Нара, но оттуда ее забрали, сперва якобы навестить приболевшую мать, а потом вовсе не отпустили.
Свекровь же оказалась не из тех, кто любит склоки, и оставила все как есть.
Поняв, что к мужу ее отпускать не намерены, Майэрин растерялась. Она была еще слишком неопытна и не знала, как поступить. Сперва думала – он сам пришлет за ней. Но все не появлялись у ворот вестники с носилками, украшенными сойкой на лазоревом фоне, и понемногу становилось понятно – не слишком-то она и нужна.
Верно, не оправдали себя выгоды от столь поспешно заключенного союза.
Хоть в чем-то оказались полезны бесчисленные визиты к родне – отвлекали от мрачных мыслей, пусть ненадолго.
В доме дядюшки Кайоши за Майэрин не следили. Ну, куда она может пойти? Разве что в сад или библиотеку. Здесь у нее нет даже друзей, два дядиных сына заметно младше.
Девушка оставила мать беседовать с тетей и в самом деле незаметно проскользнула в сад. Здесь было так же хорошо, как и в ее домашнем, вкусы у Аэмара сходились. Тихое, уютное место, островок безмятежности в бурном городском потоке. Ивы покачивают серебристо-зелеными ветками, а сливы и вишни свои ветви раскинули широко, и на них уже собираются чуть розоватые бутоны. Скоро все тут будет в цвету. А на той стороне ручья – глицинии, сиренево-лиловые грозди: они красуются уже давно и будут неизменными еще долго, символ женской верности и любви…
Неторопливо обойдя по дорожкам беседки и клумбы, маленький грот и прудик с перекинутым через него мостиком, она снова приблизилась к дому, и как раз со стороны покоев дяди. Еле слышные голоса доносились из распахнутого окна.
Как полгода назад ее сестра, девушка стала свидетелем важного разговора. Нетрудно было сложить два и два – если в Срединной будет переворот, Рииши вряд ли смирится с этим.
